The сursed union: The exchange

— Она здесь?       Коул коротко кивнул, и Чарли потянула за дверную ручку.       Мягкий свет каминного зала коснулся её лица, окатил потоком воспоминаний — она, Аластор, махровый ковёр под голой кожей и горящий камин. Снова прикусив губу до боли, она прошла вглубь помещения, сразу натыкаясь на диван, на котором лежит почти бесчувственная Лилит. Прежде чем позвать её, Чарли оглянулась, проверяя, последовал ли за ней Коул, но он также, как и во время появления Вэгги в её комнате, остался у двери. На этот раз закрытой.       Она опустилась на колени перед ней и всмотрелась в взмокшее от пота лицо; волосы поприлипали к нему то тут то там, тоже немного влажные. Лёгким движением Чарли осторожно смахнула её чёлку в сторону, сочувственно разглядывая залёгшие под глазами тёмные следы и потрескавшиеся бледные губы. Она знала, почему это происходит. Почему это в разы хуже, чем было у неё самой.       Люцифер избежал истязаний сознания, потому что был Создателем. Лилит — его последовательница и первая женщина. И поскольку она первая пустила корни зла на новой земле, Ад собирался вытрясти из неё всё ангельское, что она впитала за последние четырнадцать лет.       «Лишь бы это не убило её», — подумала Чарли, размыкая губы, чтобы позвать. — Мам?       Женщина дрогнула, но глаза так и не открыла. Вместо этого она втянула ртом воздух и стиснула плед, которым была укрыта. Лилит забормотала сквозь сон. — «Если же беззаконник отвратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои… все преступления его, какие делал он, не припомнятся ему»… — Я тоже так думала… — Зашептала в ответ Чарли. — Но грехи всегда будут с нами, сколько бы мы не перерождались. Но это неплохо, правда? По крайней мере для нас.       Лилит открыла глаза, моргнула несколько раз и снвоа, но уже со свистом, втянула воздух. — Чарли?       Женщина резко села, охнув на сдавливающую боль в голове. Она схватилась за неё, морщась, в то время как вторая её рука потянулась к девушке, огибаясь за её шеей, чтобы притянуть к себе. Из страха, что дочь — плод её больного воображения. — Ты не будешь винить меня? Не будешь ненавидеть? — голос Лилит сделался сиплым, отчасти надломленным. — Я требовала, умоляла, всегда переживала о твоей репутации и восхваляла величественный нимб, что ты заслужила, но никогда не стала бы подвергать тебя опасности. — Горячее дыхание опалило принцессе макушку, дрожащее, словно колышушийся на ветру листок дерева. — Прости, что сделали тебе больно. Не уходи от нас, Чарли. Мы исправимся. Клянусь, исправимся. — Мам…       Чарли не спешила обнимать её в ответ, не спешила что-либо говорить. Она застыла в потрясении, ожидая чего угодно, но никак не раскаивания. Тем более, от Лилит. Не совсем той, что была её мамой в прошлом — строгой, могущественной женщиной, — но всё же мамой. Она вспомнила её взгляд, брошенный из-за плеч столпившихся ангелов — в нём плескались и паника, и горе, и ужас, незадолго до того, как архангелы прижали её к полам облаков и отсекли крылья.       На душе стало гадко. — В Аду лучше, мам. Здесь тебе не нужно замаливать грехи — просто прими их. Ведь до тех пор, пока не примешь, Ад от тебя не отстанет… — Она вспомнила, как Джон-Аластор умел исцелять её своим присутствием в момент приступов. Рядом с ним грехи находили своё место, будто повинуясь его воле, и оставляли её разум в покое.       Чарли отстранилась, взяв руку матери в обе свои, и закрыла глаза, пытаясь представить, что именно делал Аластор, чтобы привести чужой рассудок в порядок. Любая магия подстраивается под хозяина, но у неё проблема: блокирующие браслеты на её запястьях не дают ей вырваться. — Что ты делаешь? — осторожно поинтересовалась Лилит.       Чарли вздохнула. — Мой муж избавлял меня от приступов, но понятия не имею как… Я хотела помочь. — Отстранённо пробормотала она, вызвав у женщины слабую улыбку. — Сейчас намного легче. Может, достаточно твоего присутствия?       