Не идеальный парень

      Я снова оказалась в доме Чонгука, но на этот раз по собственной воле. Две мысли вели меня сюда. Я не хотела идти домой и хотела провести это время с Чонгуком.       Его настойчивость… Она не раздражала, не казалась навязчивой, напротив, была приятна.       Последние недели рядом с Сухо стали для меня настоящей пыткой. Я избегала возвращения домой, тянула время в офисе, задерживалась в кафе, лишь бы не оставаться с ним наедине. Он, конечно, всё чувствовал. И реагировал по‑своему — усиливал внимание. Каждый вечер встречал у порога. Каждый день готовил ужин. И, что хуже всего, — секс.       Раньше мы могли неделями обходиться без близости. Теперь же он будто пытался наверстать упущенное и почти каждую ночь тянул меня в постель, ласкал, шептал что‑то нежное, но его прикосновения больше не вызывали отклика. Они казались… чужими. Даже неприятными.       А я… Я думала о Чонгуке.       Во время близости с Сухо я мысленно возвращалась к той ночи. Вспоминала тепло рук Чонгука, его взгляда, то, как он слушал меня, как реагировал на каждое слово. Эти воспоминания становились всё ярче, всё отчётливее.       Сначала всё было как в тумане. Обрывки звуков и полустёртые образы. Но с каждым днём память восстанавливала детали. Его дыхание на моей коже, тихий шёпот в темноте и то, как он задержал мою руку, прежде чем отпустить.       Теперь эти моменты жили во мне, как отдельный мир.       И вот я здесь.       В доме Чонгука.       По своей воле.       Я стояла в прихожей, слушала, как за спиной закрывается дверь, и понимала, что назад пути нет. Даже если я захочу вернуться к прежней жизни, уже не получится. Что‑то внутри меня необратимо изменилось.       Чонгук повернулся ко мне. В его глазах возник вопрос.       — Ты в порядке? — тихо спросил он.       Я кивнула. Слова не нужны. Всё уже сказано.       Оставалось только сделать шаг вперёд. И я его сделала.       Я плохо помнила интерьер дома Чонгука. В воспоминаниях застряли лишь обрывки — тускло освещённая спальня и лестница. Сейчас, получив возможность рассмотреть первый этаж, я медленно обвела взглядом пространство.       Всё выдержано в глубоких серых тонах от графитового до пепельного. Минимализм почти аскетичный, никакой лишней мебели и декоративных безделушек. В центре гостиной большой мягкий диван и низкий столик строгих геометрических форм. Ни картин, ни фотографий, ни намёка на «уютный беспорядок». Всё выстроено так, будто хозяин намеренно оградил себя от лишних эмоций.       Чонгук прошёл вперёд и привычным, почти небрежным движением закинул рюкзак на диван.       — Хочешь что‑нибудь выпить? — спросил он, не оборачиваясь.       — Наверное, да. Только не крепкое, — ответила я, всё ещё оглядываясь.       — Пиво?       Я кивнула в ответ и направилась к дивану. Опустилась на край, расправила плечи, пытаясь сбросить напряжение.       Пока я осматривалась, Чонгук вернулся с двумя запотевшими бутылками и парой стаканов. Он неспешно разлил пиво, протянул мне стакан. Стекло оказалось приятно прохладным, и первые капли конденсата скользнули по пальцам.       Я сделала маленький глоток. Горьковатый, свежий вкус отрезвил. Подняв глаза, я увидела что Чонгук стоит напротив, и смотрит на меня так, словно пытается прочесть ответы на вопросы, которые пока не решался задать.       В воздухе повисло неосязаемое ожидание. Я сжала стакан чуть крепче, собираясь с мыслями.       — Как работа в новом отделе? — спросил он, слегка наклонив голову.       — Всё хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне там очень нравится. В основном я занимаюсь аналитикой.       — Здорово. Это именно то, чего ты хотела?       — Да, — кивнула я, глядя в стакан. Пиво почти не тронуто, конденсат успел стечь по стеклу и оставить влажный след на ладони.       