Вишня в шоколаде

Хёнджин стоял посреди своей маленькой гостиной, держа в руках чёрную толстовку, которую так и не решил брать или оставить. Ткань всё ещё хранила едва уловимый запах его прежней жизни — той, где по утрам пахло свежесваренным кофе и Минхо, сонно целующим его в лоб, пока Хёнджин пытался вырваться из-под тяжёлой руки альфы, чтобы встать и начать день. Сейчас толстовка пахла только стиральным порошком. Он медленно опустил вещь в сумку, будто боялся, что любое резкое движение разбудит воспоминания сильнее, чем они уже проснулись сами. За окном февральский вечер лениво темнел, фонари зажигались один за другим, и их свет падал на пол длинными бледными полосами. Хёнджин подошёл к настенному календарю с маленькими красными сердечками, которые он когда-то наклеивал на важные даты. Сердечко на дне рождения Джисона было самым большим. Он провёл пальцем по этой дате, потом перевёл взгляд чуть дальше — на пять дней вперёд. Там ничего не было нарисовано, но он и так знал: именно тогда должна начаться течка. Сердце сжалось так сильно, что дыхание на секунду перехватило. Он представил, как это могло бы случиться там, в доме Джисона, среди смеха друзей, среди запахов чужих феромонов — и среди одного-единственного, самого знакомого и самого опасного. Хёнджин не хотел, чтобы это случилось снова. Не хотел, чтобы все видели, как омега, который когда-то гордо заявлял, что может жить без альфы, вдруг начинает дрожать, искать взглядом бывшего и краснеть от одного его взгляда. Это было бы унизительно. Позорно. Он скорее умрёт от стыда, чем позволит Минхо снова почувствовать себя победителем. Хёнджин опустился на край кровати, сжал пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Глаза сами собой поднялись к потолку. Он вспомнил как Минхо приносил ему горячий шоколад, когда Хёнджин рисовал до трёх ночи и забывал поесть. Как они спали, переплетаясь ногами, и альфа инстинктивно прижимал его к себе даже во сне, будто боялся, что омега исчезнет. Как феромоны Минхо обволакивали его, и Хёнджин тогда чувствовал себя в безопасности впервые в жизни. А потом — ссоры. Минхо, поддавшись инстинктам альфы, начинал говорить «ты должен», «я лучше знаю», «не ходи туда один». Хёнджин злился, кричал, что он не вещь, не собственность, что хочет сам решать, куда ходить, с кем дружить, сколько работать. Минхо не понимал. Или понимал, но не мог остановить себя — биология сильнее слов. В итоге они оба устали бороться: он — с контролем, Минхо — с чувством вины за каждый раз, когда его голос становился слишком громким, а запах — слишком властным. Расставание было тихим. Просто однажды Минхо собрал вещи и сказал: «Если я останусь, мы уничтожим друг друга». Хёнджин кивнул, потому что знал — это правда. Теперь телефон лежал рядом, экран светился. Сообщение от Джисона пришло ещё вчера, но Хёнджин перечитывал его снова и снова, словно надеялся, что буквы переставятся и всё станет проще. «Ребят, там будут только наши. Никого постороннего. Я очень хочу, чтобы вы оба пришли. Я дружу с вами обоими одинаково сильно. Не лишайте меня этого дня, пожалуйста». Хёнджин улыбнулся уголком губ. Джисон всегда был таким: маленьким упрямым омегой, который верил, что дружба может склеить даже самые острые осколки. Может, и правда склеит. Хотя бы на пару дней. Он встал и подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя: бледные щёки, тёмные круги под глазами, волосы, которые давно пора подстричь. Всё равно симпатичный. Всё равно тот самый Хёнджин, которого Минхо когда-то называл «мой». Он глубоко вдохнул, выдохнул и заставил себя улыбнуться отражению. — Ладно, — сказал Хван вслух, просто чтобы услышать свой голос. — Это всего на пару дней. Потом вернулся к сумке, аккуратно положил туда любимые наушники, зарядку, маленький блистер с таблетками, которые глушат начало течки. На всякий случай. Потому что даже если он выдержит запах Минхо, даже если выдержит его взгляд — тело может не выдержать. А этого он себе не простит никогда.

