На грани

Три недели спустя Ки Хун проснулся первым — привычка, выработанная за три недели работы в кофейне. Будильник должен был зазвонить только через полчаса, но тело уже знало: пора. Он повернул голову. Ин Хо спал на спине, откинув руку в сторону — туда, где обычно лежал Ки Хун. Даже во сне он был красивым: резкие линии челюсти, тёмные ресницы на бледной коже, расслабленные губы. Ки Хун залюбовался, считая про себя удары сердца. За те месяцы, что они жили вместе, он так и не привык к этому зрелищу. Каждое утро просыпаться рядом с человеком, который когда-то казался недосягаемым, который спас его, вытащил со дна... это было чудом. Ин Хо пошевелился, не открывая глаз, и его рука нашла пустоту. Пальцы сжались, нахмурились брови. — Здесь я, — прошептал Ки Хун, касаясь его щеки. Ин Хо открыл глаза. Секунду смотрел мутным, ещё не проснувшимся взглядом, потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая предназначалась только Ки Хуну. Не для переговоров, не для партнёров, не для мира. Только для него. — Рано встал, — хрипло выдохнул он, притягивая Ки Хуна ближе. — Работа. — Сегодня же пятница. — И что? Клиентам всё равно, какой день. Ин Хо притянул его к себе, утыкаясь носом в макушку. Ки Хун замер, чувствуя тепло, запах сна и дорогого геля для душа, смешанный с чем-то родным. — Полежи ещё пять минут, — пробормотал Ин Хо куда-то в волосы. — Это приказ. — С каких пор ты отдаёшь мне приказы? — хмыкнул Ки Хун в его грудь. — С тех пор, как ты стал моим. Ки Хун улыбнулся и позволил себе эти пять минут. Потом десять. Потом пришлось вырываться, чтобы не опоздать. *** Утренняя смена начиналась в семь, но Ки Хун приходил к половине седьмого. Ему нравилось это время — город только просыпается, в кофейне тихо, пахнет свежесмолотым кофе и чистящими средствами, которыми Сан У обрабатывал машины после закрытия. — Опять раньше всех, — встретил его Сан У, выходя из подсобки. Сам он жил в маленькой комнатке за кухней, которую переоборудовал под жильё. Ки Хун знал эту историю: Сан У когда-то был многообещающим финансистом, но потерял всё из-за неудачных инвестиций. Теперь он владел кофейней и никому не рассказывал о прошлом. — Привычка, — пожал плечами Ки Хун, вешая куртку. — Кофе будете? — Наливай. Ты лучше всех его варишь. Ки Хун принялся за работу. Включил машину, проверил уровень воды, достал свежие зёрна из холодильника — Сан У научил его, что кофе нужно хранить в холоде, чтобы масла не окислялись. Три недели назад он не знал даже, чем отличается арабика от робусты. Теперь мог закрытыми глазами определить сорт по запаху. — Ты заметил? — спросил Сан У, принимая чашку. — Что? — Ты улыбаешься, когда работаешь. Не дежурно, а по-настоящему. Ки Хун задумался. А ведь правда. Он действительно улыбался, когда взбивал молоко, когда рисовал узоры на латте, когда подавал кофе постоянным клиентам. Это не было работой. Это было... его. — Наверное, мне здесь нравится, — признался он, протирая стойку. — Это видно. И клиенты это чувствуют. Первой пришла мисс Ким — ровно в семь пятнадцать, как всегда по пятницам. Хрупкая женщина лет пятидесяти, которая работала в соседнем офисе и начинала день с латте с миндальным сиропом. — Доброе утро, мисс Ким, — улыбнулся Ки Хун, уже доставая миндальный сироп. — Как обычно? — Как обычно, — она улыбнулась в ответ, усаживаясь за свой столик у окна. — Вы помните. — Конечно. Пока он готовил кофе, мисс Ким рассматривала улицу за окном. Ки Хун знал, что через десять минут придут те две