The сursed union: The exchange

— Нам не о чем говорить.       Вопреки страху, ожиданию притупляющей сознание боли, Севиафан говорил правду. Будь он серафимом или самим Богом — он бы понял мотив подобных «разговоров». Однако он Престол, наставитель душ, но никак не тот, кто принесёт ему пользу. И то, что радио-демон незамедлительно сожмёт его горло, вовсе не стало для Севиафана неожиданностью. Он сдавленно закряхтел, когда его ноги слегка оторвало от пола — чем бы это пространство ни являлось. Носки его туфель едва ощущали опору. — Что случилось с Небесами? Вы забаррикадировались изнутри или вас, ничтожных, запер ваш Бог?       Севиафан схватился за его руку обеими своими, корчась от удушья. Тогда Аластор опустил его и слегка ослабил хватку, чтобы ангел мог говорить. — Все считают… это был ты. Ты запер нас, принёс тьму.       Аластор встряхнул его. — Не я. Но это теперь и не важно. Мне нужен выход отсюда, и ты проложишь его. — Нет. Мы все заперты, так ещё и с тобой! Думаешь, кто-то рад? Небеса в панике! — И прекрасно. Пусть паникуют, пусть боятся, потому что я буду продолжать убивать их, пока не вырвусь или не перебью всех до единого. Ты сам хорошенько подумай… не выгодно ли тебе послужить мне? — Аластор выдохнул, позволив улыбке опуститься. — Как только я спущусь в Ад — я забуду о вас, будто никогда и не знал.       Севиафан прыснул, отчего пальцы Аластора крепче сжались вокруг его горла, а когти впились в кожу, оставляя маленькие кровавые точки. — А с чего мне… верить демону? — Лучше задай себе вопрос, почему я должен сейчас сохранить тебе жизнь? — он начал душить его, с ещё большим рвением, чем ранее. Вены на шее вздулись, кожа покраснела, будто собиралась лопнуть. Севиафан стиснул зубы, перед глазами всё поплыло. — Ты проведёшь дорожку наружу или жалко сдохнешь. — Х… х…       …       Аластор отпустил и оттолкнул его. Тишина в пространстве нарушалась отвратительным влажным кашлем ангела, судорожно хватающегося за теневой пол. Его зелёные глаза широко распахнуты в ужасе, когда он слышит собственный хрип; словно чужой, не принадлежащий ему. Севиафан подумал о своей семье, маме с папой, младшей сестре, что надеялась пойти по его стопам и тоже однажды стать Престолом. Где гарантии, что они выживут, продолжи радио-демон ангельский геноцид? — Хорошо. — Наконец, пробормотал Севиафан. — Кое-что я знаю…       Аластор опустился перед ним на корточки и сжал его щёки — грубо и больно. Губы растянулись в улыбке, взгляд смягчился, но всё ещё источал пугающее дьявольское свечение. — Я слушаю.

***

      Ад.       Со дня, когда Люцифер приставил Чарли охранника и дал добро покидать комнату, прошло ещё несколько, и… она не выходила. Будто огораживалась от чего-то, о чём сама не ведала.       Теперь Люцифер не приносил ей еду каждое утро — вместо этого он просил Коула привести её, но она не спускалась. В еде нет необходимости, но спазмы и жжение в желудке появились ещё позавчерашним вечером, стоило ей не спуститься к позднему ужину. В основном она лежала на кровати, забываясь то во сне, то в безмятежных мыслях о прошлом — каким оно было до вмешательства её отца. Иногда это помогало справляться с болью.       Поломанная скрипка пролежала долгие часы на полу. Коул относил её к Люциферу, чтобы починить, и вернул обратно, предлагая Чарли сыграть — он надеялся, это поднимет ей настроение — однако ответом ему было молчание. Она лежала в постели, повёрнутая спиной к нему; её грязные волосы распластались по спине и покрывалу. — Чарли? — мягкий, обеспокоенный голос коснулся слуха. Девушка вся сжалась, надеясь избавиться от образа Люцифера, обычно говорящего с ней таким тоном. Но когда её коснулась рука, на удивление лёгкая, Чарли открыла глаза и лениво обернулась.       Перед ней сидела Вэгги. Она отняла руку, боясь нарушить личное пространство принцессы. — Ох, прости… Я… — Она посмотрела на открытую дверь, где с внешней стороны коридора её охранял Коул. — Я хотела поговорить с тобой. Люцифер сказал, мы можем навещать тебя… Теперь можем.       