До восхода первой звезды//Before the first star rises

***

Семья Веснински — это необычное и интересное явление. Они жестоки, непредсказуемы и кровожадны. Не зря в народе генерала называют «Мясником». По моему мнению, самая большая ошибка, которую совершил герцог Матео Джозеф Миньярд – это недооценить цепного пса королевства. И если бы у меня спрашивали, что бы я сделал первым делом – так это убил бы генерала Веснински, и уже потом направлял бы свой клинок в сторону его хозяина.

*** Не отредактированная версия письма командира отряда грифоньих всадников,

Запрещённый материал.

***

Настенные часы в кабинете генерала неустанно отбивали секунды. Они звучали как отсчет до чего-то стремительно приблежающегося и неминуемого. Тяжелый и вечно холодный взгляд отца пронзил Натаниэля, когда тот поднял голову. Стараясь не трястись от напряжения, он сжал зубы и сильно укусил внутреннюю сторону щеки. Металлический вкус заполонил рот и Натаниэль рефлекторно сглотнул. Ноги затекли от неподвижной позы, но Натаниэль боялся даже шелохнулся под этим извечно угрожающим взглядом. Тяжелый вздох Натана, и на плечи его сына будто взвалилось еще больше неподъемного груза. Генерал откинулся на спинку стула и перевел взгляд на шею Натаниэля. В комнате резко похолодело. Это отец использовал свою печать – отстраненно подумал Натаниэль и инстинктивно прикрыл черную метку рукой. И тут же отдернул ее, как от разгоряченного железа. Сначала пустая маска отца превратилась в гримасу отвращения и призрения, а потом обратно в обыденно жестокое выражение лица. – Завтра похороны, – произнес обыденным тоном Натан – И, хоть Мэри и оказалось предательницой, ее все рано похоронят как подобает традициям. На этих словах глаза Натаниэля скосились в дальний угол окна. Обычно, отсюда было видно огонь, пожирающий вещи погибших, но сейчас его там не было. Он слегка поморщился. Заметив это, Натан усмехнулся. — Если хочешь, можешь попрощаться с ней – как будто делая одолжение, сказал старший Веснински. – Да, отец. Он спокойно кивнул, хотя в его груди разгорался пожар и, да бы он не выплеснулся наружу, Натаниэль покрепче сжал кулаки, оставляя отпечатки полумесяцев на нежной коже своих ладоней. — И прикрой это чем-нибудь. – отец с отвращением махнул рукой на шею сына. Натаниэль кивнул и поспешил по быстрее убраться из удушающей атмосферы кабинета отца. Только выйдя и захлопнув дверь, Натаниэль смог вздохнуть полной грудью. Скося взгляд вбок, он увидел огромного стражника, отводящего свой взгляд куда-то в потолок, что бы, о, не дайте боги, встретится взглядом с ущербным сыном своего генерала. Самоирония подняла настроение Натаниэля из под земли, усадив в яму и, в честь этого знаменательного события, он решил выйти на свежий воздух. Когда легкий, прохладный воздух резким порывом ударил Натаниэля в лицо, тот пожалел, что не взял с собой накидку. Но он быстро согрелся, пока бежал до холма с деревом и отбросил бессмысленные сожаления, которые заполняли его разум в надежде вытеснить другие, более тяжелые думы. Привычными, за годы проживания в Басгиате, движениями Натаниэль взабрался на толстую ветку огромного дуба, чей ствол был обвит толстыми стеблями с цветущими на них ягодами фонили, чей сок мог запросто отрубить даже самого здорового быка. Место под листьями, чья тень закрывала парня от глаз людей, по неволе заставляло Натаниэля чувствовать себя в безопасности. Сюда он приводил только Кейтлин, свою кузину по папиной линии, но никогда не забирался с ней на ветки. Об этом месте так же знала и мама, но она никогда не приходила сюда и никому его не показывала. Здесь он мог проводить время часами: рисуя, читая мои просто лежа на траве. Натаниэль отрывал листья с ближайшего сучка и разрывал их на маленькие кусочки, отправляя их лететь с попутным ветром. Поступить ли ему, как велела мать и отправиться в неизвестное? Или остаться здесь и, может даже попрощаться с жизнью, ведь кто знает, что взбредет в голову Натану. Нет, на самом деле, Натаниэль вовсе не боялся перемен и новшеств. Он всегда был отчасти даже за них, но сейчас другая ситуация. От этого решения могла зависеть его жизнь. Громкий звон больших часов в главной башне академии вырвал Натаниэля из раздумий медленно он слез с дерева, аккуратно ступая по веткам и, когда оставалось небольшое расстояние до земли, спрыгнул. Боль отозвалась сначала в стопах, потом в коленях, а потом дошла и до поясницы, резко заканчиваясь в зоне лопаток. Натаниэль только поморщился на боль и пошел в сторону академии по берегу реки Якобос, чье течение являлось таким смльным, что даже в какой-то степени смертоносным. По пути к академии решив, что сегодня он не будет ужинать, Натаниэль сразу, как вошел, направился к своей комнате в дальнем углу коридора. Скрипнула дверь и он зашел внутрь. В створки окна ударил поток ветра и они распахнулись. Что-то пробурчав, Натаниэль быстро захлопнул их обратно, закрывая окно на задвижку и зашторивая свет солнца. Сев прямо на холодный пол, парень громко вздохнул, стараясь нарушить это неприятное ощущение пустоты. Раньше сюда лился яркий свет и доносились весёлые голоса брата и сестры, которые вечно что-то делили, а нравоучающий голос матери разливался над ними как поток реки. А сейчас ни матери, ни брата, ни сестры и, хоть сестра была жива и, на сколько можно утверждать, здорова, ее все равно не было здесь, а если бы и была, как бы это спасло Натаниэля от ощущения потери. Следующий день Натаниэль встретил на кладбище. Монотонный голос служителя раздавался над кладбищем. Натаниэль опустил взгляд на могилу. Имя матери было вырезано на аккуратном и опрятном надгробии, а если посмотреть налево, то можно увидеть имя брата. Натаниэль не мог заставить себя заплакать. Он выдавил последние остатки горя и отчаяния еще в момент прибытия обратно в Басгиат. Натаниэль даже не заметил когда служитель ушел, только тогда, когда в далеке раздался раскат грома, он вздрогнул и пришел в себя. Первой мыслью после страшного затишья было "отец злится…?" и только потом он уже подумал о том, что надо бы зайти в помещение, пока не начался ливень. Парень быстро положил цветы на обе могилы и побежал в сторону Басгиата, убегая от преследовавших его мыслей. Когда грянул второй раскат, Натаниэль заходил в свою комнату, а во время третьего уже собирал вещи.

