Скрижали греха

Как только первые лучи солнца коснулись створок окон, по коридору послышался топот ног. Слуги под писклявые крики управляющего с грохотом открывали поочерёдно двери в покои наложников. В комнату залетел Малик, и увидев спящего Техёна, начал его трясти. На омегу это совершенно не действовало, и он продолжал пребывать в царстве сна. События в Ашуре, долгая поездка и недоедание измотали парня окончательно. — Господин, вставайте, иначе будет хуже. — тараторил мальчик, пока параллельно легонько бил его по щекам. Ничего не помогало. Сонный Ким лишь отпирался от Малика. Голос Уту всё ближе и ближе надвигался, и мальчишка нервно в последний раз встряхнул Тэ, на что он чуть разлепил глаза. Но было уже поздно. В комнату зашёл мужчина, и маленький слуга опустил голову в пол и отодвинулся. В мгновение лицо святого было облито холодной водой из стакана на столике. Тяжёлые веки приподнялись, и он уже более чётко увидел презрительную гримасу управляющего. — В следующий раз будет не стакан, а ведро. И подготовься к вечеру, пойдёшь к падишаху — произнёс Уту и вышел, оставляя омегу в раздражении. На родине он спал намного дольше и слуги никогда не смели с ним так обращаться, но сейчас, когда он в логове врага, было странно ожидать такого же отношения. Техён достаточно быстро для самого себя собрался и покинул покои. Его провели в огромный зал, по которому были расставлены низкие столики с различными яствами. Теперь омега сидел на завтраке на шёлковых коврах, и еле запихивал в себя еду. Она настолько отличалась от блюд Ашура, что живот невольно скручивался от первого же кусочка. Единственное что он с удовольствием съел был молочный пудинг: в детстве Шая часто его приносила, если юный святой капризничал. Тэ сидел с самого края, отделённый ото всех. Конечно слухи вокруг его персоны никак не смолкали, и он ловил частые взгляды с разных частей стола. Камиль восседал посередине гордо, в обшитом золотыми нитями наряде, будто красовался перед ним. Киму было лишь от этого смешно: он не собирался занимать место фаворита и греть постель оставлял другим, но никто походу этого не мог понять. — Откуда ты? — подсел к нему поближе омега в зелёном наряде. — Из Ашура. Если тебя подослала эта шайка, то лучше сразу говори, что нужно. — холодно отозвался Техён, придвинув ближе бокал. — Делать мне нечего, чем Камилю прислуживать. — фыркнул незнакомец. — У меня свои интересы. К тому же здесь есть фигуры и повлиятельнее. «Удивительно, что в этом змеином логове кто-то имеет больше власти и не был убит.» — подумал про себя Тэ и продолжил трапезу. Приобретённый знакомый по имени Лэй болтал святому под руку, ни на секунду не замолкая. Омегу это даже раздражало, но потерять единственного, кто с ним говорил во всём дворце, он не мог, поэтому погрузился в свои мысли, и голос сбоку начал заглушаться. Они сидели как два изгоя, отделённые от остальной массы, но походу Лэя это совершенно не смущало. Пока никто не видел, святой утащил со стола ножик для масла и вложил в карман шаровар. Он и сам не знал зачем, но всегда нужно быть готовым к опасности здесь. В скором времени завтрак закончился, и все наложники направились в тот зал с фонтаном, который Техён увидел, как только его привезли. Ким пошёл за ними, не потому что этого хотел, а потому что не знал куда больше идти. Красивые омеги сидели на своих ложах и болтали. Их нежный смех разносился по помещению, пока ручейки воды переливались под солнцем. Всё это выглядело идеальным для картины художника. Это единственное на что они годились, кроме их сущности омег. Безупречные статуи, проводившие день изо дня с тем же распорядком. Пустые. Святой еле как выпросил у работников иглу с нитками. Он сидел в этом искусственном мире, вышивая тот давний пейзаж его сна со слепцом и животными. Он редко помнил сны, но этот будто врезался прочно в его память. Что-то он значил, но пока он никак не мог понять, что именно. В голове всплыли последние слова Уту. Омега приказывал отвести себя к змею, но, когда