Опять наступило неловкое молчание.       Я сглотнула, подбирая слова. Хотелось начать разговор, но всё казалось слишком банальным. Чонгук, будто почувствовав это, сделал шаг ближе, но не сел, остался стоять напротив.       — Ты… вспоминаешь ту ночь? — наконец спросил он тихо, почти шёпотом, и я подняла глаза.       Я сделала глубокий вдох.       — Сначала всё было как в тумане. А теперь… — я запнулась, но заставила себя продолжить, — теперь я помню всё.       Он кивнул, будто ждал именно этого ответа. Пальцы его слегка сжались, но голос остался спокойным:       — Я тоже.       Я поставила стакан на столик, решившись посмотреть ему прямо в глаза.       — Чонгук… — начала я, но голос дрогнул.       Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума, и сел рядом.       — Говори, — мягко сказал он.       — Чудовищный вечер, — неуверенно начала я, нервно сжимая край рукава. — Мне наверняка что‑то подмешали. Я ни в коем случае не оправдываюсь, но… не в моих правилах напиваться и уж тем более что‑то употреблять.              Нужно было быть внимательнее и не доверяться так легко.       Чонгук молча кивнул, не перебивая. Его взгляд был сосредоточенным.       — Ын У сказал, что им так и не удалось найти тех парней в тот вечер, — продолжил он тихо.       — Да, Чэрин тоже мне это сказала, — ответила я, глядя куда‑то в сторону. — Они могли навредить ещё кому‑то.       — Они оставили их описание, и по камерам нашли. Клуб пока не стал обращаться в полицию, хотят по‑тихому разобраться сами.       — Надеюсь, им это удастся, — я по‑прежнему отводила взгляд, не в силах смотреть в его большие чёрные глаза.       Тишина повисла между нами, тяжёлая и вязкая. Я чувствовала, как слова, которые я не решалась произнести, давят на грудь.       Наконец, собравшись с духом, я тихо добавила:       — Я… очень благодарна тебе. За то, что ты был рядом. Что не оставил меня одну.       Он ухмыльнулся.       — Очень сомнительную помощь я тебе оказал, — ответил он просто.       Я покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает противоречивое волнение.       — И всё же… В конце концов, я сама настояла на этом, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Он резко поднял взгляд.       — Ты была не в себе, — твёрдо возразил он. — Нет, ответственность полностью на мне. Это я должен просить прощения за то, что не сдержался. Я воспользовался тобой.       Его слова ударили, словно пощёчина. Я замерла, пытаясь осознать их смысл.       «Я воспользовался тобой»…       Эти фразы крутились в голове, разбивая привычную конструкцию вины, которую я так долго выстраивала вокруг себя. Всё это время я винила только себя, что позволила ситуации выйти из‑под контроля.       — Ты… правда так считаешь? — прошептала я, встречая его взгляд.       — Да, — без колебаний ответил он. — Я знал, что ты не в состоянии принимать решения. Знал, но всё равно позволил этому случиться. Это моя ошибка.       Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь собраться. Он горько усмехнулся, взгляд потемнел.       — Вот именно поэтому и было неправильно. Ты не могла осознанно выбирать. А я должен был остановиться. Должен был отвести тебя, уложить спать, а не…       — Не надо, — я резко подняла руку, словно пытаясь остановить поток его слов. — Пожалуйста. Ты делаешь только хуже.       Он замолчал, но в глазах продолжала бушевать внутренняя борьба.       Я глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание.       — Давай просто признаем, что оба поступили неидеально. Но бесконечно обвинять себя тоже неправильно. Мы сделали выбор. Пусть неосознанный, пусть под влиянием момента.       Наконец он тихо спросил:       — И что теперь?       Я посмотрела на него.       — Просто жить дальше.       