У меня есть только ты

Их дружба никогда не была громкой. В начальной школе, когда Фэрчайлд еще смеялся, когда у него была эта дурацкая привычка дергать Эйба за рюкзак на переменах, всё было иначе. Они тогда общались большой компанией в человек десять, вечно кричащих, носящихся по коридорам, обменивающихся карточками и дурацкими шутками. Эйб был тихим даже в той компании, но старший почему-то выбрал именно его. Всегда садился рядом, всегда дожидался после уроков, всегда ходил с ним. А потом, в седьмом классе, родители Фэрчайлда погибли. Автомобильная авария. Мокрый асфальт, встречная полоса, мгновение и всё. Майлс тогда исчез из школы на две недели, а когда вернулся, от него осталась только тень. Компания рассыпалась в первый же месяц, никто не знал, как себя вести, что говорить, как смотреть на того, у кого внутри теперь зияла такая дыра. Они просто перестали звать его гулять, перестали писать, перестали замечать. Эйб остался. Не потому что был смелым. Просто Майлс в первый день после возвращения сел за самую дальнюю парту в столовой, уставившись в поднос с едой, которую не ел, Эйб взял свой поднос и сел напротив. Молча. Без вопросов. А потом, когда прозвенел звонок и все начали расходиться, он подождал, пока старший соберет вещи, и пошел рядом. Просто шел. Не говорил ни слова. На следующий день он сделал то же самое. И через день. И через месяц. А через три месяца, когда они сидели на скамейке за школой, глядя на пустой стадион, Эйб вдруг положил голову Фэрчайлду на плечо. Просто положил, устало, как будто так и надо. И старший не отодвинулся. Не дернулся. Просто сидел, позволяя младшему опираться на него, и смотрел в горизонт. С того дня прикосновения стали их тихим языком. Эйб мог взять его за руку под партой, когда на уроке становилось особенно тоскливо. Майлс в ответ лишь чуть сильнее сжимал пальцы. Иногда, когда они шли домой, старший сам клал ладонь Эйбу на затылок просто на секунду, просто чтобы обозначить своё присутствие. А однажды, когда Эйб рассказал про очередную ссору с отцом, Фэрчайлд обнял его. Молча, крепко, уткнувшись подбородком в макушку. Эйб замер, боясь дышать, но старший не отпускал. Это не было романтикой. Тогда еще нет. Это было просто «мы» Способ сказать без слов то, что словами сказать невозможно. К восемнадцати они научились разговаривать прикосновениями лучше, чем голосами. Идея поступить в один колледж родилась сама собой. Фэрчайлд просто однажды сказал: «Я иду на программирование». Эйб кивнул и через неделю подал документы на кулинарный факультет в тот же колледж. Когда старший узнал, он долго смотрел на младшего, а потом провел большим пальцем по его скуле, быстро, почти незаметно. И улыбнулся. Чуть-чуть. Впервые за долгое время. Сейчас, сидя на паре и механически записывая что-то про температурные режимы, Эйб краем глаза ловил знакомый силуэт за стеклянной стеной коридора. Майлс всегда проходил мимо его аудитории ровно в 11:40, даже если у него самого пары начинались позже. Просто проходил. Смотрел сквозь стекло. Эйб поднимал голову ровно в тот момент, когда старший появлялся в поле зрения. Всегда. Это была просто привычка искать его взглядом, убеждаться, что он есть. Иногда Фэрчайлд останавливался. Просто стоял, сунув руки в карманы худи, и смотрел, как Эйб пишет. Младший не оборачивался, не потому что боялся. Просто знал, когда старший будет готов подойти, он подойдет. А пока можно просто чувствовать этот взгляд на затылке, тяжелый, теплый, свой. После пар они встречались у входа. Майлс появлялся из своего крыла, Эйб из своего, и они шли рядом. Старший всегда держался чуть позади и слева, но иногда, когда на улице было особенно людно, он клал ладонь Эйбу на поясницу, просто чтобы не потерять в толпе. Эйб привык к этим касаниям, как привыкают к собственному дыханию. В парке они садились на скамейку, и Эйб рассказывал про соусы или про очередного опоздавшего препода. Фэрчайлд слушал, кивал, а его рука лежала на спинке скамейки, почти касаясь плеча младшего. Почти. Эйб чувствовал это тепло в миллиметре от своей кожи и улыбался про себя. Эйб знал, что любит его. Это знание поселилось в груди года три назад, тихо и незаметно. Он не пытался его выселить. Не пытался назвать как-то иначе. Просто принял как факт: Фэйрчайлд – это человек, рядом с которым хочется быть ближе. Касаться. Чувствовать. И он видел, как старший смотрит на него. В столовой, в коридоре, на скамейке. Этот взгляд был тяжелым, изучающим, как будто Майлс пытался прочитать что-то, написанное очень мелким шрифтом у Эйба прямо на коже. А иногда, когда думал, что Эйб не видит в этом взгляде проскальзывало что-то еще. Что-то голодное. Жадное. То, что старший сам в себе, видимо, боялся признать. После гибели родителей Фэйрчайлд цеплялся за Эйба как за единственный якорь. И если этот якорь сорвется. Эйб понимал этот страх. Поэтому не давил. Не требовал. Ждал. Но прикасаться не переставал. Когда они сидели в парке и ветер становился слишком холодным, Эйб придвигался ближе, прижимаясь плечом к плечу старшего. Когда Фэрчайлд выглядел особенно уставшим после пар, Эйб брал его за руку и просто держал, пока они шли к остановке. А однажды, когда старший рассказывал про Флору – младшую сестру, которая осталась с ним после смерти родителей, и голос его дрогнул, Эйб просто обнял его. Прямо посреди улицы. Крепко, как тогда, много лет назад, но теперь по-другому. Теперь в этом объятии было что-то еще. Фэйрчайлд замер на секунду, а потом уткнулся лицом в его шею и выдохнул. Длинно. Тяжело. И обнял в ответ. Так они и стояли, два человека, которые научились говорить прикосновениями. Один тот, кто когда-то перестал дышать. Второй тот, кто все эти годы просто приставлял ухо к его груди и ждал, пока сердце снова забьется. Оно билось. Громче с каждым днем. И Эйб знал, однажды Фэйрчайлд решится. Перестанет бояться. И тогда можно будет не просто ждать, а наконец-то быть. В последнее время Эйб начал зависать в интернете. Не то чтобы он раньше не сидел в соцсетях, просто обычно это было пролистывание ленты, редкие комментарии, никакого живого общения. А тут он зарегистрировался на каком-то форуме, потом в чате, и как-то незаметно у него появился собеседник. Сначала просто переписка ни о чем, потом уже регулярные сообщения, смешные мемы, обсуждение музыки. Эйб не скрывал этого от Фэрчайлда. Наоборот, иногда показывал ему особо удачные шутки или рассказывал, что там пишет этот новый знакомый. Старший слушал, кивал, изредка хмыкал. Не говорил ни слова против. Да и что он мог сказать? «Не общайся с другими» Смешно. Эйб и так все свободное время проводил с ним, приходил к нему домой, ждал после занятий, обнимал на скамейке в парке. У старшего не было причин сомневаться. Но где-то внутри, глубоко, куда не доставал даже Эйб со своим умением чувствовать, жил червячок. Маленький, липкий, навязчивый. Он шевелился каждый раз, когда младший улыбался, глядя в экран телефона. Каждый раз, когда говорил «Тайлер написал, сейчас, секунду». Каждый раз, когда откладывал объятие, чтобы ответить на сообщение. А вдруг? Фэрчайлд ненавидел это «вдруг». Ненавидел себя за то, что оно вообще появляется. Эйб сотню раз доказал, что никуда не денется. Шесть лет. Шесть лет молчаливого сидения рядом, пока все остальные сбежали. Разве этого мало? Разве можно сомневаться после такого? Можно. Оказывается, можно. — Ты чего такой хмурый? — спросил Эйб однажды вечером, когда они сидели в парке. Солнце уже садилось, скамейка прогрелась за день и теперь медленно отдавала тепло. Эйб, как обычно, прижимался плечом к плечу старшего, и его рука лежала на колене Фэрчайлда, просто так, для контакта. — Нормально, — ответил старший, глядя куда-то вдаль. — Не нормально. Я же вижу. Фэйрчайлд молчал. Эйб вздохнул, убрал руку с его колена и вместо этого обнял его за талию, притягивая ближе. Почти заставив старшего повернуться. — Скажи. — Твой этот...Тайлер. — слова давались с трудом, будто их вытягивали клещами. — Вы часто общаетесь. — Ревнуешь, Фэйрчайлд? — Эйб замер на секунду, а потом его лицо расплылось в какой-то странной улыбке, не насмешливой, а нежной, понимающей. — Нет. — Ревнуешь. — Сказал же нет. — Ага, — Эйб придвинулся еще ближе, практически залезая на старшего. — Слушай сюда. Ты главный человек в моей жизни. Понял? Ты. Не Тайлер, не кто-то еще. А Тайлер – это просто...