***

Ночной, пробирающий до костей сквозняк задувал под темный плащ. Рыжие – черные — короткие волосы растрепались. Краска перекрыла яркое серебро его волос, которое он безжалостно состриг и которое выцвело вновь. Об эти волосы было сломано не мало ножниц, но у него все же удалось состричь их. Для такой сильной краски было нужно всего ничего. Стебель, на которых растут ягоды фонили, отлично подходит для покраски волос. Темный сок из него было нужно разбавить солью, которая придаст устойчивость краске, вступив в реакцию с жидкостью, и углем. Спину оттягивал рюкзак и Натаниэль бы пожаловался, но кому? Он крепко замотал суставы, что бы они не ныли и сильно не отвлекали его. Шея под повязкой чесалась, но было слишком муторно ее поправлять и поэтому Натаниэль терпел. Маскировка превыше всего и бла-бла-бла Теперь уже темно-карие глаза, которым он придал такой цвет с помощью луноцвета, высматривали потенциальную угрозу в тенях академии, но, ничего и никого не найдя, он поспешил в сторону библиотеки, рядом. которой был неприметный, запасной выход. Подошвы ботинок неслышно казались каменной плитки и, дойдя до очередного поворота, Натаниэль услышал негромкие шаги. Спрятавшись в тени, он затаил дыхание и начал ждать, пока человек либо не пройдет мимо, либо не свернет в другой коридор. Натаниэлю не повезло. Человек, а именно стражник, Натаниэль понял это по его одежде, пробежал мимо него, даже не глянув в его сторону. Это было очень странно, ведь стражники завершали обход намного раньше, чем это происходило сейчас, а так же по мужчине было видно, что он куда-то торопится. И хоть черный плащ с крашенными в почти черный цвет волосами скрывали его в темноте, этого было бы недостаточно, что бы на близком расстоянии остаться незамеченным. После того, как стражник завернул в следующий коридор, Натаниэль выдохнул и, сделав последний рывок (что звучит смешно, ведь идти-то было еще достаточно) вышел за пределы Басгиата. Продвигаясь в тенях стен и деревьев, он скрылся.