Чарли пожала плечами, не найдя ответ на этот вопрос. Вероятно, так и было. Когда Аластор оказывался рядом в такие моменты, ей всегда становилось лучше. Казалось, сжавшиеся лёгкие раскрывались, избавлялись от внутреннего отёка, и она могла дышать.       С Аластором она и в самом деле могла дышать.       И она бы сделала что угодно, чтобы почувствовать это вновь. — Мам, ты можешь снять это? — Чарли показала ей свои запястья и позволила Лилит притронуться к ним, огладить большим и указательным пальцами волшебный металл. — Я никому ничего не сделаю, мне просто нужны мои силы… — Она нехотя, но искренне попросила: — Пожалуйста.       Лилит опустила голову. Несвязный шепот достиг ушей и утонул в звуке её мелодичной магии. Ноты бывшей королевы обернулись вокруг оков и прожгли их, словно коррозия. Чарли моментально ощутила, как её собственная магия потекла по венам, впилась в кости и поднялась к рукам, забиваясь в кончики пальцев. Ей показалось, что сорвалось немного искр, жаждущих стать чем-то большим, потому что Лилит тихо хохотнула при взгляде на её руки. — Магия всегда будет рваться к высвобождению, иначе начнёт раздирать тело. Уж твой-то отец должен был это помнить…       Чарли даже не говорила ей, кто сковал запястья, но благодарно кивнула.       Она посмотрела в лицо женщины, раздумывая насколько тяжело Лилит перенесёт раскрытие омутов. Может, ей стоило подготовить её? Показать хотя бы одно воспоминание. — Папа не вернул тебе воспоминания из прошлого? О нас, обо… мне?       Лилит покачала головой. Её растрёпанные и отчасти влажные у лица волосы выглядели так, словно она вылезла из подвала, не видя света несколько суток. Она уложила руки на колени, по-прежнему рассматривая дочь, будто впервые встретилась с ней за всю свою жизнь. Разговор складывался неловко, но довольно откровенно. Как никогда.       Чарли мысленно перешагнула через себя и потянулась к рукам женщины. В глазах заискрилась надежда. — Ты не против, если я покажу тебе что-нибудь? Папа преподнёс мне и Аластору все омуты сразу, и мне было трудно осмыслить всё. Думаю, с тобой он поступит также… Поэтому я настаиваю, чтобы ты увидела только самое начало.       Чарли не собиралась отдавать ей часть воспоминаний, затрагивающую их с Аластором личное. Она собиралась показать ей только то, что Лилит заслуживала знать, пока была на Небесах. Как появился отель и зародилась идея искупления грешников, как она собирала в него людей, как всё то, над чем она когда-то корпела, стало чем-то большим и вскоре кануло в лету из-за отказа Люцифера помочь. Чарли не хотела посеять разлад между родителями (насколько бы плохо она не относилась к тому, кто называл себя её отцом), но считала нечестным не донести до Лилит истину его поступков. Ей стало интересно, видела ли её мать его поступок правильным или будет готова его осудить.       Лилит коротко кивнула, ни секунды не потратив на излишние раздумывания.       Но едва Чарли придвинулась ближе, готовясь коснуться её лба, как женщина вдруг спросила: — Я смогу понять тебя, когда всё узнаю?       Её голос выдал волнительную дрожь, из-за чего Чарли поймала себя на том, что тронута.       Лилит правда переживала за неё.       Осуждала, прогибаясь под иерархичную систему Небес, переживала за её положение в обществе, раздавая указы о том, какой нужно быть, чтобы не пасть, но переживала. Дитя, покинувшее её утробу, никогда не будет чужим, пускай Лилит и лишилась самого главного воспоминания — появления Чарли на свет. Обретя её, она чувствовала, что не готова к материнству и глубоко несчастна. Но и без неё она уже не будет счастлива — что бы там ни произошло в прошлом.       Любовь поселилась в сердце и осталась неизменной, а память и рассудок разбились о божественную силу небытия. — Сможешь… — Почти шепотом пробормотала Чарли.       