старушки, которые поначалу казались ворчливыми, а теперь приносили домашнее печенье. И мистер Пак, бывший военный, который пил только чёрный американо и читал газету ровно сорок минут — Ки Хун специально засекал. — Ки Хун-сси, — окликнула его мисс Ким, когда он поставил перед ней чашку. — Можно спросить? — Конечно. — Вы всегда такой... внимательный? Не только к заказам, а к людям? Ки Хун замялся. Никто не задавал ему таких вопросов. — Наверное, я просто знаю, каково это — когда тебя не замечают, — тихо ответил он, отводя взгляд. — И не хочу, чтобы другие чувствовали то же самое. Мисс Ким посмотрела на него с новой теплотой в глазах. — Вы хороший человек, Ки Хун-сси. Редкий. Он отошёл к стойке, чувствуя, как щёки заливает краской. Хороший. Редкий. Странно было слышать это о себе. Всего несколько месяцев назад он был никем — должником, игроком, отчаявшимся человеком, готовым на всё. А теперь? Теперь у него была работа. Дом. Любовь. *** В обед Сан У подозвал его к подсобке. — Зайди на минуту. Ки Хун зашёл. В подсобке пахло старыми коробками и кофейными зёрнами. Сан У сидел на единственном стуле, жестом предложив Ки Хуну сесть на ящик. — Сегодня придёт новенькая, — начал Сан У, помешивая остывший кофе. — Стажёрка. Ей девятнадцать, первый опыт работы. — Хорошо. Я познакомлю, покажу, где что. — Не просто познакомлю. — Сан У поднял взгляд. — Ты проведёшь для неё мастер-класс. Покажешь основы. Ки Хун замер. — Я? Но я сам всего месяц работаю. — И уже лучше многих, кто работает год. — Сан У отставил кружку. — У тебя есть главное: ты умеешь объяснять. Не просто показываешь, а рассказываешь так, что человек понимает суть. Это редкий дар, Ки Хун-сси. Не зарывай его. — Я... — Ки Хун не знал, что сказать. Гордость боролась со страхом. — А если у меня не получится? — Получится. — Сан У хлопнул его по плечу, поднимаясь. — Я буду рядом, если что. Но я знаю, что справишься. Новенькую звали Со Ён. Ей действительно было девятнадцать, и она дрожала от волнения, когда вошла в кофейню. — Здравствуйте, — пробормотала она, низко кланяясь. — Я буду стараться. — Расслабься, — улыбнулся Ки Хун. — Я тоже был новичком. Совсем недавно. — Правда? — Она подняла глаза, недоверчиво разглядывая его уверенные движения. — Правда. Давай начнём с простого. Знаешь, чем отличается латте от капучино? Она не знала. Ки Хун начал объяснять. Сначала робко, потом всё увереннее. Он показывал, как темперировать молоко, как слушать шипение пара, как чувствовать текстуру. Он вспомнил свои первые дни — как боялся сломать машину, как обжигался, как Сан У терпеливо объяснял снова и снова. — Ты очень понятно рассказываешь, — восхитилась Со Ён через час. — Мой старший брат никогда так не объяснял. Он просто кричал, если я что-то делала не так. — Кричать не буду, — пообещал Ки Хун, поправляя её руку на питчере. — Обещаю. К концу смены Со Ён уже умела взбивать молоко. Не идеально, но вполне сносно. И она улыбалась. — Спасибо, Ки Хун-сси, — поклонилась она, уходя. — Вы очень добрый. *** После закрытия Сан У подозвал его к стойке. — Хорошо сработали, — протягивая конверт, заметил он. — Ваши чаевые. И бонус. — Опять бонус? — Ки Хун заглянул в конверт. Там было ещё больше, чем в прошлый раз. — Сан У-сси, это слишком... — Не спорьте. — Сан У поднял руку, останавливая возражения. — Вы заслужили. — Он помолчал, потом достал из-под стойки лист бумаги. — И ещё... я хочу предложить вам постоянную ставку. Полный день, соцпакет, официальное трудоустройство. Как