Долгострой с видом на альфу

«Если бы на совещаниях действительно решались проблемы, мы бы уже давно жили в утопии. Совещания нужны для того, чтобы коллеги могли убедиться, что они всё ещё работают в одной компании».

Дейв Барри, «Эссе о корпоративной жизни»

Рилан открыл глаза задолго до того, как сработал будильник. Организм, привыкший к жесткому графику, сам вынырнул из глубокого сна, словно чувствуя приближение важного дня. Голова не «звенела» — скорее, внутри пульсировало глухое, едва заметное эхо вчерашнего кремана, напоминание о том, что алкоголь и перфекционизм плохо уживаются в одном теле. В целом же он чувствовал себя собранным. Свежесть прохладного душа и терпкая горечь двойного эспрессо окончательно вернули ему ясность. Выбор одежды занял минимум времени — ансамбль был составлен еще с вечера. Базовая белая футболка из плотного хлопка, объемный вязаный кардиган глубокого бордового оттенка (цвет выдержанного вина, а не дешевой пряжи) и безупречно скроенные шерстяные брюки. Комфорт, возведенный в ранг эстетики. По дороге Рилан включил радио, наткнувшись на бархатный, с хрипотцой, голос Луи Армстронга. Джаз идеально ложился на ритм утреннего города, но наслаждаться моментом пришлось недолго. Впереди уже вырос футуристический силуэт офисного здания. Фасад, спроектированный в коллаборации с китайскими инженерами, представлял собой сложную геометрию стекла и титана, которая сегодня встретила его привычной, почти агрессивной суетой. Кто-то из младших сотрудников, нагруженный рулонами кальки, едва не сбил Рилана с ног, проносясь мимо. «Что ж, хаос оцифрован, начало положено», — сухо подумал он, привычным жестом поправляя воротник кардигана. Он коротко, одними глазами поприветствовал знакомую омегу на ресепшене — та ответила профессиональной, но теплой улыбкой — и направился к лифтам. Бюро Копленда, занимавшееся интерьерами особо крупных, знаковых проектов, занимало весь четырнадцатый этаж. Это была зона повышенного давления и баснословных бюджетов. — Мистер Копленд, — Майк, его секретарь, молодой, но пугающе серьезный омега лет двадцати пяти, уже ждал его у рабочего стола. — Утренняя корреспонденция, образцы и несколько… оперативных новостей. — Здравствуй, Майк. Слушаю. Рилан остановился, небрежно перебирая конверты и посылки с образцами мрамора и текстиля, присланными на его имя. Пальцы автоматически оценивали фактуру, пока разум фильтровал информацию. — У вас сегодня совещание в тринадцать часов. Затем запланирована встреча с Брайдонами по поводу интерьера их гостиной, и… — И? — Рилан поднял взгляд от каталога элитной сантехники, уловив в голосе Майка неестественную паузу. — Бурне… Он отказался от проекта. — Что? Рилан непонимающе уставился на секретаря. Пальцы замерли на образце венецианской штукатурки. Бурне — старый, педантичный француз, с которым они только-только, после месяца изматывающих переговоров и трех перерисованных концепций, пришли к шаткому согласию по поводу квартиры его дочери. — Почему? Был официальный отказ? Он объяснил причины? — Голос Рилана стал ледяным. — Э… — Майк замялся, его взгляд забегал по столу, явно избегая прямого контакта. — Майк. Смотри на меня. Он отказался от проекта… или он отказался от работы именно со мной? Майк моментально покрылся нездоровым, пятнистым румянцем и уставился на носки своих безупречно начищенных туфель. Этого красноречивого молчания было более чем достаточно. Удар пришелся не по кошельку — гонорар был застрахован, — а по той самой безупречной репутации, которую Рилан выстраивал годами. Рилан сгреб корреспонденцию в охапку — хаотичный ворох бумаги и картона — и стремительным, режущим шагом пронесся в свой кабинет. Не заботясь о порядке, он швырнул всё на стол, даже не глядя, как коробка с образцами мрамора едва не соскользнула на пол. Развернувшись на каблуках, он направился к лифту. Гнев был холодным, расчетливым и требовал немедленной разрядки. Он впечатал палец в кнопку пятнадцатого этажа так, словно хотел пробить панель насквозь. — Мистер Копленд! — Секретарь Гарретта вскочила со своего места, едва двери лифта разошлись. — У мистера Чандлера сейчас