Гармоничное

Диана точно не планировала проводить вечер после спектакля так. Строго говоря, планов у неё вообще не было. Она могла с чистой душой уехать в свой уютный особнячок и распить в одиночестве бутылку красного вина, рассматривая подаренные корзинки с розами и лилиями. Могла с коллегами шумной компанией прогуляться по широким бульварам, распугивая заливистым хохотом чаек и припозднившихся рабочих. Могла навестить Варвару, лежать с ней в одной постели, гладить чужие кудри и рассказывать, как блестяще прошла премьера. Вариантов, как провести этот душный весенний вечер было великое множество. Но ни один из них не предполагал, что она будет удовлетворять ртом собственного директора. Диана почти не давится. В конце концов, извлекать из своего горла чистые и сильные арии куда сложнее, чем заглотить чей-то член. Она даже рукой себе особо не помогает, только чтобы найти лучший угол. Подаётся вперёд, так, что головка упирается в заднюю стенку — и назад, почти полностью выпуская, любуясь своей слюной, размазанной по стволу. Григорий ей почти не помогает, просто стоит, комкая ткань собственной рубашки. Его глаза полностью лишены осмысленности, на скулах вспыхивают лихорадочные алые пятна, и оттого лицо это, обычно неприметное и невыделяющееся, кажется Диане самым прекрасным на свете. Пару раз он толкается навстречу, совсем невпопад. Диана недовольно хмурится. Всё же очевидно, что Григорий человек далёкий от искусства, музыки и ритма. Новый директор пришёл в театр месяца три назад, заместо своего таинственно пропавшего предшественника. Тёмное то было дело, гиблое, и всё же у Дианы по поводу его мысли имелись, частично подтверждённые парой разговоров с Варварой и одним долгим взглядом графа Дмитрия. Но в целом в эту грязь женщина не лезла. Она — актриса, раздробившая свою душу на множество частей, а не тёмная ведьма, копающаяся в чужих пороках. Григорий Остролицин был не хуже многих. Внешне не красавиц и не урод, из тех, кого на улице встретишь и тут же забудешь. Он не отпускал сальных шуточек, не разглядывал актрис масляным взглядом, не зазывал в кабинет обещаниями продвижения за маленькую услугу: уже этим он был лучше двух своих предшественников. Также мужчина мало что понимал в театральном искусстве, но в отличие от Алексея Сергеевича — первого директора Дианы, по которому она до сих пор скорбела — не признавал своей некомпетентности и старательно лез в вопросы постановок, ролей и костюмов. Григорий Остролицин оказался жутким собственником. У каждой из его любимых фарфоровых чашек имелся специальный скол — просто чтобы было очевидно, что это его чашки. На театре, хоть и не в прямом смысле, он пытался выбить такой же, чтобы каждому зрителю стало очевидно, что именно он, Григорий Остролицин, вложил в это место сердце и душу. В общем и целым директором он был не плохим. И пусть Диане не особо нравились его попытки главенствовать там, где он ничего не смыслит, сильно её это не беспокоило. Подобным недугом страдают множество мужчин. Праведников на этой земле не так уж и много. К самой Диане Остролицин претензий не имел, талант её признавал, право на главные роли не оспаривал. Работа продолжала течь своим чередом, и прима постепенно привыкла к неожиданным порывам директора сунуть нос не в своё дело. Каких-то ярких чувств он у неё не вызывал. До сегодняшнего дня. Диана толкнулась чуть сильнее, заглотила чуть глубже. Что-то неприятно хлюпнуло, и в уголках глаз образовались слёзы. Плевать. Грим и так размазался по её лицу: под глазами тёмные круги, на щеках полосы. Причёска, уложенная волосок к волоску, тоже растрепалась. Это Григорий впутался в неё своими руками, пытаясь задать свой, совсем не музыкальный ритм. Вот ещё. Диана двигается быстрее и быстрее: он уже близок к кульминации, и нужно повышать накал. Её горло плотное и обволакивающее, и ему это очень нравится. Диана действительно не планировала удовлетворять ртом своего директора, сидя на полу его кабинета. Того самого, в котором ещё несколько часов назад стояла с режиссёром и швеёй, отчитывалась, что для премьеры всё готово. Диана вообще об Остролицине, как о любовнике не думала. Ну почти. Один раз было, когда её коллега обронила, что Григорий, наверное, и женщину будет метить так же, как фарфор и театр. Почему-то идея впилась Диана в голову, и остаток того дня она старалась на мужчину не смотреть. Единственный раз, который стерся в череде суетных дней. Они готовились к премьере. Рвались связки, достигались