Лицо Чарли глубоко несчастное. Веки опухшие и красные, губы искусанные и потрескавшиеся, с ярко выраженными красными пятнами — следами, откуда она сдирала кожу. Кожа лица бледнее обычного, а скулы стали чуть заметнее, что говорило о сбросе веса. Её пристальный взгляд казался почти обвиняющим, отчасти вопрошающим «что ты здесь делаешь?». Вэгги предполагала, что сейчас её выпрут за дверь, но каково удивление, что Чарли просто резко повернулась на кровати и схватила её. Обняла так крепко, как могла.       С губ сорвалось подобие всхипа, минутная слабость, так и не обернувшаяся слезами. Чарли выплакала всё, что у неё было, она оплакивала смерть Аластора и всё минувшее, что было её драгоценным и личным, а потому распадаться на части и дальше она не могла. Не должна. Она и так жалела себя все эти дни и недели.       Но заплакала Вэгги. Чарли почувствовала, как тело девушки задрожало за секунду до того, как её руки ответно обняли плечи. — Я понятия не имею о чём говорить. Прошлое, оно… такое нереальное после того, что мы пережили, когда ты только появилась. Мы недолюбливали друг друга. Хотя я так обожала тебя в прошлом. Твои идеи, твой отель, наши вылазки. Всё это. — Я тоже. Правда. Ты была первой, кто согласился пойти со мной, и я была так счастлива. Я так хотела, чтобы тебе у меня понравилось. — Чарли улыбнулась с закрытыми глазами. Она не выпускала Вэгги из объятий, не готовая взглянуть на неё ещё раз. Из страха, что не совладает с чувствами и снова начнёт жалеть себя. — Ты была в курсе? Ты помнила обо мне, когда мы впервые встретились?       Чарли медленно покачала головой. — Нет. Думаешь, я бы стала грубить тебе? Просить убить меня?       Вэгги усмехнулась сквозь слёзы. — Наверное, нет?       Чарли отстранилась, поправила чёлку Вэгги, вытирая с её щеки слёзы. Единственный глаз по-прежнему полон влаги, очерченный красными следами. — Рози передала омуты, когда Люцифер закончил подготовку к реализации плана по побегу с Небес. Аластор увидел все воспоминания первым, а затем передал их мне. — И прежде чем Вэгги спросит, почему они ничего не показали остальным, Чарли поспешила добавить: — Я не хотела, чтобы кто-то из вас помнил о прошлом. Это… тяжело. Я боялась, как буду начинать всё сначала, особенно после всего сказанного и сделанного. Я поняла, что мы все не несчастны и снова вместе — это для меня было самым главным. На тот момент я не думала, что конец неизбежно близок… — Что произошло, когда вы с Аластором ушли? Почему по возвращении Люцифер волок тебя в наручниках?       Чарли множество раз прокручивала ту сцену в своей памяти, много раз вспоминала, что делал Люцифер для того, чтобы победить её мужа, и почему что-то в его планах сорвалось. — Я не до конца разобралась, но… кажется, Люцифер пытался обратить Аластора в ангела. — Она неопределённо покрутила запястьем, нахмурилась. Боль тех мгновений, показавшихся плохим сном, снова пробилась в грудную клетку. — А из-за того, что Аластор впитал силы оверлордов на саммите, когда всех их убил, произошло смешение. Тьмы оказалось больше, чем внедряемого света. Его внешность исказилась, он стал непохож на себя настоящего. — Он хотел отправить его к ангелам? — Не знаю… Но это и неважно. Когда Люцифер осознал, что ничего не вышло — он просто разорвал контракт на душу, который Аластор подписал, чтобы в прошлом спасти свою жизнь и занять его место. После такого он… не мог выжить, правда? — Чарли опустила голову, словно не каждое утро и не каждую ночь напоминала себе о том, что Аластора больше нет.       «Аластор мёртв».       «Он не вернётся».       «Я скучаю по нему, но он не вернётся». — Все заметили, что вы стали очень близки. — Пробормотала Вэгги. — Мне жаль, Чарли.       … — Может, ты хочешь пойти со мной? Перекусить? — Вэгги взяла её руку в свои. — Все ждут тебя. Или вечером? Мы были бы рады, Чарли. Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы привести мысли в порядок и… поговорить. Пожалуйста.       