он сам возжелал его увидеть, в груди затаилось неприятное чувство. Техён и сам не знал, кто он теперь в этом дворце. Пленник? Так сказать, он тоже не мог, ведь не гнил в темнице и достаточно спокойно проводил своё время. Трофей со сражения? Здесь была сотня таких же как он, что он ненавидел больше всего. Он не хотел быть похож на них, быть наложником, красивым телом, предназначенным делить ложе с мужчиной, который уничтожил буквально всю его жизнь. Пока Техён в части света, где Чонгук властитель, ему придётся подчиниться любой прихоти, добровольно или насильно. В кармане кончик ножа коснулся кожи сквозь ткань, напоминая о своём присутствии. *** На кушетке Чимин проводил сегодняшнее утро. Его руки аккуратно массировали служанки, пока лицо его было обмазано раздробленной смесью из трав. Многие говорили, что она придаёт гладкость кожи. Сегодня он должен был выглядеть безупречно. Вчера он провёл весь день и ждал, пока Чонгук придёт к нему повидаться. Так было после каждого его похода, но в этот раз альфа не удосужился даже позвать его к себе в покои. Тогда Пак это списал на его усталость, хотя и знал, что после Чон развлекался с наложником. Чимин хотел так думать. Теперь он собирался сам прийти к нему, поэтому прихорашивался уже с самого раннего утра. В комнату раздался стук. После молчаливого кивка, двери открыли, и в помещение проскользнул как мышь Лэй. Он молча поклонился и подошёл ближе. Чимин тяжело выдохнул и выдернул свои руки у служанок. — Я выполнил, что вы просили, мой господин. — И какой же он? — блондин вернулся из горизонтального положения в вертикальное. — В начале он был груб и пуглив, но позже чуть расслабился. Я пытался вывести его на диалог, но он молчал как рыба, даже не обращая внимания. — цокнул Лэй. — А правда ли то, что слагают о его красоте? — к Чимину поднесли медный таз с водой, и он бережно смыл руками смесь с лица. — Хоть этот выскочка истощён, но как бы не хотелось отрицать, красив. — произнёс наложник даже с ноткой зависти. Пак замер, хотя до этого вытирал полотенцем кожу. На мгновение в лице его пронеслась грусть, которая сразу вернулась в обычное состояние. Он стал витать в своих мыслях, пока заново медленно натирал кожу. Замешательство Пака Лэй сразу приметил. — Но вы всё равно красивее, господин. — хитро сказал парень и поклонился. — Довольно лести. — строго отрезал Чимин, и кивнул слуге. Та открыла его сундучок и вытащила мешочек с золотом, после чего швырнула на пол перед наложником. Через минуту Лэя и след простыл. Чимин потёр переносицу, и жестом указал прислуге уйти. Когда он остался совершенно один, тяжёлый выдох раздался по комнату. Глаза прикрылись. Слухи о новоприбывшем пленнике-святом разносились по всему дворцу, и даже визири тайком разговаривали о нём и об особенном отношении падишаха к нему. В сердце Чимина пробиралась тоска каждый раз, если он слышал про это. Мысли в разуме у него хороводами гуляли, не давая и секунды расслабиться. — Ты всегда грызёшь ногти, если нервничаешь. Что случилось? — позади послышался голос. Это был Хосок. Чимин даже и не заметил, как тот успел зайти и мигом отдёрнул ногти изо рта. Минуту они просто смотрели в глаза друг другу, после чего омега вскочил и бросился на шею альфе. Старший Чон крепко обнял смеющегося Пака и прокружил его. Они рассматривали друг друга, как оба успели измениться после долгой разлуки. Братья Чоны и Пак были неразлучной троицей и даже за пределами империи многие знали, как заботятся они друг о друге. Единственному омеге среди них, тому, кто мог вытерпеть их нрав, пророчили, что он выйдет замуж за одного из них. — Ничего не случилось. — после головокружительной встречи Хосок опустил на землю Чимина. — Мне бесполезно врать, я же вижу, когда люди врут. Это из-за Чонгука? — губы Чимина поджались, а на лице альфы проскользнула тень улыбки. — Значит угадал. — Просто я думал, что он как раньше первым же делом придёт ко мне. — он отстранился от альфы и, неловко теребя ткань, опустился на своё ложе. — Чонгук