Не читай мой дневник

Лондон встретил Вики Уокер тяжелым, душным воздухом и небом, затянутым свинцовой пеленой. Она стояла на автобусной остановке у выхода из аэропорта, и в первый момент, когда стеклянные двери разъехались за спиной, выпуская ее в этот город, она почувствовала только пустоту. Не страх — во всяком случае, не тот страх, о котором пишут в книгах, с бешеным сердцебиением и холодным потом, — а скорее странное, почти отстраненное недоумение: неужели это и есть Лондон? Неужели это и есть та самая жизнь, к которой она готовилась столько месяцев? Она стояла и смотрела, как мимо проезжают машины, как люди выходят из терминала и разбегаются в разные стороны — кто к такси, кто к встречающим, кто обратно в стеклянные двери, забыв что-то важное. А она стояла с чемоданом, который вместил всю ее прежнюю жизнь, и не могла понять, с чего начать. Дышать, наверное. Сначала просто дышать. Воздух был тяжелым и влажным. Конец августа в Лондоне оказался душным — не той ласковой, расслабляющей духотой, что бывает дома перед вечерней грозой, а давящей, липкой, въедливой. Пахло разогретым асфальтом, выхлопными газами и еще чем-то неуловимо чужим — может быть, той самой Англией, о которой она читала в книгах, но которая на поверку пахла просто большим городом, уставшим от собственной истории. Где-то далеко, над горизонтом, небо наливалось свинцовой синевой. Там собиралась гроза, медленно, нехотя, словно огромный зверь ворочался в своей берлоге перед тем, как выйти на охоту. Вики смотрела на эти темные облака и думала: интересно, успею ли я добраться до общежития до того, как начнется ливень? Вопрос был простой, практический, и за него можно было зацепиться, чтобы не думать обо всем остальном. Автобус подошел с опозданием в двенадцать минут — она отметила это машинально. Двухэтажный, красный, с рекламой какой-то страховой компании на боку, он возник из предгрозовых сумерек, слишком яркий для этого тяжелого неба. Вики загрузила чемодан в багажное отделение, придерживая дверцу, чтобы не прищемило пальцы, и поднялась на второй этаж. Ступеньки скрипели. Наверху было почти пусто — только старик с газетой у окна да девушка в наушниках, уткнувшаяся в телефон. Вики выбрала место слева, откуда открывался вид на убегающее шоссе, и прижалась лбом к стеклу. Автобус тронулся. Сначала была автострада — бесконечная серая лента, и Вики смотрела на нее не отрываясь. Мелькали указатели: Хаммерсмит, Кенсингтон, Челси. Названия из романов, из фильмов, из ее собственных фантазий о том, какой будет эта жизнь. Она повторяла их про себя, пытаясь привыкнуть к звучанию, пытаясь поверить, что это теперь ее география, ее реальность. Но слова не прилипали, скользили по поверхности сознания, оставляя только легкое недоумение: я здесь? Неужели я здесь? Автобус трясся на стыках, где-то внизу громыхал багажник с ее чемоданом. Вики смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь: еще вчера утром она пила чай на кухне у мамы, смотрела в окно на знакомый двор, где каждая трещина в асфальте была известна с детства, — а сегодня она едет в автобусе по Лондону, и никто в этом автобусе не знает, кто она такая. Никому нет до нее дела. Воздух за окном становился все тяжелее, небо — все ниже. Гроза приближалась, и это чувствовалось даже сквозь приоткрытую форточку — в том, как сгущались тени, как начинали гореть желтым светофоры, как люди на остановках поднимали головы к небу и ускоряли шаг. Вики смотрела на них и пыталась представить, кто они, куда идут, что чувствуют. Это было как игра — угадать чужую жизнь по одному взгляду, по тому, как человек держит зонт или поправляет сумку на плече. А потом Лондон начался по-настоящему. Люди на улицах двигались быстро — та особая лондонская торопливость, с которой горожане спешат укрыться от дождя. Автобус застрял в пробке на Хаммерсмит-Бродвей. Вики смотрела вниз, на суету, и ей казалось, что она парит над городом. В автобусе стало душно. Вики расстегнула плащ, потом верхнюю пуговицу блузки. Где-то совсем близко прогрохотало — первый, еще далекий раскат грома. Старик с газетой поднял голову, посмотрел в окно и покачал головой. Вики поймала его взгляд на секунду и отвела