***

На следующий день Хёнджин уже стоял перед знакомыми воротами загородного дома Джисона, держа в одной руке небольшой чемодан на колёсиках, а в другой — пакет с подарком, который он купил ещё неделю назад и теперь нервно перекладывал из руки в руку. Он приехал раньше всех, на первом же поезде, потому что не выдержал сидеть дома и ждать. Хотелось увидеть Джисона первым, помочь с подготовкой, отвлечься от мыслей о завтрашнем дне, когда здесь появится Минхо. А ещё просто соскучился. Джисон был тем человеком, с кем можно было молчать часами и всё равно чувствовать, что тебя понимают без слов. Ворота скрипнули, когда он их толкнул, и в ту же секунду из дома вылетел Джисон — в огромном свитере кремового цвета, который висел на нём почти до колен, с растрёпанными после сна волосами и широкой, до ушей, улыбкой. Он даже не успел надеть тапочки, босиком шлёпал по холодному крыльцу, но это его, похоже, совсем не волновало. — Хёнджин! — закричал он так громко, что эхо разнеслось по заснеженному саду. Хёнджин успел только улыбнуться, как Джисон уже врезался в него всем телом, обхватил руками за шею и повис, как коала. В нос ударил тёплый, уютный ванильный запах — феромоны Джисона всегда были такими сладкими и успокаивающими. Хёнджин инстинктивно обнял его в ответ, крепко, прижимая к себе, похлопал ладонью по спине, чувствуя, как напряжение последних суток понемногу отпускает. — Я так рад тебя видеть, ты даже не представляешь, — проговорил Джисон прямо ему в шею. — Ты приехал! Ты правда приехал раньше! — Конечно приехал, — тихо ответил Хёнджин, не разжимая объятий. — Как я мог не приехать к тебе на день рождения? Джисон наконец отстранился, но только чтобы взять Хёнджина за руку и потащить внутрь, не давая даже секунды постоять на холоде. — Пойдём, пойдём, пойдём скорее, ты весь замёрзший, щёки красные, нос ледяной, — тараторил он, не умолкая ни на секунду. — Я уже третью гирлянду вешаю, а она всё равно криво, и ещё торт надо будет завтра утром принять от…а, неважно, и я не знаю, хватит ли стульев, и вообще я вчера полночи не спал, потому что думал — а вдруг кто-то не придёт… Хёнджин слушал эту знакомую болтовню и чувствовал, как внутри становится теплее. Джисон всегда нервничал перед праздниками именно так — из-за каждой мелочи, потому что хотел, чтобы всем было идеально хорошо. И именно поэтому Хёнджин приехал раньше. Они зашли в дом. Хёнджин глубоко вдохнул запах ванили, закрыв глаза на секунду. Он знал этот дом с детства — здесь они с Джисоном строили крепости из подушек, прятались от дождя на веранде, ели мороженое прямо из морозилки, когда родители не видели, здесь же Джисон радостно прыгал, когда узнал, что он омега. Теперь родители Хана жили ближе к морю, в маленьком белом домике с видом на волны, а Джисон жил в этом доме. Хёнджин поставил чемодан у лестницы и снял всю верхнюю одежду. Джисон уже тащил его в гостиную, где на полу перед камином лежал толстый серый ковёр, а на нём — огромный плед в клетку. — Садись, садись, греться, — командовал Джисон, подталкивая Хёнджина к ковру. — Ты ледяной, я сейчас чайник поставлю. Хочешь с мятой? Или с ромашкой? У меня ещё есть тот имбирный, который ты любишь, помнишь? Хёнджин послушно опустился на ковёр, подтянул колени к груди, завернулся в плед, который Джисон тут же накинул ему на плечи. Он смотрел, как тот мечется по кухне — открывает шкафчики, достаёт кружки, сыплет заварку, бормочет себе под нос что-то про «ну почему сахар всегда кончается в самый неподходящий момент». — Джисон, — позвал Хёнджин тихо. Тот замер с чайником в руках, обернувшись. — Что? — Спасибо, что позвал нас обоих. Я знаю, как тебе это непросто. Спасибо, что не заставил выбирать, кто из нас сюда не поедет. Джисон поставил чайник на плиту, подошёл ближе и сел рядом, прижавшись плечом к плечу. — Я просто хочу, чтобы вы были здесь. Оба. Потому что без вас это будет не мой день рождения, а просто какая-то вечеринка. А я хочу, чтобы это был наш день. Как раньше. За все эти пять лет я так и не собирал всю нашу компанию вместе. Но мне давно хотелось. — Джисон надул нижнюю губу. Хёнджин кивнул, положил голову ему на плечо. Джисон обнял его одной рукой. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я буду рядом. Если что — спрячу тебя в кладовке с картошкой. Хёнджин тихо засмеялся. — Ты сумасшедший. — А ты мой лучший друг, — просто ответил Джисон. — Так что сиди, грейся, пей чай, а я пойду гирлянду перевешивать. И не спорь. Чайник засвистел на плите. Джисон вскочил и побежал наливать воду. А Хёнджин остался сидеть, глядя в огонь камина, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу. Через пару минут он сидел, завернувшись в плед, и медленно пил мятный чай. Огонь в камине потрескивал, бросая тёплые отблески на стены, и на секунду всё казалось мирным — пока Джисон не придвинулся ближе. Он опустился на ковёр рядом, подтянул колени к груди, как в детстве, и принялся ластиться: сначала просто прижался плечом, потом осторожно положил голову на плечо Хёнджина, будто кот, который просит погладить. — Хорошо отдохнул после дороги? — спросил Хан тихо, но в голосе уже сквозило знакомое подлизывание. Хёнджин подозрительно покосился на него сбоку. Джисон смотрел в огонь, делая вид, что полностью поглощён танцем пламени, но щёки у него предательски порозовели. — Что такое? — вздохнул Хёнджин, ставя кружку на пол. — Выкладывай уже. Ты же гирлянду должен перевешивать. Джисон тут же смахнул с его плеча несуществующую пылинку, будто это могло отвлечь внимание. — Я… позвал Феликса, — выпалил он одним выдохом и округлил глаза, словно сам только что осознал масштаб сказанного. Хёнджин замер. Кружка в его руке чуть дрогнула. — Он что… уже приехал? — Да, — Джисон кивнул быстро-быстро. — Он вернулся. Уже не такой подавленный, как раньше. Я не понимаю, к чему он вел разговор, но… он правда стал лучше. Кажется, у него кто-то появился. Ликс не говорил прямо, но я чувствую. Он захотел прийти с ним. Хёнджин молчал, глядя в огонь. Феликс. Омега, который семь лет назад потерял своего альфу — Сонджэ. Тогда вся их компания чуть не развалилась от горя. Сонджэ и Феликс были истинной парой, о которой говорят «одна душа на двоих». Когда Сонджэ погиб в аварии, Феликс просто… сломался. Перестал есть, почти не говорил, целыми днями лежал, глядя в потолок, и его феромоны пахли такой тоской, что даже альфам в комнате становилось тяжело дышать. Хёнджин помнил, как они все по очереди дежурили у него, как Минхо приносил еду, которую Феликс потом выкидывал, как Джисон плакал ночами в ванной, думая, что никто не слышит. — И что? — тихо спросил Хёнджин. Джисон почесал затылок, нервно заправив прядь волос за ухо. — Ну и вот… в общем… я не говорил ему, что вы с Минхо расстались. Хёнджин резко повернул голову. Глаза расширились. — Что значит — не говорил? Прошло же пять лет. — Да то и значит, — Джисон сжался. — Феликс очень вас любит. Обоих. Вы для него как… как напоминание, что любовь бывает долгой и настоящей. А сейчас он немного нестабилен. Врач сказал, что ему противопоказан сильный стресс. Чтобы быстрее адаптироваться, нужно вернуть его в привычную обстановку. А привычная обстановка — это мы. И вы вместе. Я боюсь его спугнуть. Очень боюсь. Джисон опустил взгляд в пол, пальцы нервно теребили край свитера. Хёнджин молчал долго. Слишком долго. В груди что-то болезненно сжалось. — То есть ты решил сказать об этом только сейчас… — наконец произнёс он тихо. — Да, — Джисон кивнул, не поднимая глаз. — Я думал… ну, что ты из-за этого вообще не приедешь. Что мы больше никогда не соберёмся все вместе. Я не хотел тебя терять. И его тоже. — Ты спросил Минхо? — Хёнджин сделал вид, что рассматривает чаинки. Джисон быстро-быстро заговорил: — Я спросил Минхо по переписке. Он согласился. Сказал, что выдержит. Что ради Феликса выдержит всё. — А мне почему решил сказать только сейчас? — Хёнджин прищурился. — А тебе… Ну потому что ты… — Джисон замолчал. — Договаривай. — А тебе… тебе я сказал в лоб, потому что среди вас двоих ты всегда казался тем, кто сильнее переживает. Я думал, что тебе будет тяжелее, а ему… ну, он же альфа, он справится. Хёнджин отстранился чуть назад, посмотрев на друга. В его сердце что-то явно кольнуло, будто Джисон достал то, о чем думал сам Хван. — Он согласился, — повторил Джисон шёпотом. — Минхо согласился притвориться, что ничего не изменилось. Хёнджин хмыкнул. Боль в груди стала острее, как будто кто-то медленно повернул нож. — Ну и ладушки, — сказал он, снова поворачиваясь к огню. Голос вышел почти равнодушным. — Сделаем, как надо. Джисон тихо всхлипнул. — Прости. Хёнджин протянул руку, обнял его за плечи и притянул к себе. Джисон уткнулся носом ему в шею, как в детстве, когда плакал из-за разбитой коленки. — Всё, всё, успокойся, — прошептал Хёнджин, гладя его по спине. — Мы что-нибудь придумаем.

***

В ту же ночь Хёнджин лежал в спальне на чердаке, на узкой кровати под скошенным потолком. Жалюзи были расшторены, несмотря на февральский холод, потому что сегодня небо расщедрилось — звёзды виднелись как летом. Зимой такое случалось редко, обычно всё заволакивало серой пеленой, но сегодня ветер разогнал облака, и луна висела высоко, освещая комнату серебристым светом. Хёнджин смотрел вверх, не моргая, пока глаза не начали слезиться. Он устал. Очень. День прошёл в суете: они с Джисоном таскали коробки с гирляндами, развешивали их по перилам и по потолку гостиной, пока пальцы не онемели. Потом драили полы, протирали пыль с полок, расставляли стулья, проверяли, чтобы никто не споткнулся о коврики. Джисон носился как угорелый, а Хёнджин молча следовал за ним, подхватывая то, что падало и поправляя то, что криво висело. К вечеру спина ныла, а в голове гудело от запаха сладкого клея для декораций. Торт должен был привезти завтра Феликс. Джисон рассказал об этом с гордостью: «Он увлёкся кондитерством. Сам предложил. Говорит, что выпечка стала его способом пережить депрессию». Хёнджин тогда только хмыкнул в ответ. В памяти Феликс остался другим — молодым, шумным, с вечной улыбкой до ушей, с веснушками, которые разбегались по щекам, когда он смеялся. Тот Феликс бегал по дому Джисона босиком, таскал всех за руки танцевать под дурацкую музыку, заставлял Минхо петь дурацкие песни на караоке. А теперь… мозг подсовывал другое: Феликс на полу в своей старой квартире, свернувшийся в комок, слёзы текут по лицу, течка пропала на годы, тело отказывалось жить без альфы. Потом — игнор. Сообщения, на которые никто не отвечал. Феликс уехал в другой город, абсолютно пропав. Только Джисон каким-то чудом поддерживал связь — раз в месяц он получал короткие и сухие ответы. Хёнджин не знал, что его беспокоит сильнее: приезд Феликса или Минхо. Джисон, наверное, прав. Минхо — альфа. Ему проще. Он найдёт себе омегу, если захочет. Всегда найдёт. А Хёнджин… Когда он в подростковом возрасте понял, что омега, то первое время жил с тайной мечтой: найти истинного альфу. Это звучало как невозможная сказка. Из всех, кого он знал, только у Феликса и Сонджэ получилось. И даже это закончилось огромным горем. Часы в комнате тикали слишком громко. Желудок неприятно урчал — Хёнджин списал это на кофе, который выпил утром на вокзале. Кофе был слишком горьким, но он выпил его залпом, потому что мёрз и хотел проснуться. Теперь вот расплачивался. Хван ещё немного полежал, глядя в потолок, где звёзды отражались в стекле окна. Потом перевернулся на бок, подтянув колени ближе к груди. Телефон лежал на тумбочке. Хёнджин потянулся, взял его в руки, разблокировал и открыл галерею. Перешёл в скрытый альбом — тот, который не удалял, хотя обещал себе тысячу раз. Первое фото — они с Минхо у ёлки в этом же доме, пять лет назад. Последний раз, когда они были здесь вдвоём. Хёнджин в красном свитере, который Минхо на него надел, потому что «ты всегда мёрзнешь», Минхо обнимает его сзади, подбородок на плече, оба улыбаются так широко, что щёки болят. Ёлка за ними мигает разноцветными огоньками, на полу — ещё не развёрнутые подарки. Через два месяца после этого снимка они расстанутся. Хёнджин долго смотрел на фото. Пальцы дрожали. Он быстро проморгал, чтобы слёзы не успели скатиться по щекам, выключил экран, положил телефон обратно и перевернулся на другой бок, закрыв глаза. Звёзды за окном продолжали светить, равнодушные и холодные. А он наконец заснул.

