Домик в лесу: лето 1982го

      Вова бежал, судорожно ловя воздух ртом. В горле саднило, и по ощущениям казалось, что лёгкие вот-вот лопнут. Снег хрустел под ногами, а ветер выл в ушах и настойчиво бил в лицо, заставляя щуриться. За спиной раздалось громкое:              — Стоять! Стой, стрелять буду, — это Ильдар Юнусович, старший уполномоченный майор милиции, поспевал вслед за Суворовым, уже чуть ли не дыша в спину.       Но Вова бежал не останавливаясь, не позволяя себе замедлить темп или обернуться. Ещё немного, и вот он увидел нужную машину, стоящую прямо у ресторана, куда они с Наташей решили заглянуть перед тем, как навсегда сбегут из Казани навстречу тёплым пескам и спокойным волнам. Девушка, еще секунду назад скучающе рассматривающая свои ногти, вдруг перевела взгляд в окно и в ужасе уставилась на своего возлюбленного всего в десятке метрах от неё. Немедля, Наташа рывком открыла дверь машины и выскочила навстречу Вове, попутно крича что-то, что из-за свиста ветра, он не расслышал.              Мужчина не успел ничего сказать, не успел возразить летящей на всех парах к нему девушке, и лишь махал руками, давая знак «назад!». Но Наташа не слышала ничего, кроме крика милиционера и не видела ничего, кроме лица любимого. Доля секунды, девушка оказалась в объятиях мужчины, а в воздухе раздался выстрел. Громкий, одиночный выстрел, эхо от которого разнеслось, кажется, по всему району.              Вова зажмурился, обнимая Наташу, а в мыслях было лишь: «ну вот и всё, вот она — моя смерть». Но открыв глаза, не ощутив ни боли, ни слабости, все еще сжимая в объятиях тело Наташи, Вова замер. Замер и Ильдар Юнусович всего в паре метрах от них, опуская оружие, и падая на колени, схватившись за голову руками. Суворов медленно опустился на землю, глядя в красивейшие голубые глаза напротив, что всё еще преданно смотрели на него.              — Тшшш, милая, всё будет хорошо, — шептал он, прижимая ладонь к месту на груди, где мигом растеклось багровое пятно на девственно-белой блузке. Он надавил на рану, в слепой надежде остановить кровотечение, но вызвал лишь хрип из груди девушки, на чьём лице расплывалась пьяная улыбка.              — Беги, Вов, — последнее, что успела ответить она, прежде чем тяжёлые веки сомкнулись навсегда.              Вова, не помня себя от шока, аккуратно положил на засыпанную снегом землю еще теплое тело девушки, и бурча себе под нос извинения, побежал к машине, словно позабыв, что позади него вообще-то всё еще милиция. Воспользовавшись, что Ильдар Юнусович находится где-то не здесь от случившегося, он трясущимися руками дёрнул дверь машины, и сев, тронулся так быстро, как только мог.              Угнанные жигули хрипнули в ответ на действия Суворова, но поддались. И он уехал. Уехал, не оглядываясь на мёртвое тело своей возлюбленной, с которой еще пару минут назад планировал сбежать на море, вдали от тюрьмы, бывших друзей и чувства вины за смерть Желтого. Володя вел машину, не разбирая дороги, не понимания куда он едет, зачем и почему. Перед глазами все еще стоял образ высокой, красивой блондинки с голубыми глазами, что с таким восхищением на него смотрели. В голове все еще звучал ее голос и радостное: «Я впервые в жизни соврала!». А потом перед глазами словно промелькнула вспышка, и вот, теперь он видел лишь кровь, мокрый снег и слышал лишь тихое: «беги».              — Блять, — выругался он, с силой ударив по рулю, остановившись где-то у обочины. — Блять! БЛЯТЬ! — Мужчина посмотрел на свои руки. Те были в крови.              Вова заглушил машину, выходя на свежий воздух. Кромешная тьма, безлунная ночь, и лишь фары освещали небольшой участок дороги. Хотелось закурить, но сигареты в кармане не оказалось, и он вновь ударил, но теперь по корпусу машины, а затем зашипел, одергивая руку. Внутри все кипело. В легких не хватало воздуха на полный вдох, а сердце сжималось, словно лапа жертвы в капкане охотника. Он зажмурился, ощущая как по щекам катятся горячие слезы. Вова прикрыл лицо руками, словно кто-то в этой глуши мог видеть его в этот момент, и спустился вниз, опираясь спиной о дверцу машины. Изо рта шёл пар, капли собирались на усах и те покрылись инеем. Январь был в самом разгаре. Слишком холодно для того, чтобы сидеть без куртки, без шапки, в одном свитере и брюках, но мороз — последнее, что могло сейчас быть причиной беспокойства. Вова задрал голову, глядя в беззвездное небо.              — За что ты так с ней, а? — И то ли себе вопрос задал, то ли Богу. В любом случае никто так и не ответил.              Он просидел так час, а может два. Пока руки совсем не перестали чувствовать что либо, а слезы не стали ощущаться на коже стылыми льдинками. Пока голос не сорвался окончательно от крика в пустоту, а боль в груди не снизилась до уровня «не так похоже на инфаркт». А затем он вновь сёл за руль и двинулся туда, где его точно не станут искать.              В их с Кащеем место.              