после этого похода сам не свой, так что нужно подождать момента, когда он придёт в норму. — монотонно объяснял Хосок, усевшись рядом. — Конечно, такую персону украсть это нужно постараться. — саркастично произнёс с горькой ухмылкой Чимин. Хосок хорошо разбирался в поведении людей и в их чувствах. Уже много лет Пак был влюблён в его младшего двоюродного брата, хоть и не признавал этого напрямую. Эта неловкая улыбка, нежный взгляд и ревность, возникавшая от нахождения наложников в покоях шарру, стали подтверждением анализа старшего. Смотря на них в детстве, альфа делал ставки со своим отцом, Джисоком, что в будущем они смогут погулять на их свадьбе, но вероятность этого с каждым днём уменьшалась. — Я принёс тебе кое-что, закрой глаза. Чимин с любопытством уставился на мужчину, а потом опомнившись, прикрыл веки. Он слышал шуршание на фоне, а после холод обжёг его шею. Хосок сосредоточенно застегнул на тонкой шее омеги подвеску. Чимин сразу же разлепил свои глаза и приподнял камень с шеи. Безупречный нефрит переливался на свету и показывал всю свою зелень. — Он…такой красивый. — завороженно рассматривал Пак. — У меня и Чонгука подобные кулоны. Я подумал, что тебе он тоже понравится. Не прошло и минуты с этих слов как Чимин нежно приобнял Хосока, опираясь на его мощную грудь. Альфе он напоминал котёнка, который искал ласки. Он аккуратно обхватил его за талию в ответ, после чего начал одной рукой играться с блондинистыми волосами. Омега не спешил его отпускать, и старался продержаться в этих объятиях как можно дольше. — Порой мне кажется, что только ты в этом дворце меня понимаешь, кроме Чонгука. — тихо прошептал себе под нос Чимин, думая, что мужчина не услышит. Но Хо услышал. В тени от солнца губы его растянулись в редкой, короткой улыбке. *** Техён всегда думал, что только слуги Ашура имели бзик на идеальность и подготовку. Как же он ошибался: работники золотой долины были ещё более дотошными. Как только солнце начало садиться, его сон прервала толпа слуг во главе с Уту. Его вытащили из комнаты и повели в купальню. Там, в воде с добавленной эссенцией розы, тело Тэ с усердием натирали различными травами и от запаха своей же кожи ему уже хотелось стошнить: хоть что-то было в рутине одинаково что там, что здесь. Когда он вышел из воды, его голую натуру накрыли тёплым пушистым полотенцем, в которое омега закутался как в кокон. Вскоре в купальню зашёл полноватый мужчина средних лет с сумкой на плече. Он лениво раскрыл её и вынул склянку с маслом, после чего налил и растёр её себе по рукам. Скорее всего это лекарь. Техён даже разочаровался, что к нему пришёл не Джин, и смотрел с непониманием на незнакомца, а Уту подошёл к нему. — Ляг на ложе и раскрой ноги. — тоном приказа произнёс управляющий. Тело Тэ инстинктивно сжалось, а колени прилипли к друг другу как в ровную линию. — Зачем? — Посмотреть, невинен ли ты, и нету ли у тебя каких-то болезней там. — отозвался лекарь, закрывая сумку. По комнате разразился тихий, истерический смех. Глаза святого бегали с лица управляющего на лицо врача. По их виду они не шутили. Тогда нервная улыбка окончательно спала с лица. Он мигом отодвинулся подальше и пробежал глубже в помещение. Слуги ринулись вслед за ним, и он опёрся о стену, будто его тело окаменело со страха. В венах горело унижение. Всё его детство и юность проходили в четырёх стенах, в молитвах и учении бога. Он являлся образцом целомудрия, практически дал обет безбрачия, а сейчас его хотели осмотреть, как породистого жеребца перед брачным периодом. В мгновение его руку схватил со всей силой Уту. — Ишь какой дикий. Веди себя нормально. — злобно шипел мужчина и тащил его мимо остальных работников обратно, пока Тэ отпирался. Сил его было недостаточно, а страх захватывал разум с каждой секундой. Слуги схватили его руки и крепко держали, тем временем ноги Тэ пытались раздвинуть другие. Техён сопротивлялся, вырывался, кусал, на что получал удары по лицу, ощущал себя животным, загнанным в клетку. В комнате стали