Его пальцы едва заметно дрогнули, будто он хотел коснуться моей руки, но сдержался.       — Мы можем продолжить общаться? — переспросил он, словно пробуя это слово на вкус.       — Да, — я уверенно кивнула. — Если ты, конечно, этого хочешь.       Он медленно выдохнул, и в его взгляде появилось облегчение, смешанное с робкой надеждой.       — Хочу. Больше, чем ты думаешь.       В этот момент я осознала, что перестала убегать от себя и от того, что между нами произошло.       — Чонгук, я… — робко начала говорить я, — мы…       Чонгук смотрел только на мои губы, ловя каждое слово. Его взгляд был таким пристальным, что меня охватило смущение, жаркая волна поднялась от шеи к лицу. Я запнулась на полуслове и замолчала. Лишь после этого он медленно поднял глаза, встретившись со мной взглядом.       Мы смотрели друг на друга, кажется, целую вечность. Никто из нас не решался сделать первый шаг.       И всё же он первым подался вперёд. Движение было едва заметным, почти невесомым, но от него у меня перехватило дыхание. Его губы коснулись моих мягко, осторожно, будто он проверял, позволю ли я этому случиться.       Я не отстранилась. Наоборот, поддавшись невидимому притяжению, слегка наклонилась к нему. Поцелуй стал чуть увереннее, но оставался нежным.       Его рука медленно поднялась, едва касаясь моей щеки. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь от нового ощущения, будто каждая клеточка вдруг проснулась.       Когда он наконец отстранился, между нами повисло явное напряжение. Это нельзя было назвать словами, но можно было почувствовать в воздухе.       — Я… — начала я, но голос дрогнул. Слова казались лишними.       Он улыбнулся едва заметно, уголком губ.       — Всё в порядке? — тихо спросил он.       Я кивнула и сама потянулась за новым поцелуем. Движение вышло порывистым, почти отчаянным, будто я позволила себе то, что долго сдерживала.       Чонгук обхватил моё лицо тёплыми и твёрдыми ладонями. Его губы стали настойчивее, а поцелуй глубже. Сердце забилось так бешено, что, казалось, его стук слышен в тишине комнаты. Кровь пульсировала в венах, разливая по телу жар, от которого кружилась голова.       Его руки медленно скользнули от моих щёк к шее, затем ниже к плечам. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, пробуждало что‑то давно спящее внутри. Пальцы едва ощутимо провели по ключицам, спустились к талии.              Он слегка сжал бока, и от этого простого жеста по спине пробежали мурашки.       Чонгук начал медленно наклонять меня назад, укладывая спиной на мягкий диван. Я не сопротивлялась, напротив, подалась навстречу, желая этого даже сильнее, чем он. В голове не осталось ни одной здравой мысли, только ощущение его дыхания на моей коже.       Мои руки сами нашли путь под его футболку. Пальцы скользнули по тёплому рельефу живота, ощущая, как напрягаются мышцы от моих прикосновений. Я провела ладонями выше, изучая, запоминая, желая почувствовать каждую линию его тела.       Он на мгновение отстранился, глядя мне в глаза. В его взгляде читался немой вопрос, и я ответила, притянув его ближе.       — Не останавливайся, — прошептала я, и эти слова, словно искра, подожгли всё, что между нами копилось.       Его губы снова нашли мои, а руки крепче прижали к себе. Время перестало существовать. Остались только мы, этот диван, этот жаркий полумрак и ощущение, что всё происходящее — единственно верное и возможное сейчас.              — Мили… — шептал Чонгук, словно в забытье, и его голос дрожал, будто каждое слово давалось ему с трудом.       Я закрыла глаза, впитывая это мгновение. В его шёпоте было что‑то такое, отчего внутри всё сжималось от острого, почти болезненного желания быть ближе. Я вдруг осознала, что скучала. По этим прикосновениям, по этому голосу, по тому, как он смотрит на меня, будто я единственная во всём мире.       