Скрижали греха

Огромные позолоченные ворота впечатлили прибывший караван величественностью. На стенах их красовались, львы, тигры, сирруши. Каждый кирпич стены был выкрашен синей глазурью. Над строительством стены вокруг города трудились много архитекторов из разных земель. Чонгук хотел, чтобы эти стены стали символом непоколебимости, поэтому велел сделать их как можно выше. Многие пленные с любопытством рассматривали их исподтишка. Техён не имел даже желания глядеть на сотворённые из тщеславия и крови ворота. Последние дни ему дались особенно тяжело. По ночам к нему начали приходить кошмары в виде истекающего кровью Лихуна и убитого около него брата. По ночам в степях холодело, и даже данные мешки не могли согреть в полной мере. Напротив, он лишь больше испачкался и выглядел замарашкой. Джин уговаривал его пойти и попросить у правителя хотя бы пледа, но это было ниже его гордости. У повозки остановились двое солдат. Все люди в ней с недоумением переглянулись, и руки потянулись, обхватили чужое обессиленное тельце и силой вытащили. Тэ вырывался, но против двух мужчин ему было тяжело противостоять. Один из них усадил его на свою лошадь повёз вперёд. По телу пробегали мурашки, омега еле удерживался в седле. Когда он оказался в самом начале делегации, около него оказался Хосок. В руках его лежали золотистые оковы. Пять: две на руки, две на ноги, и одна на шею. — Вытяни руки. — спокойно произнёс Хосок и поднёс оковы ближе. — Я не надену их. — Мне сколько ещё раз тебе повторить? Прекрати спорить. — Надень их лучше своему господину, пусть потренируется перед тем, как его схватит альянс из-за меня. — специально подчёркивал громко каждое слово Техён, после чего схватил кандалы и демонстративно кинул на землю. Старший Чон с усталостью выдохнул. Последнее, что он хотел делать это усмирять неугомонного мальчишку и задерживаться. — Не играй с моим терпением. Все уже хотят поскорее отдохнуть, а ты всё медлишь и не даёшь нам заехать. — В голове Хосока всплыла идея —Даже пленных тебе не жалко? А они жертвовали всем ради тебя. Тэ вздрогнул и вспомнил измученные лица людей. Борьба внутри него самого всё наколялась, и в конце концов над гордостью выиграло сострадание. Хосок умел хорошо надавить психологически на людей, и когда всё же омега вытянул неохотно руки, его губы растянулись в короткой улыбке. Застёжка на кандалах захлопнулась, и когда настала очередь остальных частей тела Техён отодвинулся. — Я вам не собака чтобы на поводке на шее и ногах меня держать. Хо раздражённо потёр переносицу и уже не стал перечить омеге. В мгновение взгляд Тэ его упал на Чона. Тот лишь с показным равнодушием переговаривался с очередным воином. Он чувствовал всем нутром эти поджатые розовые губы святого в обиде, пробегающую дорожку страха по спине. Унижение для Техёна всегда было страшнее смерти, и Чон прекрасно это осознавал. 18-летний мальчишка, видевший жизнь лишь в пределах своего дворцового мира, выросший в любви и уважении. Змей никогда не сможет понять святого, как и святой не сможет понять змея. Так через сколько же времени Чонгуку удастся сбить эту спесь с него? В скором времени ворота открылись и песок, накопившийся меж щелей, полетел на обозы. Люди откашливались, пока перед ними со скрипом отворялись врата. Столица встречала своего хозяина тем же запахом специй, смешанными голосами и пестротой улиц. Кадингирра — обитель и погибель его. Город расположился на берегу двух плодородных рек и имел достаточно выгодное местоположение. Хоть он и был построен 8 лет назад на руинах другого города, но уже выглядел как давно устоявшаяся столица. Техён шёл впереди и наблюдал, как сбегалось население к ним. Люди приветствовали своего шарру возгласами и цветами. Лишь стражники помогали удержать народ. Ким перевёл свой взгляд на идущую впереди лошадь цвета вороньего крыла, чей наездник почувствовал это и слегка посмотрел искоса. Даже сквозь ткань по сощурившимся глазам было понятно, как Чон ухмылку свою держит. Он махнул своею рукою солдатам, и те стали раскидывать золотые монеты в толпу. Шум разнёсся волнами среди людей, золото всё с лязгом падало между ними. Деньги были валютой любви к