встреча, вы не можете просто… Рилан прошел мимо нее, не удостоив даже взглядом. Он толкнул тяжелую дубовую дверь и замер на пороге. Никаких криков. Только тишина, ставшая внезапно ледяной. Чандлер, вальяжно откинувшись в кресле, как раз «обрабатывал» очередную состоятельную пару, используя свою фирменную улыбку и избыток альфа-харизмы там, где явно не хватало архитектурной точности. — Гарретт, — голос Рилана прозвучал сухо, как надломленный сухой стебель. — Надеюсь, ты уже подготовил акт передачи дел по объекту Бурне? Или ты всерьез полагаешь, что вместе с подписью клиента к тебе по умолчанию переходят и мои авторские эскизы? Гарретт Чандлер — холеный альфа с внешностью стареющего киноактера, зализанными волосами и аккуратными, почти бутафорскими усиками — медленно поднял взгляд своих «кошачьих» глаз. Он быстро сориентировался, выдавил извинения клиентам, и те, моментально считав градус напряжения в комнате, поспешили ретироваться. Как только дверь за ними закрылась, маска дружелюбия с Чандлера сползла. Его кулак глухо, с тяжелым мясистым звуком врезался в полированную поверхность стола. — Какого черта, Копленд?! — Это я тебя спрашиваю: какого черта, Гарретт? — Твой клиент сам ко мне пришел! — Гарретт сорвался на рык, выходя из-за стола. — Видимо, мой стиль работы импонирует ему больше. Или моя репутация. Или всё вместе взятое! — Или тот факт, что в твоей медицинской карте в графе «пол» стоит правильная отметка, — Рилан не двинулся с места, хотя Чандлер уже начал наступать, сокращая дистанцию. — Огрызайся сколько влезет, — Чандлер оскалился. — Старик Бурне просто не захотел доверять квартиру дочери омеге. Да, он ретроград. И да, я предложил ему альтернативу. Это бизнес, Рилан. Здесь нет места твоим обидам. — Это не бизнес, Гарретт. Это стервятничество. Ты забираешь моих клиентов-альф не потому, что ты лучше как дизайнер, а потому, что тебе удобно играть на их предрассудках. И это происходит не в первый раз. — Закрой свой… — Гарретт осекся, его дыхание стало тяжелым. В воздухе мгновенно сгустился его запах — резкий, металлический, бьющий в нос, как запах разогретого паяльника. Это был старый, грязный прием: использовать биологию как инструмент подавления, когда аргументы исчерпаны. Он подошел вплотную, почти касаясь носом лица Рилана, нависая над ним всей своей массой. Его зрачки сузились, сканируя лицо омеги с какой-то странной, нездоровой смесью ярости и плотоядного любопытства. — Потому что я альфа? — прошипел он. — Пусть так. Зато посмотри на себя… такой удивительный омега. Чандлер медленно, почти покровительственно протянул руку, намереваясь коснуться щеки Рилана — жест, который должен был окончательно унизить противника. Рилан перехватил его запястье на полпути. Сделал это не со злостью, а с той брезгливой, хирургической точностью, с какой отбрасывают бракованный лоскут ткани. Стальной хват омеги заставил Гарретта на секунду опешить. — Эту карту ты уже разыгрывал в прошлом году, Гарретт. Смени стратегию. Она безнадежно устарела и откровенно пахнет судебным иском о харассменте. Запах металла в кабинете стал почти невыносимым, он буквально резал слизистую. Заметив, как вздулись вены на шее Чандлера, Рилан отпустил его руку и, не оборачиваясь, вышел, с грохотом захлопнув дверь. Летиция проводила его взглядом, полным немого ужаса. Этот ублюдок не просто воровал проекты. Он планомерно пытался вытравить Рилана из фирмы, используя самые низменные инстинкты. «Ничего, — подумал Рилан, чувствуя, как внутри закипает ледяное упрямство. — Тебе не помогут ни усики, ни запах паяльника». До самого совещания Рилан забаррикадировался в своем бюро, пытаясь утопить ярость в чертежах гостиной Брайдонов. Работа с линиями и объемами всегда действовала на него как транквилизатор, но сегодня грифель карандаша едва не протыкал бумагу. В зале для митингов он сидел, подчеркнуто изучая повестку дня, и методично, нервно барабанил пальцами по полированному столу. Он кожей чувствовал тяжелый, испепеляющий взгляд Чандлера, сидевшего по правую руку от директора, но не удостоил коллегу даже мимолетным поворотом головы. Гарретт для него сейчас перестал