всё сильнее витать нотки сирени, а сердце словно било уже в самом горле, из которого раздался крик. Запах цветка, не входящего даже в состав того, чем его натирали, одурманивал. Когда слуги добились своего и колени были раздвинуты, глаза лекаря помутнились, и не успев даже заглянуть, он упал. Толпа засуетилась вокруг него, и даже Уту выглядел растерянным. Один из слуг прошептал на ухо управляющего что-то, и лицо его помрачнело. — Тебе повезло, что он потерял сознание. После всего, что было, поверь, ты молить о смерти будешь. Как выйдешь от падишаха, поспишь в подвале с моими крысами, они как раз голодные. Может и ум поприбавится. — беспристрастно говорил Уту и повернулся к подчинённым. — Унесите его в лазарет, а другие продолжайте готовить этого зверёныша. О боги, дайте мне терпение. Эти слова были последними, и Уту ушёл. Все исполнили то что он сказал, а Тэ остался сидеть на кушетке, укрывшись полотенцем как одеялом в детстве. Его как марионетку повели слуги в другую комнату, усыпанную украшениями и нарядами на любой вкус. На губы омеги нанесли сок из-под свеклы, который окрасил их в красноватый цвет, а янтарные глаза обвели сурьмой, создавая стрелки. Он сидел неподвижно, а пустой взгляд буравил одну и ту же точку. Он не понимал, что произошло в купальне. Он бы мог списать это на совпадение, на то, что боги решили так спасти своего любимца, но что-то в этом было странно. Он не имел никого в этой проклятой золотой долине, чтобы поговорить это и обсудить, ни матери, ни Намджуна, ни Шаи…Он остался совершенно один. Может он бы и мог рассказать об этом Джину, но и тот был неизвестно где. Ему поднесли наряд из красного бархата, обшитый серебряными и золотыми нитями. Служанка терпеливо надевала одежду на парня, невольно проходясь рукой по ткани. Оно и неудивительно: бархат был очень дорогим, его изготовление требовало мастерства и даже не все правители могли себе его позволить. — Сам падишах отправил вам этот наряд. — произнесла служанка, сверкая глазами, пока повязывала на его груди ткань. Бровь вопросительно изогнулась. Техён не мог даже приблизительно угадать действий змея и не видел в них смысл. — Вы наверняка ещё и не познали мужчины. Обычно управляющий проводит разговор о таком перед первой ночью наложника, но пока его нету, могу и я. Меня зовут Арай, господин. — продолжила она. Святой взглянул на неё. С виду это была девушка на несколько лет младше него самого, смуглая и черноволосая. — Как будто ты об этом много знаешь. — Тэ закатил глаза с саркастичным тоном. — Меня продала мать в 9 лет в бордель, я проработала там несколько лет, так что не сомневайтесь в моём опыте. Глаза растянулись как блюдца. 9-летняя девчонка должна была обслуживать по несколько мужчин в день, продавать своё тело, а всё из-за матери. Лицо сморщилось, словно он съел лимона. Как же это отвратительно звучало. — Но почему мать поступила так с собственным ребёнком? — Нищета имеет запах, мой господин. В моей семье кроме меня было ещё 8 братьев и сестёр, мы спали все на одном и том же холодном земляном полу полуразвалившегося дома. — молвила она и одевала на святого ожерелье — Я вышла лицом, и чтобы пережить зиму и купить скот меня и продали. Я не виню маму: благодаря моим клиентам у меня появились подарки и деньги, я смогла жить лучше. Техёна поражало то, как спокойно она об этом говорила, будто это являлось совершенно нормальным. Подготовка закончилась. Он наконец рассмотрел себя у зеркала: на груди была повязана красная ткань, тонкие ноги украшали шаровары и кожаные сандалии со вздёрнутыми носами. Чонгук не скупился на его наряды уже который раз подряд, хотя Тэ ожидал, что он будет ходить в изодранной одежде где-то в темнице, как истинный пленник. — Когда зайдёте, не смотрите падишаху в глаза, коротко поклонитесь и встаньте на колени, пока он сам не велит вам встать. Не говорите слишком много и громко, а когда дело дойдёт до полового акта, главное не напрягайтесь, иначе больнее будет. — Хватит, я не хочу больше это