падишаху среди подданных, и Чон этим прекрасно пользовался. От всей этой продажности святому было лишь смешно. Варвары могли купить золотом души, но не проникнуть в них. Люди реагировали на Техёна по-разному: взрослые с опаской пятились, более молодые стыдили его, а дети лишь с любопытством рассматривали. В один момент в него даже прилетел помидор, но он старался не показывать вида, как он растерян, и продолжал держать свою осанку и выверенную походку. В скором времени показались шпили огромного мраморного дворца. Купола его возвышались над городом и будто касались неба. Улицы мелькали одна за другой, и наконец они вывели их к входу. Техён был поражён тем, что пристанище его мучителя было куда роскошнее собственного многовекового замка. Древнейший Ашур теперь казался ничем перед масштабами Кадингирры, построенной вблизь к границам с вражескими землями. Он уже не удивлялся, почему же все остальные правители видели в змее опасность. Армия и обозы остановились внутри двора. Чон мгновенно спрыгнул со своего скакуна и продвинулся к полноватому, низкорослому мужчине и шепнул ему, молча указав на повозку с пленными и на омегу. После этого незнакомец уважительно поклонился, а Чонгук скрылся из виду, будто его и след простыл. Воины отправились в казармы, находившиеся в другой части территории, и заложники остались совершенно одни, под охраной дворцовой стражи. — А ну встаньте, ишь чего, разлеглись они! — слегка писклявый и резкий голос ударил по ушам Стражники вытолкали пленных из повозок и выстроили в ряд. Техён оказался в середине, среди тех, кого он пытался спасти. За столько проведённых дней в деревянной, неудобной повозке тело у многих затекло, и Ким не исключение. Отойдя чуть в сторону, он размял ноги и потёр шею. — Встань в ряд, оглох что-ли? — рявкнул на него незнакомец, и святой даже застыл от шока. Никто никогда не смел так нагло с ним обращаться. Остальные пленные лишь рукой начали показывать подойти к ним, и умоляюще качали головой. Вертящиеся слова на языке парень подавил, но никак не мог не хмурить брови. — Приветствую вас в золотой долине — в змеином логове. Это место наш падишах обожает с особым трепетом. В зависимости какой путь изберёте вы, оно может стать вам раем, а может и адом. Я Уту, управляющий этого дворца. Все слушали эти речи с недоумением. Кто же знал, что вместо того, чтобы их продать, их отвезут во дворец. После приветствия Уту разглядывал каждого пленника: его руки, ноги и даже зубы, что было пугающим. После он определял кого-то на кухню, кого-то в прачечную, а кому-то была дарована судьба слуг. После распределения людей кучками уводили работники дворца, и в скором времени Техён остался совершенно один. Уту с презрительным взглядом тронул его подбородок и повернул голову то в одну, то в другую сторону. Ким держался при этом странном осмотре, но, когда дошла очередь до его рук, он мгновенно их отдёрнул. Мужчина недовольно цыкнул и подозвал слуг. Техён отбивался, пока они вытягивали ему руки. Оглядев ещё свежие шрамы, Уту разочарованно выдохнул, после чего слуги разошлись, оставив Кима на дороге. — Красив, хоть и грязен да со шрамами. В гарем войдёшь, нечего тебе работать. — В гарем? Я не простолюдин какой-то чтобы услуживаться перед этим дикарём. Отведи меня к нему. — возмутился Техён с вздёрнутым носом и приказным тоном. Через секунду его щека обожглась. Чужая пощёчина была сильна настолько, что святой повалился на землю и белоснежная кожа лица покраснела. Хотел уже вскрикнуть, как тут его другая щека поалела от нового удара. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? — наклонился Уту — Мне плевать. Здесь ты никто. Относись с уважением к правилам и слушай что говорят. Ещё раз твой язык так повернётся назвать падишаха, я его тебе отрежу. Зловеще прошептал он, наклонившись к парню. Слёзы наворачивались от боли, но это последнее, что хотел Тэ показать своим врагам. Он коснулся кожи и потом поднялся, как ни в чём не бывало. Это не первое и не последнее что может произойти здесь. *** — И долго мы ещё будем терпеть эту наглость? — кулаки Намджуна сжались. — Господин, мы понимаем ваш гнев, но нужно перетерпеть, иначе с вашим братом