существовать — превратился в досадный фоновый шум. Когда формальная часть закончилась и кресла заскрипели, возвещая о финале, Рилан первым направился к выходу, но его перехватил Алекс из отдела менеджмента. — Рилан, задержись на пару слов. У тебя всё в порядке? Копленд на мгновение замер, удивленный непривычно мягким тоном, но тут же вернул лицу выражение вежливого равнодушия. — В полном, Алекс. Если это по поводу сроков сдачи «Атласа», то мы идем с опережением. — На самом деле, я хотел узнать твое мнение по поводу… В общем, Маркус настоял на этом разговоре, — сдался Алекс, потирая переносицу. Упоминание Маркуса, директора по персоналу, не предвещало ничего, кроме бюрократической головной боли. Рилан медленно, почти опасно сократил дистанцию: — Продолжай. — Речь о стажерах. Ты знаешь, что к концу квартала квота обновляется. Мы подписали партнерство с парой топовых школ дизайна, и… Рилан, ты лицо нашего отдела. Самый востребованный актив. — Алекс, я уже озвучивал свою позицию. Моя работа — проектировать пространства, а не менять подгузники выпускникам, которые не знают, чем отличается керамогранит от натурального сланца. — Я в курсе, Рилан! — Алекс начал терять терпение. — Но решения спускаются сверху. В прошлом году тебе удалось выскользнуть из этой петли, но сейчас… Подумай об имидже компании, об e-reputation, о наших обязательствах перед образовательными фондами. Бюджет на обучение заложен, и он должен быть освоен. — Ты видел мой календарь? — Рилан выделил каждое слово, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Ты в курсе, сколько клиентов сейчас висят на мне в режиме «срочно»? — Знаю. Именно поэтому Маркус считает, что… — Сколько у меня активных заказов, Алекс? Ты смотрел отчет по загрузке? — Да сколько можно повторять одно и то же?! — Алекс поправил очки, его голос сорвался на нервный фальцет. — Я даже на обед выйти не могу, потому что половина маркетинга и техников бегут ко мне с вопросами, которые должны решать их начальники. Куда, по-твоему, я должен впихнуть еще и практиканта? В карман кардигана? Отдай его Керриджу. — У Керриджа уже двое, он захлебывается! — Тогда Сандерсу. Он любит поболтать. — Сандерс уходит в декрет через две недели! Ему скоро рожать! Этот диалог напоминал парад абсурда. Взрослые, успешные люди в дорогих костюмах спорили о распределении стажеров так, словно решали судьбу ядерного арсенала. Алекс тяжело вздохнул и предпринял последнюю попытку: — Послушай, я не навязываю. Просто… возьми паузу. Обдумай это до завтра. Нам нужен твой опыт в этой программе. — Обдумать? Хорошо. Я обдумаю, как скоро смогу подать заявление на творческий отпуск, — Рилан неспешно досчитал до трех, развернулся и оставил Алекса посреди пустого зала. День уверенно превращался в затяжное пике. Отказ Бурне, домогательства Чандлера, а теперь еще и попытка превратить его в няньку для амбициозных детей. Рилан чувствовал, как стены офиса начинают на него давить. Остров О. из папки Эндрю внезапно перестал казаться просто работой — он начал выглядеть как единственный путь к спасению. Резкий рывок за локоть заставил Рилана едва не споткнуться. В ноздри ударил тошнотворный, перегретый запах металла. Гарретт. Снова. — Рилан, подожди, — начал он, и в его голосе теперь сквозила фальшивая, маслянистая мягкость. — Слушай, мне не стоило так заводиться... — Убери. Руку. — Голос Копленда опустился до едва слышного, вибрирующего ультразвука. — Послушай меня... Рилан рванул запястье с такой силой, что сустав хрустнул. Он обернулся, и в его глазах Чандлер увидел не ярость, а ледяное, окончательное омерзение. — Пошел. Ты. Нахрен, — прошипел он, чеканя каждое слово. — Если ты еще хоть раз позволишь себе нарушить мое физическое пространство, жалоба о домогательстве и дискриминации ляжет на стол Ротшильда в ту же секунду. Я клянусь, Гарретт, я превращу твою карьеру в радиоактивный пепел. Чандлер невольно отступил на шаг, словно обжегшись о его взгляд. Рилан развернулся и, не прибавляя шагу, сохраняя идеальную осанку, направился к лифту. День официально получил статус «катастрофы». Вернувшись в бюро, он рухнул в кресло. В виске