слушать. — отрезал парень, не позволив продолжить речь. Уши его горели, а злое лицо покрыл румянец. Арай мельком улыбнулась и поклонилась. Настало время выдвигаться в путь. Пару слуг ждали святого на выходе, и пока они не видели, он захватил из старого наряда ножик и вложил в широкий карман. На всякий случай. Они петляли по коридорам, и Тэ заметил, что наконец начал разбираться в них. Перед комнатой змея стояли двое высоких амбала-стражника с копьями, и под невинный щебет Арай, открыли дверь. *** Чонгук умиротворённо сидел на диване. В одной руке его болтался бокал вина, а другой он гладил огромного зверя. Получил он его в подарок ещё три года назад от визиря. Тогда он был ещё потерянным тигрёнком, но альфа приручил его и начал обучать. Время шло и тигрёнок с именем Раджа рос, сначала он ловил мышей и птиц, а потом стал новым страхом для пытаемых вражеских шпионов в тюрьмах. Он познал вкус и запах крови, как и шарру когда-то. В момент, когда Техён зашёл его спина выпрямилась. Тэ был безупречен, как и до этого, но красный цвет и полуоткрытый наряд добавляли ему нотки страсти в этом ангельском облике. Он шёл с надменным выражением лица, смотря прямо в змеиные глаза Чону. Он не собирался унижаться, не становился на колени, не кланялся. Это делают наложники, а Техён не такой. Он святой, хоть и пленный, брат правителя Ашура. Чонгук подметил это поведение и лишь с удовлетворением усмехнулся. Не сводя глаз, он выпил новый глоток напитка. Комната правителя была на удивление не так роскошна, как предполагал святой. На полу лежал пушистый, тонко сотканный ковёр, под которым ноги тонули, в правой части около огромного балкона стоял стол с бумагами, слева широкая кровать, где могло поместиться больше даже 3 людей, а посередине низкий, простенький диван. Как только омега увидел под ногами мужчины зверя, его тело инстинктивно замерло. Тигр ластился к хозяину, подставлял полосатую голову под руку и мурчал. Взгляд животного упал и на нового гостя, и он принюхался. Тэ волнительно теребил ткань на наряде, и его уверенный образ рушился быстрее, чем он задумал. Прочистив горло, он вытянулся, делая вид, что не боится тигра. Змею было лишь забавно наблюдать за его реакцией. — Я слышал от Уту, что ты рьяно указывал себя отвести ко мне. Неужто соскучился? — Только в твоих мечтах. — ответил Тэ самым язвительным тоном, как ему казалось. — Ты знаешь, зачем правители вызывают омег, подобных тебе? — встал он и медленно направился к Техёну. Святой сглотнул ком в горле и почувствовал холод лезвия в своём кармане. Чонгук двигался как змея, не спешно, выверяя каждое своё движение. Он был всё ближе и ближе, и когда настиг вплотную, омега вытащил нож и надвинул его на область у сердца. — Попробуешь взять меня, я ударю тебя в сердце, и плевать, что после твои сторонники меня убьют. Я родился с честью и умру с честью, как требует мой обет, данный в день, когда ты меня выкрал. — ледяной тембр окутал комнату. Короткий смешок раздался по ушам Тэ. Чонгук прищурился и наклонился ближе, давая кончику ножа воткнуться в его кафтан. — Взять тебя силой довольно скучно, не находишь? Да и тот обет ты не успел завершить до конца, а значит, он недействительный. — низкий голос прошептал, обжигая ухо горячим дыханием. — Мы оба чего-то хотим, так давай скажем о своих желаниях прямо. Техён колебался, но отодвинул металл. А ведь этот варвар был прав: его церемонию прервали почти под самый конец. Рука сжимала рукоятку ножа, вложенного обратно в карман. Всё это звучало противоестественно, непривычно и настолько горько. Он ждал этого момента 18 лет, засыпал при 6-часовом чтении молитв, учился, но даже не смог выполнить своё единственное предназначение в жизни. Как сильно разочаровался бы покойный отец, если бы узнал, что его сын так и не исполнил свою миссию, за которую поплатилась здоровьем его жена? Чон рассматривал красноватые уста омеги, потерянные глаза, украшенные бахромой белоснежных ресниц. Он прокрутил на пальце белокурую, длинную прядь. Теперь он