Удивительно, как после той первой ночи я стала зависима от этого. От его рук, от его дыхания на моей коже, от того, как он произносит моё имя. Это не было просто влечением, это было глубже, сильнее, чем я готова была признать.       Мысли о Сухо всплыли на мгновение, как далёкий, размытый силуэт на краю сознания. Но они тут же растворились, утонули в той неге, которую дарили мне поцелуи Чонгука. Близость с Сухо… Теперь я отчётливо понимала, что она никогда не давала мне даже капли тех ощущений, в которых я тонула сейчас. Ни тогда, ни потом.       Его пальцы скользнули по моей шее, задержались на пульсирующей жилке, и я невольно выгнулась навстречу его прикосновению. Всё, что было «до», казалось теперь чужим, ненастоящим. Как будто я долго жила в полусне, а сейчас наконец проснулась.       — Чонгук… — выдохнула я, не зная, что сказать дальше.       Он приподнялся на локте, глядя на меня. В его глазах была смесь трепета и какого‑то почти отчаянного желания.       — Если ты не хочешь, то я прекращу… — начал он, но запнулся, словно слова вдруг перестали подчиняться ему.       Я улыбнулась и потянула за края футболки к себе.       Он снова наклонился, и его губы коснулись моего лба, затем виска и щеки. Лёгкие, почти невесомые прикосновения, от которых по телу пробегала волна мурашек.       В этот момент я поняла — назад пути нет.       Чонгук подхватил меня за бёдра и плавно приподнял. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, не разрывая поцелуя.       Он понёс меня в спальню. Каждый шаг отдавался внутри пульсацией, от которой кружилась голова. Я чувствовала тепло его рук, твёрдость его плеч под своими ладонями и это ощущение реальности делало момент ещё острее.       В спальне он осторожно опустил меня на постель. Его пальцы ловко справились с застёжкой, и одежда легко соскользнула с моих плеч. Я осталась обнажённой, но не чувствовала ни капли стеснения, только предвкушение, от которого всё внутри сжималось в сладком напряжении.       А потом я увидела, как Чонгук начинает раздеваться сам. Это оказалось отдельным, неожиданным удовольствием, наблюдать, как под его уверенными движениями ткань уступает, открывая взгляду то, что раньше было скрыто. Каждый новый сантиметр обнажённой кожи заставлял моё сердце биться чаще.       Его движения были неторопливыми, будто он знал, какое воздействие оказывает на меня. Я ловила каждую линию его тела: рельеф плеч, перекаты мышц на животе, игру света на коже.       Когда он оказался рядом, я потянулась к нему, желая стереть последнее расстояние между нами. Его кожа была горячей, дыхание — прерывистым, а взгляд — тёмным от желания.       Одна мысль внезапно прорезала туман желания: нужно предупредить Сухо, чтобы не начал меня искать.       — Чонгук, подожди, — произнесла я, уперевшись ладонями в его плечи.       — М‑м… — лишь невнятно отозвался он, не открывая глаз.       — Мне нужно написать, что я не приду ночевать домой, — голос дрогнул. Было невыносимо неловко. Я обманывала Сухо ради того, чтобы быть с Чонгуком.       Чонгук молча отстранился. Я быстро соскользнула с кровати и, не заботясь о наготе, вышла из комнаты. Ступеньки, гостиная — всё это промелькнуло как в тумане. Удивительно, но собственная обнажённость совсем не смущала меня, хотя даже в собственной квартире я никогда так не расхаживала.       Сумка лежала на диване. Порывшись в ней, я тут же нащупала телефон. На ходу набирая сообщение, поднялась обратно в спальню и отправила его, не глядя на экран.       Вернувшись, я увидела Чонгука, он лежал на спине в центре кровати, расслабленный и ожидающий. Он протянул мне руку, и я без колебаний шагнула к нему, бросив телефон на прикроватный столик.       