забилась тяжелая, молотящая боль. Обед был принесен в жертву тишине — видеть людей, даже дружелюбных, физически не хотелось. Встреча с Брайдонами прошла по инерции: Рилан поймал себя на том, что выдавливает из себя профессиональные термины, как остатки пасты из тюбика. Каждая улыбка клиентам стоила ему невероятных усилий. Ему хотелось только одного — доползти до кровати и провалиться в темноту. Когда стрелка наконец миновала цифру четыре, он сорвал пальто с вешалки. В коридоре его перехватил Майк. Секретарь неловко переступал с ноги на ногу, и в его глазах читалось не просто сочувствие, а искренняя тревога. — Мистер Копленд… вы в порядке? Уголки губ Рилана слабо, почти болезненно дрогнули. — Все в порядке, Майк. Всё… в норме, — повторил он, скорее пытаясь убедить в этом самого себя. — Я правда не понимаю, почему мистер Чандлер так себя ведет, — тихо произнес Майк, глядя в сторону. — Это непрофессионально. Это просто… подло. Рилан прижал ладонь к горячему лбу и на секунду закрыл глаза. — Спасибо, Майк. Но это мои войны. Не забивай себе голову. Он выдавил прощальную улыбку и вышел к лифтам. Уже в машине, сжимая руль так, что пальцы побелели, он позволил себе одну минуту абсолютной, вакуумной тишины. Только когда дыхание выровнялось, он завел мотор. Вечер требовал анестезии. «Не „возможно“, а точно», — констатировал он, выходя из супермаркета с запотевшей бутылкой мартини. Дома Рилан первым же делом бросил в бокал пару кубиков льда и налил себе щедрую, «терапевтическую» порцию. Что он сегодня ел? Круассан на бегу? Пару крекеров на совещании? Желудок отозвался тягучим спазмом, но Копленд проигнорировал его, отрешенно уставившись в панорамное окно. Ночной город мерцал тысячами безразличных огней. Вид из его квартиры был скромнее, чем у Уэстфордов, но Рилан ценил эту отстраненность. Он сбросил ботинки прямо в прихожей и расстегнул кардиган. В квартире было гулко, темно и пронзительно пусто. В груди что-то неприятно сжалось — фантомная боль одиночества, которую он обычно успешно заглушал работой. Он сделал еще один крупный глоток. Горло обдало обманчивым теплом. На мгновение захотелось вытащить телефон и набрать номер Эндрю. Просто вывалить на него всё это дерьмо: и Бурне, и Чандлера, и этот липкий запах металла в кабинете. Сделать то, чего он не делал никогда. Эндрю часто бесился из-за его «эмоционального запора», но Рилан просто не умел иначе. Тень детства, где он годами исполнял роль «красивого, но безмолвного предмета интерьера», наложила свой отпечаток. Жаловаться означало признать слабость. А слабых в его семье не прощали — их просто переставали замечать. Он нехотя подцепил пульт, впуская в комнату шум телевизора, лишь бы не слышать собственного дыхания в этой безупречно спроектированной пустоте. «По словам представителей организации, её цель — поддержка омег и продвижение их интересов в обществе. При этом эксперты отмечают, что омеги в городе по-прежнему часто сталкиваются с дискриминацией в разных сферах жизни — от трудоустройства до социальной сферы. Представители правозащитных течений подчеркивают, что подобные тенденции остаются важной проблемой и требуют внимания общества». Бутылка опустела на добрую треть, и навязчивый шум телевизора начал резонировать с пульсирующей болью в висках. Рилан рывком выключил звук, погружая гостиную в благословенную, почти осязаемую тишину. Он откинулся на подушки, пытаясь найти положение, в котором позвоночник перестал бы напоминать натянутую струну, и под боком что-то сухо хрустнуло. Папка Эндрю. Его билет в другую реальность. Не включая основной свет, Рилан зажег торшер — мягкий, направленный луч выхватил из темноты чертежи. Лобби отеля. Триста пятьдесят квадратных метров чистого потенциала. Четыре массивные колонны, уходящие в кессонный потолок, и монументальная стойка ресепшена из молочного мрамора, застывшая напротив входа как алтарь. Рилан вглядывался в фотографии «сырого» объекта, и его разум начал автоматически накладывать слои: фактурный текстиль, гасящий эхо в высоком зале; мягкие, ртутно-серебристые пуфы; глубокие антрацитовые акценты, чтобы придать этой пастельной неге