***

Хёнджин проснулся резко, будто кто-то толкнул его в грудь. Утро только начиналось — за окном чердака ещё висела серая предрассветная дымка, а в комнате было холодно от приоткрытого окна. Он лежал на спине, уставившись в скошенный потолок, и первое, что почувствовал, — странную тяжесть внизу живота, лёгкое, но настойчивое тепло, которое разливалось по внутренней стороне бёдер. Он медленно провёл рукой под одеялом, между ног. Отверстие было скользким, горячим, и когда он поднёс пальцы ближе к лицу, в нос ударил запах. Солёная карамель. Сладко-солёная, с лёгкой горчинкой на выдохе. Его собственный запах. Течка. — Блять, блять, блять, блять, — прошептал он в потолок. Хван сел так резко, что голова закружилась. Течка должна была начаться через пять дней. Пять чёртовых дней. Он специально считал, специально планировал отъезд, специально глотал эти проклятые таблетки заранее, чтобы хоть немного сгладить. А теперь она пришла раньше. В доме Джисона. Когда через несколько часов сюда приедут все. Хёнджин метнулся к чемодану, стоявшему у стены. Расстегнул молнию так резко, что один зубчик чуть не отлетел. Руки тряслись, пока он рылся в боковом кармане, где лежала маленькая белая коробочка. Нашёл. Вытащил блистер, выдавил таблетку и запил водой из бутылки, которую предусмотрительно поставил на тумбочку ещё вчера вечером. Хёнджин перевернул упаковку, прищурившись в тусклом утреннем свете. Мелкий шрифт: «Способно отсрочить пик течки на 48–72 часа. Не предотвращает начало, снижает интенсивность проявлений. Феромоны и выделения сохраняются в ослабленном виде». Хёнджин выдохнул так резко, что лёгкие заболели. Два-три дня. Значит, на то время, когда он уедет после дня рождения, как раз попадет на пик. Но до этого… до этого будет вялотекущая фаза. Запах будет проступать. Не такой сильный, как обычно, когда он мог часами корчиться в постели, но достаточно, чтобы любой альфа в радиусе десяти метров насторожился. А здесь будут альфы. Минхо. Чанбин. И, судя по вчерашним словам Джисона, ещё один — тот, с кем приедет Феликс. И кто знает, кого ещё Джисон мог пригласить. Хотя… это же их компания. Хёнджин доверял им всем. Никто не сделает ничего плохого. Но всё равно стыдно. Хван пошёл в маленькую ванную, которая была прямо в этой чердачной комнате. Включил воду на максимум, встал под горячие струи, намылился дважды, трижды. Вода стекала по коже, смывая часть запаха, но не полностью — течка уже началась, и тело работало против него. Когда он вышел, завернувшись в полотенце, то подошёл к зеркалу над раковиной. Щёки порозовели, губы стали ярче, глаза заблестели, кожа выглядела свежее, волосы, даже влажные, лежали мягче, чем обычно. Во время течки он всегда становился красивее. Как будто природа специально подчёркивала: вот он, омега в расцвете. Хёнджин ненавидел это. Особенно сейчас. Он взял флакон с парфюмом и щедро пшикнул на шею, запястья, за уши, даже чуть-чуть на внутреннюю сторону бёдер. Надеялся, что хотя бы частично перебьёт солёную карамель. Джисон всё равно поймёт. Он запомнил этот запах ещё в их шестнадцать, когда у Хёнджина пошла первая течка. Тогда Джисон застал его в коридоре — Хёнджин метался по дому, дрожал, искал кого угодно, лишь бы облегчить эти ощущения. Джисон не растерялся: запер его в своей комнате, выдал коробку с игрушками, приносил еду и воду, сидел за дверью и разговаривал с ним часами, пока всё не закончилось. С тех пор Хан узнавал этот запах мгновенно. Хёнджин вздохнул, расчесал мокрые волосы, пытаясь пригладить их пальцами. Надел просторную клетчатую рубашку, которая скрывала фигуру, и обычные чёрные брюки. Он постоял ещё секунду у зеркала, глядя на своё отражение. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и начал спускаться вниз по узкой деревянной лестнице. Из гостиной доносился запах кофе и выпечки — наверное, Джисон уже проснулся и колдовал на кухне. Хёнджин спускался медленно, стараясь дышать ровно. Хан стоял у плиты спиной к нему, в том же кремовом свитере, что и вчера, и сосредоточенно переворачивал оладьи на сковороде. — Оладушки почти готовы, — сказал Джисон, не оборачиваясь, и махнул рукой в сторону кофемашины. — Какой кофе будешь? Хёнджин замер на последней ступеньке, обхватив себя руками под рубашкой. — Со сливками. — Диетическими? — Джисон подбросил оладушек и поймал его сковородкой. — Самыми жирными. Джисон замер. Потом он медленно развернулся, и Хёнджин увидел, как ноздри друга дрогнули. Джисон подошел ближе, не отрывая взгляда. Провёл носом повыше, у виска Хёнджина, потом ещё раз, уже у шеи. Брови поползли вверх. — У тебя течка, — сказал он тихо. Хёнджин неуютно поёжился, сильнее закутавшись в рубашку, будто она могла спрятать его целиком. — Я выпил таблетку. Она отсрочит пик на пару дней. Я как раз успею уехать. Джисон положил руку ему на плечо. Хёнджин резко дёрнулся, сбрасывая её. — Почему ты мне не сказал? — мягко спросил Джисон. Хёнджин дёрнул плечом ещё раз, хотя рука уже была убрана. — Потому что эта блядская течка должна была начаться только через пять дней после твоего дня рождения. Потому что у меня иногда сбивается цикл из-за того, что нет постоянного альфы. Потому что она зависит от эмоционального состояния. Потому что врачи не могут выровнять цикл. Потому что… — он перечислял быстро, задыхаясь от слов, понимая, что говорит слишком много и резко, но гормоны уже играли в крови. — Потому что я не могу это контролировать, ясно? Джисон молчал секунду. Потом просто шагнул вперёд и крепко обнял друга, прижимая к себе. Ладонь медленно погладила по спине. — Всё хорошо, всё хорошо, — прошептал он в волосы Хёнджина. — Я сделаю тебе твой вкусный, сладкий, жирный кофе. А потом дам поглотитель феромонов. Я его использовал, когда ходил в клубы. Ни один альфа не заметил. Всё будет хорошо. Твой парфюм тоже отлично перебивает, но поглотитель будет эффективнее. Джисон погладил Хёнджина по голове, как котёнка, и уткнулся носом в шею, вдыхая запах. Через десять минут Хёнджин уже сидел за кухонным столом, обхватив ладонями большую кружку с кофе. Сливки были щедро налиты, сверху — карамельный сироп. Золотистые оладьи лежали на тарелке горкой, политые карамельным сиропом. Джисон достал из духовки противень с круассанами с шоколадной крошкой сверху. — Кстати, скоро должен приехать Феликс, — сказал Джисон буднично, ставя тарелку перед Хёнджином. И сделал паузу, будто взвешивая следующие слова. — И его альфа. Хёнджин замер с вилкой в руке. — Как часто нужно обновлять поглотитель? Джисон пожал плечами, будто разговор был о погоде. — Примерно каждые пару часов. Ночью можно не делать, ты же спишь один… А, ой… Не один… Хёнджин поперхнулся воздухом. Оладушка, которую он только что поднёс ко рту, упала обратно на тарелку. — Чего? Джисон поднял руки, защищаясь. — Ну вы же как пара… для Феликса. Должны спать вместе с Минхо. Хёнджин уставился на него, не моргая. — Ты серьёзно? — Я что-нибудь придумаю, — быстро продолжил Джисон, торопливо жуя круассан. — Возможно, вы будете просто заходить в комнату вместе, когда Феликс будет ложиться спать, а потом Минхо уйдёт в другую. Хотя…ой, по-моему не хватит комнат. Хёнджин медленно поставил кружку на стол. — Сколько людей ты позвал? Джисон потёр затылок, глядя в сторону. — Ну… всего нас будет восемь человек. Хёнджин застонал, уткнувшись лбом в ладони. — Восемь? У тебя всего четыре комнаты, Джисон. Тот оторвал руку от лица, виновато моргая. — Ну да… Я с кем-нибудь потеснюсь. — Чтобы что? Чтобы я мог поспать один во время своей течки… Хёнджин стукнул ладонью по столу. — Блять. После этих слов раздался стук в дверь. Золотое правило Вселенной — если ситуация может стать хуже, она станет. Хан резко дёрнул Хёнджина за рукав и потащил в свою комнату на первом этаже. Джисон метнулся к комоду, выдвинул нижний ящик так резко, что он чуть не вылетел из направляющих, и начал рыться в хаосе старых флаконов, кремов и каких-то баночек с этикетками, написанными от руки. — Вот, — выдохнул он, вытаскивая маленькую стеклянную бутылочку, наполовину заполненную прозрачной жидкостью с лёгким желтоватым оттенком. — Поглотитель феромонов. Самый сильный, какой у меня есть. Намазывай на шею, на внутреннюю сторону бёдер, на запястья — везде, откуда тебя могут обнять или просто вдохнуть. Тебя сегодня будут тискать все подряд, особенно Феликс, так что шея в приоритете. Но не переборщи — запасного флакона нет, это последний. Джисон говорил быстро, почти скороговоркой, как всегда, когда нервничал и хотел всё объяснить за десять секунд. Потом развернулся и вылетел из комнаты, бросив через плечо: — Я открою дверь, а ты заканчивай. Не тяни! Хёнджин остался один. Он открутил