Долгострой с видом на альфу

«Я обожаю дедлайны. Мне нравится свистящий звук, с которым они пролетают мимо».

Дуглас Адамс, «Лосось сомнения»

Рилан смотрел на тарелку как на поле проигранной битвы. Темный бальзамический уксус неопрятным пятном расплылся по фарфору, окончательно убивая сложный, травянистый оттенок рукколы. Это не было завтраком — это была бесплодная попытка вытянуть из органики цветовой код для новой гостиной, и попытка провалилась. — Грязно, — выдохнул он, отправляя содержимое в измельчитель. Звук работающих ножей в раковине, перемалывающих зелень и сыр, был единственным честным звуком в этой квартире за утро. Рилан на мгновение замер, прислушиваясь к этому механическому скрежету. Он вытер руки полотенцем и снова заглянул в шкаф. Взгляд скользнул по хаотичному набору: протеиновые батончики, головка чеснока, консервы, стремительно чернеющий банан. Шкаф напоминал склад после апокалипсиса, но Рилана это не трогало — бытовой порядок интересовал его лишь тогда, когда он был оплачен заказчиком. Он перевел взгляд на фотографию, лежавшую на столе среди завалов кальки и карандашей. Пустая комната в двадцать восемь квадратов. На обратной стороне снимка — размашистый почерк Эндрю: «Объект №4. Гостиная». Рилан положил рядом с фото очищенный чеснок и распечатанный батончик. Сочетание молочного-белого и пыльно-коричневого заставило его поморщиться. Последнее сообщение заказчицы — влиятельной альфы с железной хваткой и полным отсутствием эстетического компаса — ясности не вносило: «Что-то современное, но с душой винтажа; броское, но чтобы не кричало о деньгах». — Я дизайнер, а не медиум, — пробормотал он, потирая переносицу. В последние дни он проклинал свою профессию. Дело было не в сложности, а в капризном дилетантизме. Женщина меняла пожелания каждую неделю: то, что в понедельник называлось «благородным минимализмом», к пятнице превращалось в «стерильную скуку». Рилан обладал специфическим методом работы — он искал палитры в текстурах еды, в наслоении соусов, в естественных градиентах продуктов. Обычно это давало те самые живые, «вкусные» интерьеры, за которые ему платили баснословные гонорары. Но сейчас система дала сбой. Внутри него закипало желание послать всё к черту. Но Рилан был патологически упрям. К тому же, этот заказ — протекция Эндрю. Женщина была какой-то дальней родственницей, и Рилан чувствовал на плечах двойной груз ответственности: за свой бренд и за репутацию друга. Сдавшись, он смахнул остатки «цветовых проб» в мусорку. В квартире было невыносимо душно. От постоянного напряжения и беготни между столом и холодильником кожа стала влажной, а челка неприятно липла ко лбу. Душ казался единственным способом вернуть себе ясность рассудка. Тем более, вечер обещал быть уютно-предсказуемым: ужин у Уэстфордов. Нужно было забрать документы у Эндрю и просто выдохнуть в компании его супруги Фио. «Клюквенный сироп», — подумал он, представляя ледяной коктейль в высоком стакане. — «Обязательно с клюквой. Кислота и сахар — то, что нужно, чтобы обнулить этот день». Телефон зазвонил, когда он уже стаскивал с себя футболку. Пришлось выуживать аппарат из-под кипы чертежей. — Рилан Копленд сейчас в командировке в Нью-Мексико, — произнес он в трубку с сухой, усталой иронией. — Оставьте сообщение после звукового сигнала. — Остроумно, — раздался в динамике смешок Эндрю. — Тогда передайте мистеру Копленду, что мы с Фио ждем его к семи. И пусть захватит десерт, на свой вкус. Я снова забыл про сладкое. — Торт? Или что-то более изысканное? — Что угодно, Рилан. «Что угодно» — это твой карт-бланш. — Понял. Как Фио? — Всё так же: зарылась в партитуры, стучит по клавишам и игнорирует реальность. Рилан взглянул на часы. Пять вечера. У него было два часа, чтобы превратить себя из издерганного творца в приличного гостя. — Вытащим её из-за рояля. До встречи. Он бросил телефон на диван и направился в ванную, оставляя одежду за собой небрежным шлейфом. Прохладная вода милосердно остудила кожу, смывая налет раздражения. Рилан отвел мокрые волосы назад, вглядываясь в свое отражение. В зеркале на него смотрел мужчина