***

Повозку трясло так сильно, что, казалось, он и еще несколько попутчиков сейчас вылетят оттуда. Несколько недель назад Натаниэль — теперь Нил – сменил имя и документы за кругленькую сумму денег, которую он накопил за свои пятнадцать – по новым документам шестнадцать – лет счастливой (нет) жизни. Целую ночь Нил шел до ближайшей деревни, которая очень быстро нашлась, благодаря его познаниям в близлежащей местности. После чего он отправился в длительное путешествие до Рессона. Интересный факт о городе, который Нил узнал совсем случайно во время уборки в библиотеке форпоста: город Рессон, находящийся рядом с торговым форпостом Альдебайна, был, как бы, поделен между королевствами. Половина для Наварры, половина для Поромиэля. Это чудное явление, которое не укладывалось в голове у Нила помогало королевствам вести торговлю не смотря на идущую войну. Высадив своих спутников в большой деревне, которая вот-вот могла бы стать и городом, старик резво уехал дальше по дороге, а Нил поспешил в таверну за нормальной пищей. Хоть он мог обойтись без нее и еще некоторое время, Нил решил себе не отказывать. Натаниэль уже практиковал голодовку в то время, когда его запирали в подвале в наказание. Он делал это назло отцу, которые как-никак давал ему еды пару раз в день. Быстрее умрет – быстрее закончатся страдания, думал Нил. Найдя приличное место с неразборчивым названием на побитой вывеске, он взял курс именно туда. Скрипнула входная дверь и Нил зашел в помещение. Запах жареного мяса и преправ забился под нос и маняще притягивал посетителей. Подойдя к барной стойке, где было прикреплено меню, Нил присел за высокий стул, ловоко запрыгнув на него. Слегка болтая ногами, он пробежался глазами по предложенным блюдам и повернулся к подошедшему мужчине, чьи волосы седой волоной спадали на лоб. – Чего хотите? – поинтересовался мужчина. – Рагу с говядиной? — больше вопросительно ответил Нил, не привыкший к таким местам. Хмыкнув, мужчина, шаркая подошвами старых ботинок, направился в дальнюю дверь за стойкой, из которой доносился вкусный запах. Голод застелил Нилу глаза. Он даже и не подозревал, на сколько он голоден. О стойку стукнулась деревянная посуда и Нил вышел из своего транса. Подхватив глубокую ложку и принимаясь за еду, Нил постарался отвлечься от надоедливых мыслей на вкусную пищу. Мягкое мясо таяло во рту, а овощи, которые Нил не любил и употреблял только с отвращением и гримасой ужаса прибавляли мясу более насыщенный вкус. Закусывая рагу предложенным хлебом и запивая все холодной водой, он быстро расправился с порцией и откинулся на спинку стула. Еда осела в его желудке и, как не странно, сделала Нила более бодрым. Порывшись в закромах своей сумки, он достал несколько монет и положил их у столовых приборов с тихим звяканьем. Уже другой парень, но в рабочей одежде забрал их и положил в ящик с такими же звенящими монетками, попутно забирая грязную посуду и унося во всю ту же дверь, из которой и принесли рагу. Нил посидел еще немного, растирая затёкшие за проведенное в повозке время ноги. Тяжело выдохнув, он соскочил со стула и довольно потянулся. Спина щёлкнула и, досождающая днями и ночами боль, отступила. Нил с облегчением вздохнул. Громкий вскрик заставил Нила напрячься и обернуться на закрытую деревянную дверь, скрытую от глаз в тени дальнего угла.