Сердце забилось быстрее, дыхание замедлилось. Ладонь коснулась влажного лба Лилит, как они обе резко вздрогнули на звук открывающейся двери, в которой замирает Люцифер. Он сразу понимает, что происходит и решительно проходит вперёд. — Даже не вздумай, ещё слишком рано! — … — Пока Ад не отпустит её — нельзя вмешиваться. Я не вмешивался, когда ты проходила личную реабилитацию под боком у монстра, Чарли, — знал, что это травмирует твоё сознание, — так что прошу… не делай хуже.       Чарли поджала губы, замерла в сомнении сделать по-своему, назло Люциферу. Ладонь не отнималась от кожи матери до тех пор, пока она решила не усугублять всё из-за своего стремления насолить обидчику. Лилит не виновата в его грехах. — Умница. — Похвалил Люцифер, вызвав неприятно жаркую пульсацию в её солнечном сплетении.       Всё внутри вопило подчиниться, прямо как в прошлом, когда он говорил своё излюбленное «будь умницей, Чарли». Если она что и ненавидела на этом свете сильнее поступков отца, то только эту фразу. И она подчинилась, поднявшись на негнущиеся ноги. — Приходи ко мне позже, милая. — Попросила Лилит, прежде чем девушка сделала шаг назад, чтобы уйти. Фиолетовые умоляющие глаза впились в её лицо, стремясь распознать согласие в ответ на просьбу.       Чарли ничего не могла обещать, поэтому просто зашагала к выходу. Люцифер мягко обхватил её запястье в движении, но она вырвала руку и пошла прочь. Коул последовал за ней. Практически через минуту он пробежал чуть дальше, преграждая ей путь. — В чём дело? — Зачем тебе магия?       Чарли нахмурилась и щёлкнула пальцами, сшив белой нитью его губы. Лис замычал, схватившись за неровные и болезненные швы. — А рот тебе для чего? Оставь меня в покое.       Она пошла к выходу из отеля.       Коул, мотая головой, всячески мешал ей: удерживал, тянул за руку и хватал за плечи. Тогда Чарли, не стесняясь, прикладывала все силы, чтобы оттолкнуть его или ударить, целилась ногой в пах.       В конечном итоге — после нескольких пощёчин и удара коленом в живот Коула — девушка вырвалась из отеля.       Она выпорхнула из него, словно узница, в неверии, что может вдохнуть свежего воздуха.       До вечера оставалось около трёх часов, Люцифер дал добро покидать отель под присмотром ублюдка с ушами, поэтому она собиралась потратить свободное время с пользой — пойти к Рози.

***

      Рай.       Из-за многочисленных патрулей Севиафан провожал Аластора окольными путями, о которых знал ещё с детства. Они петляли меж домов в более крупном районе (не то чтобы их было много), но по прошествии часа таких блужданий радио-демон стал ощущать, как теряет терпение. Если бы он мог — он бы просто трансгрессировал в нужное место, но так как Севиафан собирался проникнуть в, как он выразился, Хранилище Запретных Артефактов, то ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.       Никаких сомнений в том, что Фон Элдрич обманет его, нет. Он знает, что Аластор убьёт его прежде, чем догадается об этом.       Они покинули квартал с обычными ангельскими домами, оставалось ещё два точно таких же — дотошно идентичных друг другу по строению и цветам. Севиафан шагал впереди, его руки свободно покачивались в такт шагам. В свете искусственного, воссозданного вскоре Серафимами солнца, на повороте что-то блеснуло на его пальце. Аластор прищурился, рассматривая обручальное кольцо. Он вспомнил о нём. — Стой. — Приказал он ангелу.       Севиафан послушно остановился. Только сейчас Аластор отметил, что у него снова выросли крылья, но не такие же величественные и огромные, как прежде. Его свирепый взгляд ухватился за них, и воспоминание о том, как он вырывал одно за другим, наполнило его решимостью. Повернувшись к радио-демону лицом, ангел непонимающе моргнул. — Нам осталось пройти совсем чуть-чуть. — Отстранённо пробормотал он.       Аластор сократил расстояние между ними до двух шагов, про себя соглашаясь с тем, как ему претит стоять рядом с ангелом, когда-то приходящемуся его жене супругом. Мысль о их совместном сожительстве окончательно омрачила настроение. Он требовательно протянул руку и распахнул ладонь с длинными когтистыми пальцами.       