понимал, почему же этого омегу называли жемчужиной и почему оберегали. Из-за его одной только красоты могла развязаться самая кровопролитная война, как в разных старинных мифах, которые рассказывал Сыну. Тэ вернулся из своих мыслей и отстранился, вырвав свою прядь из чужих ладоней. — Я хочу написать письмо своему брату. — Как я могу быть уверен, что ты не передашь ему какую-то информацию за моей спиной? — Я напишу его прямо при тебе и дам прочитать, если угодно. — Техён раздражённо сложил руки на груди. — Хорошо, как пожелаешь. Но взамен ты выполнишь то, что я скажу. — хищный оскал появился на его лице. Брови омеги сошлись на переносице. В голове пронеслись всевозможные варианты, от самых приличных до самых смущающих. Чонгук растягивал момент, когда наконец скажет своё условие, и эта пауза стала бесить. Тигр спокойно вылизывал свою лапу, но даже он уставился на хозяина. — Ты пойдешь завтра со мной на площадь и скажешь, о том, что ты видел в видениях, что мои завоевания — это веление богов и тебя они прислали сюда за тем, чтобы помочь. Минута после фразы прошла совершенно неловко. Замешательство вскоре перетекло в абсолютно кипящую в недрах ярость. Ладони сжались в кулаки. Эта наглость во время любого диалога со змеем забирала буквально все его силы, выворачивала сердце и взращивала тот гнев, что являлся для него нарушением. Это был грех, и Тэ в жизни никогда его не испытывал до того, как не встретился с ним. Чону в глубине души нравилось смотреть, как его фразы выбивают святого из колеи, как злят его. Он словно пытался вырвать из цепей ту похороненную часть этого омеги, которую заковали ради одной и той же роли. Все омеги в его гареме были красивыми трофеями, но Тэ он трофеем не считал. Он был нечто большим, нечто запретным, тем, кто наслаждение доставлял не телом, а простым присутствием. — Это огромный грех. Я не могу врать о желаниях богов, особенно… «когда у меня и видений нормальных нет». Конец мысли хотел сорваться с губ, но святой подавил порыв. — Если бы твои боги о тебе так заботились, то они бы не позволили случиться тому, что произошло с тобой. Думаю, тебе стоит хоть раз ради собственной выгоды сделать это. В голове возник расплывчатый образ матери на коляске и убитый Лихун. Почему, будучи их потомком, они его столь жестоко испытывали? Чонгук был прав, как бы не хотелось Техёну это отрицать. Он метался в своём рассудке, не понимая, что делать, как ему поступить. — Я…не могу. — ответил Тэ и потупил взгляд. Чонгук ничего не говорил, его выражение лицо осталось беспристрастным. Он направился обратно к дивану и взял бокал, выпив залпом. Он ожидал, что под выедающей тоской по брату, омега согласится на условия, но моральные и религиозные принципы были намного сильнее, чем казалось. Это одновременно восхищало и рушило планы Чона. — Ну раз так, можешь идти. Омега поспешно развернулся. Ему только в радость покинуть эти покои, но дойдя почти до дубовых дверей, вспомнилась фраза Уту: «Как выйдешь от падишаха, поспишь в подвале с моими крысами…». Меньше всего в жизни ему хотелось оставаться здесь, но страх перед сырым подвалом с крысами был больше. Он, смирившись, выдохнул и обернулся. Чонгук уже переключился обратно на своего пушистого питомца, но услышав шаги обратно, с удивлением окинул омегу. Тот возвращался неохотно, сложив руки за спиной. — Могу ли я остаться здесь до утра? — нехотя выдавил он из себя. Если бы в этот момент Чон пил вино, то он точно бы поперхнулся. — Боишься Уту и Камиля? — ответа не последовало, но мужчина и так знал положительный ответ. — Живой ты стоишь больше, нежели мёртвый. Так что оставайся. Техён, пытающийся занять чем-то время, бесцельно бродил по комнате. Он нашёл шкаф, который даже не заметил в начале. На самой первой полке лежал футляр, украшенный бессчётным количеством бриллиантов, а внутри него меч. Он редко видел оружие так вблизи, и пока Чонгук игрался с тигром, взял его в руки. Его ладони в обхвате оказались меньше рукояти. Странно, что шарру хранил меч просто