может случиться непоправимое. — с нервной улыбкой ободряюще похлопал его по плечу один из правителей. В этот раз северный альянс решил собраться в Ашуре. Старшего Кима утешали, но решение никак не находилось. Одна мысль что брат его сейчас может пыткам подвергаться в Намджуне ярость пробуждала. В последнее время его сон ухудшился, мешки залегли как полумесяцы под его глазами. Ашур продолжал жить, будто ничего и не было, но никто не знал, что потерянный святой значил всё. — Храм волнуется. Как говорят жрецы, у святого был шанс уйти вместе с ними, но он сам им не воспользовался. Не отвернулись бы они от нас ради него. — с опаской произнёс морщинистый старик и отпил из бокала. — Он защищал свой народ. — повысил свой тон он. — Какой толк теперь от этого? Умерли бы простолюдины, они всегда мрут, зато святой бы исполнил своё предназначение. Но теперь он в руках у дьявола, и нам всем теперь грозит опасность. — с раздражённой интонацией закатил глаза молодой парень на другом конце стола. Джун уже выходил из терпения, жилка на его шее всё пульсировала. Он собрался встать и подойти к юноше, как тут знаком руки ему указали сесть. С недовольством мужчина всё же уселся обратно, но не упускал и возможности испепелить взглядом того наглеца. Около окна расслабленно стоял мужчина. Его взор окидывал священные земли. Он разглядывал как простой пекарь продавал на улице хлеб, как дети рисовали на песке и как женщины стирали одежду у ближайшего озера. Умиротворение многих, полученное ценою одного. Собрание продолжилось, но вскоре оно закончилось, и уважаемые члены альянса направились отужинать. В зале остался только обессиленный Намджун и Шульги, глава этого альянса и мудрый правитель. Он наконец повернулся к нему и утешительно подал бокал вина, который Ким принял, но пить из него не стал. У него была необъяснимая злость на принятые решения, на самого себя, на всё что его окружало. Мысли съедали его, а ночные кошмары перестали быть редкостью. Боги решили его наказать, иначе он не мог понять, почему их глаза на него так смотрели в коронационном зале, как только он появлялся. — Намджун, я понимаю твою горечь утраты, но это не повод падать так духом. Наоборот, ты должен им воспрянуть, ради него. — прошёлся по комнате размашистым шагом Шульги, пока его дорого украшенный красный кафтан тащился по полу. — Нет, вы меня не поймёте. Эта гадюка неуправляема, он может сделать всё что угодно с Техёном, — Солёная дорожка потекла по лицу, но голос не дрожал, и оставался с той же мёртвой интонацией. — Зря я вообще уехал в тот день. Смуглая рука подала ему платок, и альфа мгновенно отвернулся, пытаясь скрыть слёзы. «Правитель не может плакать» — сказал ему однажды отец, и это врезалось в его память навсегда, будто напоминание. — Боль от потери нам всем рано или поздно становится знакома. Например, как с твоей матерью. Моя бедная кузина была избрана богами ради того, чтобы выносить в утробе последнего святого, и чем же она за это поплатилась. — с грустью в голосе уставился он на гобелен. При словах о матери тело Намджуна слегка напряглось, а в голове размыто мелькали воспоминания, но как ни странно, он не мог вспомнить даже её лица. Её расплывчатый образ изредка приходил к нему, а потом вновь исчезал, как ветер или облако на небе. Единственное, что он отчётливо помнил это её тёплые руки и нежный голос, кашель и стул на колёсах, на котором она всегда сидела. — Знаешь почему боги нам дают святых? — покосился на него Шульги, и после молчания расплылись губы в хищной улыбке. — Ради надежды. В божью милость, о которой люди забывают. Жестокость мира должна перекрываться верой в богов, ведь только это чувство сильнее ненависти, оно помогает держать этот мир. Тишина зала прерывалась лишь скрипящими досками пола. Солнечные лучи слабо пробивались сквозь тучи и при них короткие волосы главы отливали бронзой. Шульги редко, когда разговаривал со своим родственником неофициально, но всё же часто особенно после смерти отца Намджуна старался сам того не осознавая его поучать. Намджун часто думал об этом и даже спрашивал у отца, жрецов, но никогда не слышал внятного ответа, лишь что он поймёт, когда сам