возможности, шились костюмы и готовились декорации. Для Григория это была первая премьера после вступления в должность. И так деятельный, теперь он стал просто невыносимым. Артисты, гримеры, костюмеры — все костерили его кто во что горазд. Но вот премьера отгудела, сорвав бешеные аплодисменты, и вся гримёрка Дианы оказалась завалина корзинками с цветами. Всё причастных к спектаклю обнимались, смеялись, пили шампанское. Остролицина не было нигде. Чёрт знает, почему Диана это заметила и сочла важным. Ещё более непонятно, зачем пошла искать человека, в последнее время раздражающего своим присутствием абсолютно всех. Она нашла его в кабинете. Одиноко, печального, склонившегося над рюмкой с чем-то мутным. Его совсем не удивил её визит. Он лишь кивнул, встал и подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки. — Что с вами. В так ждали этой премьеры. Я думала вы будете счастливей всех. — Я был счастлив. С первых нот и до финального поклона. Но когда всё закончилось, я вдруг почувствовал пустоту. Будто всё сделано и стремиться больше не к чему. Понимаете? Диана понимала. У неё было также после первого спектакля. Когда долго чем-то горишь, в момент, когда всё проходит как по нотам вдруг неожиданно перегораешь. Она могла бы поделиться своим опытом и успокоить мужчину. Могла просто молча стоять рядом. Могла, в конце концов, уйти. Но Диана выбрала самое неожиданное даже для себя. Смотрела в чужие грустные глаза, напоминающие глаза брошенного пса. И вдруг опустилась на колени и расстегнула мужские брюки, не встретив сопротивления. Красная головка с лёгкостью погрузилась в наполнившийся слюной рот. Подняв голову, Диана увидела в чужих глазах одобрение, неверие и похоть. Он хрипел отрывисто, невпопад. Действительно, никакой музыкальности. Для Дианы занятия любовью походили на игру в театре: красиво, ритмично, гармонично. Её половинчатая сущность видела красоту в соединении и хлюпанье тел, в прокушенных губах, в хриплых стонах взять в рот член своего директора, когда на тебе до сих пор было сценическое платье и гримм — это тоже красиво. Его вздохи и движения не вписывались в её гармонию, как и он сам не понимал искусства. Но было, было в этом мужчине что-то притягательное, что-то заставляющее принимать его снова и снова, что-то притягивающее. Под конец он всё же начал двигаться хаотично и суетно. Доставляя дискомфорт, заставляя помогать рукой. Слёзы сорвались с её ресниц и потекли по щекам. Ещё немного. Ещё капельку. — Диана… Он кончает с её именем на губах, и от этого звука Диана намокает сама. Сперва течёт по её горлу и губам, смешивается со слюной, заставляет закашляться. Диана достаёт свой вышитый платок, сначала сплевывает, потом вытирает пол. Поднимается на дрожащих ногах, игнорирует влагу между бёдер. Смотрит на него, такого красного, растерянного, удовлетворённого. Разворачивается на каблуках и уходит из кабинета. На улице она пытается отдышаться и проглотить всё то, что не удалось сплюнуть. Надо бы вернуть платье, оно принадлежит театру, но если кто-то увидит Диану в таком состоянии, точно поймёт, чем она занималась. Ветер холодит кожу и мысли. Она удовлетворила своего директора в его кабинете. По собственной воли. Непонятно почему. Спонтанно. И как теперь смотреть ему в глаза? Не то, чтобы её смущает этот поступок, но Григорий Остролицин всё ещё неизведанный зверь. Непонятно, как он отреагирует на такое внимание со стороны своей примы. Диана любит театр и не хочет прощаться с ним из-за такой мелочи. А ещё такое лицо Григория оказалось слишком красивым, чтобы увидеть его только один раз. Он нагоняет спустя пару минут, и Диана отказывается признавать, что это заставляет её улыбаться, как дуру. Григорий разворачивает её за плечи, смотрит в глаза. Женщина собирает всё своё актёрское мастерство, чтобы сыграть бесстрастие. — Куда вы, Диана Андреевна. Женщина хмурит брови. Она ведь так и не решила, чем заняться вечером. Спонтанное рандеву помешало. — Домой. А может быть к сестре. Ещё не знаю. А что? Григорий смотрит на неё несколько минут. Задумчиво, заинтересовано. И выдаёт: — Тогда, может, проведём остаток вечера вместе? Любая воспитанная женщина возмутилась бы, услышь такое предложение. Но Диана решила, что после произошедшего в кабинете, незачем строить из себя недотрогу. — Давайте. В конце концов, ей правда интересно, будет ли Остролицин её метить. Иногда спонтанные решения могут принести нам больше удовольствия, чем можно было ожидать.