вам? Ки Хун замер. Сердце забилось где-то в горле. — Вы серьёзно? — выдохнул он, не веря своим ушам. — Абсолютно. — Сан У встретил его взгляд. — Вы лучший сотрудник, который у меня был за последние два года. И я не хочу вас терять. Ки Хун чувствовал, как щиплет глаза. От счастья, от гордости, от того, что его ценят. По-настоящему. Не как дешёвую рабочую силу, а как человека, который важен. — Я... я согласен, — выдохнул он, сжимая договор в руках. — Спасибо. Огромное спасибо. — Не за что. — Сан У протянул руку. — Добро пожаловать в команду официально. — Я уже в команде, — улыбнулся Ки Хун, пожимая руку. — Но спасибо. Он вышел из кофейни, сжимая договор в руках. Вечерний Сеул сверкал огнями, пахло выхлопными газами и уличной едой. Ки Хун шёл к метро, но на полпути остановился. Он хотел позвонить Ин Хо. Прямо сейчас. Услышать его голос, разделить эту радость. Но потом подумал: нет. Лучше расскажу лично. Увижу его глаза. И он пошёл не к метро, а ловить такси. Плевать на деньги. Иногда можно позволить себе роскошь. *** Он открыл дверь пентхауса и услышал голос Ин Хо из кабинета. — ...нет, я сказал — пять процентов, не меньше. Если они не согласны, пусть ищут другой банк. — Пауза. — Да, я понимаю. Но это моё последнее слово. Ки Хун замер. Ин Хо в кабинете, судя по тону, разговаривал по работе. Не стоит мешать. Он тихо прошёл на кухню, налил себе воды. Положил договор на стол, разгладил рукой. «Официальное трудоустройство». Он, Сон Ки Хун, человек с судимостью, бывший игрок, бывший никто — теперь официально трудоустроен. С соцпакетом. С нормальной зарплатой. Из кабинета доносился голос Ин Хо — жёсткий, уверенный, деловой. Ин Хо говорил по громкой связи, и Ки Хун слышал каждое слово. Тот самый голос, от которого у подчинённых подгибаются колени. Голос человека, который привык побеждать. — Я не намерен обсуждать это снова, — говорил Ин Хо. — Либо вы принимаете условия, либо мы заканчиваем переговоры. У меня нет времени на... И вдруг Ки Хуна ударила мысль. Сумасшедшая, грязная, возбуждающая. Он посмотрел на договор. На конверт с чаевыми. На свои руки — руки, которые сегодня учили девятнадцатилетнюю стажёрку взбивать молоко. Он нашёл себя. Он больше не был тенью. Но он всё ещё хотел Ин Хо. Хотел так, что кружилась голова. Хотел не только нежности и объятий, но и этого — власти, подчинения, игры. И сегодня, в день своей маленькой победы, он хотел отдать эту победу Ин Хо. Полностью. Он тихо подошёл к двери кабинета. Ин Хо сидел в кресле, спиной к двери, и говорил по громкой связи — на столе лежал телефон, на экране мелькали какие-то графики. — ...как я уже сказал, это не обсуждается, — донёсся до него жёсткий голос Ин Хо. — Продолжайте, я слушаю. В комнату Ки Хун вошёл бесшумно. Ин Хо по-прежнему сидел в кресле, погружённый в разговор, и даже не обернулся. Ки Хун бесшумно опустился на колени прямо за ним и потянулся к его ремню. Тот дёрнулся, когда пальцы коснулись пряжки. Обернулся — в глазах мелькнуло удивление, потом тёмный огонёк, потом одобрение. Но голос остался ровным: — ...как я уже говорил, условия не обсуждаются. Продолжайте. Ки Хун расстегнул ремень, потянул молнию вниз. Ин Хо смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было всё — и удивление, и вызов, и животный голод. — Господин Хван? — зазвучал голос из телефона. — Вы ещё там? — Да, — ответил Ин Хо ровно. — Я слушаю. Продолжайте. Ки Хун достал член — уже твёрдый, пульсирующий, с влажной головкой. Провёл языком по стволу, от основания до головки, слизывая капельки смазки. Ин Хо замер на секунду, потом откинулся в кресле, расслабляясь и одновременно напрягаясь в ожидании. — ...