повзрослеет. И вот сквозь года он думал что смог понять непредсказуемые замыслы богов, но остался с тем же не пониманием. — Но за стабильность нужна цена, и её уже заплатил твой брат. Он даже и сам не подозревает, насколько временно короткую её купил. — холодок в голосе пробирал до мурашек, а лицо правителя помрачнело, но вернувшись к родственнику вновь приняло доброжелательный вид. — Ты устал, отдохни. Деловая улыбка вновь растянулась на всё лицо, и Намджун решил уже больше не задерживаться в душащем его диалоге и покинул зал. Правитель был прав, что он устал, но больше его мучала не усталость, а призраки прошлого, которые вновь появлялись перед ним. Шульги остался в том же зале, с теми же пыльными гобеленами и бокалом вина. Вот уже 10 лет он видит, как растёт его соперник, как ломает исторически сложившиеся границы, как империю свою на крови строит. В первое время ему было наплевать, пока тот двигался лишь по раздробленным землям, но змей желал большего. Его амбиции с каждым годом становились огромной волной океана во время шторма, готовящейся уничтожить суда. Он не успокоится пока не получит желаемого, пока не посеет хаос. Пределы давно растёрлись. Осталась лишь игра, в которой любые методы хороши. Гобелен с вышитой историей девы и убитого ею мужа висел с края комнаты. Эту историю часто рассказывали детям. Дева была дочерью короля плодородных, широких земель, пока их не захватил молодой принц вражеской страны. Дева пообещала выйти замуж за него, дабы сохранить свою кровь на престоле, а потом, как только появилась возможность, перерезала ему горло в их же спальне. Эта история часто преподносилась как символ бесстрашия и любви к родине. Раз змей играет самыми беззащитными фигурами, то его сможет победить его же способ. Такой же жестокий, отдающий сладостью, а потом резкой горечью. *** Уту петлял по узким коридорам дворца и держал Тэ крепко за запястье. Когда тот в очередной раз повернул в другой вход, святой зашипел от боли. Рана ещё не до конца зажила, да и во время оставшейся поездки ему не удавалось найти Джина. Как только омега замедлялся, управляющий ещё сильнее давил, и ему ничего не оставалось, кроме как терпеть. К облегчению Тэ, Уту наконец остановился в длинном коридоре, разветвляющимся в многочисленные комнаты. Самые большие двери открылись стражей, и перед Техёном открылся будто совершенно другой мир, не сочетающийся с его представлениями о доме змея. Мраморные стены возвышались ввысь, и сверху опирались о прозрачный купол. Стекло купала разносило тёплые солнечные лучи по всему залу и освещало роскошное убранство зала. Колонны овивались плющом винограда, что спел прямо там, полубоком стояли лежанки и диваны, а в центре стоял внушающих размеров фонтан, в котором статуя мужчины и женщины была в порыве страсти. Святой от этого лишь усмехнулся. На мебели восседали полуголые наложники, в одеяниях всех цветов. Одни были блондинами, другие брюнетами, третьи шатенами, у кого-то кожа была смуглая как ночь, а у кого-то белая словно снег. На любой вкус, как и подобает для гарема правителя. Они смеялись, перешёптывались и наслаждались принесёнными фруктами. Беззаботные и красивые, будто их самих насильно не привезли сюда. — Принимайте нового. — швырнул Уту парня на пол. Заметив его, омеги перестали разговаривать и уставились с неким призрением. С особенным недовольством на него глядел омега шатен в полупрозрачной красной ткани, пока его рука тянулась к серебряному бокалу. — Вы новую прислугу нам прислали? — громко произнёс русый омега, сидяющий рядом с шатеном, и все тотчас же залились смехом. — Нет, он был лично отобран господином в гарем. — ответил он с усмешкой, ведь после этого факта неугомонному мальчишке спокойно не жить. — Малик! Через минуту около мужчины оказался низенький мальчик в простенькой рубахе и штанах. Его карие глазки с неестественным для ребёнка холодом осмотрели прибывшего. — Отведи этого замарашку помыться, а потом проведи в комнату. — приказал он и уже решил удалиться, как Техён схватил его за рукав. — Я хочу видеть вашего господина. Очередная пощёчина не стала в этот раз больной, но кожа будто окаменела. — О боги, даруйте мне