Он усадил меня сверху, затем медленно приподнял за бёдра, приближая к своему лицу. Сначала я не поняла его замысла, но когда его голова скрылась под линией моих бёдер, всё стало ясно. Тепло его дыхания, лёгкость прикосновений — и вот уже мир сузился до этих ощущений.       Его язык медленно прошёлся по клитору, пробуждая каждый нерв, по телу пробежала волна электрического тока. Сначала движения были широкими, почти ленивыми, он изучал меня и запоминал каждую реакцию. А потом резкий, жадный захват. Он втянул кончик клитора в рот, слегка посасывая, и меня выгнуло дугой от нахлынувшего удовольствия.       Я ухватилась за изголовье кровати, пытаясь удержать равновесие, но всё вокруг уже расплывалось в горячем тумане. Его язык погружался глубже, ритмично двигаясь внутри, и я невольно начала подаваться навстречу, сначала робко, потом всё смелее, подчиняясь нарастающему ритму.       — Чонгук… — выдохнула я, но голос растворился в тихом стоне.       Он не отвечал, только крепче сжал мои бёдра, удерживая так, как ему было нужно. Но в остальном полная свобода. Я могла двигаться, задавать темп, искать тот угол, от которого мурашки разбегались по спине. Я оседлала его лицо, полностью отдавшись этому бесстыдному, опьяняющему ощущению. Я использовала его рот, чтобы довести себя до края.       Каждое движение его языка отзывалось вспышками света за закрытыми веками. Я чувствовала, как накатывает волна, сначала где‑то внизу живота, потом разливаясь по всему телу. Мышцы напряглись, дыхание стало рваным, а потом…       Мир взорвался.       Я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни, пока тело содрогалось в судорогах удовольствия. Он не отстранился, продолжал ласкать, мягко, почти нежно, продлевая экстаз, пока я не рухнула обессиленно вперёд, едва успев опереться на его грудь.       Чонгук приподнял меня и поставил в коленно‑локтевую позу. Его губы тронула довольная улыбка.       — Ты невероятна, — прошептал он, проводя ладонью по моей вспотевшей спине.       Я не могла ответить. Всё вокруг казалось нереальным, словно я плыла в густом сладостном тумане, где существовали только ощущения.       А потом он вошёл в меня сразу, на всю длину. Новая волна наслаждения пронзила тело, заставив выдохнуть его имя. Он двигался мощно, неумолимо, вбиваясь в меня так, что не оставалось ни времени, ни сил даже на вздох между толчками. Каждое движение отзывалось в каждой клеточке, собирало напряжение где‑то внизу живота, раскручивало его, как тугую пружину.       Сквозь пелену удовольствия я услышала знакомый рингтон, телефон, оставленый на столике. Но звук тут же прекратился. Всё, что имело значение, это Чонгук, его руки на моих бёдрах, его дыхание, горячее и рваное, его шёпот:       — Мили, детка! Кончи ещё раз для меня.       Эти слова стали последней каплей. Я словно сорвалась с обрыва, погружаясь в ослепительный взрыв ощущений. Оргазм накрыл с головой. И в тот же миг я почувствовала, как он содрогнулся, глухо рыкнул и рухнул прямо на меня, придавливая к постели своим весом.       Мы лежали, сплетясь в единое целое, пока дыхание не стало ровнее, а сердцебиение не замедлилось. Чонгук осторожно перекатился на бок, не выпуская меня из объятий. Его пальцы лениво выводили узоры на моей спине, а я прижалась к нему, чувствуя, как внутри разливается покой.       В тишине спальни было слышно только наше дыхание.       Заснули мы не сразу, ещё какое‑то время просто целовались, неспешно, почти лениво, будто пытались запомнить каждую секунду. Утром я проснулась первая. Осторожно выскользнула из‑под одеяла, взяла телефон и вышла из комнаты.       На ходу собрала разбросанные вещи, тихо закрыла дверь и наполовину оделась в полумраке коридора. Пока спускалась по лестнице, телефон вдруг ожил. На экране вызов от Сухо. Сердце ёкнуло, но я всё же приняла звонок.       