тридцати двух лет с острыми, почти хищными чертами лица. Светлые пряди налипли на скулы. Рилан с легким неудовольствием отметил, что снова похудел — живот стал впалым, подчеркивая и без того хрупкую архитектуру. Рабочий график и привычка «забывать» о еде в процессе проектирования делали свое дело. Рилан никогда не вписывался в стандарты своего биологического вида. В мире, где от омег подсознательно ждали мягкости, компактности и податливости, его метр восемьдесят и колючий, оценивающий взгляд действовали на альф как ледяной душ. Одних это выводило из равновесия, других заставляло впадать в ступор, пытаясь примирить его рост с гендерным статусом. Рилану было всё равно. Он давно перерос потребность в чужом одобрении. Его кредитный лимит и портфолио в авторитетных журналах говорили о нем куда громче, чем любые феромоны. Его биологический статус был статистической ошибкой в глазах заказчиков. Они ждали мягкого согласия, а получали жесткий график поставок и смету, в которой не было места для компромиссов. То, что он омега, становилось проблемой только тогда, когда в помещении оказывалось слишком много тестостерона и слишком мало здравого смысла. Ему нравилось его тело — не как объект для чужого потребления, а как хорошо отлаженный механизм. Он ценил свою внешность, архитектуру костей и тот стиль, который оттачивал годами. Рилана можно было назвать человеком, достигшим перемирия с самим собой: он понимал цену «обертки», но никогда не забывал, что без качественного содержания любая эстетика превращается в дешевую декорацию. Искренность, профессиональная этика и специфическое, суховатое чувство юмора были его внутренним каркасом. Он считал это базовым набором состоявшейся личности. Остальное — лишь вопрос времени и правильного освещения. Разумеется, мистер Копленд не был святым. Его главным демоном был перфекционизм, граничащий с обсессией. Даже сейчас, выбирая рубашку из коллекции идентично безупречных вещей, он потратил двадцать минут на внутренние дебаты, прежде чем остановиться на серо-голубом экземпляре, идеально подчеркивающем холодный подтон его кожи. Последние штрихи: пальто строгого кроя, шляпа, бумажник и ключи. Спустившись в подземный гараж, он занял свое место в водительском кресле и почти инстинктивно огладил кожаную оплетку руля. Мотор отозвался приглушенным, породистым мурлыканьем, и машина плавно, словно по маслу, выскользнула на асфальт. Эта четырехколесная страсть стоила ему целого состояния. Рилан до сих пор дисциплинированно выплачивал кредит, и хотя сумма ежемесячного взноса была заоблачной, сам он не жалел ни об одном центе. Год назад Эндрю, в своем порыве «братской» щедрости, предлагал закрыть всю стоимость разом, но Рилан вежливо и твердо отказался. Злоупотреблять дружбой ради личного комфорта было выше его понимания этики. Кредитная история стала его личным соглашением с реальностью: он платил банку проценты за право каждое утро чувствовать под рукой идеальную инженерию. Это была честная сделка. Машина вырулила на главную магистраль. День клонился к закату, и город постепенно окрашивался в густые, синеватые тени. Холодало. Рилан припарковался у небольшой кондитерской, чей теплый свет выгодно контрастировал с сумерками. За стойкой молодая омега увлеченно пересчитывала кассу. Стоило Рилану войти, как девушка заметно смутилась: на щеках проступил румянец, а пальцы начали судорожно поправлять выбившиеся из-под форменной шапочки пряди. Рилан привык к таким реакциям. Его рост и резкая, почти графичная красота часто сбивали людей с толку, создавая дистанцию, которую он не всегда стремился сокращать. Но сейчас он был просто клиентом, которому нужны эклеры. Он дружелюбно кивнул, указывая на ванильные пирожные, идеально выложенные под стеклянной витриной. Когда покупка была упакована, Рилан позволил себе легкую, едва заметную улыбку — ту самую, которая обычно решала исход сложных переговоров, — и вышел в прохладный вечер. Пакет приятно шуршал в руках. До дома Уэстфордов было рукой подать, и Рилан предвкушал вечер, где ему не нужно будет ничего проектировать. Через несколько минут Рилан припарковался