на полке, а не прятал его где-то под кроватью или под подушкой, чтобы в любой момент сокрушать врага. По крайней мере Намджун так делал. В одно время он и сам попросил на свой день рождения деревянный меч, но вместо него получил куклу. — Если уж взял, то не бойся его обнажить. — сзади послышался голос Чона. Он взял пальцы святого и помог ему вытащить меч из ножен. Лезвие сверкнуло под свет свечи. Оно было длинным и в каком-то смысле запылённым, хотя выглядело так, что им пользуются каждый день. — Почему он лежит здесь? — не отводя взгляда спросил он. — Это был мой первый меч. Именно им я порезал одного изводившего моего папу ублюдка и труса-отца. Именно с ним я стал в первый раз убийцей. Он не рубит моих врагов сейчас, но служит живым напоминанием того, кем я был, и ради чего я стал тем, кем являюсь сейчас. В обычных разговорах без колкости, в Чонгуке мелькала фигура человека, а не монстра. А это было самым опасным. Техён не должен сочувствовать ему и сострадать, он забрал у него слишком многое. Но почему-то это становилось всё труднее делать. У него тоже как оказывается была семья, его тоже гладил папа по волосам, как и мама Тэ когда-то. У змея была собственная предыстория, которую святому было бы интересно узнать, но нельзя. — Когда впервые льёшь чужую кровь, на всю жизнь запоминаешь. — мрачно произнёс он и мигом переключил тему. — Ты когда-нибудь бывал за пределами своего дворца? Техён задумался. Он не помнил ни одного случая, когда он мог погулять по улицам Ашура, кроме редких моментов поездок в храм. — На самом деле нет. — Ты столько всего упустил в своей жизни, пока заучивал молитвы. —вложил он обратно орудие в футляр и положил на полку. — Я брат правителя и святой, мой статус не позволяет этого. — холодно сказал омега. — Здесь ты и не тот и не другой. Тебе стоит увидеть Кадингирру, чтобы переосмыслить наше соглашение, не думаешь? *** Чимин шёл по пустому коридору. Под его ногами струилось новое белое одеяние, которое ему привезли с другого конца империи. Лицо было украшено углём и румянцем, на шее красовался только недавно подаренный Хосоком колон, а по середине лба висела хрустальная капля. Он долго крутился у зеркала, перед тем как прийти. Его служанки осыпали его тысячами комплиментов, пока ему не стало их хватать для уверенности. Душа его ликовала от столь близкой встречи с любимым человеком. Он шёл быстро, переходя даже на бег, пока коридор осыпался его сохранившимся ещё с детства искренним смехом. Он не виделся с Чонгуком уже больше полугода, и ему не терпелось влететь ему в объятия, получить ласковое поглаживание по голове. Вот он и добрался до дверного проёма. Двое стражников замялись и неловко обменялись взглядами. — Скажите шарру, что я пришёл чтобы с ним увидеться. — Вы сейчас не можете войти, господин. — решился сказать один из них. — Почему же? — начал он покусывать нижнюю губу. Молчание давило на уши. Солдаты откашливались, взглядами переговаривались, кто же из них сможет это сказать. И другой, словно проигравший в споре, тяжело выдохнул со словами: — Сейчас с ним его пленник. Настроение изменилось за одну же секунду. На лице Чимина была та же улыбка, что и до этого, но глаза становились стеклянными. Когда он отвернулся, с него сползла гримаса. Возвращение в комнату прошло словно в тумане. Расслабившиеся после ухода хозяина слуги сразу же засуетились и даже с молчанием они прекрасно осознавали, из-за чего у него такое состояние. Чонгук ещё любит меня. Он сел на стул около огромного зеркала глядел на себя, схватив расчёску. Она проходилась медленно по его волосам, а уголки губ вытягивались вверх, но дрожали. Пак смотрел словно сквозь это зеркало, не моргал, пока по щекам его текли скопившиеся солёные слёзы. Чонгук ещё любит меня. Уголь смывался с его век, образуя черноватую дорожку на коже. Он расчёсывал рукой свои светлые волосы ещё усерднее, пока в другой ногти впивались в ладонь, создавая белые полумесяцы. Чонгук ещё любит меня. Зеркало полетело вниз и разбилось вдребезги.