До восхода первой звезды//Before the first star rises

***

По-настоящему Натаниэль очнулся только по приезду в Басгиат. Темная комната в самом дальнем углу коридора, которая считалась его, никогда не ощущалась таковой. Натаниэль ел и пил во время дороги, но не открывал рта, что бы поговорить с кем-либо, как делал это раньше. Потрясение и шок от смерти матери, которые еще толком не сошли после гибели Ромеро накрыли Натаниэля с головой и он не мог вынырнуть. Мама, так же как и старший брат Натаниэля, в последнюю встречу выглядели хорошо. Ромеро даже обещал, что сходит с Натаниэлем в архив вместе, чтобы провести с ним время, а мама запланировала их уроки на долгое время вперёд. Жгучая ярость то ли на себя, то ли на кого-то еще, окончательно привели Натаниэля в чувства. Зайдя в маленькую ванную в углу комнаты, он оглянулся на зеркало. Едва сошедшее потрясение вновь нахлынуло на него с новой силой. По его шее поднимался знакомый пламенный узор. Черные завитки пламени поднимались почти до самого подбородка, кругом обходя кадык. Оттянув вперед воротник рубашки, он увидел продолжение узора до его груди. И только сейчас он понял, на сколько сильно жжёт холодом от подвески. Сорвав и отбросив ее на пол Натаниэль заметил потускневший вид камня. Развернувшись к раковине, он включил кипяток и начал судорожно оттирать узор от своей шеи. Стало только больнее, но это не принесло никакого результата. Частое и поверхностное дыхание, заставляло голову Абрама закружится и он осел на пол. На смену шоку пришло непонимание и потерянность, а потом его окатила злоба, когда ему в голову пришла догадка. Такие метки были только у детей мятежников и революционеров, которые принимали непосредственную роль в самом восстании. Но Мэри не могла так поступить, ведь так? Зачем ей это было нужно, Абрам не знал, но горе и затмевающая глаза злость раскалывали его мозг на часть. Хотелось крушить все на своем пути – так он и сделал. С сильным грохотом стол был опрокинут и все что было на нем разлетелось по комнате. В стены летели книги, подушки и старый стул. Натаниэль остановился только тогда, когда заметил сборник сказок «о Пустоши». Оторванный корешок с названием книги валялся рядом с самой книгой, а некоторые страницы выпали. Подойдя к сборнику на ватных ногах, он опустился на колени и сел на пятки. Воспоминания пронзили его голову и он с головой окунулся в болезненно приятную ностальгию. Лола, заплетающая ему косички, мама, читающая эти сказки в сотый раз, и даже если все они были выучены Натаниэлем десятки раз назад, это не отменяло того факта, что ему нравилось это. А так же Ромеро, причетающий про повторения и скукоту, но остающийся с семьей. Влага на щеках принесла Натаниэлю смутное удивление. В последний раз он плакал лет в девять, когда отец особо сильно избил, – учил драться – что даже спустя несколько месяцев, ему было затруднительно передвигаться. Всем отец сказал, что его сын особо сильно заболел. После этого дня отец почти его не трогал, а воспоминания о большинстве приобретённых шрамах в тот вечер забылись. Трясущимися руками Натаниэль поднял книгу и открыл первую страницу, где маминм почерком было выведено: «поздравляю с днем рождения, Абрам!». Это был подарок матери на его пятый год и Абрам берег его как зеницу ока, а сейчас, в приступе затмевающего разум гнева он сломал то, что так любил. Слезы текли и текли по его щекам, капая на холодный пол его пустой комнаты. Натаниэль вскинул руку и дал себе пощёчину, пытаясь привести себя в порядок, но это помогло только на пару секунд, после чего, слезы, будто до этого сдерживаемые чем-то, прорвались через платину и полелись с новой силой. Натаниэль прикусил постяшки пальцев, что вы не начать выть как брошенная собака и позорно не всхлипывать. Кровь выступила на бледной коже его руки и он все же всхлипнул. Тяжело дыша, он лег на пол и прохладный воздух прокатился по его спине. Стараясь дышать медленно и глубоко, он яростно вытер свои глаза от слез. Повернув голову, он увидел торчащую бумагу, выглядывающую из корешка. Потянувшись и выдернув ее, он развернул сложенную в несколько раз бумагу. Его лицо окаменело, тогда как сердце облилось кровью. Изящным, ровным и таким знакомым почерком матери, было выведено: «Моей маленькой и яркой звезде». «Дорогой Абрам, ты, наверное, злишься на меня? Твоё право. Но я хочу сказать тебе, что любила и люблю тебя так же, как и остальных своих детей. Прошу тебя, прочти это письмо и прислушайся к моему, увы, последнему совету. Я пишу это задолго до того, как это случится, но я уверена, что ты найдешь это после моей смерти. Как бы тяжело не было писать о таком, но я стараюсь для тебя, моя звездочка. Тот кулон, что я дала тебе – это что-то похожее на оберег. Руны, выцарапаные на нем, спасли тебя от той же участи, которая ждала всех приговоренных людей. Всем детям мятежников дали камни с рунами, ноя пошла обходным путем. Что бы было меньше подозрений, я сделала кулон, но ведь это не сильно помогло, да? Если ты читаешь это, то уже неважно. Так вот, совет. Как бы я не хотела так быстро прощаться с тобой, но мне уже пора. Хочу, что бы ты сбежал из Басгиата. Не спрашивай меня зачем, я все равно уже не отвечу. Езжай в Рессон и найди там Эрнандеса, скажи ему, что тебя послала я. Учись у него всему, чему только можно, а потом поступай на всадника. Так ты себя обезопасишь. Я подозревала, что верхушка что-то скрывала и когда я узнала что, это повергло меня в шок. Я узнала многие тайны и даже те, которые могут убить. я не могу сказать большего, но я знаю, что ты сам доберёшься до истины. Тебе только надо вспомнить, ведь твой разум уже знает ответ. Навсегда твоя, Мэри Хэтфорд». Мэри Хэтфорд. Так она никогда не подписывалась, но Натаниэль знал, что это что-то да значит. Теперь все мысли заполняло одно: зачем? И Натаниэль знал, что ему придётся разобраться.