и нажал на кнопку интерфона. Металл отозвался сухим щелчком. — Служба доставки эклеров и экзистенциального кризиса прибыла, — негромко произнес он в динамик. — Заходи, Копленд, — отозвался Эндрю, и в его голосе Рилан безошибочно считал улыбку. — Кризис оставь внизу, в корзине для рекламы. Эклеры неси на четвертый. Квартира Эндрю была территорией честности. Рилан не был здесь около месяца, но лофт всё так же сохранял свой характер: открытый бетон, выверенные сценарии освещения и панорамные окна, превращающие огни города в живую, динамичную декорацию. Фиона, со свойственной ей деликатностью, добавила сюда мягких фактур, не убив при этом строгую архитектурную мысль. Сверху, из мансардной части, доносились приглушенные, ломаные звуки фортепиано — Фио явно была в эпицентре очередного творческого шторма. Эндрю встретил его в прихожей, и после короткого, крепкого объятия его взгляд привычно превратился в сканер. — Ты снова похудел, Рилан. Твои скулы скоро начнут резать бумагу. Ты вообще помнишь, как выглядит нормальная еда? — Эндрю, мне тридцать два. Давай обойдемся без лекций по диетологии. — Твой возраст не мешает тебе игнорировать базовые инстинкты самосохранения. Ты так и не научился готовить, верно? «Я пытался», — меланхолично подумал Рилан, вспоминая свою недавнюю авантюру с платной подпиской на кулинарные курсы. Опыт закончился тем, что кухня едва не превратилась в инсталляцию на тему пожара, а Рилан окончательно убедился, что его стихия — проектировать столовые, а не эксплуатировать их. — Это не имеет значения, — буркнул он, заталкивая подальше чувство неловкости. — Что именно? — Ничего. Просто дай мне тапочки и не начинай. Эндрю лишь понимающе выгнул бровь. За годы дружбы он изучил все фазы «коплендовского отрицания» и знал, что сейчас Рилану просто нужно время, чтобы сбросить уличную броню. Эндрю в своей опеке напоминал огромного, добродушного пса, который пытается укрыть колючего кота своим хвостом. Рилан ворчал, огрызался, но в глубине души ценил это право быть неидеальным рядом с человеком, который знал его еще до того, как его имя стало брендом. Эндрю начал слегка приплясывать в такт сложной мелодии, доносившейся сверху. — Она скоро спустится. Когда у неё такой ритм, прерывать её — себе дороже. — Понимаю. Как дела в бюро? Титаны инженерии еще держат небо? — Рилан попытался перевести тему в безопасное профессиональное русло. — Заказов больше, чем здравого смысла, — отозвался Уэстфорд, проходя к барной стойке. — Взял тут одного парня на испытательный срок. Думал, разгрузит меня, но, похоже, придется прощаться. — Почему? Настолько плох? — Ошибки, Рилан. Глупые, системные ошибки. Десять процентов погрешности на одном чертеже. Я могу простить новичку отсутствие вкуса, но не могу простить математическую небрежность. В нашей работе десять процентов — это уже не чертеж, это рецепт катастрофы. — О, это мне знакомо, — вздохнул Рилан, прислонившись к косяку. — У вас тоже нашествие «талантливых самоучек»? — У нас — да. А как у вас? Тебя еще не заставили нянчиться со стажерами? — Бог миловал. Мое время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на объяснение основ композиции тем, кто не отличает барокко от рококо. И это было правдой. Рилан был самым востребованным дизайнером фирмы, его график был расписан на полгода вперед. Он и... еще один человек, чье имя сейчас всплыло в сознании непрошеной тенью, но Рилан усилием воли вытолкнул эту мысль. Не сегодня. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Эндрю, выставляя на стойку шейкер. — Сделай мне какой-нибудь коктейль. Что-то холодное и неоправданно сладкое. — Вас понял, мастер. Ударная доза сахара и льда для утомленного гения. Пока Эндрю сосредоточенно смешивал ингредиенты, Рилан буквально «загнездился» в глубоком кресле, натянув на ноги брошенный рядом плед. Недельная усталость, помноженная на бесконечные споры с капризной заказчицей, навалилась свинцовой тяжестью. Он закрыл глаза, позволяя звукам фортепиано и ритмичному стуку льда в шейкере убаюкать его. В этой квартире он наконец-то мог перестать быть «Мистером Коплендом» и стать просто