крышечку, в нос ударил резкий запах спирта. Хван сморщился, но начал наносить. Жидкость быстро впитывалась, оставляя лёгкую прохладу на коже. Через пару минут он принюхался — солёная карамель исчезла, а от него пахло только его парфюмом. Хёнджин облегчённо выдохнул. Гормоны всё ещё бурлили внутри, эмоции скакали от паники к раздражению и обратно, но хотя бы запах больше не выдавал его с головой. Он натянул на лицо дежурную улыбку и вышел из комнаты. Дверь в прихожую была открыта, и первым, что попалось на глаза, стала светлая макушка — белые волосы, отросшие до плеч, чуть растрёпанные от ветра. Феликс стоял спиной к нему, снимал куртку, что-то весело рассказывая Джисону. Как только скрипнула дверь, он обернулся. У Хёнджина перехватило дыхание. Он так давно не видел Феликса, что даже забыл, как сильно по нему скучал. Улыбка того была той же самой — широкой, солнечной, с ямочками на щеках и веснушками, которые всё так же хаотично рассыпались по носу и скулам, будто кто-то небрежно стряхнул с кисти золотую пыль. Глаза светились осторожной радостью — не той безудержной, как раньше, но всё равно живой. Светлые волосы стали длиннее и мягче, падая на плечи волнами. Он выглядел… здоровее. Не таким сломленным, как в последних воспоминаниях. Феликс замер на секунду, потом со всех ног бросился к Хёнджину. Обхватил его руками и ногами и повис как коала. Хёнджин инстинктивно дёрнулся, но тут же обнял в ответ, крепко прижимая друга к себе. Он уткнулся носом в плечо Феликса, вдыхая запах корицы. — Как я рад тебя видеть, — проговорил Феликс тихо, но с такой искренней теплотой, что у Хёнджина защипало в носу. Потом он отвёл взгляд, улыбка стала чуть виноватой. — Прости, что так долго пропадал. Я просто… всё в порядке теперь. Правда. — Всё хорошо, Ликс, — быстро ответил Хёнджин, снова прижимая его к груди и поглаживая по макушке. — Всё хорошо. Его взгляд скользнул выше — за плечо Феликса. Там стоял парень чуть ниже самого Хёнджина, но с такой контрастной внешностью, что сразу бросался в глаза. Тёмные волосы, зачёсанные назад, острые черты лица, кожаная куртка — в такую февральскую стужу, подумал Хёнджин с лёгким удивлением. Парень смотрел на них спокойно, но внимательно. Когда Хёнджин встретился с ним взглядом, карие глаза с бордовым отливом чуть прищурились. — Привет, — сказал он низким голосом и протянул руку. — Я Бан Чан. Хёнджин одной рукой всё ещё гладил Феликса по спине, другой пожал ладонь новому знакомому. — Хёнджин, — ответил он. Чан улыбнулся — и его резкое лицо мгновенно смягчилось. — Рад наконец познакомиться. Феликс очень много о вас рассказывал. Джисон, стоявший чуть в стороне, хлопнул в ладоши. — Пойдёмте, пойдёмте на кухню! Как раз испеклись круассаны. Он повёл всех вперёд, чуть ли не подталкивая в спину. Феликс спрыгнул с Хёнджина, но не отпустил его руку — просто переплёл пальцы и потащил за собой. Чан что-то начал говорить, и Феликс радостно запрыгал на месте, приобнимая альфу за плечи. Когда парочка скрылась за поворотом коридора, Джисон остановился и повернулся к нему. — Вот видишь, — тихо сказал он, толкая Хёнджина локтем в бок. — Никто ничего не почувствовал. Поглотитель работает. Хёнджин хмыкнул. — Надеюсь, и дальше так пойдет. А мне еще ночевать кое с кем. Джисон виновато улыбнулся, но тут же посерьёзнел. — Как думаешь, с Феликсом всё в порядке? Хёнджин задумчиво посмотрел в сторону кухни, откуда доносились смех Феликса и голос Чана. — Думаю, да. Выглядит счастливым. Джисон кивнул, заправляя прядь волос за ухо. — Да… Он писал гораздо чаще в последний год. Сначала коротко, потом подробнее. Рассказывал про Чана, про то, как начал печь, как это помогает. Я очень боялся увидеть его сегодня вживую. Из кухни донёсся звон посуды и радостный возглас Феликса: — Хёнджин! Иди скорее, круассаны тают во рту! Как только они зашли на кухню, Феликс сразу принялся метаться по ней, и доставать посуду. — Джисон, ты готовишь просто шикарно. Хрустящее снаружи, мягкое внутри, шоколад тает идеально. Как ты это делаешь? Мне нужен рецепт! Джисон покраснел до кончиков ушей и широко улыбнулся. — Стараюсь для вас. А ты теперь сам мастер, так что не льсти. Феликс засмеялся и повернулся к Чану, который сидел за столом. Блондин сел рядом, протянув альфе выпечку. — Попробуй, Чанни. Чан взял круассан, откусил и кивнул. — Действительно вкусно. Спасибо. Под столом его рука нашла ладонь Феликса и легла поверх. Большой палец медленно погладил костяшки. Феликс посмотрел на него с благодарностью. Они начали болтать о выпечке, потом разговор перешёл на сериалы. Феликс загорелся, когда Джисон упомянул новый сезон их любимого шоу. — Подожди, ты досмотрел третий сезон? Там такой поворот с главным героем. Я чуть не закричал на весь дом. Чан тихо посмеивался и вставлял редкие комментарии, но в основном слушал и поглаживал Феликса по спине. Хёнджин сидел напротив, пил кофе маленькими глотками и понял, что ему стало легче. Запах солёной карамели не пробивался, никто не смотрел подозрительно, Феликс улыбался, Джисон кормил всех — всё было как раньше. В дверь громко постучали три раза подряд. Хёнджин вздрогнул так сильно, что кофе плеснулся на блюдце. Он обернулся к Джисону — тот смотрел на него с пониманием. — Я открою, — сказал Джисон и пошёл к двери. Дверь открылась. В комнату ворвался Чанбин — шумный, с чёрными волосами, взъерошенными от ветра, и широкой улыбкой. За ним аккуратно зашел Сынмин. — С наступающим, сонные задницы! — заорал он и метнулся к Хёнджину, попутно чмокая Джисона в щеку. — Вообще-то с наступающим не поздравляют, — проворчал Джисон, закрывая дверь. Хёнджин попытался увернуться, но Чанбин обхватил его за талию, поднял в воздух и закружил. — Джинни, ты всё такой же лёгкий! Я думал, ты уже разжирел от своей сидячей работы. Хёнджин дёрнулся и нервно засмеялся. — Пусти, идиот. Чанбин поставил его на пол, но тут же схватил в крепкие объятия и прижал к груди. Хёнджин почувствовал запах его феромонов — металлические нотки и горячий песок. Чанбин был альфой, но самым шумным и добрым из всех. Рядом с Чанбином стоял Сынмин — его омега, чуть выше ростом, с мягкими чертами лица и темными волосами. Сынмин улыбнулся и кивнул Хёнджину. — Привет, давно не виделись. Хёнджин кивнул в ответ. Сынмин всегда отличался тактильностью только со своим альфой. Феликс поднял виноватый взгляд на Чанбина. Но как только тот увидел светлые волосы Феликса, его лицо смягчилось. Через секунду он рванул к Феликсу через кухню. — Ликс! — заорал Со и подхватил того в объятия, кружа по воздуху. — Я так скучал, ты даже не представляешь. Феликс засмеялся и обнял его в ответ. — Я тоже, Бинни. Очень. Чанбин поставил его на место, похлопал по спине и пожал руку Чану. — Чан, да? Рад знакомству. Чан спокойно пожал руку. — Взаимно. Сынмин подошёл ближе, пожал руку Хёнджину, потом похлопал Феликса по плечу и улыбнулся Чану. Они познакомились и сели за стол. Чанбин сразу начал травить байки, Феликс подхватывал, Джисон подливал кофе, Чан сидел тихо и улыбался. Сынмин сидел рядом с Чанбином и иногда вставлял тихие комментарии. Джисон предложил: — Давайте поиграем в настолки? У меня Уно на антресолях. Хёнджин встал, чтобы помочь достать коробку. В этот момент снова постучали в дверь. Он вздрогнул и посмотрел на часы. Поглотитель скоро снова нужно обновлять. — Я открою, — сказал Чанбин и пошёл к двери. В прихожую зашел Чонин — самый младший, бета, с румяными щеками от мороза. — Привет. Извините, что опоздал. Метель начинается, еле добрался. Джисон подскочил. — Чонин! Круассаны закончились, но Феликс привёз макаруны. Садись, налью чай. Чонин кивнул и снял куртку. — Спасибо. А Минхо как доберётся? Там уже заметает сильно. Феликс повернулся к Хёнджину. — Кстати, Хёнджин, а почему вы с Минхо не приехали вместе? Хёнджин замялся. Все замерли — кроме Феликса. — Минхо задержали на работе. Пришлось другим поездом. Феликс кивнул. — А… ну ладно. Февраль же, завалы на работе всегда. Он не договорил — потому что в дверь снова постучали. Хёнджин дёрнулся всем телом. Это мог быть только Минхо. Джисон схватил его за рукав и потащил в свою комнату, закрывая ногой дверь. — Быстро, — прошептал Джисон и метнулся к комоду. — Намажь перед его приходом, я открою дверь. Хёнджин нервно кивнул. Намазавшись, он осторожно прокрался в коридор, прижимаясь спиной к стене, чтобы не попасть в поле зрения сразу. Дверь была приоткрыта, и через щель он увидел, как курьер протягивает большой пакет — бутылки алкоголя позвякивали внутри, а сверху лежали пакеты с закусками и фруктами. Джисон принял всё с широкой улыбкой, но тяжёлую ношу тут же подхватили Чанбин и Чан — они молча отнесли пакет на кухонный стол, где уже громоздились тарелки и кружки. Хёнджин выдохнул с облегчением — курьер, просто курьер, никто больше. Он уже собрался вернуться в комнату, когда из-за плеча доставщика вышел ещё один человек. Минхо. Хёнджин замер. Пять лет он представлял эту встречу тысячу раз, но реальность оказалась хуже любых фантазий. Минхо практически не изменился — те же пронизывающие глаза, которые всегда видели больше, чем он говорил, чуть более взъерошенные волосы от ветра и снега, серьёзное выражение лица, которое никогда не смягчалось полностью. Тело — широкие плечи, узкая талия, длинные ноги в чёрных джинсах — выглядело так же охуительно красиво. Хёнджин залип на пару секунд, не в силах отвести взгляд. А потом понял, что Минхо смотрит в ответ. Блядская течка. Даже с поглотителем тело отреагировало мгновенно — тепло разлилось по животу, а сердце заколотилось чаще. Хёнджин неловко улыбнулся, мысленно матеря Джисона. Он сделал шаг вперёд лёгкой походкой, которую отрабатывал перед зеркалом с утра, и протянул сладко: — Ты наконец приехал. Минхо поднял брови — едва заметно, но Хёнджин знал этот жест лучше, чем собственное отражение. Взгляд Минхо метнулся к столу, где виднелась светлая макушка Феликса. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, и он закатил глаза на долю секунды. — Да, родной, немного задержался. Много дел. Хёнджин замер в сантиметре от него. Запах ударил в нос — терпкая вишня с лёгкой кислинкой. Минхо всегда пах именно так, и Хёнджин считал, что их запахи плохо сочетаются: солёная карамель и вишня были слишком противоположны друг для друга. Смесь получалась странной. А вот у Сонджэ и Феликса запахи сливались в тёплый аромат свежей выпечки и корицы. Только сейчас, стоя нос к носу с Минхо, Хёнджин подумал: может, именно поэтому Феликс так много печёт. Чтобы вернуть себе тот запах, которого больше нет. Сердце грустно ёкнуло в груди. Минхо наклонился ближе и вдохнул запах у виска Хёнджина. Тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Господи, как же он скучал. С этой противной мыслью Хёнджин аккуратно оттолкнул Минхо ладонью в грудь, благо, Феликс уже отвернулся. — Привет, — буркнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Привет, — спокойно ответил Минхо, как будто они расстались вчера. Он обогнул Хёнджина дугой, зашёл в комнату и подхватил свой чемодан. Феликс уже вскочил со стула и бросился к Минхо. — Минхо! — закричал он радостно и повис на нём, обнимая за шею. Минхо поймал его одной рукой, другой погладил по спине. — Ликс. Рад тебя видеть. Феликс отстранился, но не отпустил руки. — Ты приехал! Я думал, метель тебя остановит. Минхо ухмыльнулся. — Почти остановила. Но я упрямый. Чанбин хлопнул его по плечу. — Добро пожаловать. Минхо кивнул всем по очереди — Чану, Сынмину, Чонину. Взгляд задержался на Хёнджине чуть дольше, но он ничего не сказал. Джисон суетливо подскочил. — Все за стол! Макаруны Феликса, алкоголь возьмите из пакета, чай, кофе — выбирайте, я ставлю чайник. И давайте в Уно снова. Кстати, это Чан, знакомьтесь! — кивнул он Минхо. Хёнджин вернулся к столу последним. Сел напротив Минхо — не специально, просто так получилось. Он взял розовый макарун и откусил кусок. Вкус был ярким, но в горле стоял ком. Минхо взял себе такой же. Откусил и посмотрел на Хёнджина через стол. — Вкусно, — сказал он тихо. Хёнджин кивнул. — Да. Феликс молодец. Они молчали. Вокруг шумели Чанбин и Феликс, Джисон разливал алкоголь, Чонин смеялся над чьей-то шуткой. А между ними висело пять лет тишины. Минхо наклонился чуть вперёд. — Ты в порядке? — спросил он так тихо, что услышал только Хёнджин. Хёнджин сглотнул. — Да. А ты? Минхо кивнул медленно. — Да. Какой откровенный пиздеж. Карты Уно разложили быстро, Джисон принёс ещё одну бутылку вина и бокалы, Чанбин сразу налил всем по полной, Феликс отказался от алкоголя и взял сок, Чан поддержал его, Сынмин и Чонин взяли по чуть-чуть. Хёнджин решил, что один бокал ему не повредит. Потом второй. Вино было сладким, с лёгкой кислинкой, и тепло разливалось по телу быстро. Он подумал: пусть. Хван старался не смотреть на Минхо, но получалось плохо. Глаза сами находили его — как он берёт карту, как откидывается на спинку стула, как смеётся над шуткой Чанбина. Нога Минхо под столом периодически задевала его ногу. Хёнджин вздрагивал каждый раз, но не отодвигался. Мир рябил в глазах, цвета становились ярче, смех громче. Потом он понял, что это была ошибка. Желание близости росло в геометрической прогрессии — жар внизу живота, лёгкая дрожь в пальцах, когда Минхо смотрел на него дольше обычного. Блять. Тело уже реагировало на алкоголь и на близость альфы сильнее, чем Хёнджин мог контролировать. Джисон вдруг хлопнул в ладоши. — Хватит сидеть! Метель пока не сильная, давайте прогуляемся в лес. Кто со мной? Все согласились. Надели куртки, шарфы, шапки. Хёнджин вышел последним, пошатываясь, мир плыл перед глазами. Он старался держаться прямо, но получалось плохо. Они шли гуськом по тропинке в лес. Все ушли вперёд, Хёнджин плёлся сзади, вдыхая холодный воздух в попытке протрезветь. Вдруг мир качнулся сильнее. Он споткнулся, нога провалилась в сугроб, и перед глазами поплыло. Знакомый запах вишни слишком близко ударил в нос. Хёнджин дёрнулся в сторону, пытаясь отстраниться, но потерял равновесие окончательно. Знакомая рука подхватила его под локоть. Хван дёрнулся так резко, что они оба полетели в сугроб. Хёнджин упал на спину, снег набился за шиворот, холод пробрал до костей. Он открыл глаза и увидел Минхо совсем близко. Тот лежал сверху, опираясь на руки по обе стороны от его головы, и смотрел. Хёнджин мгновенно протрезвел. Блять. В этот момент раздался боевой клич Чанбина: — Снежная война! Снежок прилетел в спину Минхо. Тот инстинктивно накрыл Хёнджина собой, уткнувшись носом ему в шею. Запах вишни обволок полностью. Хёнджин замер, его дыхание перехватило. — Ну голубки, так нечестно! — протянул Чанбин и запустил ещё один снежок. Минхо резко вскочил, оттолкнувшись от снега. Хёнджину сразу стало холодно и промозгло — без его тепла тело ощутило мороз острее. Минхо зачерпнул снег и смачно пульнул в Чанбина. Тот нагнулся — снежок попал в Сынмина. — А мне-то за что? — удивился Сынмин. Феликс уже доставал телефон и фотографировал всех, заливисто смеясь. Чанбин кидался снежками в Чонина, Джисон прятался за деревом, Чан стоял в стороне и улыбался. Хёнджин смотрел на эту знакомую компанию — и вдруг почувствовал себя неуместным. Как будто он здесь лишний. На глаза навернулись слёзы. Он кое-как поднялся, отряхнул снег с куртки и пошёл в сторону дома. — Эй, ты куда? — крикнул Джисон. — Домой. Замёрз, — бросил Хёнджин через плечо. Джисон тут же подбежал, подхватил его под руку. — Я тебя провожу. — Да останься, — буркнул Хёнджин. Но Джисон уже шёл рядом, крепко держа за локоть. Они шли молча пару минут. Снег скрипел под ногами. Джисон наконец спросил тихо: — Как ты? Хёнджин сжал зубы. — Нормально. — Хёнджин… — Нормально, Джисон. Всё нормально. Голос дрогнул на последнем слове. Джисон остановился, повернув его к себе. — Нет, не нормально. Ты еле сдерживаешься. Я вижу. Хёнджин отвёл взгляд, быстро моргая. — Мне больно, ясно? Больно сидеть напротив него и делать вид, что ничего не было. Больно чувствовать его запах, когда он рядом, и знать, что это уже не моё. Больно притворяться, что мы просто друзья, когда я до сих пор… — он осёкся, голос сорвался. — Когда я до сих пор не могу его забыть. И эта течка… она всё делает хуже. Я думал, выдержу. А теперь сижу и хочу просто… исчезнуть. Джисон молчал секунду, потом крепко обнял его, прижимая к себе. — Я знаю. Прости, что устроил это. Я думал… думал, что время прошло, что вы оба сможете. Но я ошибся. Хёнджин уткнулся ему в плечо, сжав кулаки на спине Джисона. — Не твоя вина. Я сам приехал. Сам согласился притворяться. — Но тебе плохо. — Да. Плохо. Но я выдержу. Я просто слишком чувствительный из-за течки, это пройдет. Джисон кивнул, гладя его по спине. — Хорошо. Иди домой, греться. Я провожу тебя, вернусь и скажу, что ты устал. Они дошли до дома. Хёнджин зашёл в комнату Джисона, схватил бутылочку с поглотителем и поднялся на чердак по узкой лестнице. В его комнате уже стоял чемодан Минхо. «Когда он успел его принести», — подумал Хёнджин и почувствовал укол в груди. Он закрыл дверь, поставил бутылочку на тумбочку и пошёл в душ. Хёнджин стоял под струями, закрыв глаза, и думал: ещё пару дней и все. Он стоял под горячим душем дольше, чем нужно. Хёнджин закрыл глаза и позволил воспоминаниям прийти, не сопротивляясь, потому что знал: они всё равно прорвутся, особенно сейчас, когда запах вишни всё ещё был на коже, несмотря на мыло и пар.