характер. Он перебрался на кухню, движимый внезапным импульсом. Ему не нужна была еда — ему нужна была палитра. В поисках цветовых сопряжений он начал перерывать ящики, выкладывая на столешницу всё, что имело интересную пигментацию. Вооружившись карандашом, он пытался «вскрыть» стену слева от входа. Пять высоких окон обещали сложную игру естественного света, и Рилану до дрожи в пальцах захотелось разбавить эту выверенную геометрию чем-то текучим, бесформенным, органическим. Но воображение буксовало — ему нужно было физически стоять в этом пространстве, чувствовать объем кожей, слышать, как гуляет сквозняк по недостроенным коридорам. Он знал, как работают строители, когда дизайнер бросает проект на полпути: углы «заваливаются», швы «плывут», а лазерная рулетка начинает показывать чудеса нелинейной геометрии. Ему нужно было проверить каждый миллиметр лично. Часы на стене бесшумно отсчитали час ночи. Рилан устало прислонился спиной к кухонному острову, чувствуя, как алкоголь и усталость наконец-то заключают перемирие. Но именно в этот момент его взгляд упал на россыпь кофейных зерен, случайно выпавших из пачки на светлую поверхность столешницы. — Вот оно... — прошептал он. Сочетание кремовой, почти маслянистой текстуры мрамора и глубокого, матового коричневого цвета зерен было идеальным. Это было «вкусно». В документах упоминалось, что Остров О. славится своей арабикой, и Рилан мгновенно понял, как заземлить этот стерильный люкс. Кофейный градиент в лобби станет той самой нитью, которая свяжет интерьер с почвой острова. Он почувствовал мимолетную вспышку триумфа — ту самую, ради которой он терпел выходки Чандлера и капризы богатых безвкусных дам. Он был чертовски хорош в своем деле. Глаза слипались, становясь невыносимо тяжелыми. Не имея сил даже на то, чтобы дойти до спальни, Копленд добрался до дивана и, соорудив из декоративных подушек некое подобие гнезда, мгновенно провалился в сон. Ему снились раскаленный песок, запах озона и бесконечная, манящая синева Атлантики, в которой медленно растворялся металлический привкус этого дня. Пробуждение было расплатой за вчерашний эскапизм. Тело, привыкшее к ортопедическому матрасу, отозвалось тупой болью в пояснице — диван не прощал измены спальне. В висках настойчиво постукивало эхо мартини, напоминая, что анестезия всегда имеет побочные эффекты. Рилан реанимировал себя ледяным душем, натянул привычные доспехи из качественного трикотажа и выскочил за дверь. Парковка встретила его прохладой и запахом бензина, который сегодня казался на удивление бодрящим. Рабочий день, вопреки ожиданиям, прошел в стерильной тишине. Майк свалился с сезонной простудой, и Рилану пришлось делить себя между творчеством в бюро и бюрократией на столе секретаря. Это даже помогало: бесконечные звонки и сортировка почты не оставляли времени на рефлексию. Чандлер на горизонте не появлялся — видимо, вчерашнее упоминание Ротшильда и судебного иска подействовало на него как транквилизатор. Разделавшись с текучкой, Рилан наконец открыл файл проекта «Остров О». Он начал с нуля — не доверяя чужим наработкам, он принялся выстраивать 3D-модель лобби, опираясь исключительно на конструктив, предоставленный Эндрю. Цифровой мир был послушным. Под пальцами Рилана вырастали колонны, ложились плоскости стен, прорезались оконные проемы. Спустя несколько часов напряженной работы на экране возник безупречный каркас будущего пространства. Зонирование и деталировка подождут — сейчас ему была важна масштабность. Чистая архитектурная форма, еще не оскверненная чужим декором. — Обед, — вслух произнес он, заметив, как задрожали пальцы на мышке. Желудок отозвался требовательным, почти яростным урчанием. Игнорировать базовые потребности второй день подряд было бы профессиональным самоубийством. Рилан погасил мониторы, с наслаждением потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и направился к лифтам. На нижних этажах располагалась зона социального комфорта: просторный обеденный зал, лаунж-зоны и бесконечные ряды вендинговых автоматов с органическими перекусами. В здании был даже ультрасовременный спортзал, но Рилан, к своему