Риланом, которому отчаянно нужен был сироп, тишина и немного участия. Эндрю был тем типом альфы, который вызывает у окружающих инстинктивное желание выпрямить спину. Дело было даже не в двухметровом росте или развороте плеч — хотя природа вложила в его проектирование максимум ресурсов, — а в той избыточной уверенности, которую он транслировал в пространство. Если бы Рилан создавал интерьер, олицетворяющий Эндрю, это был бы брутализм: много монолитного бетона, открытые конструкции и подавляющий масштаб. Его запах — резкий, напоминающий озон перед грозой — действовал на людей предсказуемо: одни замирали в восторге, другие старались незаметно отойти подальше, чтобы не захлебнуться в этом чужом тестостероне. Своя фирма, счета с внушительным количеством нулей и внешность, которую глянцевые журналы эксплуатировали бы до износа — всё это было лишь внешней оболочкой. Для Рилана же Эндрю оставался тем самым парнем, который мог уснуть на скучной лекции, подложив под голову чертежный тубус. Его «альфистость» была для Рилана просто набором базовых характеристик, как серийный номер на бытовой технике. Важным было другое: Эндрю умел слушать и никогда не использовал свой вес — ни физический, ни социальный — против тех, кто был ему дорог. Он был хорошим человеком, хоть и обладал набором классических альфийских заскоков, которые Рилан научился купировать одним поднятием брови. Когда они учились в старшей школе, а потом и в университете, их дружба была главной темой для сплетен. Окружающие, помешанные на биологических шаблонах, упорно пытались разглядеть в них пару, не понимая, что их связь была куда прочнее гормональной химии. Рилан воспринимал Эндрю как брата — того самого, которого выбираешь осознанно, а не получаешь по праву рождения. Его собственная семейная история была сухой и лаконичной, как отчет о банкротстве. Два альфы в родителях — это статистическая редкость, предполагавшая рождение «супер-наследника». Появление Рилана-омеги не стало трагедией, оно стало... ошибкой в расчетах. Мать предпочла карьеру в другом полушарии практически сразу после его рождения, а отец, человек железных принципов и такой же железной холодности, обеспечил сыну лучшие школы, но забыл обеспечить свое присутствие в его жизни. Рилан не считал свое детство «тяжелым» — у него было всё, кроме эмоционального шума, который обычно сопровождает семейные ужины. Это научило его самостоятельности и раннему цинизму. Эндрю не «спасал» его; он просто стал тем самым единственным элементом, который сделал систему Рилана завершенной. Хорошо, что у него был Эндрю — единственный человек, с которым можно было не держать дистанцию. Он задумчиво вертел в руках граненый стакан. Горечь цитруса приятно контрастировала с чуть сладковатым сиропом. Наконец наверху воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим скрипом половиц. Фиона — миссис Уэстфорд всего несколько месяцев, но уже органично вписавшаяся в геометрию этого лофта — спустилась в гостиную. Рилан заставил себя выбраться из плена пледа и галантно запечатлел поцелуй на её щеке. — Миссис Уэстфорд, — произнес он с той долей светской изысканности, которая всегда заставляла Фиону смущенно улыбаться. Она предсказуемо вспыхнула и бросила быстрый взгляд на мужа. Эндрю в ответ сиял, как чеширский кот, упиваясь своим новым статусом семейного человека. Фиона была классической «тихой гаванью» с сюрпризом: рыжеватые волосы, очки в тонкой оправе и обманчивая кротость двадцативосьмилетней омеги. Рилан не стал бы лукавить перед самим собой — их отношения с Фионой не сразу вышли в плоскость взаимного уважения. Два года назад, когда Эндрю выудил её из недр библиотеки, Рилан цинично поставил против этой связи, пророча ей финал через пару месяцев. К его чести и тайному облегчению, он проиграл. Под маской библиотечной тишины скрывался темперамент, способный усмирить даже такого упрямца, как Эндрю. Рилан помнил ночи, когда друг заявлялся к нему на диван, выглядя как побитый пес после очередной ссоры, и жаловался на «невыносимые требования» возлюбленной. Однако время показало: именно эти требования обтесали углы