***

Это было семь лет назад, осень, когда листья только начали желтеть. Они снимали маленькую квартиру на окраине — однушка с крошечной кухней и балконом, на котором едва помещались два стула. Минхо тогда работал допоздна, возвращался за полночь, уставший, но всегда с пакетом еды из ближайшего магазина: бенто с рисом и мясом, или просто горячий рамен, который он разогревал на плите, пока Хёнджин рисовал за столом. Хёнджин помнил один вечер особенно ярко. Он сидел на полу, спиной к дивану с альбомом на коленях. Течка началась утром — не сильная, но достаточная, чтобы тело ныло и хотелось тепла. Он не сказал Минхо — не хотел, чтобы тот чувствовал себя обязанным. Просто молчал и рисовал. Минхо тихо вошёл. Снял ботинки и бросил куртку на вешалку. Подошёл сзади, опустился на колени и обнял Хёнджина за плечи, уткнувшись носом в шею. Запах вишни окутал мгновенно. Хёнджин замер, карандаш выпал из пальцев. — Ты молчишь весь день, даже не написал ничего об этом, — сказал Минхо, касаясь губами кожи. — Думаешь, я не почувствую? Хёнджин сглотнул. — Не хотел тебя напрягать. Ты устал. Минхо коротко хмыкнул. — Напрягать. Ты мой омега, Хёнджин. Твоя течка — это не напряг. Это то, ради чего я возвращаюсь домой. Он развернул его к себе и посадил на колени лицом к лицу. Руки легли на талию. Минхо смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было тепло. — Скажи, что нужно, — прошептал Минхо. — Я сделаю всё. Хёнджин тогда тихо заплакал. Просто слёзы покатились по щекам. Он уткнулся лбом в плечо Минхо и прошептал: — Просто побудь со мной. Не уходи. Минхо не ушёл. Он поднял его на руки, отнёс в спальню и уложил на кровать. Они не занимались сексом той ночью — Минхо просто обнимал омегу, гладил по спине, целовал в висок и шептал глупые шутки. Хёнджин заснул на его груди, слушая ровное сердцебиение. А потом были другие ночи. Когда Минхо приносил горячий шоколад и заставлял Хёнджина есть, потому что «ты опять забыл поесть, дурачок». Когда они спорили до хрипоты о том, что альфа не должен решать за омегу. Когда Минхо после очередной ссоры уходил курить на балкон и возвращался через час с виноватым взглядом и словами: «Я не хотел приказывать. Просто боюсь за тебя. Прости меня». Хёнджин помнил, как Минхо однажды ночью, после особенно тяжёлого дня, лёг рядом и сказал: — Если я когда-нибудь стану слишком… слишком альфой и буду тебя подавлять, скажи мне. Я отпущу тебя. Хёнджин тогда обнял его так сильно, что Минхо засмеялся. — Я тебя не отпущу, — прошептал Хёнджин. — Никогда. Но он отпустит. Они оба отпустили.

***

Хёнджин выключил воду. Ванная наполнилась паром, зеркало запотело. Он вытерся полотенцем, надел чистую футболку и штаны, которые лежали на полке. Нанеся поглотитель, Хван со вздохом вышел из ванной. И нос к носу столкнулся с Минхо. Тот посмотрел на Хёнджина. — Джисон сказал, что ты замёрз. Принёс чай. Минхо поставил кружку на тумбочку рядом с белой таблетницей, но ничего не сказал. Хёнджин кивнул. — Спасибо. Минхо сел на край кровати — не близко, но и не далеко. Расстояние между ними было ровно таким, чтобы оба могли дышать. — Ты в порядке? — спросил он снова. Тем же тихим голосом, что и за столом. Хёнджин сжал кружку в руках. Тепло обожгло ладони. — Нет, — ответил он честно. — Не в порядке. Минхо кивнул — будто ждал именно этого. — Я тоже. Они молчали. Снизу доносились приглушённые голоса — смех Чанбина, голос Феликса. Все уже вернулись. Хёнджин быстро выпил чай и поставил кружку. — Нам придётся спать здесь. Вместе. Минхо посмотрел на него. — Знаю. Свет падал на его лицо сбоку, подчёркивая скулы, лёгкую щетину на подбородке, усталые морщинки в уголках глаз. Всё это выглядело так естественно, будто Минхо никуда не уходил, будто пять лет просто не случилось. Хёнджин почувствовал физическую боль. Грудь сжало так сильно, что дышать стало трудно. Он не то, чтобы страдал все эти годы: жил, работал, встречался с друзьями, даже пытался ходить на свидания. Были даже моменты, когда он думал — вот, наконец-то отпустило. Но никто не переплюнул Минхо. Никто не смог заполнить ту пустоту, которую он оставил. Никто не пах вишней так, чтобы от этого запаха хотелось одновременно плакать и прижиматься ближе. Хёнджин резко отвернул голову в сторону — потому что увидел в глазах Минхо боль. Ту же самую, которую чувствовал сам. — Я хочу немного поспать перед днём рождения, — сказал Хёнджин хрипло. — А то потом ещё непонятно сколько мы не заснём. Если ты не против. Минхо коротко кивнул. — Да. Конечно. Я побуду внизу, пока ты спишь. Он встал, аккуратно прикрыл дверь за собой и спустился по лестнице вниз. Хёнджин остался один. Он достал из кармана бутылочку с поглотителем и спрятал её в свой чемодан, засунув глубоко в боковой карман, чтобы не валялась на виду. Потом лёг на кровать, свернулся в клубок, подтянул колени к груди и уткнулся лицом в подушку. И все же заплакал. Он не знал, сколько прошло времени — может, десять минут, может, полчаса. Хёнджин уткнулся носом в подушку сильнее, пытаясь заглушить всхлипы. Он не хотел, чтобы кто-то услышал. Блядская течка усиливала все эмоции в сотню раз. Хёнджин закрыл глаза, наконец успокаиваясь.