Севиафан по-прежнему не понимал чего от него хотели, молчал. — Отдай мне его.       Ангел растерялся. — Что отдать?       От Аластора не скрылось то, как Севиафан сжал пальцы в кулак той рукой, на которой было кольцо. Он держал его за идиота? — Кольцо.       Севиафан сделал осторожный шаг назад. Кулак прижался к груди, и кольцо ещё выразительнее блеснуло под преломлением ярких, но совсем не согревающих солнечных лучей. Это прямое напоминание о Чарли, чьё лицо он увидел последним, прежде чем очутиться в небесной отвратной помойке. Аластор не был бы собой, если бы смирился с тем, что другой мужчина не мог забыть её и тем более по-прежнему считать её своей. Это кольцо должно исчезнуть. — Я не могу.       Севиафан не скрывал чувств, они никуда не исчезли. Его сердце изнывало от тоски, но он не смел говорить или рассказывать об этом ни своей семье, которая после её проступка очень нелицеприятно выражалась о Чарли, ни кому-либо ещё. Ему достаточно хранить то последнее, что у него осталось с того времени, когда он думал, что счастлив. Он не готов его отдать.       Аластор никогда не договаривался, когда сделка неинтересная — также и с приказами. В роли правителя Ада он не проявлял милосердия и не давал излишнего шанса передумать, поэтому сделал порывистый шаг вперёд и схватил ангела за запястье, прежде чем он успел бы вырваться и взмыть в небо на своих новых крыльях. Севиафан даже не пытался оказать сопротивления, знал, что бесполезно. Вместо этого он затряс головой. — Пожалуйста…       Когти впились в зеленоватую кожу запястья до вмятин, а затем радио-демон выкрутил его в надежде, что Престол раскроет пальцы и позволит забрать кольцо. Но пальцы, хоть и дрожали, крепко стиснуты в кулак. Запястье сломано, он уверен в этом потому, что услышал хруст костей и глухой треск порванных сухожилий, вены стали фиолетовые из-за нарушенного потока крови. Севиафан до спазмов сжал челюсти, но стон боли неминуемо сорвался с его горла. Тело потряхивало. Он держался, чтобы не схватиться за запястье второй рукой — боялся, что и её сломают. — Отдай.       Севиафан поднял взгляд на пару циферблатов, вздрогнул, когда вторая рука с острыми когтями впилась в его ладонь, силой раскрывая пальцы. Он выкручивал их по одному, вынуждая Севиафана корчиться от боли, будто в судорогах.       Аластора бесило, что он держался до конца — настолько Севиафан ослеплён любовью к Чарли, либо к тому, что связывало его с ней. Верил, что существуют милостивые демоны. Верил, что ему позволят хотя бы думать о ней. Верил, что кольцо намертво въесться в кожу.       Наконец, Аластор стянул кольцо со сломанного пальца и поглотил его зелёным огнём в своей ладони, позволив Севиафану увидеть, как золото плавится, искривляется и становится ничем. Его глаза полны слёз, осознание пришло моментально — кольца больше нет.       Он не успел прийти в себя — радио-демон так и держал его запястье, — как тот ударил его ногой в живот и в ту же секунду отпустил, чтобы ангел упал спиной вперёд, задыхаясь от нехватки кислорода после удара, что его вышиб.        — А…       Севиафан застыл. Нога Аластора надавила ему на грудь, и он вдруг подумал о том, что он может принять свою демоническую форму и раздавить его, как жука. — Не убивай. — Рвано пробормотал он.       Склонившись, Аластор улыбнулся. Удовольствие от насилия над ангелом пронзило его, как и в тот раз. Он мечтал убить его и жалел, что не сделал этого в прошлом, но сейчас Севиафан нужен ему. У него был способ освободить его из ангельской тюрьмы. Чтобы он мог вернуться к Чарли, считающей его мёртвым.       Последнее воспоминание, связанное с ней, укололо под рёбра.       — Пожалуйста… могу я услышать?.. — Её надломленный голос прозвучал в его сознании таким, каким он его запомнил.       Последнее, что она у него спросила, уже зная, что их союзу конец.       