Эндрю, сделав его внимательнее и, как ни странно, взрослее. — Как твои дела, Рилан? — Фиона окинула его коротким, но профессионально-точным взглядом. — Мне кажется, или ты снова перешел на питание солнечным светом? Ты пугающе похудел. — Я пытался донести до него эту мысль пять минут назад, — подал голос Эндрю из кухни. — Признаю, виновен, — Рилан поднял руки в притворном жесте сдачи. — Торжественно обещаю со следующей недели включить в рацион что-то тверже кофейных зерен. — Ты обещаешь это каждый раз, — Фиона покачала головой, но в её голосе не было осуждения, только мягкая забота. Эндрю нажал кнопку на стереосистеме, и пространство заполнил обволакивающий джаз. Атмосфера в доме была патологически уютной. Рилан отстраненно наблюдал за тем, как зажигаются свечи, как блики камина танцуют на бетонных стенах и как хозяева дома — сплоченная, синхронная команда — шушукаются над формой для запекания. Эндрю игриво ущипнул супругу, и та вскрикнула. — Кстати, Рилан, — Эндрю обернулся, вытирая руки полотенцем. Его голос стал будничным, но в глазах промелькнул какой-то странный интерес. — Ты не поверишь, на кого я наткнулся в начале недели. — Просвети. Надеюсь, это не очередной капризный заказчик? — Нет, бери выше. Помнишь Роба? Ну, Роберта Райдера, нашего «гения объектива» из университета? Внутри Рилана что-то коротко и болезненно щелкнуло, словно старая деталь механизма, о которой он давно забыл, вдруг пришла в движение. Имя, которое он успешно похоронил под слоями чертежей и светских раутов, всплыло на поверхность, мгновенно отравляя вкус предстоящего ужина. — Райдер... — Рилан постарался, чтобы его голос звучал максимально нейтрально, почти скучающе. — И что, ты его действительно встретил? Здесь, в городе? Рилан на мгновение прикрыл глаза, позволяя памяти выстроить из архивных кадров образ Райдера. Это был типичный интровертный альфа с факультета информатики, который всегда казался чуть старше и тише остальных. Его вечным спутником был старый пленочный фотоаппарат, а главной чертой — странная способность занимать собой пространство, не произнося ни слова. Это молчаливое присутствие на периферии зрения тогда необъяснимо раздражало Рилана. Их пути пересеклись в университете, когда Рилан, Эндрю и их общий друг Нейтан в порыве академического мазохизма выбрали историю мировой литературы в качестве дополнительного кредита. Эндрю пошел туда просто чтобы не расставаться с Риланом, Нейтан — потому что проиграл кому-то в карты, и оба они откровенно страдали. Пока Эндрю спал, спрятавшись за монитором ноутбука, а Нейтан строчил сообщения очередной пассии, Рилан был единственным, кто действительно слушал профессора. И был Роберт. Он сидел наискось, вечно сутулый, в нелепых растянутых футболках. Рилан помнил его веснушки, коротко остриженные волосы и вечно обкусанные ногти — признак скрытой тревоги. Он не мог позволить себе даже ланч в столовой, и Эндрю, родившийся с полным пакетом привилегий, по-хозяйски делился с ним обедами, которые ему собирали домашние повара. Роберт был неброским, бедным и предсказуемым. — Мы даже поболтали немного, — продолжал Эндрю, помешивая что-то в сотейнике. — Я по привычке позвал его пропустить по стаканчику, но он, представь себе, не пьет. Спортсмен. — Да ладно? — Рилан скептически выгнул бровь. — Райдер и спорт? В университете он выглядел так, будто его единственная физическая нагрузка — это смена объектива. Он же был таким… — Мягким? — деликатно подсказал Уэстфорд. — Скажем так: у него были очень неопределенные контуры тела. Но он чертовски изменился, Рилан. Я его узнал только по глазам, — Эндрю усмехнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Теперь он топовый спортивный фотограф. Работает на себя, объездил полмира. Настоящий селф-мейд со стальным прессом. — Неплохо. Видимо, информатика всё-таки научила его просчитывать алгоритмы успеха. — Ага. Живет, кстати, в двух кварталах отсюда, в том новом элитном комплексе из стекла и бетона. Звал нас на ужин на следующей неделе. Рилан задумчиво повертел в руках пустой бокал. Десять лет — достаточный срок, чтобы превратить сутулого айтишника