силы. Когда господин скажет, тогда и увидитесь, ишь чего раскомандовался. Ещё раз будет подобная выходка, я тебя за твой язык в темницу кину, а то крысам нечем поживиться. — прикрикнул он и закатил глаза. — Камиль, иди готовься, вечером господин желает тебя. Омега в красных одеяниях с самодовольной улыбкой соскальзывает с лежанки и проходя мимо окидывает сверху вниз гордым взглядом. «Видимо он его фаворит, как подстать, змея змее пара» — подумал про себя Тэ и еле продержался чтобы не проронить эти слова вслух. Уту покинул его, а остальные наложники перешёптываясь расходились по своим покоям, не упуская возможности разглядеть его вблизи, будто диковинного зверя. Отряхнувшись Техён медленно встал, и новый слуга без слов начал идти в другую сторону. Он поспешил за ним хоть и хромая после сегодняшних падений. Малик не оборачивался и спокойной походкой, в отличие от Уту, шёл по новому проходу. Тэ казалось странным как ребёнок по ощущениям был старше него самого. Малик знаком пропустил омегу вперёд в помещение. Большая часть купальни состояла из глубокого углубления с водой, в которой плавали лепестки свежих роз. От неё волнами разносился пар, что увлажнял и так горячий воздух, а сбоку была высечена голова льва, из которой вливалась новая порция жидкости. Запах аром масел напоминал Тэ его утренние ритуалы со слугами. Тогда он и не подозревал, какой роскошью это окажется в будущем. — Раздевайтесь и идите в воду. — При тебе? — смутился парень и обнял себя руками. — Я ваш слуга, поэтому не стесняйтесь, но раз вы ещё не можете мне довериться, я отвернусь. — без малейшего колебания он ответил и развернулся. Тэ медлил, но собрав себя в руки, начал снимать с себя испачкавшееся голубое одеяние. Сколько дней он уже не мылся он не помнил, но войдя в горячую воду и постепенно погрузившись с помощью ступеней, его тело наконец расслабилось и окунулось в наслаждение. Малик своими ручками начал натирать его спину мылом а потом впитывющей тканевой перчаткой. Омега размяк в паре, и веки его от усталости смыкались время от времени, но он оставлял ясность ума. Он видел эти горящие от враждебности кучи пар глаз. Складывалось ощущение, что они как стая волков собирались загрызть ещё в том зале, особенно темноволосый омега, восседавший в центре. — Сколько тебе лет? — 8, господин. — спокойно сказал мальчик. — 8? — глаза парня округлились. — Как такой ребёнок как ты вообще попал сюда? — Хозяин увидел меня, сироту, торгующим всякими безделушками в угле базара, и взял с собой в столицу, он мой спаситель, иначе бы я давно там умер с моей младшей сестрой с голоду. — поднял он руку святого и облил водой из ковша. Чонгук и сострадание? Это казалось столь нелепым и странным, что Тэ даже вновь прокрутил все сказанные слова мальчика, чтобы понять, не послышалось ли ему. Всё же есть надежда, что в этом звере есть что-то человеческое, как бы ни хотелось это отрицать. — А кто все эти наложники? — Ну, одни были сюда проданы родителями, ведь кроме красоты их дитя не могло их прокормить, другие взяты из знати после захвата их земель. Сердце Техёна сжалось. Собственные родители как скот могли продать ребёнка, а захваченные аристократы смирялись со своей участью и ложились под этого урода. Будто забывали как он их селения жёг, как головы их братьям и отцам отрубал. Готовые отдаться за куски золота и роскошный кров над головой. Мерзкие. — Я не советую вам конфликтовать с другими наложниками, иначе мала вероятность что вы доживёте до конца недели. Не реагируйте на слова Камиля и его друзей. Будьте тише воды ниже травы, потому что вы автоматически стали их мишенью. Я устал выносить трупы очередных жертв. — будто по книге читая диктовал мальчик. От каждого нового услышанного предложения кровь в жилах Тэ стыла а лицо мрачнело как небо по ночам. Сколько омег погибло в стенах от рук тех, чьё положение было похоже. И сколько ещё будет. — И ваш падишах настолько слепой, что этого не замечает? — с непониманием повернулся он к нему лицом. — По большей части ему плевать. Да и к тому же часто ему говорят что либо они заболели, либо чем-то отравились. Редко кто посещает его покои чаще двух раз, кроме Камиля конечно. В