И тут же на меня обрушился шквал ярости:       — Наконец‑то ты взяла трубку, шлюха! С кем ты трахалась всю ночь?!       Его голос, резкий и полный ненависти, словно хлестнул по нервам. Радость утра испарилась в одно мгновение. В горле встал ком, а слёзы сразу же покатились по щекам.       — О чём ты? — прошептала я, пытаясь удержать голос ровным, но он дрогнул на первом же слоге.       — Не притворяйся! Я звонил, а тебе хватило наглости ответить, чтобы я мог слышать, как ты стонешь! Кто он?! Говори!       Я сжала телефон так, что побелели пальцы. Хотелось ответить, но слова застряли где‑то внутри. Вместо этого лишь тихо выдохнула:       — Мне нужно время. Я не могу сейчас говорить.       — Время?! Ты уже всё своё время потратила на кого‑то другого!       Я нажала «отбой», но его слова продолжали звенеть в ушах, разъедая изнутри. Руки дрожали. Я прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание.       В этот момент сверху донёсся тихий звук шагов Чонгука. Он спустился, увидел меня, и его лицо тут же изменилось.       — Что случилось? — спросил он, подходя ближе.       Я не ответила. Просто протянула ему телефон, на экране которого всё ещё горел пропущенный вызов от Сухо.       Чонгук молча взял аппарат, посмотрел на имя, затем на меня. Его взгляд стал твёрже.       — Я не понимаю, как он узнал, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.       — Я вчера ответил на звонок и оставил телефон на тумбочке, — сразу же ответил Чонгук, глядя мне прямо в глаза.       — Зачем ты это сделал? — воскликнула я, и слёзы новой волной потекли из глаз. Они катились по щекам, оставляя горячие следы, а голос дрожал от обиды. — Ты хоть понимаешь, что натворил?       — Я не хочу, чтобы ты к нему возвращалась, — грубо ответил Чонгук. Его голос звучал жёстко, почти безжалостно.       — Ты не имеешь права за меня решать! — закричала я, отступая на шаг. — Да, между нами что‑то произошло, но это не даёт тебе права вмешиваться в мою жизнь так нагло!       Я отвернулась, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Что теперь будет? Как объясниться с Сухо? И главное, что делать дальше?       Чонгук сделал шаг ко мне, но я предостерегающе подняла руку:       — Не трогай меня.       Он замер, сжал кулаки и шумно выдохнул.       — Это не повод нарушать границы, Чонгук! — я отвернулась от него, и в голосе прозвучала горечь. — Решил, что знаешь лучше, что мне нужно.       Чонгук опустил взгляд, провёл рукой по волосам:       — Ты права. Я перегнул. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Просто я испугался, что ты опять уйдёшь.       Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.       — Мне нужно разобраться во всём самой, — сказала я уже тише.       Я собрала остатки вещей, наскоро оделась и, больше ничего не говоря, ушла.       Дверь за мной тихо щёлкнула, отрезая от всего, что произошло в этом доме. Холодный утренний воздух ударил в лицо, отрезвляя, но не успокаивая. Я шла, почти бежала по улице, не разбирая дороги, ноги сами несли прочь, подальше от места, где всё смешалось: страсть, обида, страх и какая‑то горькая надежда.       Я остановилась только у автобусной остановки, тяжело дыша. Руки дрожали, пальцы не слушались, когда я достала телефон. Экран светился непрочитанными сообщениями, но не от Сухо, как я ожидала, а от Чонгука:       «Если тебе нужна будет помощь, позвони мне».       Ещё одно:       «Я не хотел тебя ранить. Правда. Просто… я испугался, что ты выберешь не меня».       И последнее, отправленное несколько минут назад:       «Прости за то, что решил всё за тебя. Ты права — это было неправильно».       Я не ответила ни на одно сообщение.