в светского льва, но внутри шевельнулось странное предчувствие. Ему вдруг стало любопытно столкнуть свои воспоминания о «пухлом Робе» с этой новой, глянцевой реальностью. — Любопытно было бы взглянуть на этот апгрейд, — произнес он, стараясь скрыть за иронией проснувшийся интерес. — Все-таки десятилетие — это целая жизнь. — Вот и проверим, насколько он изменился, — Эндрю наконец оторвался от плиты и, вытерев руки, потянулся к папкам, лежавшим на краю барной стойки. Его тон мгновенно стал деловым. — Но прежде чем мы перейдем к мемуарам… Глянь-ка вот это. — Снова используешь меня как тяжелую артиллерию? — Рилан приподнял бровь, глядя на папку в руках друга. — А ты разве против? — Эндрю усмехнулся, в его глазах блеснул азарт дельца. Рад ли он был? Безусловно. В мире Рилана счета за безупречность приходили с завидной регулярностью: аренда студии, автокредит и привычка к хорошему кашемиру сами себя не оплачивали. Он взял папку, и его пальцы привычно пробежались по текстуре бумаги. — Это отель, — констатировал он, бегло изучая экспликацию. — Именно. Мы с Полом и еще парой ребят собирали этот каркас, как сложный лего-сет, — Эндрю выразительно обрисовал руками в воздухе объемы здания. — Я предложил твою кандидатуру для проектирования лобби. — Разве там не было дизайнера? Такие объекты не начинают без концепции. Эндрю запустил пятерню в волосы, его вид стал слегка виноватым. — Был. Но, скажем так, произошла аннигиляция интересов. Внутренняя отделка готова на восемьдесят процентов, а декоративная часть застряла на двадцати. Предыдущий парень ушел, громко хлопнув дверью, не успев даже составить спецификацию по мебели. Короче, там сейчас вакуум, который нужно заполнить кем-то, у кого есть стальные нервы и безупречный вкус. — Это не просто «немалый проект», Эндрю. Это разгребание чужих авгиевых конюшен под соусом люкса, — Рилан нахмурился, вглядываясь в чертежи. — Я думаю, тебе стоит принять этот вызов, — мягко вставила Фиона, подходя к ним. — Тебе нужно сменить картинку перед глазами. — Тем более, — подхватил Эндрю, — всё включено: перелет, премиальный сервис, лучший вид на океан. — Перелет? — Рилан озадаченно поднял один из листков, пытаясь сфокусировать зрение после коктейля. — Остров О. Атлантика? Соединенные Штаты? — Именно. Там намечается закрытый турнир по гольфу. Знаю, ты считаешь это развлечением для скучающих миллионеров, но это твой шанс ознакомиться с объектом в динамике. Подышишь соленым воздухом, присмотришься к свету, искупаешься, в конце концов. Тебе нужно вынырнуть из этой городской духоты. Рилан всё еще чувствовал себя так, словно его пытаются заманить в красивую, но очень трудозатратную ловушку. — А текущая работа? Моя студия? — Ну, у тебя два пути: либо делегируй и возьми отпуск, либо работай на удаленке. В наше время чертежи летают через океан быстрее, чем ты успеешь заказать завтрак в номер. Эндрю так явно наслаждался ролью благодетеля, что Рилану показалось, будто у друга за спиной действительно начал вилять невидимый хвост. «Смотри, какой я классный, какой я заботливый — вуф-вуф!» — Эндрю, — Рилан закрыл папку и посмотрел на друга с предельной серьезностью, — это уже второй объект за квартал, где я выступаю в роли «спасательной команды». Я ценю доверие, но заходить в проект, когда там уже наворотили дел — это огромный репутационный риск. Если там накосячили с инсоляцией или эргономикой, я перекрою всё к чертям. И бюджет вырастет вдвое. Эндрю примирительно поднял ладони, его улыбка стала шире. — Именно поэтому я зову тебя. Мне не нужен просто «исполнитель». Мне нужен тот, кто выстроит структуру там, где всё посыпалось. Это не одолжение, Рилан. Это чистый бизнес. Я хочу, чтобы мой отель выглядел как шедевр, а не как жертва компромиссов. Рилан промолчал, чувствуя, как внутри привычный азарт медленно, но верно вытесняет накопленную за день желчь. Он снова был в игре, и ставки были высоки. — Ладно. Но учти: я буду диктатором на этой стройплощадке. — Я и не ждал от тебя нежности, — подмигнул Уэстфорд. Фиона, словно чувствуя финал переговоров, выудила из холодильника бутылку охлажденного