ну, интересно. Новый человек. Но он не ты. Фэйрчайлд смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Эйб выдержал его легко. — Ты мой, — сказал он просто. И поцеловал старшего в уголок губ, быстро, легко, почти воздушно. Не как любовник, а как тот, кто имеет право. Как тот, кто уже считает его своим. А потом обнял по-настоящему, уткнувшись носом в шею Фэйрчайлда и зарывшись пальцами в его волосы на затылке. — Не бойся, — прошептал он куда-то в кожу. — Я никуда не денусь. Старший выдохнул, длинно, с хрипом, будто сбрасывая груз, который носил внутри несколько недель. Его руки поднялись и сомкнулись на спине Эйба, прижимая его так крепко, что стало почти больно. А через неделю Тайлер написал Эйбу, что тоже учится в их колледже. На экономическом. И предложил встретиться вживую. — О, прикольно, — сказал Эйб, читая сообщение за завтраком в столовой. Фэйрчайлд сидел напротив и смотрел, как меняется выражение его лица. — Он тут учится, представляешь? Хочет пересечься. — Где? — голос старшего прозвучал ровно, но Эйб уловил в нем стальную нотку. — Да тут, в колледже. В кафешке, наверное. — Когда? — Не знаю еще. Напишу ему. Фэйрчайлд кивнул и вернулся к своему сэндвичу. Жевал медленно, тщательно, глядя в одну точку. Эйб наблюдал за ним краем глаза, чувствуя, как воздух между ними начинает вибрировать. — Ты можешь прийти, если хочешь, — сказал он спокойно. — Познакомитесь. — Зачем? — Ну, вы оба мои друзья. Ну, или... — Эйб запнулся. — Ну, ты понял. Фэйрчайлд поднял на него взгляд. Долгий, тяжелый. — Я подумаю, — сказал он наконец. И Эйб понял, что это врятли закончится простым знакомством. Эйб пришел к Фэйрчайлду после пар следующего дня, свалившись на порог его комнаты с ноутбуком под мышкой и усталым стоном. — Спасай. Я не понимаю, что от меня хотят. Эта таблица меня доконает. Майлс молча посторонился, пропуская его внутрь. В комнате пахло остывшим кофе, бумагой и кажется стиральным порошком или просто самим Майлсом. Эйб любил этот запах. Любил бывать здесь, даже когда они просто сидели молча. Старший уже забрал у него ноут, уселся за стол и уставился в экран, пробегая глазами по строчкам. Кудрявые темные волосы падали на лоб, пальцы легко легли на клавиатуру. — Что тут надо сделать? — Посчитать эти колонки и свести с третьим листом, — Эйб плюхнулся на край кровати, наблюдая, как Майлс кивает и уже начинает щелкать мышкой. — Я пытался, честно, но там какая-то ерунда с формулами, а я в этом полный ноль. — Вижу, — хмыкнул старший, не оборачиваясь. В его голосе не было насмешки, только привычная спокойная констатация. Эйб засмотрелся. Майлс сидел вполоборота, в свете монитора его профиль казался вырезанным из чего-то дорогого, четкая линия челюсти, длинные пальцы, порхающие по клавишам, копна темных кудрей, которые вечно жили своей жизнью. Эйб обожал эти волосы. Иногда, когда старший позволял, он запускал в них пальцы и просто перебирал пряди, чувствуя, как Майлс замирает и закрывает глаза. — Ты как вообще? — спросил Эйб, разглядывая его. — Нормально. — Что делал сегодня? — До обеда пары, потом курсач писал. — Сложный? Майлс угукнул, а Эйб улыбнулся. Разговор на троечку, как всегда. Но ему хватало. Тишина тянулась, заполненная только мягким клацаньем клавиш. Эйб смотрел, как ловко Майлс управляется с его дурацкой таблицей, как быстро летают пальцы, и чувствовал что-то теплое и тягучее в груди. Он мог бы сидеть так вечно, просто смотреть, как Майлс что-то делает, знать, что он рядом. А потом пальцы замерли. Повисли над клавиатурой. И не опустились. — Майлс? — Эйб насторожился. Тот не ответил. Смотрел в экран, но явно не видел цифр. Кудри упали на лицо, скрывая выражение. — Вы договорились уже? — спросил он вдруг глухо, не оборачиваясь. — С кем? — Эйб моргнул. — С Тайлером. О нет. Опять. — Договорились, — ответил Эйб осторожно, стараясь говорить ровно. — В среду в кафе колледжа. — Нравится с ним общаться? — Майлс кивнул. Один раз. Коротко. Пальцы сжались в кулак. — Ну...нормально, — Эйб чувствовал, как воздух в комнате начинает густеть. — Весёлый. Лёгкий. — Лёгкий, — повторил Майлс, и это слово прозвучало как приговор. — Интересный, значит. — Майлс. — Что? — старший резко развернулся на стуле, и Эйб впервые увидел его лицо полностью. Тёмные глаза горели, в них плескалось что-то отчаянное, почти дикое, хотя голос оставался пугающе спокойным. — Я просто спрашиваю. Вы общаетесь, смеетесь, он тебя развлекает. Он тебе нравится? Эйб смотрел на него и видел не ревнивца, не собственника, видел мальчишку, у которого в двенадцать лет отняли тех, кого он любил. Который до сих пор ждал подвоха, ждал, что и Эйб однажды по прощается с ним. — Майлс, — тихо позвал Эйб, поднимаясь с кровати. — Иди сюда. Старший не двинулся. Сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел на Эйба снизу вверх, как затравленный зверь. Эйб подошел сам, остановился вплотную. Положил ладони на плечи Майлса, чуть сжал. — Ты чего боишься? — спросил он, глядя прямо в эти тёмные, мечущиеся глаза. — Что я найду кого-то веселее и уйду? Что ты мне надоешь? Майлс дёрнулся, хотел отвернуться, но Эйб не дал, взял его лицо в ладони, заставил смотреть на себя. Кудри путались в пальцах, мягкие, теплые. — Посмотри на меня, — Эйб говорил тихо, но твердо. — Шесть лет, Майлс. Я шесть лет рядом. Ты думаешь, мне нужен кто-то весёлый? Мне нужен ты. Понял? Ты со своими тараканами, с молчанкой, с вечным «нормально» вместо нормального разговора. Ты. Майлс смотрел на него тяжело, немигающе, и в этом взгляде было столько боли, что у Эйба сердце сжалось. — А если... — начал старший и осекся. Сглотнул. — Если ты поймёшь, что с ним легче? Что не надо как со мной вытаскивать каждое слово? — Глупый, — выдохнул Эйб и сам удивился, сколько нежности было в этом слове. — Мне не надо из тебя ничего вытаскивать. Я и так тебя слышу. Всегда слышал. Он наклонился и поцеловал Майлса в лоб. Долго, не отрываясь, прижимаясь губами к теплой коже. Потом отстранился, погладил большим пальцем по скуле. — Я люблю тебя, — сказал просто. — Не Тайлера, не кого-то еще. Тебя. И если ты сейчас не сбежишь в таблицу, я, может быть, даже докажу это когда-нибудь. Майлс замер. В его глазах мелькнуло что-то, надежда? недоверие? Эйб не успел разобрать, потому что старший вдруг резко отвернулся обратно к столу и уткнулся в монитор. — Таблицу доделать надо, — буркнул он в экран. — Там три колонки осталось. Эйб вздохнул. Отошел, сел на кровать, наблюдая, как пальцы Майлса снова забегали по клавишам. Стук был нервным, слишком быстрым, Майлс явно пытался заткнуть чем-то голову. — Майлс. Посмотри на меня — Я таблицу делаю. Твою, между прочим. — Майлс. Стук прекратился. Пальцы замерли над клавиатурой, сжались в кулак. Старший не оборачивался, но по тому, как напряглась спина, как застыли плечи, Эйб понял, что он слышит. Каждое слово. — Я тебе только что признался в любви, — сказал Эйб тихо, но чётко. — А ты в монитор смотришь. Молчание. Тяжелое, вязкое. Эйб ждал. Сердце колотилось где-то в горле, но он не подавал виду. — Эйб, — голос Майлса прозвучал глухо, сдавленно. Он всё ещё не оборачивался. — Давай не сейчас. Прошу тебя. — А когда? — Не знаю. Не сегодня. — Старший провёл рукой по лицу, запутался пальцами в кудрях. — Я не могу... я не готов об этом говорить. Не сейчас. Эйб смотрел на его напряжённую спину и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не больно, скорее грустно. Он знал, что Майлс не просто отмазывается. Он реально не готов. Реально боится. И если надавить сейчас, можно потерять всё. — Ладно, — сказал Эйб тихо. — Не сегодня. Майлс выдохнул, коротко, облегченно. Снова уставился в экран, застучал по клавишам, но теперь медленнее, спокойнее. — Таблица почти готова, — сказал он. — Минут десять. — Хорошо. Эйб откинулся на подушку, глядя в потолок. В груди поселилась тяжесть, но он знал: это не конец. Просто пауза. Майлс боится, Майлс не готов, Майлс откладывает. Но он не сказал «нет». Не сказал «между нами ничего не может быть». Просто «не сейчас». А Эйб умел ждать. Майлс печатал, не оборачиваясь. Эйб смотрел на его кудрявый затылок и думал о том, что однажды, возможно, совсем скоро этому молчанию придёт конец. И тогда Майлс сам скажет то, что сейчас прячет за таблицами и курсачами. Но пока можно просто лежать на его кровати, слушать стук клавиш и ждать. В понедельник Эйб ушел от Майлса с тяжестью в груди, но без обиды. Он привык, что Майлс закрывается, когда становится слишком страшно. Привык, что слова «я люблю тебя» тонут в молчании и клацанье клавиш. Вторник прошел обычно, пары, столовая, парк. Они сидели на скамейке, Эйб ел яблоко, Майлс молча смотрел перед собой. Никто не вспоминал разговор. Но Эйб чувствовал: старший тоже носит это в себе. Просто не знает, как открыть рот и выпустить наружу. Утром в среду они шли в колледж вместе, как всегда. Эйб специально дождался, пока они подойдут ко входу, чтобы сказать. — Я на перерыве встречусь с Тайлером. В кафе. Пойдешь со мной? Познакомитесь. — Не. У меня дела. — Майлс дернул плечом. Сунул руки глубже в карманы худи. — Какие дела на перемене? — Свои. — Ладно. Я тогда после пар зайду? — Эйб вздохнул. Спорить было бесполезно. Майлс опять коротко кивнул и уже сворачивал в свое крыло, даже не обернувшись. Эйб смотрел ему вслед и видел, как напряжена спина, как сжаты кулаки в карманах. Он хотел окликнуть, но передумал. Иногда лучше не давить. К перерыву Эйб уже успел выпить две чашки кофе из автомата и три раза проверить телефон. Тайлер написал, что уже в кафе, занял столик у окна. Эйб отправил смайлик и пошёл. Кафе колледжа в этот час было забито, гул голосов, лязг подносов, запах дешевого кофе и свежей выпечки. Эйб протиснулся между столиками, высматривая Тайлера, и наконец увидел его у окна. Тайлер был именно таким, как в переписке, светлые растрёпанные волосы, широкая улыбка, живые глаза, которые, кажется, никогда не уставали удивляться. Он вскочил, едва заметив Эйба, и махнул рукой, чуть не сбив чей-то поднос. — Эйб! Иди сюда, я уже купил нам кофе, ты пьешь с молоком, да? Ты писал, что с молоком, я запомнил. Садись, рассказывай, как ты вообще, я так рад наконец увидеть тебя вживую! Эйб улыбнулся, садясь напротив. Тайлер говорил быстро, жестикулировал, перескакивал с темы на тему, учёба, преподы, дурацкое общежитие, какой-то мем, который Эйб пропустил. Он был лёгким. Воздушным. С ним не нужно было вытаскивать слова клещами, не нужно было расшифровывать взгляды и молчание. И это немного утомляло. — Ты всегда