Техёне опять проснулось животное чувство опасности. Даже ребёнок, младше него на 10 лет и то был более приспособлен к жизни здесь, а он нет. Безмятежность в чужом голосе никак не помогала расслабиться, а лишь больше напрягала. Малик говорил обо всём этом бесстрастно, будто речь не шла о человеческих жизнях, он уже привык, что пугало. Процесс купания закончился и Тэ укутался в полотенце. Его длинные волосы очистились от всей грязи, и он бережно их выжимал в бассейн. Парень и не заметил, как за то время Малик успел принести ему новую одежду. Штаны шаровары и полупрозрачная шаль цветов золота смотрелись на нём впору и сочетались с янтарным цветом глаз. Поверх шеи ему надел мальчишка золотой обруч, с которого свисало множество цепочек монет, прикрывавших грудь. Хоть такая открытая одежда была непривычна, но Техёну она нравилась. Его одели враги даже роскошнее чем родные служанки. Малик провёл его опять по закрученным коридорам и довёл до нужной комнаты. Она была не такой огромной как в Ашуре, но чистой и ухоженной. Как только мальчик исполнил свои обязанности, сразу же исчез по другим поручениям. Ким остался один и мгновенно рухнул на белоснежные простыни. Этот день выбил его полноценно из колеи. Ему хотелось спать, рыдать и злиться одновременно. Он не привык быть так далеко от родного дома, и слова о других наложниках его лишь больше напугали. Он не был хитёр как они и не имел никакого веса здесь. Может бы он и мог изменить, если бы обратился к Чону, но это последний человек на земле, к которому он пойдёт. Интересно как поживал Намджун? Эта мысль не покидала его с самого отъезда сюда. Как он среагировал на пропажу? Злился ли он на него? Столько вопросов и так мало ответов. Его брат всегда опекал его больше родных матеря и отца. Он корил себя за то, что не задержал его. У него было предчувствие чего-то грядущего, но он побоялся сказать. Вновь побоялся своего же дара, который подавлял уже столько лет. Никто не знал, что его способности давно где-то блуждали внутри него, практически не вырываясь наружу, будто боги наказывали его за что-то. Эта была тайна, которую если узнавали, платились за это жизнью. Много кто будет разочарован, если узнает, что единственный святой за столько веков бракован, не наделён нормальным даром. *** Глухие шлепки голых тел отталкивались от стен. Стоны в ритм каждого шлепка пронзали воздух и смешивались с шумным дыханием, пока свеча на столе потухала. Шаровары и рубахи были разбросаны по укрытому ковром полу. Комната была насковь пропитана этим запахом соития двух тел. Камиль выгибался от удовольствия и боли одновременно, нарочно ближе подставлялся, параллельно сжимая под собой одеяло. Чон ненасытно вдалбливался в чужое худое тело, держа его за тонкий стан. Он не любил смотреть на лицо наложников во время секса и предпочитал видеть лишь их спину. Всё не то. Чонгук давно разучился получать эмоции от половых актов, это был лишь глупый способ вывести феромоны и передохнуть, показать свою животную натуру. «В жизни Чонгука неизменна война и секс» — шутил иногда Хосок, и он был чертовски прав. Сегодня же он не мог удовлетворить собственные желания. Он совершал толчки один за другим в анальное отверстие омеги, перемещался по огромной постели, но нет. Ничто его жажду не могло унять. В размытом во время процесса рассудке всё чаще мелькали белые волосы, прямые и тонкие как у лани ноги и нетронутые никем губы. Они как галлюцинации появлялись перед ним и также быстро исчезали, возвращая в реальность. Этот парень был не он. Рваные всхлипы омега оставлял в подушке, пока его самого безудержно рвал собственный господин. Камилю было 17, когда Чонгук захватил его земли и зарубил голову молодого сына правителя, с которым он был помолвлен. Тот удар мечом по нелюбимому жениху стал для него наслаждением. За разделенное со змеем ложе он получил намного больше чего мог пожелать. Быть фаворитом властителя части света являлось его самым желанным статусом, которого он смог достигнуть хоть и с трудом. Низенький брюнет простолюдин Имир стал первым нарушителем его спокойствия. Он утопил его в купальне. Второй был эгоистичным знатным омегой с рыжими волосами и