кремана. — Предлагаю закрепить успех! Золотистая жидкость с шипением заполнила бокалы. Стекло со звоном столкнулось, и Рилан осушил свой бокал до дна, чувствуя, как пузырьки приятно бьют в нос. Путешествие на Остров О. начинало казаться не такой уж плохой затеей. В конце концов, океан всегда умел смывать лишнее. — Что ж, надеюсь, этот проект вернет тебе вкус к жизни и ты наконец расслабишься, — Эндрю поднял свой бокал, глядя на друга с теплотой. — Не беспокойся, он мне уже нравится, — Рилан с профессиональным азартом перелистывал документы, впитывая объемы и линии будущего отеля. Но, подняв голову, он заметил странную деталь: бокал Фионы стоял нетронутым. — А ты чего не пьешь? Коллекционный креман, нотки красных ягод... Это же твое любимое. Эндрю внезапно густо покраснел — зрелище для взрослого инженера редкое — и как-то по-особенному посмотрел на жену. Сердце Рилана сделало кульбит и пропустило удар. Воздух в гостиной мгновенно наэлектризовался. — Так… — Рилан медленно поставил свой бокал на столик. — Только не говорите мне… — В общем… — Эндрю нервно закашлялся, пытаясь справиться с охватившим его волнением, — это главная новость сегодняшнего вечера. — Нет! — Уголки губ Рилана непроизвольно рванули вверх. — Да! — выдохнул Эндрю. — Быть не может! — Да я тебе говорю! — почти прокричал друг, не выдержав накала. — О боже… От внезапного прилива нежности и осознания важности момента в уголках глаз Рилана выступили слезы. Он, обычно такой скупой на физический контакт, порывисто обнял сначала Фиону, а затем и Эндрю, чувствуя, как внутри него рушатся последние барьеры цинизма. — Родители уже знают. Но из друзей ты — первый, — прошептала Фиона, светясь изнутри каким-то тихим, лунным светом. — Ни Пол, ни Нейтан пока не в курсе. — Мы хотим немного подождать, прежде чем объявлять во всеуслышание, — добавил Эндрю и, запнувшись, серьезно посмотрел Рилану в глаза. — И мы хотели спросить… То есть, я хотел… В общем, Рилан. Ты бы не хотел стать крестным? «Крестный?» Это слово ударило под дых сильнее любого алкоголя. Рилан на мгновение замер, пытаясь сопоставить свой образ жизни — идеально выверенные чертежи, белые ковры и тишину — с чем-то маленьким, хаотичным и абсолютно не поддающимся логике. Это был самый пугающий и самый почетный проект в его карьере. Весь оставшийся ужин Рилан провел в полузабытьи. Эндрю травил байки, Фиона смеялась, а Рилан смотрел на них и не мог до конца осознать: они будут родителями. Настоящий человек, за которого он теперь тоже будет в ответе перед небом и землей. Ему было абсолютно неважно, родится альфа или омега — он уже любил это крошечное «что-то», которое скоро перевернет их мир. В голове дизайнера уже начал выстраиваться план, напоминающий подготовку к строительству космодрома. Нужно изучить тонны литературы, найти лучшие материалы для детской, разобраться в эргономике колыбелей… Он не имел ни малейшего понятия о детях, но был полон решимости подойти к этому со всей своей перфекционистской страстью. Когда стрелка часов перевалила за девять, Фиона попрощалась — ей нужно было рано вставать на работу. Эндрю остался внизу, задумчиво дегустируя новый коктейль. — Оставайся у нас. В гостевой всё готово. Рилан на секунду заколебался, но ему казалось правильным оставить их сейчас наедине, в этом их новом, хрупком счастье. — Работа, — он развел руками, изображая легкое сожаление. Они обнялись на прощание у порога. — Спасибо, что пришел, Рилан. Для нас это было важно. — Это я должен благодарить. До встречи. Ночной город встретил его прохладой. Рилан сел в машину, и когда мотор ласково отозвался на поворот ключа, он почувствовал себя невероятно, оглушительно счастливым. Он уже представлял, как будет подбирать палитру для детской — что-то теплое, безопасное, вне времени. Но где-то на самой границе сознания, тихим фоном к его радости, всё еще пульсировал тот самый «сухой щелчок». Остров О. Атлантика. Райдер. Совпадение? Рилан вырулил на главную дорогу, понимая: его алгоритм жизни только что получил слишком много новых переменных. И решать его придется уже не в тишине кабинета, а под рев океанского шторма.