такой? — спросил Эйб, когда Тайлер наконец сделал паузу, чтобы глотнуть кофе. — Какой? — Энергичный. — Ага. Мама говорит, я в детстве батарейку проглотил. До сих пор работает. А ты, я смотрю, спокойный. Типа уравновешиваешь меня. Мы ж отличная команда. — Тайлер рассмеялся, громко, заразительно. Эйб хмыкнул в кружку. Команда. Смешное слово. Они болтали дальше. Тайлер расспрашивал про учебу, про то, почему Эйб выбрал кулинарный, про его семью, про хобби. Сам Тайлер учился на экономиста, но, судя по тому, как он рассказывал, выбрал этот факультет случайно и теперь просто плыл по течению. — Главное, диплом будет, — философски заметил он, жуя круассан. — А там пофиг. Эйб рассмеялся. Действительно рассмеялся легко и без усилий. Тайлер умел вызывать смех. И в этот момент, поднимая глаза, Эйб увидел его. Майлс. Стоял у входа в кафе с подносом в руках. Смотрел прямо на их столик. Лицо, каменное, непроницаемое. Только глаза... глаза горели. Он постоял секунду, а потом резко отвернулся и направился к дальнему столику у стены. Сел спиной к ним. Поставил поднос, уставился в телефон. — О, смотри, — Тайлер проследил за его взглядом. — Это твой друг, который с тобой везде ходит? — Ага, — Эйб все еще смотрел напряженную спину старшего. На то, как он вцепился в телефон, хотя явно не читал. Как застыли плечи. — Позови его. Пусть подсаживается — Тайлер замахал рукой в сторону Майлса. — Эй, Майлс! Иди к нам! Майлс даже не повернул головы. Сделал вид, что не слышит. — Не, он не подойдет, — сказал Эйб тихо. — У него... дела. — Какие дела на перемене? — Тайлер удивился, но быстро переключился обратно. — Ладно, в другой раз. Так вот, я еще хотел спросить... Тайлер говорил, но Эйб его уже почти не слушал. Краем глаза он следил за Майлсом. За тем, как старший сидит в одиночестве за дальним столиком, вцепившись в телефон, и даже не притрагивается к еде. За тем, как он изредка поднимает глаза и смотрит в их сторону, чтобы никто не заметил. Эйб замечал. Он видел, как Майлс сжимает челюсть, когда Тайлер снова смеется. Как пальцы сдавливают телефон так, что, кажется, экран треснет. Как он весь, одна сплошная напряженная струна, готовая лопнуть. Эйбу хотелось встать, подойти, сесть рядом, положить руку на его сжатый кулак. Но он знал, если сделает это сейчас, Майлс взорвется. Или сбежит. Или сделает что-то, о чем потом пожалеет. Поэтому Эйб остался сидеть. Слушал Тайлера, отвечал, улыбался в нужных местах. Но всем своим существом он был там у стены, за дальним столиком, рядом с Майлсом Когда перерыв закончился, Тайлер убежал на пары, пообещав написать вечером. Эйб собрал кружки, отнес на стойку и направился к выходу. Проходя мимо столика Майлса, он остановился на секунду. Опустил руку на его плечо быстро, почти незаметно. — Я после пар зайду, — сказал тихо. Майлс не ответил. Даже не кивнул. Только сжал телефон сильнее. Эйб убрал руку и пошел на выход. Он знал, что разговор о сегодняшнем ещё впереди. И, судя по напряжению, которое висело в воздухе, этот разговор будет тяжёлым. После пар Эйб шёл к Майлсу с тяжёлым предчувствием. Он знал этот взгляд в кафе, знал эту напряженную спину, знал, что старший будет молчать или злиться или вообще сделает вид, что ничего не было. Эйб готовился к любому из этих вариантов. Но не готовился к тому, что увидел. Майлс открыл дверь сам, едва Эйб поднял руку позвонить. Будто ждал у порога. И улыбался. — Привет! Заходи, — голос старшего звучал выше обычного, быстрее. Он посторонился, пропуская Эйба в прихожую, и тут же продолжил: — Я там чай поставил, будешь? Или кофе? У нас печенье есть, Флора купила, ты же любишь с шоколадом. — Эм... да, чай можно. — Эйб замер, снимая кроссовки. — Отлично! — Майлс уже почти бежал на кухню. — Ты проходи, я сейчас. Эйб прошел в комнату и сел на край кровати, пытаясь осмыслить происходящее. Майлс? Говорит быстро? Предлагает чай? Улыбается? С кухни доносился звон посуды, шум воды, и этот непривычно бодрый голос: — У меня по курсачу сегодня препод сказал, что нормально идет, представляешь? Обычно он всех гробит, а тут сказал нормально, это ж прям успех. Эйб моргнул. Майлс никогда не рассказывал про учебу так. Вообще никогда не рассказывал, если Эйб сам не вытягивал. В комнату влетел Майлс с двумя кружками, печеньем, и все еще с этой натянутой, слишком яркой улыбкой. Поставил всё на стол, плюхнулся рядом на кровать ближе, чем обычно, почти вплотную. — Держи. Горячий только. А как твои пары прошли? Ты говорил, у вас там зачет скоро? Готовишься? Я могу помочь, если что, с таблицами или с чем надо. Или с теорией, я у твоего препода конспекты видел, там же все просто, если разобраться. Эйб смотрел на него и не узнавал. Это был Майлс, но какой-то другой, дёрганый, неестественный, говорящий без остановки, улыбающийся, жестикулирующий. Как будто кто-то включил ускоренную перемотку. — Майлс, — осторожно начал Эйб. — А? Что? — старший моргнул, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то испуганное, но он тут же снова натянул улыбку. — Ты пей чай, остынет же. Я там мед еще нашел, хочешь мёд? Флора любит с мёдом, я сейчас принесу... Он дернулся встать, но Эйб перехватил его за руку. — Майлс. Сядь. Старший замер. Рука под пальцами Эйба дрожала. Мелко, едва заметно, но дрожала. — Ты чего? — тихо спросил Эйб, глядя ему в глаза. — Что с тобой происходит? — Ничего, — слишком быстро ответил Майлс. — Все нормально. Просто... ну, настроение хорошее. Бывает же. — У тебя не бывает. — Отпусти. — Майлс дёрнулся, хотел выдернуть руку, но Эйб держал крепко. — Нет. Скажи, что случилось. — Ничего не случилось. — голос старшего сорвался на полтона выше. — Я просто... я могу быть веселым, Эйб. Я могу разговаривать и шутить и быть нормальным. Не обязательно всегда молчать как рыба. Я умею, если захочу. — Это из-за Тайлера, да? — Эйб смотрел на него и чувствовал, как внутри все переворачивается. До него дошло. Медленно, но дошло. — Нет. При чем тут... — Майлс дернулся так, будто его ударили. — Ты видел нас сегодня. В кафе. И теперь думаешь, что мне нужен кто-то весёлый и разговорчивый, да? Что ты должен быть таким, чтобы я не ушел? Майлс молчал. Смотрел в пол, и улыбка на его лице медленно таяла, оставляя после себя только усталость и отчаяние. — Я просто... — начал он тихо, и голос сел. — Я не знаю, как быть. Ты с ним смеялся. Легко так, свободно. Ты со мной так не смеёшься. — Потому что ты другой, — Эйб все еще держал его за руку, поглаживал большим пальцем дрожащее запястье. — Ты не Тайлер. И мне не нужен Тайлер. Мне нужен ты. Твой голос, даже когда ты молчишь. Твоя улыбка, даже когда её почти не видно. Твои руки, твои кудри, твоя дурацкая манера зависать в телефоне, когда тебе страшно. Ты. Понимаешь? Не копия. Не подделка. Ты. Майлс поднял глаза. В них стояли слезы, не пролитые, но уже близко. — А если... если тебе станет скучно? Если ты устанешь вытаскивать из меня каждое слово? Если однажды ты посмотришь на него и поймешь, что с ним проще? — Не станет, — Эйб сказал это твердо, как клятву. — Не устану. И не пойму. Потому что я люблю тебя. Не весёлого и разговорчивого. А такого, какой ты есть. Со всей твоей тишиной. Майлс открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь в комнату распахнулась и внутрь влетела Флора. — Майлс! Там Эйб пришел, я его кроссовки в коридоре видела! — закричала она с порога и, заметив Эйба на кровати, тут же взвизгнула: — Эйб, ты здесь привет! Эйб едва успел выпустить руку Майлса, как Флора уже повисла у него на шее. — Ты давно пришёл? Почему меня не позвали? Вы тут чай пьете без меня? Майлс, ты дашь нам печенье? Эйб, ты останешься на ужин? Миссис Гроуз сегодня пирог обещала, ты должен остаться! Эйб рассмеялся, обнимая Флору в ответ. Она была таким солнцем, что невозможно было не улыбнуться. — Привет. Не задуши только. — Не задушу, — Флора отлепилась от него и уставилась на брата. — А чего вы такие серьёзные? Вы ссорились? — Нет, — ответил Эйб за них обоих, бросая быстрый взгляд на Майлса. Тот сидел, уставившись в кружку, но плечи его уже не были так напряжены. — Просто разговаривали. — О чем? — О взрослом, — мягко сказал Эйб. — Тебе рано. — Вечно вы со своим взрослым, — фыркнула Флора, но тут же переключилась — Майлс, можно я тоже чай попью? С печеньем? — Можно, — голос Майлса звучал тихо, но в нем уже не было той искусственной бодрости. Он посмотрел на Эйба. — Иди возьми кружку. Флора убежала на кухню, громко топая. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой, не напряженной, а почти уютной. — Спасибо, — прошептал Майлс, не поднимая глаз. Эйб потянулся и снова взял его за руку. Флора влетела обратно с кружкой, плюхнулась между ними и начала рассказывать про какую-то историю в школе, про подружку, про дурацкую контрольную. Эйб слушал, улыбался, кивал. Но его пальцы так и лежали поверх пальцев Майлса незаметно, но надежно. И Майлс больше не пытался их убрать Тайлер оказался навязчивым. Не в плохом смысле, в смысле «совсем не чувствует границ». Сначала это были мелочи. На перемене он подходил к Эйбу, даже когда видел, что тот с Майлсом. Просто вклинивался в их молчаливое пространство и начинал щебетать. — Эйб, привет! Ты сегодня завтракал? Я купил лишний круассан, держи. — И протягивал сдобу в упаковке, сияя улыбкой. Эйб брал. Ну, не выкидывать же. Передавал Майлсу: «Будешь?» Майлс качал головой и смотрел в стену. Потом Тайлер начал писать. Много. По любому поводу: мемы, вопросы по учебе, просто «чем занят?». Эйб отвечал вежливо, коротко, но отвечал. А когда они с Майлсом шли по коридору, Тайлер выныривал из толпы, пристраивался с другой стороны и шёл рядом, закидывая Эйба вопросами. Майлс молчал. Сжимал кулаки в карманах. Но молчал. Эйб замечал. Ловил эти взгляды, чувствовал напряжение. Иногда нарочно брал Майлса за руку, когда Тайлер был рядом. Просто так. Чтобы тот знал. — Ты чего? — шептал Майлс, когда Тайлер отвлекался. — Ничего, — пожимал плечами Эйб. — Рука замерзла. Они оба знали, что это ложь. Но Майлс не вырывался. А однажды, Тайлер слишком переборщил. Эйб вышел из аудитории после пары и увидел Тайлера. Тот стоял у стены с букетом, яркие желтые тюльпаны, перевязанные лентой. Увидев Эйба, расцвел. — Это тебе! — Чего? — Эйб замер, глядя на цветы как на инопланетный артефакт. — Ну, просто так. Ты мне нравишься, Эйб. Я подумал, может, сходим куда-нибудь? В кино или просто погулять? Без повода. Эйб моргнул. Краем глаза он заметил знакомую фигуру в конце коридора. Майлс. Стоит, смотрит. Лица не видно, но Эйб знал это напряжение, его за километр чуял. — Тайлер, слушай, — начал он мягко, но цветы всё же взял не бросать же на пол. — Ты хороший парень, правда. Но я... — Просто подумай, ладно? — перебил Тайлер, сияя. — Я не тороплю. Цветы возьми, они тебе к лицу. И упорхнул до следующей перемены. Эйб вздохнул, повертел в руках букет и пошёл к Майлсу. Тот стоял, вжавшись в стену, и смотрел на желтые тюльпаны так, будто они были ядовитыми. — Привет, — сказал Эйб. — Привет, — глухо ответил Майлс. Глаза не отрывались от букета. Он осторожно забрал его из рук Эйба. — У тебя же аллергия,он не знал? Надо миссис Гровер отдать, она в сто пятой сидит, любит такие. — Проводишь меня? — Улыбнулся Эйб, шмыгая носом от аллергической реакции. Они пошли к сто пятой аудитории. Эйб зашел, отдал цветы пожилой преподавательнице, которая рассыпалась в благодарностях. Вышел. Майлс стоял там же, где и оставил его. — Пошли домой? — спросил Эйб. — Пошли. Они вышли из колледжа. У ворот Эйб остановился: — Ты сегодня какой-то молчаливый. Даже для тебя. — Я в порядке. — Врёшь. — Немного. Эйб вздохнул. Шагнул ближе и обнял его. Просто так, посреди улицы, не думая, кто смотрит. Прижался щекой к его плечу, вдохнул знакомый запах. — Я люблю тебя, — прошептал в куртку. — Помнишь? Майлс замер на секунду, а потом его руки сомкнулись на спине Эйба. Крепко. До боли. Уткнулся носом в его волосы и замер. — Помню, — выдохнул он. Они стояли так долго. Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, кто-то свистнул, но им было все равно. — Иди, — сказал наконец Майлс, отпуская. — Ты точно в порядке? — Да. Иди. Эйб посмотрел на него, кивнул и пошел к остановке. Оглянулся через плечо, Майлс стоял на том же месте, глядя ему вслед. Махнул рукой. Эйб махнул в ответ и скрылся за углом. Фэрчайлд постоял еще минуту. А потом развернулся и пошел обратно к колледжу. Он знал, что Тайлер сегодня провожает какую-то девчонку с экономического. Знал, что тот выйдет через полчаса. Знал, что не выдержит. Тайлер вышел через двадцать минут. Увидел Майлса, прислонившегося к стене у входа, и улыбнулся, нагло и самоуверенно. — О, молчун — Тайлер заметил его сразу, подошел, сияя. — Ждёшь кого-то? — Тебя, — голос Майлса прозвучал ровно. Спокойно. Слишком спокойно для того, что творилось внутри. Тайлер приподнял бровь, но не испугался, самоуверенности ему явно было не занимать. — Меня? По делу или как? — Пройдемся. Тайлер пожал плечами. Они пошли в сторону гаражей, там всегда было пусто, никто не мешал. Майлс вёл, Тайлер шёл следом, насвистывая что-то себе под нос. — Слушай, я догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить, — начал Тайлер, когда они остановились за последним гаражом, у забора, за которым начинался пустырь. — Ты из-за Эйба, да? Типа хочешь сказать, чтоб я отвалил? Майлс молчал. Смотрел на него тяжело, исподлобья. — Слушай, я понимаю, — Тайлер развел руками. — Вы ж с ним типа не разлей вода, я вижу. Но ты посмотри на себя. Вечно молчишь, хмуришься, смотришь как на врагов на всех. Думаешь, ему такое надо? — Не твое дело, — голос Майлса звучал тихо, но в нем уже прорезалась сталь. — Мое, не мое, — Тайлер усмехнулся. — Я ему цветы ношу, внимание оказываю. Он мне улыбается. А тебе? — Ты ничего не знаешь. — Майлс сжал кулаки в карманах. — А ты знаешь? — Тайлер шагнул ближе. — Вы ж даже не встречаетесь, я спрашивал. Он сказал, что друзья. Друзья, Майлс. Понимаешь? Это значит свободен. А я свободный человек могу за ним ухаживать. И знаешь... — он понизил голос, будто собираясь сказать секрет, — я б за ним не просто ухаживал. Он красивый, Эйб твой. Особенно когда смеётся. Или в постели, например. Я б показал ему, что такое настоящее удовольствие. Он же у тебя наверное вообще ни с кем не был, да? Такой чистенький, правильный. А я б его...распробовал. Медленно. Со вкусом. Майлс перестал дышать. В голове зашумело, перед глазами поплыло. Он не слышал, как хрустнули костяшки в карманах. Не чувствовал, как ноги сами понесли его вперед. Тайлер не успел даже дернуться. Первый удар пришёлся в скулу, глухой, тяжелый. Тайлер отлетел к стене гаража, взвыл, схватился за лицо. Второй в живот, сложил его пополам, выбив воздух из легких. — Ты охренел?! — прохрипел Тайлер, сползая по стене. Майлс стоял над ним, тяжело дыша. Кулаки дрожали, но он не стал бить больше. Хватит. Он и так перешел черту. — Еще раз, — голос сел до хрипоты, — еще раз так про него подумаешь, я тебя найду. И не остановлюсь. Тайлер смотрел на него снизу вверх, зажимая разбитую губу. В глазах плескались страх и ненависть. — Ты псих, — выдохнул он. — Я на тебя заявление напишу. — Пиши, — Майлс развернулся и пошел прочь. Колени дрожали. Руки тряслись. В груди разливалось что-то горячее и липкое, смесь ярости, страха и облегчения. Он не убил его. Остановился. Значит, еще не совсем потерянный. Но слова Тайлера въелись в мозг, как кислота. Я б его распробовал. Медленно. Со вкусом. Майлс шёл и чувствовал, как внутри поднимается тошнота. Тайлер появился на пороге дома Эйба в тот же вечер. Эйб открыл дверь и замер. Тайлер стоял с разбитой губой, синяком на скуле и таким выражением лица, будто его переехал грузовик. — Господи, — выдохнул Эйб. — Ты чего? Что случилось? — Твой дружок случился, — Тайлер вошёл без приглашения, плюхнулся на стул на кухне. — Майлс. После колледжа. Подкараулил и напал. — Что? — Эйб застыл в дверях кухни. — То. Подошел, сказал пройтись, а потом как начал бить. Смотри, — Тайлер повернул лицо, демонстрируя синяки. — Я заявление на него напишу, мудак. — Подожди, — Эйб сел напротив, пытаясь переварить информацию. — С чего вдруг? Вы вообще общались? — Не общались. Он просто... — Тайлер замялся, отвел глаза. — Ну, он, наверное, приревновал. Я ж к тебе хожу, цветы ношу. Вот и слетел с катушек. Эйб молчал. В голове не укладывалось. Майлс? Напал? Майлс, который даже голос никогда не повышал, который уходил от любых конфликтов, который замыкался в себе, если что-то шло не так? — Он тебя просто так бить начал? Без причины? Тайлер отвел взгляд. — Ну... я может сказал что-то. Не помню уже. Но это ж не повод морду бить. — Что ты сказал? — Да не помню я. — Тайлер повысил голос, но тут же сник. — Что-то про тебя. Что ты мне нравишься. Что я б с тобой... ну, в общем, ничего особенного. Эйб смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная злость. Он знал Майлса. Знал, что тот просто так не сорвется. Знал, что для этого должно было случиться что-то очень серьёзное. — Ты про меня что-то сказал. И он тебя ударил. — Ну да. — Что именно ты сказал? Тайлер заерзал на стуле. — Слушай, какая разница? Главное, что он псих. Ему лечиться надо! Тайлер посмотрел на него и, видимо, что-то понял по лицу. Потому что в его глазах мелькнуло раздражение. — Да сказал, что ты красивый, что ты мне нравишься, что я б с тобой хотел... ну, ты не глупый же. Понял? Что я б тебя в постель затащил, если б ты дал. Доволен? Эйб медленно выдохнул. Встал. — Вон. — Что? — Вон из моей квартиры. Сейчас. Тайлер вскочил, вытаращив глаза. — Ты серьезно? Он меня избил, а ты меня гонишь? — Да, — Эйб открыл дверь. — Потому что ты, Тайлер, мразь. Ты думал, что я ничего не узнаю? Думал, он просто так психанет? Ты сам напросился. — Да я же для тебя старался! — голос Тайлера сорвался на фальцет. — Я ж тебе цветы, внимание, а ты из-за этого психа? — Вон. Пока я сам не врезал тебе ещё раз. Тайлер вылетел за дверь, напоследок выкрикнув что-то про неблагодарных и про полицию. Эйб захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Майлс. Бедный, глупый, травмированный Майлс, который не выдержал, когда кто-то посмел так сказать про Эйба. Который сорвался и ударил, потому что не умеет по-другому защищать то, что любит. Эйб достал телефон. «Я сейчас приеду. Не вздумай никуда уйти» Дверь открылась не сразу. Эйб уже хотел стучать второй раз, когда замок щелкнул и на пороге появился Майлс. Он выглядел... никак. Лицо спокойное, но глаза пустые, как будто все чувства выключили. Руки спрятаны в карманах худи. — Заходи, — сказал тихо и посторонился. Эйб вошел, скинул кроссовки в прихожей и прошел в комнату. Фэрчайлд шёл следом, не поднимая глаз. В комнате было темно, шторы задёрнуты, ноутбук закрыт, на столе остывшая кружка чая, к которой даже не притронулись. — Садись, — Эйб кивнул на кровать и сел сам. Майлс опустился рядом, на самом краю, будто