***

             Новость о том, что убита невинная девушка чуть старше двадцати лет, мигом пронеслась по Казани, и лицо Вовы Адидаса, и до этого находившегося в розыске, теперь знал, наверное, каждый второй житель. Убийство невинной гражданки при задержании, побег от милиции, угон автомобиля — всё в один день, почти сразу после того, как было совершено первое преступление Вовой Суворовым — убийство Вадима Желтухина. Ильдар Юнусович, чья рука так не кстати дрогнула, направляя ствол на бежавшего от него Адидаса, из-за чего был убил человек, разумеется, не мог позволить себе стать отстранённым от службы, а уж тем более — пойти под суд.              Так что единственным, по его мнению, вариантом было — подставить уже и без того состоявшегося убийцу. И так как его плану ничего не могло помешать, ведь свидетелей нет, а виновник всё еще в бегах, старший уполномоченный майор милиции заявил, что Владимир Суворов, он же Адидас, старший группировки «Универсам» при содержании совершил побег, во время которого завладел оружием сотрудника правоохранительных органов, а затем выстрелил в гражданку Рудакову, в результате чего та скончалась на месте, а сам покинул место преступления на угнанном автомобиле, перед этим нанеся сотруднику милиции несколько ударов по лицу.              Кащей, услышав эту информацию, щелкнул зажигалкой, поднося сигарету к губам. А затем затянулся во все лёгкие, и выдохнул серую струйку дыма куда-то в потолок.              — А от меня тебе че надо, а, Маратик? — мужчина смотрел на пацана напротив, досадно поджимавшего губы, и барабанил пальцами по подлокотнику пыльного кресла.              — Кащей, ну ты же по-любому знаешь, где он может быть, — Марат нагнулся и прошептал так, чтобы торчащие в тренажерном зале дружки Кащея не слышали о чём он говорит, — вы же типа друзьями были до того, как…              — А че ты замялся то? Договаривай, — он ухмыльнулся на попытку Марата увильнуть от фразы «до того, как тебя отшили», и вновь затянулся никотином.              — Короче, если узнаешь, где Вова, передай, что я его не сдам. Не верю, что он эту медсестричку порешал, — Марат выпрямился и сунул руки в карманы.              — Вали давай отсюда, гордость комсомола! — Кащей наигранно-жеманно махнул кистью в сторону выхода, удобнее устраиваясь в кресле.              А когда Суворов покинул качалку, где обычно они с пацанами ошивались в свободное от «дел» время, он потушил сигарету и бросил окурок в импровизированную пепельницу возле двери в зал с тренажёрами. Он закинул ноги в ботинках на поверхность стола, скрещивая одну на другую, и задумался.              С одной стороны, хотелось послать этого мудака на три буквы. Вот сам кашу заварил — пусть сам и расхлебывает. Сядет в тюрьму и хрен с ним! Туда ему и дорога, раз мозгов не хватило сидеть и не высовываться. И чего только они эту херню с кражей видика затеяли? Вот, пожинай плоды теперь, Адидас — думал Кащей, запрокинув руки за голову. С другой же стороны, что-то в сердце, касаемое этой рожи автоматной, все же теплилось. Да и не мог он эту свою Наташу взять и застрелить. Если б вот мента этого, то он бы понял. Но девку… сильно вряд ли. Он, конечно, по случайности всяких бед мог наворотить, но чтоб убить, да любимую, да при хранителях закона — бред. Кащей тяжело выдохнул, почёсывая голову. К тому же, Марат был прав. Где сейчас кантуется Вова он предположил сразу же. Так что, не став мусолить «за» или «против», касаемо идеи помочь старому другу, Кащей поднялся с кресла и накинул потёртую кожаную куртку. Нащупал в кармане ключи от старенького Ижа, и крикнул парням в тренажерке чтобы закрыли зал, как будут уходить. А затем вышел, громко хлопнув дверью.              Кащей вёл машину, нервно ерзая на водительском кресле. Руль крутился как-то по-особенному туго, педали прожимались тяжелее обычного, а печка работала вполсилы. Снег падал на лобовое, заставляя раздражаться от звука трения дворников о стекло. Всё вокруг словно кричало ему разворачиваться и не маяться дурью. Но мужчина проезжал поворот за поворотом, игнорируя внутренний голос и предчувствие чего-то нехорошего.              