красивыми цвета морской волны глазами, лицо его он изуродовал шрамом от кинжала, и тот, помешанный лишь на своей красоте, повесился. Разными способами он устранял соперников. Однажды он даже подарит своему повелителю дитя, но тот не торопился с рождением наследника, пропадая в походах. Однако сегодня поведение падишаха казалось ему странным: он словно всегда отвлечён чем-то другим и не получал никакого удовольствия от разделённого ложа. Половой орган внутри омеги запульсировал и тотчас же излил из себя внутрь семя, испачкав простыни. Последний вскрик окутал комнату и также постепенно погас, как и огонёк свечи. Чонгук, даже не взглянув на омегу, поднялся и надел на себя халат. Ровным шагом он дошёл до входа на террасу, с которой открывался вид на дворцовые сады и потопающий в темноте и огнях город. Такой же восхитительный и потонувший в грехах. В духе самого Чона. Выкрав и привезя святого, мужчина пожертвовал всем, что завоевал за эти мучительные 12 лет скитаний. Он вгрызался в разные тела со всех уголков света, видал многих омег, но теперь перед его носом был сладчайший, запретный плод, которого он желал больше всего на свете. Внутри него эта похоть змеями обвивалась, шептала ему мысли, но перейти грань он не мог. Или же боялся. — Кто этот новый омега? Уту говорил, что ты лично определил его в гарем. — послышался сзади жалобный голосок Камиля. — Он мой пленник, но необычный. Поэтому не смейте его убивать, он ценнее живым, нежели мёртвым. — налил он воды в стакан из близлежащего медного кувшина и испил. — Или ты думаешь, я не знаю, как вы друг другу глотки грызёте внутри гарема? Если этот окажется трупом хоть по любой причине, вас всех казню, не пожалею. Он приблизился обратно подкрадывающимися шагами и резко ухватил наложника за подбородок. Их взгляды пересеклись, и зрачки Чона превратились в тонкую линию. Омега смотрел в глаза господина с бушующим внутри страхом, сглатывал слюну, надеясь когда же скоро это закончится. Змей опустил руку, после чего кинул сухой приказ уйти. Камиль не задерживался, оделся в шаровары с рубахой и выскользнул как мышь, будто его и не было. На кровати красовалось пятно свежего семени, и Чон позвал слуг, которые тотчас по его зову оказались внутри, чтобы сменить постель. Правители северного альянса давно на него зуб точат, а после их выкраденной жемчужины ещё больше. Голова его стоила огромных состояний и самое главное их спокойствия. С тех пор как он увёз Техёна, они затихли, отдали на время на растерзание святого. Но это не будет долго продолжаться. Они не признают власть Чонгука и не согласятся на его условия. Им легче начать войну, чем дать югу окрепнуть и объединиться, ведь они сами осознают какой силой они будут являться. Техён, спящий наверняка в своей кроватке, и не подозревал, какой важной фигурой в этой войне он является. Отсутствие его на весь север давит: на правителей, на простолюдин и жрецов. Недовольство всё начнёт расти и накапливаться, пока не расколет изнутри альянс, и в таком состоянии Чон по своим расчётам сможет получить в свои руки весь континент, если святой не будет настолько ценным для них. Но всё обернётся иначе если север его условия примет. Тогда ему придётся вернуть им Техёна. Как же странно для него это звучало. Парень, что чаще в голове его появляется, за которым он как волк за ланью помчится, ускользнёт от него. Столь непонятный, необычный. Змей добивался всего, что он хотел, но эту вещь он не получит, не пожертвовав всем. Шёпот алых губ и янтарь глаз, столь ненавидящих его пробуждал в нём страстное влечение. Не возьмёт он святого и не отдаст, хоть и имеет возможность. Он подождёт, пока тот сам к нему умоляя на коленях приползёт, чтобы тот помог ему, приласкал его. В гареме он долго не продержится. Змей сказал оставить его живым, но с ним они могут делать что угодно, если он останется после этого жив. Когда собьётся с него это показушное высокомерие, останется лишь ранимая оболочка, прижавшаяся к нему. — Уту — твёрдо позвал альфа В покои вбежал суетливый, невысокий слуга, кланяющийся без остановки. — Вы что-то хотели, господин? — Завтра приведи светловолосого и бледнокожего омегу среднего роста.