готовый сбежать в любую секунду. Тишина висела тяжелая, вязкая. — Тайлер приходил, — сказал наконец Эйб. Майлс дернулся, но ничего не ответил. — Показал синяки. Рассказал, как ты его избил. Эйб смотрел на его профиль, напряженную челюсть, сжатые губы, опущенные глаза. Видел, как дрожат пальцы, которые старший сцепил в замок на коленях. — Он сказал, за что ты его ударил. Майлс замер. Замер так, будто перестал дышать. — Сказал, что говорил про меня. Про то, что хотел бы... ну, ты понял. Тишина. Такая густая, что хоть ножом режь. — Я не горжусь, — выдохнул Майлс. — Я знаю, что нельзя. Но я услышал это как он про тебя и внутри просто... Он не договорил. Сжал пальцы так, что костяшки побелели. Эйб смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается на части. На этого мальчишку, который всю жизнь боялся потерять единственного человека, а когда кто-то посмел оскорбить этого человека сорвался и ударил. Не потому что злой. Потому что другой защиты не знал. — Посмотри на меня, — тихо сказал Эйб. Майлс не шевелился. — Майлс. Посмотри. Старший медленно повернул голову. Глаза тёмные, затравленные, с проблеском отчаяния. — Ты дурак, — сказал Эйб. Майлс дернулся, будто его ударили. — Знаю. — Нет, не знаешь. Ты дурак, потому что до сих пор не понял одной простой вещи. — Какой? — Мне никто не нужен, кроме тебя. Ни Тайлер, ни кто-то веселый и легкий. Никто. Ты. Понимаешь? Ты со своей молчанкой, с вечным напряжением, с этой дурацкой привычкой все тащить в себе. Ты. — Эйб потянулся и взял его лицо в ладони. Так же, как тогда. Заставил смотреть на себя. Майлс смотрел на него, и в глазах медленно проступало что-то, недоверие, надежда, страх. — Но он сказал, он так говорил про тебя, я не мог... — Я знаю, — Эйб погладил большими пальцами его скулы. — Знаю, что не мог. И знаешь что? Я не злюсь. Я наверное, даже рад. — Рад? — Майлс моргнул. — Да. Потому что это значит, что я тебе не безразличен. Что ты готов защищать меня, даже если для этого надо переступить через себя. Это много значит. — Я ударил человека, Эйб. — Который говорил про меня гадости. Который хотел...неважно. Он получил за дело. — Ты правда не злишься? Майлс смотрел на него, не веря. В глазах блестело. — Правда. Майлс всхлипнул. Коротко, почти неслышно. И вдруг уткнулся лбом в плечо Эйба, вцепился в его кофту руками и замер. — Я люблю тебя, — прошептал он куда-то в ткань. — Я так боюсь тебя потерять, что иногда сам себя не узнаю. Эйб обнял его в ответ. Крепко, прижимая к себе, зарываясь носом в темные кудри. — Не потеряешь. Я никуда не денусь. Они сидели так долго. В темноте комнаты, в тишине, которая теперь была не тяжелой, а уютной. Дышали в такт. Слушали сердца друг друга. — Эйб, — прошептал Майлс, не поднимая головы. — Я наверное, готов. — К чему? Майлс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В темноте они блестели от слез, от решимости, от чего-то нового, что только рождалось. — К разговору. Который ты хотел. Эйб смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты уверен? — Нет, — честно ответил Майлс. — Но если ждать, пока я буду уверен можно до старости прождать. — Тогда говори. — Эйб улыбнулся. Майлс глубоко вздохнул. Собрался. Посмотрел прямо в глаза. — Я люблю тебя. Не как друга. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Я не знаю, как это делается, не знаю, правильно ли, не знаю, получится ли у меня быть нормальным парнем. Но я хочу попробовать. Если ты ещё... если ты всё ещё хочешь. В комнате стало очень тихо. Эйб смотрел на него, на этого парня с кудрявыми волосами и испуганными глазами, который только что сделал самый смелый шаг в своей жизни. И чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Хочу, — сказал он просто. — Очень хочу. Майлс выдохнул. Длинно, с дрожью. А потом улыбнулся. Робко, неуверенно, но так тепло, что у Эйба внутри всё перевернулось. Он смотрел на эту улыбку и понимал, что ждал не зря. — Иди сюда, — прошептал Эйб и потянулся к нему. Майлс замер на секунду. Эйб видел, как дернулся его кадык, как расширились зрачки, как пальцы вцепились в край кровати. А потом Майлс сделал то, чего Эйб совсем не ожидал. Он сам наклонился вперёд Схватил Эйба за плечи, притянул к себе и поцеловал. Резко, жадно, будто всю жизнь только этого и ждал. Эйб ахнул ему в губы от неожиданности, от этого напора, от того, каким горячим и требовательным вдруг стал его вечно зажатый Майлс. Но ответил сразу же, обвивая руками его шею, притягивая ближе. Майлс целовал так, будто боялся не успеть. Без нежности, без проб голодно и отчаянно, языком, зубами, прикусывая нижнюю губу, заставляя Эйба стонать. Его руки скользнули по спине, вцепились в кофту, сжали ткань так, что, кажется, трещали нитки. — Майлс... — выдохнул Эйб в перерыве между поцелуями. — Молчи, — прошептал тот и снова впился в его губы. Он толкнул Эйба назад, заваливая на кровать, нависая сверху, продолжая целовать, шею, ключицы, обратно к губам. Его дыхание сбилось, кудри упали на лицо, глаза горели в полумраке. Фэрчайлд оторвавшись, уткнулся лицом в его шею. Замер. Просто лежал, прижимаясь, дыша горячо и прерывисто. — Я люблю тебя, — прошептал он куда-то в кожу. — Так люблю, что иногда сам себя боюсь. Эйб обнял его в ответ. Погладил по спине, по кудрям, по напряженным плечам. — Не бойся, — тихо сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Майлс поднял голову. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом поцеловал снова медленно, глубоко, изучая каждое движение. Теперь уже не жадно, а нежно. Тайлер, конечно, ничего никуда не написал. Позвонил на следующий день, ныл полчаса про "подам заявление" и "я серьезно", но Эйб слушал вполуха, смотрел в окно и думал о том, что Майлс сейчас наверное сидит на своей паре и грызет ручку, как всегда, когда ему скучно. А потом Тайлер как-то сам сдулся. Сказал, что "прощает их ради Эйба" и исчез из поля зрения. Может, обиделся. Может, правда испугался. Может, нашёл новую жертву для ухаживаний. Эйбу было все равно. Главное случилось не у Тайлера. Главное случилось у них. Изменилось всё. И не изменилось ничего. Они всё так же встречались у входа в колледж. Майлс из своего крыла, Эйб из своего. Всё так же шли к остановке или в кафе, Фэрчайлд чуть позади и слева. Всё так же сидели на скамейке в парке, Эйб рассказывал про учебу, Майлс кивал и вставлял "угу". Всё так же Эйб брал его за руку, когда никто не видел, или клал голову на плечо. Но теперь в этих касаниях появилось что-то новое. Что-то, от чего у обоих внутри теплело. Они не афишировали. Не говорили вслух. Просто знали. И этого было достаточно. Первый интересный поцелуй случился в туалете колледжа. Большая перемена, Майлс зашёл проверить, как Эйб, и они столкнулись в коридоре. Эйб улыбнулся, спросил что-то про пары, а Майлс вдруг схватил его за руку и потащил в мужской туалет на третьем этаже, там всегда было пусто. — Ты чего? — засмеялся Эйб, когда дверь захлопнулась. Майлс ничего не ответил. Просто прижал его к стене, взял лицо в ладони и поцеловал. Коротко. Жадно. Будто не видел несколько часов, хотя расстались всего полчаса назад. — Скучал, — выдохнул он в губы. — Полчаса всего прошло. — Эйб рассмеялся тихо, счастливо. — Много. — Он поцеловал его снова. Медленнее, глубже, прижимаясь всем телом. Эйб обвил руками его пояс, отвечая, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Где-то за дверью хлопнула входная дверь, кто-то шёл. Они замерли, прислушиваясь. Шаги прошли мимо. — Надо идти, — прошептал Эйб, но не отпускал. — Надо, — согласился Майлс и поцеловал еще раз. Вышли они с интервалом в минуту, делая вид, что ничего не было. Но у Эйба горели губы, а Майлс улыбался, едва заметно, уголками губ, но улыбался. Потом это стало ритуалом. На большой перемене, если получалось они встречались в том самом туалете на третьем этаже. Или в переходе между корпусами, где редко кто ходил. Или на лестнице, когда надо было расходиться на разные этажи. Особенно на лестнице. Это случилась само собой. Эйб уходил на на второй этаж, Майлс на первый. Они стояли на площадке между этажами, не желая прощаться. — Ну, я пошёл, — сказал Эйб, но не двигался. — Иди, — ответил Майлс, но смотрел на него и не отпускал взглядом. — Отпусти. — Не держу. Эйб шагнул к нему. Сам. Прижался на секунду, поцеловал быстро, в губы, почти украдкой и отстранился. — Теперь иди, — выдохнул ему в рот. Майлс не пошел. Поймал его за руку, притянул обратно, поцеловал по-настоящему, глубоко, с языком, заставляя забыть, где они и куда шли. Когда оторвались, оба тяжело дышали. — Я опоздаю из за тебя, — прошептал Эйб. — Ты первый начал. — Я не жалею. Майлс улыбнулся, теперь улыбка на его лице появлялась часто, очень часто, чему Эйб был несказанно рад. — Я тоже. Они разошлись. Эйб прибежал на пару через пять минут после начала, извинился, сел на место и всю лекцию не мог перестать улыбаться в тетрадь. Иногда поцелуи случались просто так. Без повода. В кафе, когда Майлс ставил перед Эйбом его любимый кофе и вдруг наклонялся, касаясь губами его виска. Быстро, будто случайно. Но Эйб чувствовал это прикосновение еще час. В библиотеке, когда они сидели за дальним столом, делая вид, что учатся. Майлс протягивал руку под столом, сжимал его пальцы, проводил большим пальцем по ладони, и от этого простого жеста у Эйба внутри разливалось тепло и сводило живот. В парке на скамейке, когда темнело и вокруг никого не было. Майлс поворачивался, смотрел