Чарли посмотрела куда-то за спину Вэгги, туда, откуда она могла увидеть профиль Коула. Он стоял там, слышал всё, что она сказала, и верила, что ему этого достаточно на случай, если он питает ложные надежды вернуть хоть что-то из прошлого. Или реализовать грязные замыслы. Неважно, настоящий он или нет — она впредь не позволит ему навредить ни ей, ни её друзьям.       Люцифер играл по-своему, но даже дурак бы догадался: он пытается найти замену Аластору. А кто мог бы быть самой лучшей заменой, если не тот, кто однажды уже был близок ей? Кто-то, кто не отталкивал её внешне, и с кем у неё были хорошие воспоминания. — Коул постоянно рядом. Я не хочу его видеть или разговаривать с ним, поэтому сижу здесь. — Она вздохнула. — Это надолго. Люцифер уверен, я того и жду, чтобы снова наложить на себя руки.       Вэгги наклонилась вперёд, осторожно шепча: — Он прав? — Нет. — Незамедлительно ответила Чарли, на самом деле не зная, врала она или говорила правду.       После того, как Аластор умер, она хотела сделать именно это; что угодно, что отправило бы её следом, как психбольная из прискорбно глупого сериала, что она однажды смотрела с Энджелом, когда нечем было заняться. Но она вспомнила про обещание, данное Аластору, вспомнила выражение его лица, когда она пришла в себя — лицо того, кто больше кого бы то ни было боялся расстаться с ней навсегда. Он хотел, чтобы она жила. — Я… приду вечером. Только имей в виду, что Коул последует за нами. — Меня он ничуть не смущает. — Вэгги неловко указала на него, не глядя. — Мы можем поливать грязью кого захотим, даже если он будет слушать и передавать всё королю. Ты заслуживаешь нормального разговора и высказаться, если хочешь.       Чарли улыбнулась уголками губ. Искренне как никогда за последнее время. — Спасибо, что пришла. Мне этого не хватало. — Всё будет хорошо. Ты можешь не верить, но будет. — Вэгги улыбнулась в ответ. — Мы рядом. И мы никуда не планируем исчезать.

***

      После полудня Чарли заставила себя встать с кровати и поплестись в ванную. Коул пошёл за ней прямо туда, вторгаясь в личное пространство.       Перед тем, как дверь почти захлопнулась перед его нахальным лицом, он умудрился успеть просунуть в щель ногу. Чарли прожгла лиса презренным взглядом, давя на дверь так, чтобы придавить его ногу до боли (если он вообще чувствовал её). Она хотела, чтобы ему с концами оторвало конечность. — Я приму душ и выйду. — Процедила девушка.       Зелёный взгляд Коула оставался холодным, непоколебимым. Почему-то он смотрел на неё так, словно это она предала его, что только укрепило её догадки о том, что он таки слушал их с Вэгги разговор. — Твой отец велел мне быть с тобой везде. — Полагаю, везде, кроме туалета и ванной? Я буду купаться голая, к твоему сведению. — Ответила она, борясь с желанием ударить его. — Оставь меня и подожди за дверью. А ослушаешься — собственными руками придушу.       Коул улыбнулся. Но повиновался и вскоре оставил её, позволив запереться изнутри. Чарли привалилась руками к раковине. Затем подняла глаза к зеркалу, глядя на своё отражение — жалкое подобие человека, ангела или демона — кем бы она не была.       Она провела по волосам пальцами, наконец цепляясь взглядом за браслеты на запястьях, ранее принимавших образ и функционал наручников, соединяемых между собой тонкой цепью. Они по-прежнему сковывали её внутреннюю силу и никак не мешали физически, но раздражали. Чарли постучала ими друг о друга в задумчивости. Кто, если не Люцифер, мог бы их снять?       Аластор лишь на мгновение промелькнул в её голове, прежде чем она подумала о Лилит.       «Точно». — Чарли покосилась на дверь, за которой стоял Коул. — «Я могу пойти к ней, поговорить. Может, она поможет снять их? В любом случае, я надеюсь, она знает, что происходит».       Девушка закрыла глаза.       Она не собиралась мириться с новой жизнью. Вместо этого она либо причинит Люциферу ещё большую боль, что он причинил ей, либо сбежит. Или и то, и другое, что звучит без сомнения идеально. Но прежде чем бежать без оглядки нужно продумать цепь действий, обдумать всё так тщательно, чтобы позже не пришлось возвращаться к началу. Чарли не гадала, как будет жить с таким прошлым, но, быть может, она найдёт способ забыть? Стереть себе память или найти кого-то, кто сможет это сделать.       «Ничего не помнить будет проще, верно?» — Она посмотрела на обручальное кольцо. Оно больше не сияло и не сковывало палец. Чарли могла свободно снимать его, но предпочитала этого не делать. — «Но я так хочу, чтобы ты был со мной, даже в утешающих иллюзиях».       Чарли разделась и встала под тёплые струи воды.       «Мне нужно встретиться с Рози. Вдруг она сможет помочь мне уйти? Но что тогда будет с остальными?» — она провела руками по телу, унимая лёгкую дрожь. — «Побегут ли они со мной, если позову? Что я, глупая, могу им пообещать?»       Вздох сорвался с губ и эхом ударился о плиточные стены. Слишком громко для того, чтобы Коул услышал. — Всё нормально? — Да.       «Придурок».       Чарли быстро искупалась, высушилась и переоделась. Она задержалась взглядом на починенной скрипке, что теперь лежала на её кровати, и, сжав пальцы в кулак, подошла к выходу из комнаты. Коул, как надоедливая заноза, конечно же, стоял там, любопытно склонив голову, едва их глаза встретились взглядами. — Я хочу пойти к маме. Проводи меня.       Коул не стал донимать вопросами, он покорно отступил в сторону, чтобы дать Чарли пройти, и последовал за ней, соблюдая короткую дистанцию. Она не разговаривала с ним без необходимости, ровно держа спину и шагая уверенными шагами. На ней был один из излюбленных — в прошлом и в настоящем — костюмов. Красный костюм, что она носила, когда была главной заправляющей всем в отеле.       Коул улыбнулся каким-то своим мыслям. Вспомнил то прекрасное время, когда ему не приходилось служить и собирать свою душу по кусочкам по воле кого-то, кто был сильнее и мог командовать; когда он и Чарли были просто наставницей и подопечным.       Чарли прошла по коридору, замечая, что обои, полы и потолки — да даже лампы на стенах — всё в точности копировало отель. Она приблизилась к перилам перед лестничным разворотом, широко распахивая глаза при виде того самого фойе. Сердце кольнуло в груди, словно всё это просто мерещилось. Её прошлое было травматичным, настолько, что вылилось галлюцинацией в реальный мир. — Люцифер вернул отель, чтобы ты чувствовала себя комфортно. — Сказал лис, когда готов был спорить, что понимает причину выражения на её лице.       Чарли отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Мне комфортнее в особняке мужа. Другого такого места больше нет.       Она спустилась вниз, чувствуя дискомфорт то ли из-за обстановки, то ли из-за Коула за её спиной. Чарли обняла себя руками, чтобы унять эти ощущения, но вдруг замерла, пока они шли вдоль нижнего коридора с огромными окнами. Оттуда открывался вид на улицу, на сам Ад и на небо.       «Рай всё ещё заточён?» — ничто иное, как любопытство. Чарли прижалась к холодному стеклу, смотря вверх, на шар, что когда-то был белой сияющей точкой. Он по-прежнему покрыт цепями. Тоже тюрьма, решила она, но вполне справедливая для тех, кто там находится.       Однако она не могла перестать смотреть. Казалось, будто даже само дыхание замедлилось, оставляя едва видные на стекле следы запотевания.       Там что-то блеснуло.       Чарли застыла, силясь узнать, не привиделось ли ей. Она сощурилась, внимательно следя за Небесами, будто это могло ей что-то дать. — Шарлотта. — Зовёт Коул. — Секунду! — раздражённо кидает она.       Прошло несколько мгновений, и вот снова.       Снова лёгкая, едва уловимая зрением вспышка света.       Затем ещё одна.       И ещё.       «Там что-то происходит. Но что? Кто с кем воюет на этот раз, если Люцифер здесь, внизу?» — она всматривалась около всей следующей минуты, пока внезапные вспышки не потухли.       Заточённый Рай снова потемнел, перестал источать свет сквозь цепные канаты, огибающие его. Но это что-то да значило.       — Где бы мы ни были — мы и останемся навсегда вместе, дорогая. В любом из миров. Я всегда тебя найду, и мы будем рядом.       И если значило…       То она должна это проверить.