и мы готовы предложить шесть процентов, но с отсрочкой платежа на полгода, — продолжал голос из телефона. — Это стандартная практика для наших партнёров... Ки Хун взял в рот. Медленно, смакуя, погружаясь всё глубже. Ин Хо был большим, и Ки Хуну пришлось расслабить горло, дышать ровно, как учил когда-то сам Ин Хо. Головка коснулась нёба, потом проскользнула дальше, в глотку. — Шесть с отсрочкой? — переспросил Ин Хо, и голос его дрогнул ровно настолько, чтобы Ки Хун понял — работает. — Это... интересное предложение. Но я хочу услышать детали. Ки Хун взял глубже. Нос уткнулся в лобок, член полностью заполнил горло, перекрывая дыхание. На глазах выступили слёзы, но он не останавливался — работал горлом, сжимая и разжимая мышцы, дразня, заглатывая до самого основания. Ин Хо положил руку ему на затылок — не направляя, просто касаясь. Но пальцы дрожали. — ...детали следующие: мы готовы заморозить основную сумму на год, но проценты должны поступать ежемесячно, — говорил голос. — Ежемесячно, — повторил Ин Хо, и слово вышло хриплым. — Я... понял. Ки Хун отстранился на секунду, переводя дыхание, облизал головку, провёл языком по уздечке, потом снова взял в рот — глубоко, сразу, без предупреждения. Ин Хо дёрнулся в кресле, рука на затылке сжалась сильнее. — Господин Хван, с вами всё в порядке? — забеспокоился голос из телефона. — Вы звучите... — Всё отлично, — перебил Ин Хо, и голос его сел окончательно. — Продолжайте. Ки Хун ускорился. Двигался ритмично, глубоко, заглатывая член почти полностью, оставляя только сантиметр, и снова насаживаясь ртом до упора. Слёзы текли по щекам, слюна стекала по подбородку, но он не останавливался — хотел довести Ин Хо до грани, хотел сломать этот идеальный, деловой голос. — ...и мы надеемся на долгосрочное сотрудничество, — тараторил голос из телефона. — Ваш банк зарекомендовал себя как надёжный партнёр, и мы хотели бы... — Хватит, — выдохнул Ин Хо, нажимая отбой. Телефон упал на стол. Ин Хо схватил Ки Хуна за волосы, задавая ритм — быстрее, глубже, почти жестоко. — Ты... — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Ммм? — промычал Ки Хун с членом во рту, и вибрация отдалась в позвоночнике Ин Хо. — Чёрт, — выдохнул тот. — Я сейчас кончу. Хочешь, чтобы кончил тебе в глотку? Ки Хун кивнул, насколько позволял захват. — Или хочешь по-другому? — Ин Хо дёрнул его за волосы, вытаскивая член изо рта. — Хочешь, чтобы я кончил тебе на лицо? Чтобы все видели, какая ты грязная шлюха? — Да, — выдохнул Ки Хун, глядя снизу вверх. — Хочу. Кончи мне на лицо. Ин Хо зарычал. Несколько быстрых движений рукой — и горячие струи ударили Ки Хуну в лицо, на щёки, на губы, на лоб. Ки Хун зажмурился, чувствуя, как сперма заливает его, стекает по подбородку, капает на рубашку. Когда Ин Хо затих, тяжело дыша, Ки Хун открыл глаза. Посмотрел на него снизу вверх — с размазанными по лицу следами, с блестящими губами, с безумной улыбкой. — Нравится? — спросил он хрипло. Ин Хо смотрел на него так, будто видел впервые. Потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ки Хуна внутри всё переворачивалось. — Ты невозможный, — выдохнул он, проводя пальцем по его испачканной щеке. — Твой невозможный, — ответил Ки Хун, ловя губами его палец. Ин Хо протянул руку, помог ему подняться. Притянул к себе, поцеловал — не обращая внимания на вкус, на липкие щёки, на