долгим взглядом, а потом целовал медленно, нежно, будто пробовал на вкус и не мог насытиться. — Ты чего такой... — спросил как-то Эйб, когда они сидели в его комнате и Майлс перебирал его пальцы, поднося к губам и целуя каждый. — Какой? — Нежный. Майлс задумался на секунду. Пожал плечами. — Наверное, потому что теперь можно. Эйб смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Я знаю, — ответил старший. И улыбнулся. — Я тоже. Очень. Майлс проводил его до калитки, как делал это уже сотни раз. Остановился на привычном расстоянии там, где заканчивался свет из окон и начиналась темнота улицы. — Завтра увидимся, — сказал Эйб, разворачиваясь к нему. Майлс смотрел на него, долго, с той самой теплотой, которая теперь поселилась в его глазах. Потом шагнул ближе, быстро оглянулся по сторонам и поцеловал. Коротко, почти украдкой. — Спокойной ночи, — шепнул в губы. — Спокойной, — улыбнулся Эйб. Майлс ушёл в темноту, а Эйб ещё постоял секунду, вдыхая вечерний воздух и чувствуя, как губы хранят тепло. Потом открыл калитку и пошёл к дому. Он знал, что сегодня ужин с семьей. Мать предупреждала еще утром: «Отец хочет, чтобы мы поужинали все вместе. Приходи пораньше». Обычное дело. Ничего особенного. В прихожей пахло жареным мясом и специями Ребекка готовила что-то особенное. Из гостиной доносился голос отца, он говорил по телефону, резко, отрывисто. — Эйб, это ты? — мать выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. — Проходи, мой руки и за стол. Отец скоро освободится. — Привет, мам. —Он чмокнул ее в щеку и прошел в ванную. Мыл руки, смотрел на себя в зеркало и поймал себя на том, что улыбается. Глупо. Просто вспомнил, как Майлс смотрел на него перед уходом. Как поцеловал. За столом уже все было готово. Мать суетилась, расставляя тарелки, отец сидел во главе, молчаливый, с газетой в руках, хотя явно не читал. Эйб сел на свое место. — Как учеба? — спросил отец, не поднимая глаз. — Нормально. Зачёты скоро. — Готовишься? — Да. — Один готовишься или с этим...как его... — Майлс, — подсказал Эйб ровно. — Мы вместе готовимся. У него по программированию сложно, я помогаю с английским. — А он тебе с чем? — С математикой. Отец хмыкнул. Отложил газету, взял вилку. — Ешьте давайте, остынет, — заторопила мать, пододвигая к Эйбу тарелку с мясом. — Я сегодня старалась, рецепт новый... Несколько минут ели молча. Эйб чувствовал, как напряжение медленно, но верно заполняет комнату. Оно висело в воздухе, оседало на плечах, делало каждый глоток тяжелым. — Красивый дом у них? — вдруг спросил отец. Эйб поднял глаза. — У кого? — У Майлса. Говоришь, с сестрой живет, в особняке? — Ну... да. Родительский дом. Там еще миссис Гроуз, домработница. — Богатые, значит. — Я не знаю. Наверное. — А ты там часто бываешь? Эйб почувствовал, как внутри начало закипать. Ровно, но неотвратимо. — Бываю. Помогаю с Флорой иногда, уроки делаем. Или просто сидим. — Просто сидим, — повторил отец, и в его голосе появилось что-то новое. Не вопрос, утверждение. — А подружка у него есть? У Майлса? — Пап. — Что? — К чему эти вопросы? — Я просто интересуюсь жизнью твоего друга. — Отец отложил вилку, посмотрел прямо на Эйба. Взгляд тяжелый, немигающий. — Вы же лучшие друзья, я должен знать, с кем ты проводишь время. — Ты его знаешь. Мы вместе учились. — В школе — да. А сейчас вы выросли. У вас появились свои интересы, свои...ну, ты понимаешь. — Нет, не понимаю. Мать заерзала на стуле, заговорила быстро, нервно: — Мясо сегодня особенно удалось, правда? Я новый соус попробовала, с брусникой... — Помолчи, — оборвал её отец, не поворачивая головы. Он смотрел только на Эйба. — Я хочу понять, Эйб. Ты почти не говоришь о девушках. Вообще никогда. А про Майлса постоянно. Вы вместе ходите, вместе сидите, ты у него пропадаешь. — Мы друзья. — Я знаю, что такое друзья. — Отец подался вперед, опираясь локтями на стол. — У меня тоже были друзья в молодости. Но я не смотрел на них так, как ты смотришь на него. Эйб замер. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым. — Как я смотрю? — Ты знаешь как. Тишина повисла между ними тяжёлая, как камень. Мать застыла с вилкой в руке, глядя то на мужа, то на сына. — Я не понимаю, о чем ты, — сказал Эйб. Голос прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Правда? — отец усмехнулся — невесело, жестко. — А я думаю, понимаешь. Я думаю, ты очень хорошо понимаешь. И я хочу, чтобы ты тоже понял кое-что. — Что именно? — Что это неправильно. Слово упало в тишину, как камень в воду. Эйб почувствовал, как кровь отлила от лица. — Что именно неправильно? — Ты знаешь. — Отец откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Я не идиот, Эйб. Я вижу, как ты на него смотришь. Как ты ждешь его сообщений. Как ты домой приходишь и сразу с ним переписываешься, даже с нами не разговариваешь. Я не слепой. — Пап, я... — Дай договорить. — Голос отца стал тише, но от этого не мягче. Наоборот — в этой тишине было больше стали, чем в крике. — Я тебя растил не для этого. Ты мой сын. У тебя должна быть нормальная семья, нормальная жизнь. Жена, дети, дом. А не это. — Что это? — Ты знаешь. — Скажи вслух. Отец посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Мать тихо всхлипнула, прижав ладонь ко рту. — Ты с ним спишь? — спросил отец. Эйб дернулся, будто от пощечины. — Что?! — Я спросил ты с ним спишь? Вы любовники? — Это не твоё дело! — Моё! — отец ударил ладонью по столу, тарелки подпрыгнули. — Ты мой сын, пока живешь в моем доме моё. Я имею право знать, что происходит с моим ребёнком! — Я твой ребенок, а не собственность! — Хватит! — мать вскочила, заслонила собой Эйба, хотя он сидел, а она стояла. — Хватит! Прекратите оба! — Не лезь, — бросил отец, даже не глядя на неё. Он смотрел только на Эйба. — Я хочу услышать ответ. Прямо сейчас. Эйб смотрел на него и видел чужого человека. Не отца того, кто учил его кататься на велосипеде, кто таскал на плечах в парке, кто гордился его первыми пятерками. Этот человек исчез. Остался только этот с холодными глазами и сжатыми кулаками. — Я не буду это обсуждать, — сказал Эйб тихо, но твердо. — Не с тобой. Не так. — Значит, правда. — Я ничего не говорил. — Твоё молчание громче слов. Эйб медленно встал. Отодвинул стул, положил салфетку на стол. Посмотрел на маму, она плакала, закрыв лицо руками. — Я ухожу, — сказал он. — Куда? — отец тоже встал. — Из-за стола? Из дома? — Не знаю. Подальше отсюда. — Если выйдешь за эту дверь можешь не возвращаться. Эйб замер. Слова отца повисли в воздухе, как приговор. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Я сказал: если ты сейчас уйдешь к нему, можешь не возвращаться. Я не потерплю в своем доме... такое. — Какое? — Ты знаешь. — Скажи. Вслух. Чтобы я точно понял. Отец сжал челюсть так, что желваки заходили. Мать всхлипывала, зажимая рот ладонями. — Ты не будешь жить под моей крышей и спать с парнями, — выплюнул отец. — Ты понял? Это ненормально. Это грязь. Я не для того тебя растил. Эйб почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не больно, просто пусто. Как будто выключили свет. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я понял. —Он развернулся и пошёл в прихожую. — Эйб! — мать кинулась за ним. — Эйб, постой, не уходи, он не это имел в виду, он просто... — Имел, — перебил Эйб, надевая кроссовки. — Именно это. — Эйб, пожалуйста, давай поговорим, успокоимся... — Я спокоен, мам. — Он выпрямился, посмотрел на нее. Глаза были сухими. — Я очень спокоен. Впервые за весь вечер. — Куда ты пойдешь? Ночь на улице... — К Майлсу. Он сказал это специально громко, чтобы отец слышал. И вышел за дверь. Ночь встретила его холодом и темнотой. Эйб шёл быстрым шагом, не чувствуя ног. В кармане завибрировал телефон – мама. Потом еще раз. Потом сообщение: «Он не это имел в виду, он просто устал, приходи домой, пожалуйста». Эйб удалил, не читая. Он шёл к Майлсу. Потому что больше идти было некуда. Потому что там дом. Настоящий. Где его любят не за то, какой он «должен быть», а просто так. Мама всё звонила и звонила. Эйб выключил звук и убрал телефон в карман. Огни особняка показались впереди, тёплые, жёлтые, обещающие что-то другое. То, чего не было там, за спиной. Эйб поднялся на крыльцо и замер. А что он скажет? «Привет, меня выгнали из дома, можно я у тебя поживу?» Глупо. Майлс и так носится с ним, а теперь еще и это. Он уже хотел развернуться и уйти куда угодно, хоть на вокзал, но дверь вдруг открылась сама. Майлс стоял на пороге. В домашней футболке, лохматый после сна, с заспанным лицом и этим своим вечным напряжением в плечах. Но глаза были ясными. Он смотрел на Эйба и, кажется, видел всё. Сразу. С порога. — Заходи, — сказал он тихо. Даже не спросил ничего. Эйб переступил порог и тут же почувствовал, как ноги подкашиваются. Он прислонился к стене в прихожей, закрыл лицо руками и замер. Не плакал просто стоял, пытаясь удержать себя в вертикальном положении. Майлс подошел близко. Не касаясь, но рядом. Ждал. — Он сказал... — голос Эйба сорвался, пришлось начинать заново. — Он сказал, что если я уйду к тебе, могу не возвращаться. Что это... ненормально. Что я грязь. Майлс дернулся, будто эти слова ударили его самого. Но промолчал. — Я ушёл, — Эйб опустил руки, посмотрел на него. Глаза сухие, злые, пустые. — И не знаю, правильно ли. Не знаю, что теперь делать. Не знаю. Майлс шагнул вперед и обнял его. Просто обнял, крепко, прижимая к себе, зарываясь носом в волосы. Без слов. Без