Он преисполнился отвращением к себе за то, что даже тогда ей пришлось выпрашивать любовь, хотя она давно наполняла всю его суть — просто он не любил говорить о чувствах, не хотел быть нежным. Но сейчас бы сделал что угодно, чтобы оказаться рядом с ней — постоянно говорить одно и то же, раз это давало ей всё, в чём она нуждалась.       И потому, что он так хотел.       «Я ужасно скучаю».       Аластор закрыл глаза, сделал глубокий вдох, заставив себя успокоиться, и наступил на Севиафана, чтобы пройти дальше. Он услышал позади сдавленное кряхтение. — Вставай. Я хочу побыстрее убраться отсюда.       Севиафан перевалился набок, ощутив приливающий вкус железа во рту. Аластор чудом не сломал ему рёбра. Оторванная рука онемела и свисла с кисти; единственное, что держало её — кожа. Регенерация справится с этим, но понадобится несколько суток, а пока ангел материализовал гипс, обернув его марлей вокруг руки и за шеей. Так, как делали люди. — Садист проклятый… — Прошипел он. Радио-демон услышал, но ничуть не оскорбился. — С тобой невозможно договориться, ты болен! Неужели Чарли это нравится?       Он должен был захлопнуть рот, но не сдержался.       Никакого инстинкта самосохранения. — Чарли нравится быть защищённой, но какими методами она получала и будет получать от меня защиту, боюсь, решать не может. — Аластор взглянул на него через плечо, ни на секунду не подавая вида, что видит отнюдь не чётко, расплывчато. — Ты же не смог этого сделать, да? Какая жалость.       Не дожидаясь ответа, Аластор зашагал дальше. Позади послышалось лёгкое копошение, стоны боли, и только потом Севиафан поравнялся с ним, уложив здоровую руку поверх гипса, под которым уже наверняка работала регенерация. — Не убьёшь меня, если скажу в чём твой главный недостаток?       Аластор хохотнул и заинтересованно выгнул бровь. — Ты страшно ревнивый. — Правда? Я и не подозревал.       Севиафан сощурился.       Аластор плевался сарказмом. — Сложно сохранить самообладание, когда ты всячески показываешь свою привязанность к ней. Прекрати и, возможно, выживешь.       Ангел качнул головой. Вполне справедливо. Радио-демон — не небесорожденное существо. Ревность и собственничество отлично вписывались в его поведение, как грешника и бывшего владыки Ада. Он не обязан быть тем, кем Севиафан хотел его видеть — даже в период сомнительного сотрудничества, — поэтому вовремя опомнился и бессловно согласился с ним.       Он и правда не мог отпустить Чарли. Хватался за любое напоминание о ней. — Боюсь представить, что бы ты сделал, узнай, что где-то там, — прямо сейчас в Аду, — с ней рядом есть другой мужчина.       Аластор споткнулся на ровном месте, будто слова Севиафана обрели физическую способность сбить его с ног. Он не думал об этом, но теперь, когда чужие слова сорвались вслух его личным опасением, сердце яростно забилось. Логично, что после разрыва проклятого союза, ему назло (если Люцифер знает, что Аластор жив), он захочет выдать свою дочь замуж. Или попытается приставить кого-то, кто поимеет смелости завоевать её расположение.       Он схватил Севиафана за рубашку одной рукой, заглядывая ему в глаза своими, снова поглощёнными чернотой. — Захлопни пасть, убожество! Неважно, будешь это ты или кто-то ещё — убью.       Севиафан весь сжался, ожидая удара, но… — Она… — Моя.       Севиафан тяжело задышал, в висках истошно запульсировало. Во рту остался привкус крови, напомнивший о том, что если он скажет больше — точно поплатится. Он нервно сглотнул собравшийся в горле ком и выдал самое безобидное, что только мог: — Я… Я больше ничего не скажу.       …       Аластор оттолкнул его.       Он действительно не желал ничего слышать, особенно от жалкого ангела.       Но тревога всё равно взяла его в тиски.       Он боялся, что не кто-то другой может виться вокруг Чарли. Нет.       На самом деле он боялся, что она отпустит его, потому что он «мёртв».