всё. — Иди в душ, — прошептал он, отрываясь. — А я перезвоню этим идиотам. И тогда мы продолжим. — Обещаешь? — Ки Хун коснулся его губ своими. — Обещаю. *** Час спустя они сидели на кухне, доедая заказанный ужин. Ки Хун был в халате, с влажными после душа волосами, Ин Хо — в домашней футболке, расслабленный и довольный. На столе стояли коробки с китайской едой, пахло соевым соусом и кунжутным маслом. — Рассказывай, — Ин Хо подложил Ки Хуну ещё креветок, кивая на договор. — Что там у тебя за новости? Ки Хун протянул ему бумаги. — Мне предложили официальную ставку. Полный день, соцпакет, всё как положено. Ин Хо взял договор, пробежал глазами. Ки Хун следил за его лицом — пытался угадать реакцию. — Неплохие условия, — наконец резюмировал Ин Хо, откладывая листы. — Зарплата, правда, смешная. — Это для начала. — Ки Хун пожал плечами, отправляя в рот кусочек курицы. — Потом будет больше. И чаевые хорошие. Сегодня, например, опять дали бонус. Он достал конверт, высыпал купюры на стол. Ин Хо посмотрел на них, потом на Ки Хуна. — Ты правда хочешь этого? — тихо спросил он. — Не из-за денег, а по-настоящему? Ки Хун задумался. Хочет ли он? Вспомнил утро, запах свежемолотого кофе, улыбку мисс Ким, благодарные глаза Со Ён. — Да, — твёрдо ответил он. — Очень. Ин Хо посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда подписывай. Я горжусь тобой. — Правда? — Ки Хун не мог скрыть удивления. — Правда. — Ин Хо взял его за руку, сжал пальцы. — Ты нашёл себя, Ки Хун. Это дорогого стоит. Знаешь, сколько людей живут и так и не понимают, кто они? А ты понял. За несколько месяцев. Ки Хун чувствовал, как глаза защипало. Не от стыда, не от боли — от счастья. — Спасибо, — прошептал он, утыкаясь лбом в плечо Ин Хо. — За что? — Ин Хо погладил его по влажным волосам. — За то, что отпустил. За то, что не держишь. За то, что веришь. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты мог бы сделать меня полностью зависимым. У тебя были для этого все возможности. Деньги, власть, моя благодарность. Но ты не стал. Ин Хо притянул его к себе, поцеловал в макушку. — Я в тебя верю, — тихо ответил он куда-то в его волосы. — Всегда верил. Даже когда ты сам в себя не верил. И я хочу, чтобы ты был сильным. Не моей тенью, а собой. Они сидели в тишине, обнявшись, и за окнами горел город. Обычный вечер. Обычные люди. Необычная любовь. Ки Хун думал о том, как изменилась его жизнь. Полгода назад он был готов умереть. Три месяца назад он продал себя, чтобы выжить. А сейчас? Сейчас у него была работа, которую он любил. Человек, который его любил. И он сам — новый, настоящий, живой. — Ин Хо, — позвал он, поднимая голову. — Ммм? — отозвался тот, не открывая глаз. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Ин Хо улыбнулся, всё ещё не открывая глаз. — И я тебя. А теперь идём в спальню. Ты обещал продолжение. — Я ничего не обещал. — Ки Хун фыркнул, отодвигаясь. — Обещал. — Ин Хо открыл глаза и посмотрел на него с притворной строгостью. — Взглядом. Ки Хун рассмеялся и пошёл за ним. *** Ночью, когда Ин Хо уже спал, уткнувшись лицом в подушку, Ки Хун долго смотрел в потолок. Он думал о том, что будет завтра. Утром — в кофейню. Снова взбивать молоко, улыбаться клиентам, учить Со Ён. Вечером — домой, к Ин Хо. И так каждый день. Обычная жизнь. Скучная, предсказуемая, спокойная. Идеальная. Он улыбнулся в темноте, придвинулся ближе к Ин Хо, обнял его со спины и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И он будет счастливым.