попыток утешить или объяснить. Просто держал. Эйб выдохнул. Длинно, с дрожью. И обвис в его руках, позволяя себе наконец провалиться в это тепло. Они стояли так долго. В прихожей было тихо, только где-то наверху тикали часы. Майлс гладил его по спине, медленно, успокаивающе. И Эйб чувствовал, как пустота внутри постепенно заполняется чем-то другим. Не болью. Чем-то тёплым. — Пойдём, — сказал наконец Майлс, отпуская его. — Ты замёрз весь. Он стянул с Эйба куртку, бросил на вешалку, взял за руку и повёл наверх. В свою комнату. Усадил на кровать, сам исчез на минуту и вернулся с пледом и кружкой горячего чая. — Пей, — коротко приказал, закутывая его в плед поверх кофты. — Руки ледяные. Эйб послушно взял кружку, обхватил ладонями, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. Старший сел рядом, близко, почти вплотную. Ждал. И Эйб заговорил. Сначала сбивчиво, потом ровнее. Рассказал про ужин, про вопросы отца, про этот взгляд, про слово «грязь». Про то, как мать плакала, но не защитила. Про ультиматум. Про то, как шёл сюда и думал, что, может, зря, может, надо было остаться и доказывать, бороться, переубеждать. — Но я не хочу доказывать, — сказал он, глядя в кружку. — Я не хочу бороться за право быть собой в собственном доме. Я просто хочу жить. Быть с тобой. Чтобы меня не лечили от этого. Майлс молчал. Слушал. Кивал. А потом взял у него кружку, поставил на тумбочку, и лёг на кровать, потянув Эйба за собой. Просто уложил рядом, накрыл их обоих пледом и обнял со спины, прижимаясь грудью к его спине. — Спи, — прошептал он в затылок. — Завтра будем думать. — Майлс... — Я здесь. Я никуда не уйду. Спи. Эйб закрыл глаза. И вскоре от усталости провалился в сон. Эйб проснулся от того, что ему было тепло. Не просто тепло, а горячо, будто кто-то обернул его коконом. Он попробовал пошевелиться и понял, что не может — потому что Майлс обвил его со всех сторон, как спрут. Ноги переплелись под одеялом так, что не понять, где чьи. Рука Майлса лежала у Эйба на груди, вторая где-то под подушкой. А голова... голова Майлса была уткнута Эйбу прямо в ключицу, и оттуда раздавалось тихое, ровное сопение. Эйб замер. Боялся дышать. Они так и уснули вчера Фэрчайлд обнимал его со спины, но за ночь, видимо, Эйб перевернулся, а Майлс просто перетёк за ним, не желая отпускать ни на сантиметр. И теперь лежал, прижавшись щекой к его груди, раскинув кудри по подушке и по плечу Эйба, и выглядел таким уязвимым и спокойным. Эйб смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть. Темные ресницы отбрасывали тени на щеки, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, теплое. Одна рука Эйба сама собой поднялась и начала перебирать эти кудри — мягкие, путающиеся, пахнущие сном и Майлсом. Старший во сне дёрнул носом, поморщился, будто муха села, и сильнее прижался лицом к его груди. Нога закинулась на ногу Эйба, закрепляя захват. — Ты чего такой цепкий, — прошептал Эйб беззвучно, улыбаясь. Майлс сопел в ответ. Солнце уже вовсю светило в окно, где-то в доме хлопали двери, пахло едой, миссис Гроуз явно хозяйничала на кухне. А они лежали, сплетенные в узел, и Эйбу казалось, что он никогда в жизни не просыпался таким счастливым. Он продолжал перебирать кудри, гладить по голове, водить пальцами по спине поверх футболки. Майлс во сне довольно вздыхал и еще глубже зарывался носом в его грудь. Так прошло минут двадцать. Может, полчаса. Потом Майлс вдруг замер, сопение прекратилось. Эйб понял, что он проснулся, по тому, как изменилось дыхание, как напряглись плечи. Но Майлс не открывал глаза. Лежал, притворяясь спящим, и, кажется, осознавал, в какой позе они находятся. — Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Эйб. Майлс замер еще сильнее. Потом медленно, очень медленно, приоткрыл один глаз. Посмотрел на Эйба снизу вверх, виновато, смущённо, но с такой теплотой, что у Эйба внутри все растаяло. — Привет, — прошептал Майлс хриплым со сна голосом. — Привет, сопелка. — Я не сопел. — Сопел. Еще как. Я боялся пошевелиться, чтобы тебя не разбудить. Майлс смутился еще больше, попытался отодвинуться, но Эйб не дал, прижал его голову обратно к груди. — Лежи. Мне нравится. — Правда? — голос Майлса звучал глухо, уткнувшись в футболку. — Правда. Ты тёплый. Майлс выдохнул, длинно, расслабленно. И остался лежать. Только теперь уже не притворяясь спящим, а по-настоящему наслаждаясь как его гладят по голове, как перебирают кудри, как пальцы Эйба иногда касаются шеи, заставляя мурашки бежать по коже. — Я никогда так не спал, — прошептал Майлс. — С кем-то. — Я тоже. — Мне понравилось. — Мне тоже. Майлс поднял голову, посмотрел на него. Глаза сонные, волосы торчат во все стороны, на щеке след от складки подушки и Эйб никогда не видел его таким красивым. — Поцелуешь? — спросил Майлс тихо. Вместо ответа Эйб потянулся и поцеловал сам. Медленно, нежно, пробуя новую близость. Майлс ответил сонно, но жадно, придвигаясь ближе, переплетая пальцы с его пальцами. Где-то в доме грохнула дверь, и Флора заорала: "Майлс! Завтракать! Я первая съем все блины!" Они оторвались друг от друга, рассмеялись почти одновременно. — Идем? — спросил Эйб. — А можно я еще полежу? — Майлс снова уткнулся носом в его грудь. — Тут удобно. — Флора съест твои блины. — Плевать. — Ладно. Еще пять минут. — Эйб засмеялся и обнял его крепче. — Десять. — Договорились. Они лежали, сплетенные, слушая, как за окном просыпается город, как Флора носится по дому, как миссис Гроуз гремит посудой. И это было лучше любого завтрака. Они все-таки встали. Через двадцать минут, когда Флора уже колотила в дверь с криками «Майлс, ты чего, уснул там что ли, блины остывают!». Завтрак прошел в тёплой суете миссис Гроуз подкладывала Эйбу добавку, приговаривая «худой ты какой, кормить тебя надо», Флора тараторила про школу и про то, что Эйб обязательно должен пойти с ними гулять сегодня, а Майлс сидел рядом и под столом держал его за руку. Просто так. Чтобы знал. Телефон Эйба лежал на столе экраном вниз. Он специально его так положил, чтобы не видеть уведомлений. Но они были он чувствовал вибрацию каждые 5 минут. Майлс заметил. Конечно заметил. — Ответишь? — спросил он тихо, когда Флора убежала собираться, а миссис Гроуз ушла мыть посуду. — Не знаю. — Она переживает. — Знаю. Майлс помолчал. Потом встал, подошел к Эйбу и сел на корточки перед ним, заглядывая в глаза. — Ты не обязан, если не хочешь. Но если хочешь — я рядом. Понял? Эйб смотрел на него и чувствовал, как внутри отпускает. Этот человек никогда не давил. Никогда не говорил «надо». Просто был рядом и ждал, когда Эйб сам решит. — Я позвоню, — сказал Эйб. — Но ты посиди здесь? Чтобы я знал, что ты есть. Майлс кивнул. Сел на стул рядом, взял его за руку и замер. Эйб набрал номер. Мать ответила после первого гудка. — Эйб! — голос сорванный, будто она не спала всю ночь. — Эйб, слава богу, ты где? Ты как? Почему не брал трубку? Я с ума схожу! — Я в порядке, мам. — Где ты? — У Майлса. Пауза. Короткая, но Эйб услышал в ней всё. — Ты... у него? — Да. Он меня приютил. Накормил. Уложил спать. Всё как полагается. — Эйб, не надо так... я же волнуюсь... — Я знаю, что ты волнуешься. Но я не мог говорить вчера. Я вообще ничего не мог. Мать всхлипнула в трубку. — Он не это имел в виду, твой отец. Он просто... он не умеет, ты же знаешь. Он любит тебя, просто... — Мам. — Эйб перебил мягко, но твердо. — Я знаю, что он меня любит. Но любовь не даёт права говорить такие вещи. Ты слышала, что он сказал? «Грязь». Он назвал меня грязью. — Он не это имел в виду! — А что он имел в виду? Скажи мне. Что именно он имел в виду, когда говорил, что я не буду жить под его крышей и спать с парнями? Что это за формулировка такая, мам? Тишина. Только дыхание тяжелое, прерывистое. — Он боится, — наконец сказала мать. — Боится за тебя. Боится, что тебе будет трудно. Что люди не поймут. Что... — Это его проблемы, — перебил Эйб. — Не мои. Я не обязан жить так, чтобы ему было удобно. Я не обязан прятаться, чтобы он не боялся. — Ты на него злишься. — Да. Имею право. — А на меня? Эйб замолчал. Посмотрел на Майлса, тот сидел рядом, гладил большим пальцем его ладонь, смотрел спокойно и тепло. — На тебя — нет, — сказал Эйб тихо. — Ты просто молчала. Ты всегда молчишь, когда он говорит такое. Я привык. Но это не значит, что мне не больно. Мать заплакала. В голос, не сдерживаясь. — Я не знаю, как с ним спорить, — выдавила она сквозь слезы. — Он такой... он всегда был таким. Я пыталась, но... — Я знаю, мам. Я не прошу тебя спорить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не вернусь, пока он не извинится. — Он извинится, я поговорю с ним... — Нет, мам. Не поговоришь. Он сам должен понять. Сам подойти. Сам сказать. Не потому что ты заставила, а потому что осознал. — А если не осознает? — голос матери дрогнул. — Если не придет? Ты так и будешь... там? Эйб сжал руку Майлса. Тот ответил — легким пожатием. — Если не придет, значит, я ему не нужен. Не такой, какой я есть. А я не могу быть другим, мам. Я пробовал. Долго пробовал. Не получается. — Ты наш сын, ты всегда нам нужен... — Нет, мам. Нужен я настоящий. Не тот, которого они с отцом придумали. Не тот, который должен жениться на девочке и нарожать внуков. Я. Со всеми моими странностями. С моим Майлсом. Если это для вас неприемлемо значит, у нас проблемы. Мать молчала долго. Эйб слышал только ее дыхание и редкие всхлипы. — Ты его любишь? — спросила она наконец. — Очень. — А