***

      Ад.       Чарли пошла тем же путём, которым в прошлом они с Джоном шли на праздник в честь основания Города Каннибалов. Она миновала территорию, на которой они тогда встретили Вокса, пытающегося доказать, что она помешана на грешнике и изменяла своему мужу, который и был тем самым грешником.       Забавно вспоминать, как Вокс распинался, как менялось его лицо на экране и то, как уверенно он сыпал оскорблениями. И как Аластор после взорвал его экран.       Затем она прошла по обсыпающейся асфальтной дорожке к зданию с огромным рекламным баннером и остановилась, чтобы посмотреть. Теперь, её стараниями, на нём не красовалось лицо Энджела. Потому что она собственными руками убила того отвратного босса-сутенёра, утопив его в общей кровавой бане с остальными сильными оверлордами и Смертными Грехами.       Это случилось не так давно, но по ощущениям…       «Будто я прожила какую-то другую жизнь после всей истины». — Подумала Чарли, покосившись на следующего за ней Коула. Он повторял каждую маленькую остановку. Замедлял шаг, если она замедляла; останавливался, если она останавливалась. Раздражал до мозга костей.       Она ускорила шаг. Коул повторил.       Чарли сорвалась на бег, и лис побежал тоже.       Это было проще, чем терпеть его в молчании без действия. Потому что чем ближе к ней он находился, тем сильнее она ловила себя на мысли прихлопнуть его, убить и вернуть туда, откуда король его вытащил.       Она приставила руки к коленям уже у входа в Город Каннибалов, дыша полной грудью скорее не из-за усталости, а из-за волнения. Так или иначе, Рози была хранительницей омутов целых четырнадцать лет и она же единственная, кто мог помочь ей сбежать. Куда-нибудь подальше, на самый край Ада, докуда Люцифер не доберётся или не подумает даже искать её там.       Последняя их с Рози встреча была на том самом саммите. Она убежала, благодарная за то, что Чарли защитила её, попросила Аластора не забирать её жизнь. — Ты остаёшься здесь. — Чарли приставила ладонь к груди Коула, снедаемая отвращением. Она стояла напротив бутика Рози, по совместительству и её домом, и прежде чем нажать на кнопку звонка, подумала первым делом избавиться от лиса. — Я обязан быть с тобой всюду, мне приказали. — Меня не волнуют приказы Люцифера. Сейчас слушай только меня.       Она выдержала долгий взгляд на него и прижала палец к кнопке. Внутри помещения послышалась звонкая мелодия.       «Если помешаешь мне, то я…»       Едва Чарли успела втянуть ртом воздух, чтобы унять внутренний мандраж, как Коул резко развернул её за плечи к себе. — Коул? — Моя душа никак не изменилась, Чарли. — Сказал он за секунду до того, как девушка дёрнулась всем телом, чтобы оттолкнуть его. Затем, распахнув глаза, захотела выслушать. — Я помню, что предал тебя.       Чарли сощурилась, нахмурила брови. Когда ей напоминали о том, что Коул собирался с ней сделать, ненависть к нему вырастала до Небес. — Ни капли не сомневаюсь, что твой бывший муж не утаил это от тебя. — Прекрасно, что ты не подчеркнул который из, поскольку бывший из мужей у меня только Севиафан, а уже фактический — Аластор. И ты будешь с этим считаться, вопреки убеждениям Люцифера о том, что он разорвал наш с союз.       Коул незаинтересованно вздёрнул бровь. — Реальность говорит сама за себя.       