Сердце гнало кровь по сосудам быстрее с каждым километром, а на руле оставались мокрые следы каждый раз, когда он приподнимал руки. Кащей сам не понимал о чём печется больше: что Вова окажется в нужном месте или наоборот, что он ошибся, и Суворов либо выбрал другое убежище, либо давно пойман и сейчас кукует за решеткой. Кащей зажмурился, отгоняя дурные мысли. Дорога становилась все извилистее, что означало о скором прибытии. Он хорошо узнавал эти места. Ни людей, ни машин, только деревья и высоченные сугробы. Кащей перевёл взгляд в окно слева от него. На горизонте показался знакомый указатель «Глуховка», а значит нужно повернуть направо, там с десяток километров прямо, а затем в лес. Так он и сделал. А уже подъезжая к нужному месту, перед глазами всплыли картины откуда-то из недр сознания.              — Вовчик, че ты там копошишься? Бросай ты эту развалюху, глянь че нашел! — Коля повернулся лицом к мальчишке, что в нескольких метрах от него пытался натянуть цепь на ржавый велик.              — Да погоди, Колян, тут цепь слетела, сейчас… — он перестал дергать несчастный механизм, почувствовав, как грузная фигура друга нависла над ним.              — Хрен с ним. Смотри, — он указал рукой на домик в паре метрах от них.              — Ну, дом лесника, походу, и чего? — Вова встал с коленей, отряхиваясь от пыли и тоже уставился на деревянную постройку.              Коля улыбнулся, убирая руку с плеча Суворова, и прошел вперед, оказываюсь у самого входа. Вова последовал за ним.              — Тут никто не живет походу, вон даже дверь не заперта, — парнишка, недолго думая, дёрнул дверь, и та легко поддалась.              — Зарипов, ты дебил? А если бы там был кто?! — Крикнул Вова, но кудрявый уже шагнул внутрь как к себе домой, игнорируя любые возмущения.              И Суворову ничего не оставалось, кроме как зайти следом, и свести брови к переносице, глядя на Колю, удобно устроившегося на стуле у окна с дырявыми шторами. В домике действительно всё говорило о том, что здесь давно никто не появлялся: толстенный стой пыли на полу, такой, что тут же захотелось чихать, паутина в каждом углу, железная койка без матраса. Вова почесал голову, оглядывая помещение, а затем уселся на свободный стул рядом с другом.              — Убраться здесь надо.              — Зачем? — Суворов уставился во все глаза на Колю, что уже по-свойски поправлял пыльную штору.              — А ты че в грязи находиться хочешь? Это теперь наше место будет, Вовчик. Замок ещё врежем. И матрас вон с гаража у бати стащу. На великах всё привезем, вообще закачаешься! — он улыбнулся во все тридцать два, ехидно потирая руки.              Кащей заглушил машину, накинул шапку, лежащую на пассажирском сиденье, и слегка повременив, вышел на мороз. Он огляделся по сторонам в поисках ещё одной тачки, на которой, предположительно, Адидас свинтил от милиции, но ничего похожего на средство передвижения рядом не обнаружил. Мужчина пожал плечами и достал из кармана пачку сигарет, решив перекурить на дорожку.              Дорога до лесничего домика от места, где он припарковал машину, занимала минут десять пешим ходом. Коля шёл, прогоняя раз за разом мысль о том, что он будет делать, если Адидаса на месте не окажется. И с каждым шагом, слушая хруст снега под собой, он ускорялся, словно переживая, что за то время, пока он добирается до нужного места, Вова куда-то денется. Если он там, конечно. Лес встречал Кащея мёртвой тишиной, и лишь скрип его собственных ботинок нарушал спокойствие средь высоких сосен в белых шубах. Периодически мужчина оборачивался, словно боясь быть пойманным за дело, которого не совершал, а убедившись, что он совершенно один, облегченно выдыхал, выпуская изо рта пар. Наконец, ландшафт стал узнаваем, а вдалеке показался знакомый деревянный домик. Невольная улыбка коснулась губ Кащея. И когда они были здесь последний раз вместе? Года четыре назад, кажется. Или больше? Не помнил.              