он тебя? — Да. — Тогда... тогда я поговорю с отцом. Я не обещаю, что он сразу поймет. Но я попробую. А ты... ты береги себя. Ешь нормально. Там тебя кормят? Эйб невольно улыбнулся. Мама есть мама. — Кормят. Блинами. С утра уже закормили. — Ну хоть так, — мать всхлипнула, но в голосе появилось что-то теплое. — Передай Майлсу спасибо. Что приютил. — Передам. — И... Эйб? — Да? — Я тебя люблю. Любого. Ты же знаешь? — Знаю, мам. Он положил трубку. Посмотрел на Майлса. — Ну как? — спросил тот тихо. — Нормально. Она... она пытается. — Это уже что-то. — Да. Майлс потянулся и поцеловал его коротко, в уголок губ. — Ты молодец, — сказал он. — Сильный. Они сидели на кухне, держась за руки, и за окном светило солнце. Позже они пошли в колледж как обычно, но Майлс держал его за руку всю дорогу. У входа Эйб на секунду замялся, но Майлс только крепче сжал пальцы и потянул внутрь. В коридоре на них оглянулись пару раз и забыли. В столовой кто-то мельком глянул и отвернулся к своим тарелкам. К концу дня Эйб поймал себя на том, что вообще не думает об этом просто живет, просто рядом с Майлсом, просто не прячется. Оказалось, всем плевать. А кому не плевать, те не стоят внимания. Прошло примерно три дня. Всё это время Эйб жил у Майлса – временно и уже искал подработку. Миссис Гроуз кормила его завтраками, ужинами и бесконечными пирожками «с собой». Флора таскала показывать рисунки и требовала, чтобы он помогал с домашкой. Майлс просто был рядом, молчаливый, тёплый, надёжный. Мама звонила каждый день. Рассказывала, что отец молчит, ходит мрачный, почти не ест. Что она пыталась говорить, но он обрывает. Что, может, надо дать время. Эйб не давил. Ждал. На третий день, после пар, они с Майлсом вышли из колледжа и увидели его. Отец стоял у ворот, прислонившись к старой машине, и курил. Он вообще не курил последние лет десять. Эйб замер, почувствовав, как Майлс сжал его руку. — Я рядом, — шепнул тот. — Иди. Я подожду здесь. Эйб кивнул и медленно пошел к отцу. Тот увидел его, затушил сигарету о забор и выпрямился. Вид у него был... другой. Не тот уверенный, давящий мужчина из-за ужина. Уставший. С темными кругами под глазами. — Эйб, — сказал он глухо. — Пап. Они стояли друг напротив друга, и между ними было три дня молчания и тонна невысказанного. — Можно поговорить? — спросил отец. — Давай. Они отошли чуть в сторону, к скамейке. Сели. Эйб видел краем глаза, что Майлс стоит у ворот, не вмешивается, но рядом. Отец долго молчал. Смотрел под ноги, крутил в руках пачку сигарет. — Я был неправ, — сказал он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Я... я не должен был так говорить. Эйб молчал. Ждал. — Ты мой сын, — продолжил отец, с трудом подбирая слова. — Я всегда хотел для тебя лучшего. Думал, что знаю, как правильно. А когда увидел, что всё идет не по моему плану... испугался. И сказал гадости. Прости. — Ты не просто гадости сказал, пап. Ты меня грязью назвал. Отец дернулся, будто его ударили. — Я не то имел в виду... — А что ты имел в виду? Скажи мне. Потому что я до сих пор не понимаю. Отец замолчал. Долго смотрел куда-то в сторону, потом перевел взгляд на Эйба. В глазах стояло что-то, чего Эйб никогда раньше не видел, растерянность. — Я вырос в другое время, — сказал он тихо. — Нас учили, что это... неправильно. Что мужчина должен быть с женщиной, семья, дети. А тут ты... и я просто не знаю, как на это смотреть. Не знаю, как мне теперь жить с этим знанием. — Тебе не надо на это смотреть, пап. Тебе надо просто принять, что я такой. И жить дальше. Я не прошу тебя ходить на парады и кричать о своей гордости. Я прошу, не называй меня грязью. — Я постараюсь. — Отец сглотнул. Кивнул. — Постараешься или будешь? — Буду, — тверже сказал отец. — Буду. Ты мой сын. Я не хочу тебя терять. Эйб выдохнул. Сам не заметил, как задержал дыхание. — Спасибо, пап. — Ты вернешься домой? — Не знаю. — Эйб посмотрел в сторону ворот, где стоял Майлс, не сводя с них глаз. — Я хочу, чтобы ты его принял. Не просто терпел, а принял. Он часть меня. Отец проследил за его взглядом. Долго смотрел на Майлса, тот стоял, вцепившись в лямку рюкзака, напряженный, но не уходящий. — Он тебя обижает? — спро вдруг отец. — Что? Нет. С чего ты взял? — Просто... он выглядит... ну, странновато. — Он просто нелюдимый. Он вообще мало с кем общается. Только со мной. — Эйб невольно улыбнулся. Отец кивнул, обдумывая. — Значит, вы друг у друга есть? — Да. — И ты его любишь? — Очень. Отец помолчал. Потом вдруг встал. — Позови его. — Что? — Позови, говорю. Познакомлюсь нормально, не как в прошлый раз. Эйб смотрел на него и не верил. Это был не тот отец, который орал на него за ужином. Другой. Уставший, но пытающийся. — Майлс! — крикнул он, махнув рукой. Майлс мгновенно оказался рядом. Напряженный, готовый к чему угодно, но не убегающий. — Это мой отец, — сказал Эйб. — Пап, это Майлс. Отец протянул руку. Майлс посмотрел на нее, потом на Эйба, потом снова на руку и пожал. Коротко, крепко. — Спасибо, что приютил его, — сказал отец. — И что... ну, что ты есть. Майлс моргнул. Растерялся на секунду. — Я его люблю, — сказал он просто. — Я всегда буду рядом. Отец кивнул. Посмотрел на них обоих, на их переплетенные пальцы, на то, как они стоят близко, почти касаясь плечами. — Ладно, — сказал он. — Мне пора. Мать там с ума сходит. Вы... вы приезжайте. На ужин вечером. — Он развернулся и пошел к машине. Уже открыв дверь, обернулся. — Эйб! — Да? — Я правда постараюсь. Обещаю. — И уехал. Эйб смотрел вслед машине и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Майлс обнял его со спины, прижался подбородком к плечу. — Ну как ты? — спросил тихо. — Странно. Хорошо. Не знаю. — Это нормально. — Да. Они стояли так долго, обнявшись. Солнце садилось, становилось холодно, но Эйбу было тепло В тот же вечер они стояли на пороге дома Эйба. Майлс выглядел так, будто его ведут на расстрел, плечи напряжены, руки в карманах, взгляд в пол. Эйб сжал его ладонь. — Если хочешь, я один зайду. — Нет, — Майлс поднял глаза. — Я с тобой. Эйб кивнул и открыл дверь. В прихожей пахло жареным мясом, мама явно постаралась. Из кухни доносился звон посуды и её голос ,она что-то напевала, нервно, сбивчиво. — Мам, мы пришли, — крикнул Эйб, снимая куртку. Мать вылетела из кухни, вытирая руки о фартук. Увидела их обоих, замерла на секунду, а потом бросилась к Эйбу, обнимать, гладить по голове, прижимать к себе. — Сынок, сыночек... — бормотала она. — Как ты? Ел нормально? Ты похудел? — Мам, я в порядке. — Эйб мягко высвободился из объятий. — Ты помнишь Майлса? Мать перевела взгляд на него. Майлс стоял, вцепившись в лямку рюкзака, и выглядел так, будто сейчас сбежит. — Здравствуйте, — выдавил он. — Здравствуй, Майлс, — мать улыбнулась — немного натянуто, но искренне. — Проходите, я там стол накрыла. Отец... он в гостиной. Эйб кивнул. Они прошли в гостиную. Отец сидел в кресле с газетой, но явно не читал. Увидел их, отложил газету, медленно поднялся. Снова этот взгляд уставший, растерянный, но уже не злой. — Пришли, — сказал он глухо. — Пришли, — ответил Эйб. Повисла тишина. Тяжелая, неловкая. Майлс, кажется, вообще перестал дышать. — Здравствуйте, — выдавил он снова, глядя в пол. Отец смотрел на него долго. Изучающе. Потом перевел взгляд на Эйба, на то, как он стоит рядом с Майлсом, как их пальцы переплетены, как Эйб смотрит на него. — За стол садитесь, — сказал наконец отец. — Еда остынет. — И первым пошел на кухню. Эйб выдохнул. Майлс посмотрел на него, в глазах вопрос. За столом поначалу было неловко. Мать суетилась, подкладывала еду, задавала бессмысленные вопросы про учёбу. Майлс отвечал односложно, в тарелку. Отец молчал, сосредоточенно резал мясо. Эйб чувствовал, как напряжение висит в воздухе, готовое лопнуть в любую секунду. И вдруг отец поднял голову. — Ты, — он посмотрел на Майлса. — В компьютерных играх разбираешься? Майлс моргнул. Растерянно. — Ну... да. — У меня там что-то с ноутбуком. Зависает постоянно. Посмотришь после ужина? Эйб замер. Это было не про ноутбук. Это был мост. Майлс посмотрел на Эйба, потом снова на отца. — Посмотрю, — сказал он тихо. Отец кивнул и снова уткнулся в тарелку. Мать всхлипнула. Эйб потянулся под столом и сжал руку Майлса. К концу ужина они уже говорили. Фэрчайлд всё ещё немного скованно, но уже без этого ужаса в глазах. Отецс слушал, изредка кивал, задавал вопросы. Про учебу, про сестру, про планы. Когда Майлс ушел с отцом в комнату смотреть ноутбук, мать подсела к Эйбу. — Он хороший, — тихо сказала она. — Видно, что любит тебя. — Любит, — кивнул Эйб. — И ты его. Очень. Мать вздохнула, погладила его по руке. — Я так боялась, что ты... ну, что ты будешь несчастлив. А ты светишься весь. — Правда? — Правда. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Значит, всё правильно. Эйб обнял её крепко, как в детстве. Через час они с Майлсом вышли на крыльцо. Ночь была тёплая, звёздная. — Ну как ты? — спросил Эйб. — Не знаю, — честно ответил Майлс. — Странно. Хорошо. Он... нормальный, оказывается. — Просто ему время нужно. — Я понимаю. Майлс взял его за руку, поднес к губам, поцеловал костяшки. — Твой дом теперь и мой немного? — спросил осторожно. — Наш, — поправил Эйб. — Всё наше. Майлс улыбнулся — той самой редкой улыбкой. Они стояли на крыльце, держась за руки, и смотрели на звезды. Где-то внутри дома звякнула посуда, мама мыла тарелки. Отец помогал ей убрать со стола. Обычный вечер. Обычная семья.