Одной рукой придерживая её плечо, второй он провёл по её лицу, поддевая вьющуюся кудряшку у её щеки. Чарли поморщилась, отводя голову так, чтобы он не прикасался к ней. — Он не вернётся, его больше нет.       Коул давил, у него отлично получалось; злость скрылась под куполом боли, сердце заныло. Все раны ещё очень свежие. — Поэтому прекрати убиваться и живи дальше. Не жду, что ты оттаешь ко мне, но никому не помешает тот, кому можно выговориться, дорогая.       Дорогая.       Чарли толкнула его, вытерла пальцами те места, где лис касался её, точно заразный, способный передавать проклятия и дальше. — Выговориться поганному грешнику, собирающемуся выйти героем после нападок экзорцистов и после отравить меня? — процедила она, делая шаг назад. — Пусть лучше я ещё раз упаду на каменную трость, чем увижу в тебе кого-то, кроме пешки отца! Видишь во мне несчастную вдову? Одинокую овечку? Мне есть с кем говорить, есть чем заниматься в этой жизни. Я не помешана на одном мужике и не собираюсь горевать вечность.       На самом деле помешана. На самом деле собиралась вечность горевать.       Просто Коулу не нужно знать об этом.       Он ей отвратителен.       … — Чарли?       Принцесса упустила момент, когда Рози открыла дверь и, не вмешиваясь, наблюдала за разворачивающейся сценой.       Чарли обернулась к ней и порывисто шагнула навстречу, чтобы скрыться в её доме. Словно прочитав мысли, женщина-каннибал поспешила закрыть за ними дверь, огородила лиса — кем бы он ни был — от Чарли, и они остались наедине в тусклом свете обставленного нарядными маникенами коридора.

***

      Рай.       Севиафан втянул воздух сквозь стиснутые зубы при виде приземлившихся к его ногам трупам двух ангелов-охранников. Одному Аластор свернул шею — вены на ней вздулись, кожа пожелтела от прилива крови, а кожа забугрилась. Другой погиб из-за разрыва внутренних органов. Радио-демон вспорол его, как дичь перед готовкой, быстро и совсем не развлекаясь, как когда-то было с самим Севиафаном.       Внутри Хранилища с запретными артефактами Аластор разделался порядком с двадцатью ангелами. Половина из них — Архангелы, с ними он повозился чуть дольше, и пока Престол наблюдал за всем этим, он искренне негодовал, почему Чарли выбрала того, кто мог быть таким жестоким. Почему её это не пугало так, как пугало его? Он смотрел смерти в глаза, умудрившись выкарабкаться живым — и то потому, что ещё играл какую-то роль.       Севиафан прошёл вдоль тянущегося коридора, оглядывая двери по обе его стороны.       «Камень Трансформации, Благословение Архангела, Божественное перо…» — Он читал таблички на дверях, ускоряя шаг. — «Он должен быть где-то тут, его не могли спрятать в другом месте».       Ангел шагнул к ряду дверей напротив, зелёные глаза снова забегали по табличкам, пока Аластор, покрытый с груди до ног ангельской кровью, нетерпеливо постукивал ногой. Он ожидал, что скоро сюда прибудут все, кто только может, едва станет известно о проникновении в Хранилище.       Он заведомо надумал похоронить Севиафана в руинах помещения, если тот не поторопится. — Нашёл! — крикнул Престол, уложив ладонь на одну из дверей.       Аластор растворился в тени, вскоре оказываясь рядом с Севиафаном. Глаза, утратившие здоровое зрение, всмотрелись в надпись на дверной табличке, и он невольно замер, вспоминая кое-что, о чём Чарли рассказывала ему.       Она не лгала. Артефакт, с помощью которого она помогала душам бежать в Ад, это…       «Куб Перемещений».       И он прямо за дверью.