глаза. Было странное, зыбкое чувство нереальности происходящего. Как будто этот автобус, этот старик, эта надвигающаяся гроза — все это декорации, которые сейчас уберут, и окажется, что она по-прежнему дома, в своей комнате. Но автобус не исчезал. Город за окном становился все плотнее, все настоящее. Университетский район обозначился не сразу. Сначала исчезли кричащие вывески супермаркетов, уступив место элегантным витринам с книгами в кожаном переплете и бутикам, в витринах которых стояли вещи, стоившие, наверное, как ее стипендия за полгода. Потом изменились машины на дороге — вместо разношерстного потока остались преимущественно черные и темно-синие, с идеально чистыми стеклами. Люди на тротуарах стали двигаться медленнее, увереннее, словно время здесь текло иначе. Они не спешили укрыться от грозы — у них, должно быть, были машины, которые ждали у обочин, и зонты, которые не стыдно показать под дождем. Вики смотрела на них и вдруг остро ощутила, как она не вписывается. Не потому, что боялась их насмешек — до насмешек было еще далеко, — а просто потому, что они были из другого мира. Мира, где такие вещи, как грант на учебу, существуют где-то на периферии сознания, как новости из далеких стран, которые никогда не посетишь. И наконец — здания. Они выросли внезапно, заслонив небо. Серый камень, благородная патина веков, остроконечные башенки, уходящие в тяжелые тучи. Вики смотрела на них, и в первый момент не почувствовала ничего — только легкое головокружение, как от быстрой езды. Она читала об этом университете, смотрела фотографии, но реальность была совершенно иной. Фотографии не передавали эту тяжесть, эту надменность, это ощущение, что зданиям нет никакого дела до того, кто она такая и чего ей это стоило. В предгрозовом свете камень казался почти черным, окна горели тусклым золотом, и во всем этом было что-то величественное и равнодушное. Автобус остановился. Вики не двинулась с места. Она сидела и смотрела на арку, ведущую во внутренний двор, и думала: ну вот я и приехала. А что дальше — непонятно. — Конечная, мисс, — сказал водитель, поднявшись на второй этаж. — Вам выходить? — Да, — сказала Вики. Голос прозвучал ровно, спокойно. — Спасибо. Она встала, спустилась по скрипучим ступенькам, достала чемодан из багажного отделения. Поблагодарила водителя — тот кивнул, — и осталась одна на тротуаре. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным электричеством. Пахло сыростью и еще чем-то неуловимым — может быть, временем, может быть, просто старым камнем, который впитал в себя столько историй, что они уже просачивались наружу. Вики толкнула тяжелую калитку — та поддалась не сразу, — и ступила на брусчатку внутреннего двора. Первый удар грома грянул, когда она стояла посреди двора и смотрела на окна общежития — высокие, узкие, с белыми рамами. Звук прокатился над крышами, тяжелый, раскатистый, и Вики показалось, что сами стены дрогнули. В некоторых окнах горел свет. Там, за этими стеклами, были они — те, кому этот двор принадлежал по праву рождения. Она знала, что будет дальше. Знала цифры: 99 процентов — золотая молодежь, один процент — такие, как она. Знала, что рано или поздно это станет проблемой. Но сейчас, стоя под тяжелым небом с чемоданом в руке, она не чувствовала страха перед ними. Только легкое, почти академическое любопытство: как это будет? Как они посмотрят? Что скажут? Второй удар — ближе, громче. Первые капли упали на брусчатку, крупные, редкие, каждая со звоном разбивалась о камень. И все же, подумала Вики, глядя на темнеющее небо, это только начало. То, что ждет ее впереди — и насмешки сокурсников, и все остальное, чего она пока не могла себе представить, — это все потом. А сейчас есть только этот двор, эта гроза, этот чемодан и странное, зыбкое чувство, что она стоит на пороге чего-то такого, что изменит все. Она перешагнула порог арки, и в тот же миг небеса разверзлись. Ливень обрушился на двор со всей яростью, на которую был способен этот старый, равнодушный город. Вики не обернулась. Она стояла под сводами арки, глядя вперед, в темноту коридора, где горела одинокая лампа и пахло воском и тишиной. Позади бушевала гроза. Впереди был университет.