Уже подходя ближе к дому, Коля замедлил шаг. Света в окнах не было, хоть и вечерело. Он обошёл дом, пытаясь определить по наличию следов есть ли кто-то внутри, но за день нападало приличное количество снега, так что в любом случае ничего обнаружить не удалось. Затем мужчина подошёл к одному из окон и, приложив руки к стеклу в форме бинокля, постарался разглядеть обстановку. Но и это не дало никакого результата, видимо всё закрыто шторами. Он вернулся к входной двери и обратил внимание, что железной замок, который он сам же много лет назад повесил, сейчас отсутствовал. Значит кто-то в доме все же есть. И у этого кого-то был ключ. Выходит вариант один — внутри действительно Вова, ведь только он знал, что ключ лежал в тайничке под подоконником. Рвано выдохнув, Коля все же постучал. Сначала один раз — тишина. Затем еще раз — снова ничего. Занеся руку наверх, дабы постучать в третий, он вдруг остановился, сощурившись. А затем прочистил горло и громко произнёс:              — Открывай, Вовчик, знаю, что там. Слышь, я не злорадствовать приехал, — Кащей вновь стукнул по дереву, но теперь уже более настойчиво.              Еще с минуту дверь так и оставалась наглухо закрытой, и он уже думал развернуться и направиться к машине, как вдруг послышался звук щелкающей дверной задвижки, а затем ему пришлось слегка попятиться назад от раскрывшейся двери. Кащей поднял взгляд на мужчину напротив и сердце его пропустило тяжелый удар. Осунувшееся, усталое лицо Вовы Адидаса показалось в дверном проёме. Он с подозрением окинул пришедшего мужчину, а затем бросил тихое «заходи», и дождавшись, пока «гость» закроет за собой дверь, прошёл вглубь домика, и сел на одно из жестких кресел. Мужчина чиркнул спичкой, зажигая стоящие на столике свечи. Желтое пламя осветило помещение теплым светом.              Кащей, последовав его примеру, тоже опустился на соседнее кресло, снял шапку и положил её на деревянный, прожжённый сигаретой стол, а затем уставился на мужчину напротив. Вова сидел, устало потирая виски, словно у него болела голова и молчал. Молчал и Кащей, рассматривая фигуру Адидаса, подмечал про себя его состояние. Выглядел он действительно плохо. Грязная куртка в коричневых разводах, видимо мужчина пытался оттереть следы крови снегом, под глазами залегли глубокие впадины наперебой с синяками, волосы торчали в разные стороны, а руки слегка подрагивали при каждом движении. Коля поджал губы, проводя рукой по подлокотнику кресла. Когда тишина в домике стала невыносимо напряженной, он заговорил:              — Расскажешь, что случилось? Или так и будем в молчанку играть?              — Что на районе обо мне говорят? — Вова поднял голову на Кащея, выгнув вопросительно бровь и игнорируя первый вопрос.              — А говорят, Вова, что ты свою девку порешал, когда от ментов убегал. И тачку угнал. Кстати, где тачка то? — Кащей перешёл на тихий голос, словно стараясь чтобы слова звучали не так грубо.              Адидас тяжело выдохнул, хватаясь руками за голову и жмурясь.              — Бросил минутах в двадцати отсюда, — он замолчал на какое-то время, а затем достал из кармана пачку сигарет, что нашел в бардачке машины, выудил одну, вторую протянул Кащею.              Задымили одновременно. Кащей закинул ногу на ногу, выпуская струйку дыма в потолок. Вова подошёл к окну и раскрыл створки, дабы в домик поступал свежий воздух. Мороз мигом обдал его по щекам, и он втянул кислород в лёгкие, прикрывая глаза. А затем вернулся в кресло, все еще сжимая сигарету между пальцев. Он еще какое-то время молча наблюдал за язычками пламени свечей, свет от которых отбрасывал тень двух мужчин на стену, а затем продолжил разговор:              — Коль, я не убивал никого, — он заглянул в глаза Кащея, что уже изучающе смотрели на него последние несколько минут.              — Конечно не убивал, Адидас, и Желтый сам себя завалил, — он хмыкает, откидываясь на спинку кресла.              — Да я серьезно. Мы с Наташей в Адлер хотели, понимаешь, на море, — Вова затихает, вскидывая голову к потолку, словно стараясь удержать слёзы, а затем шмыгает и продолжает, — тачку угнали чтоб туда свалить. Я к отцу хотел заскочить, ну там…попрощаться. А там засада. Этот мент, усатая мразота, в меня стрелял. А Нат… Наташа под раздачу попала. Я не хотел, блять! — Он потушил сигарету и уставился в пол, опираясь локтями о колени.              Кащей вздохнул, тоже потушил сигарету, а затем придвинул кресло так, что оказался в полуметре от Вовы. Он сочувствующе опустил руку на его спину, проводя ладонью вниз-вверх по пыльной куртке.              — Тебя ищут, Вов. Дадут лет двадцать, не меньше, — его ладонь остановилась, а затем он вовсе убрал руку, чувствуя, как Адидас расправляет спину.              Мужчина выпрямился, вновь устремив взгляд красных глаз на сидящего напротив. Сердце Кащея сжалось, видя темные круги под заплаканными глазами Суворова, и он мотнул головой, словно пытаясь стереть этот образ из сознания. Он перевел взгляд в окно. Совсем стемнело. Снег опускался на уже и без того высокие сугробы, и Колю это даже радовало. Следы не останутся. Мужчина поежился, представив, как Вова спит здесь, в никак неотапливаемом деревянном доме, в грязной одежде и на твердом матрасе с выступающими пружинами.              — Мне батёк дал ключи от Ижа. Завтра матрас отвезем, еще че по мелочи, — сказал Зарипов, глядя как Вова мается с домашней работой по алгебре.              Суворов отвлекся от тетрадки в клеточку, переводя глаза на друга, сидящего на его кровати.              — А если его найдет кто? Ну, дом этот.              — Ага, много лет никому не нужен был, а тут как мы позарились — так сразу. Эта Глуховка сто лет никому не сдалась, а лес при ней тем более. Расслабься, Вовчик, — Коля улыбнулся самой искренней улыбкой, которая всегда посвящалась лишь лучшему другу, и подбросил вверх волейбольный мяч, — а если и найдет кто — мы ему пиздячек вставим.              Вова рассмеялся, согласно кивая.              — Я не знаю, что мне делать, Кащей, — Адидас звучал тихо, почти шептал хриплым голосом.              У Кащея мысли путались в бесконечный клубок, и он не понимал с какой ниточки начать, чтобы сказать что-то здравое. Он молча пялился в ночной пейзаж за окном, привычно барабаня пальцами по столу. Что он вообще делает здесь? Почему опять вызвался решать проблемы Вовы Адидаса, который так и норовит вляпаться в неприятность. Он что, нянька для дебилов? Кащей ухмыльнулся своей же мысли, и вновь потянулся за сигаретой, теперь уже в свой карман. Повертел одну в руках, но не поджёг.              Мысль о том, что Вова может загреметь в места не столь отдаленные, холодным импульсом прошлась по самым нервам и вылилась в мурашки вдоль спины. Коля тряхнул плечами. Адидас сидел, тупо рассматривая собственные руки со сбитыми костяшками. Свежая кровь запеклась на ранах, что говорило о том, что те совсем недавние, может вчерашние. Вряд ли Вова нашел несчастного прохожего, чтобы вывалить на него всю злость, так что скорее всего эмоции он выплёскивал на старой ели или чем-то подобном.              — Что-нибудь придумаем. Не высовывайся. Слышь, Адидас?              По лицу Вовы было слабо понятно услышал ли он его слова, потому Коля приблизился к лицу, хватая одной рукой за шею и притянул к себе так, что они столкнулись лбами. Суворов поднял на Кащей взгляд до сего пустой, а теперь — полный гнева. Не к нему конкретно, разумеется. Скорее к себе и…обстоятельствам.              — Ты чего вообще приперся, Кащей? — Вова прищурился, словно только сейчас пелена шока спала, и он вдруг понял, что к нему в его укромное место завалился тот, с кем он вообще-то в контрах.              Кащей, опешив от такой наглости, аж отпрянул. Он убрал сигарету в карман, решив, что пока не до неё.              — А того, Вовчик, что меня твой брат-дебил, заебал. Был уверен, что знаю где ты, весь мозг вытрахал. Вот и приехал проверить не помер ли часом. А ты, выходит, кусаешь руку, которая тебя кормить вздумала. Не сдаешь позиции, Вова, такой же козел, — процедил мужчина сквозь зубы, отряхивая свою куртку и вставая с кресла.              Он поднял свою шапку и натянул на голову. Адидас, поняв, что сказал лишнего, стушевался, и проведя рукой по усам, выдохнул.              — Извини. Извини, ладно? Всё ещё… её образ перед глазами, как призрак, черт, — он тоже встал с кресла, подошел к окну, опираясь спиной о стену.              Пацаны не извиняются — пролетело в голове Вовы, но он смахнул эту мысль как надоедливую муху.              — Завтра заеду, — проигнорировал извинения Коля, — пожрать привезу. И вещи. Не высовывайся, рожа автоматная, — последнее, что бросил он, покидая домик лесничего, и оставляя Вову в одиночестве.