***

Он проснулся от лёгкого, осторожного прикосновения — кто-то медленно гладил его по руке, пальцами вдоль запястья и обратно. Хван моргнул несколько раз, пытаясь разогнать сон, и потряс головой. Над ним склонился Минхо. Свет от маленькой лампы на тумбочке падал сбоку, и волосы Минхо переливались мягкими бликами — тёмные пряди казались почти чёрными, но в них пробивались тёплые каштановые оттенки. «Господи, как он красив.» Хёнджин залип на целую минуту — просто смотрел, не в силах отвести взгляд. Минхо не торопил, ждал, пока тот придёт в себя. Наконец Хёнджин моргнул сильнее и сел, опираясь на локоть. — Пора вставать, Хёнджин, — тихо сказал Минхо. — Надо поздравлять Джисона. — А… да, да, — Хёнджин кивнул, наконец осознавая где он и кто он. Хёнджин попытался встать — тело отозвалось резкой болью в пояснице и бёдрах, мышцы ныли сильнее обычного. Странно. Обычно во время течки он чувствовал жар, тяжесть внизу живота, желание, но не такую ломоту, будто провёл всю ночь в неудобной позе. Хёнджин чуть не застонал, когда попытался сесть ровнее, и схватился за край кровати. Минхо сразу наклонился ближе. — Тебе помочь? — спросил он участливо. — Ты простудился все же? Хёнджин покачал головой. — Нет. Всё нормально. Минхо помолчал секунду, потом начал: — Хёнджин, я хотел бы… — Мне надо переодеться, — хрипло перебил Хёнджин, чувствуя, как тело реагирует на присутствие альфы: тепло разлилось по животу, кожа покрылась мурашками, запах вишни стал ещё заметнее. Он не хотел этого сейчас. Не хотел, чтобы Минхо видел, как он слабеет. Минхо кивнул и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Хёнджин остался один. Он тут же полез в чемодан, достал бутылочку с поглотителем и экономно нанес. Жидкость впиталась быстро, оставив лёгкую прохладу. Хёнджин выдохнул с облегчением. Он переоделся в красивую одежду, которую взял специально для дня рождения: чёрную рубашку с белыми бусинами на воротнике и манжетах и классические чёрные брюки, которые сидели идеально по фигуре. Подумав, Хван добавил тонкий черный чокер с маленькой серебряной подвеской в форме капли. В зеркале на него смотрел достаточно красивый парень. Хёнджин выдохнул ещё раз и пошёл вниз. Оттуда уже доносились голоса: Джисон тараторил что-то про завтрак, Феликс смеялся, Чанбин громко рассказывал очередную историю. Все были на кухне. Хёнджин вошёл последним. Джисон стоял посреди кухни и сиял от предвкушения — глаза блестели, щёки раскраснелись, он то и дело поправлял волосы и оглядывался на холодильник. Когда увидел Хёнджина, улыбнулся ещё шире. — Ты вовремя! Мы как раз начинаем. Феликс аккуратно достал из холодильника торт — большой, покрытый ровным слоем шоколадного крема, сверху свежая вишня и шоколадные завитки. Запах ударил в нос мгновенно: густой шоколад и кисло-сладкая вишня. Хёнджин округлил глаза. — Ого… ты специально сделал мой любимый торт? Феликс засиял. — А да? Джисон сказал сделать на свой вкус. Я и забыл, что ты любишь этот торт. Он подмигнул, потом кивнул в сторону Минхо, который стоял у стены, скрестив руки. — Неудивительно. Минхо же пахнет вишней. Минхо смущённо отвёл взгляд в сторону, его щёки слегка порозовели. Хёнджин почувствовал, как лицо заливает жар — он покраснел до ушей и быстро отвернулся к торту. Феликс уже не обращал на них внимания: всучил торт Чану, послал Сынмина за свечками, а Чанбин делал вид, что отвлекает Джисона громкими рассказами. Чонин нашёл зажигалку в ящике и передал её Феликсу. Сынмин вставил свечки и Феликс зажёг их одну за другой. Пламя задрожало, отбрасывая тёплые блики на лица. Чанбин выключил верхний свет — кухня погрузилась в полумрак. — Готов? — спросил Феликс у Джисона. Джисон кивнул, глаза блестели сильнее обычного. Часы как раз начали бить двенадцать. Они встали полукругом вокруг стола. Хёнджин оказался рядом с Минхо. Феликс начал тихо напевать «Happy Birthday», все подхватили. Джисон закрыл глаза, загадал желание и дунул — свечи погасли разом. Все зааплодировали и закричали «С днём рождения!». Джисон открыл глаза — они были влажными от счастья. Хёнджин почувствовал тепло в груди, несмотря на всё, что происходило внутри него. Он смотрел на Джисона, на его улыбку до ушей, на то, как тот обнимает Феликса, потом Чанбина, потом всех по очереди, и понимал: ради этого стоило приехать. Ради этого момента, когда все вместе, а его лучший друг счастлив. Минхо в этот момент приобнял Хёнджина за талию. Хван повернулся к нему инстинктивно. В глазах Минхо отражались последние искры от свечей — маленькие золотые точки в тёмных зрачках. Зрачки расширились, когда их взгляды встретились. Минхо улыбнулся. Раздался щелчок фотоаппарата. Хёнджин резко развернулся. Феликс стоял с мгновенной камерой в руках, улыбаясь до ушей. — Какие же вы милые, — запищал он и помахал снимком, который медленно проявлялся. Феликс вручил фото Хёнджину. Там они были вдвоём: Минхо обнимал его за талию, Хёнджин смотрел на него блестящими глазами. Феликс тут же отвлёкся — начал фотографироваться с Чаном. Минхо неловко отстранился. Хёнджин всё смотрел на снимок в своей руке. Потом все по очереди начали обнимать Джисона. Он переходил от одного к другому, смеялся, говорил «спасибо, ребята, вы лучшие». Договорились, что подарки вручат утром — когда все выспятся. — С днём рождения, Джисон, — сказал Хёнджин, когда подошла его очередь. Джисон обнял его крепко, уткнувшись носом в плечо. — Спасибо, что приехал. Чанбин в этот момент басом прокричал: — Время разрезать торт! Чонин вручил нож Джисону. Тот сделал первый надрез. Феликс с гордостью сказал: — Над этим тортом я старался несколько дней. Аромат вишни в шоколаде распространился по комнате. Хёнджин вздохнул полной грудью свой любимый запах. Он не ел этот торт с тех пор, как они расстались с Минхо, потому что вишня всегда напоминала о нём. Да и сейчас эта нотка ягоды болезненно отозвалась где-то в груди. Чанбин положил Хёнджину большой кусок и вручил тарелку. — Кушай, Хёнджинчик, ты сегодня мало ел. Хёнджин отломил кусочек вилкой и поднес ко рту. Рецепторы заполнил запах. Мир пошатнулся. Последнее, что он увидел перед тем, как упасть в обморок, было обеспокоенное лицо Минхо. А потом почувствовал чьи-то знакомые тёплые руки.

***

Хёнджин сидел на широком подоконнике кухни, поджав под себя ноги и прислонившись плечом к холодному стеклу. За окном первый снег падал крупными хлопьями и таял, едва коснувшись асфальта. В квартире было тепло — батареи тихо гудели, а на плите остывал чайник. Минхо достал из холодильника вишнёвый торт, который пёк ночью, пока Хёнджин спал. Ли не стал будить его — просто встал в три часа ночи, замесил тесто, выложил вишню, поставил в духовку и сидел на табуретке, глядя на свет за стеклом, пока коржи поднимались. Он знал, что Хёнджин весь день молчал, потому что завалил вступительный экзамен, знал, что тот рисует до боли в запястьях и до слёз в глазах, знал, что его любимый торт, возможно, заставит его улыбнуться по-настоящему. Коржи получились высокими, шоколадными и пропитанными густым вишнёвым сиропом. Сверху Минхо сделал крем из взбитых сливок и положил целые ягоды. Запах разошёлся по всей квартире ещё до того, как Минхо открыл духовку. Проснувшийся спустя пару часов Хёнджин вдохнул этот аромат и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Минхо поставил охлажденный торт на стол и разрезал его ровными треугольниками. Альфа молча положил им по кусочку и поставил тарелку перед Хёнджином. — Ешь, ты за вчера так ничего и не съел, — сказал Минхо, садясь напротив. Хёнджин взял вилку и отломил маленький кусочек. Вкус раскрылся сразу и полностью. Хёнджин закрыл глаза и медленно прожевал, чувствуя, как ком в горле становится меньше. — Это… — он открыл глаза и посмотрел на Минхо. — Это лучшее, что я ел за последние месяцы. Минхо улыбнулся и кивнул, в уголках его глаз образовались тонкие морщинки, которые появлялись только тогда, когда он был по-настоящему доволен. — Я помню, ты однажды сказал, что вишня в шоколаде — это то, как бы ты хотел пахнуть. Что и запах, и вкус этого торта — твои любимые. Хёнджин засмеялся. — Я был пьян, когда это говорил. — А я запомнил. Хёнджин слабо улыбнулся и пихнул Минхо в бок, тот в свою очередь чмокнул Хвана в щеку. Вилки тихо звякали о тарелки, снег за окном шуршал по стеклу, где-то в соседней квартире играла старая пластинка — низкий джазовый голос пел что-то про осень и потерянную любовь. Минхо иногда поднимал взгляд и смотрел на Хёнджина — тот с редким удовольствием ел и периодически закрывал глаза, явно наслаждаясь. Когда тарелка Хёнджина почти опустела, он отложил вилку и долго смотрел на последнюю вишенку, которая лежала на краю крема. — Знаешь, — сказал он тихо, — я не думал, что кто-то может испечь мой любимый торт без повода и просто так. Минхо отложил свою вилку тоже. — Я подумал, что тебе это сейчас нужно. И если торт хоть немного помогает тебе не молчать весь день и порадоваться пару минут… значит, я всё делаю правильно. Хёнджин потянулся через стол и взял его руку. — Спасибо, — прошептал он. Голос дрогнул, но он не стал прятать это. — Спасибо, что ты всегда знаешь, когда мне плохо, даже если я молчу. Минхо наклонился и поцеловал его в висок. Потом отстранился и тихо сказал: — На завтра тебя ждет еще половина этого торта. А если нужно, я испеку еще. Хёнджин улыбнулся, встал и обнял Минхо. Они стояли посреди кухни, обнявшись, пока снег за окном не превратился в настоящую метель, а пластинка в соседней квартире не закончила играть. Хван часто вспоминал этот день и думал, что если бы вся жизнь могла состоять только из таких моментов, то он бы никогда не отпустил этого человека. Он ошибся. Жизнь оказалась сложнее. Но даже спустя годы, стоило ему вдохнуть запах вишни, как в груди снова разливалось тепло. И боль. И тоска. И любовь, от которой так и не удалось избавиться.