внутреннему стыду, знал о его существовании только по корпоративной рассылке. Его «спортом» были многочасовые забеги по стройплощадкам и борьба с неподатливыми чертежами. Решив не тратить время на изучение меню, он собрал классический набор: сэндвич с тунцом на зерновом хлебе, лаконичный овощной салат и большой стакан латте. Рилан занял место у окна, откуда открывался вид на безупречно подстриженные кусты и стройные ряды машин на парковке. Здание их фирмы было манифестом современного дизайна — от сложной системы вентиляции до арт-объектов в холлах, которые стоили дороже, чем некоторые дома. Находиться здесь было эстетическим удовольствием, своего рода безопасным коконом. Если бы не человеческий фактор в лице некоторых коллег, это место можно было бы назвать идеальным. Но Рилан знал: за этим глянцевым фасадом скрываются такие же трещины, как и в любом другом проекте. Закончив с обедом, Рилан направился к лифтам, надеясь на спокойное возвращение в цифровую крепость своего проекта, но пространство офиса снова предъявило на него права. Его нагнал Нортон — глава отдела коммуникаций, человек, чья работа заключалась в превращении сухих фактов в блестящую упаковку. — Здравствуй, Рилан. Есть минутка для стратегического маневра? — Нортон кивнул на свободный столик. Они присели. Рилан жестом предложил кофе, но Нортон покачал головой — он явно был слишком взвинчен для лишнего кофеина. — Сразу к сути, — начал он, понизив голос. — Мы входим в пул участников «Ночи дизайна». Декабрь, канун Рождества. Площадка — тот старый металлургический завод, который превратили в лофт-пространство. Будет весь свет индустрии, пресса, конкурсы и куча случайных лиц, которых нам нужно очаровать. Начало в шесть, официальная часть с питчами и викторинами — до восьми. Тематика еще в разработке, но организаторы выставили условие. — И на этом условии стоит мое имя? — Рилан приподнял бровь. — Именно. Ты должен открыть вечер. Произнести воодушевляющую, торжественную речь о «гуманизме в интерьере» или какой-нибудь другой возвышенной чепухе и поздравить всех с Рождеством. Тебе дают карт-бланш на содержание, но свет, музыку и декорации нужно будет согласовать. Костюм — тоже. По сути, ты станешь витриной нашей фирмы на этот вечер. От неожиданности Рилан едва не подавился остатками латте. Его внутренний график, и без того трещавший по швам, только что пополнился обязанностью массовика-затейника. — Нортон, ты же помнишь, что я не брал отпуск два года? И что мой список дел длиннее, чем история архитектуры? — Я понимаю, что это свалилось как снег на голову, но это необходимо. Нам нужно «лицо», Рилан. Безупречное, узнаваемое лицо. — Если фирме нужно «лицо», — отрезал Рилан, — почему бы не выставить под софиты нашего генерального? Ротшильд отлично смотрится в официальных хрониках. — Ты же знаешь Ротшильда. Он ненавидит публичные сборища. Ему проще выписать всем премию в два оклада, чем выдавить из себя «С Рождеством» перед толпой. Кстати, о бонусах — участникам полагаются подарочные корзины: джемы, коллекционное вино, фуа-гра... Я знаю, ты ценишь такие гастрономические изыски. Могу отдать тебе свою долю. Нортон смотрел на него так умоляюще, что стал похож на перекормленную и очень встревоженную чихуахуа. Рилан почувствовал, как в голове со щелчком встает на место нужная деталь. Пора было торговаться. — Знаешь, Нортон, я бы с радостью помог имиджу компании... если бы у меня было на это время. Но мне тут как раз навязывают дополнительные заботы. Буквально заставляют взять на поруки стажера, — он драматично откинул голову, изящно поправив манжет. — Алекс из менеджмента и HR просто не дают мне прохода. При упоминании имени Алекса Нортон едва заметно вздрогнул. По его лицу пробежала странная тень — смесь тревоги и подавленного румянца. Он быстро огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей. Мало кто в офисе догадывался, что эти двое серьезных, подчеркнуто официальных альф уже несколько месяцев делили не только совещания, но и ужины. Рилан, обладавший профессиональной наблюдательностью к деталям, вычислил их еще на втором месяце по едва заметным жестам и идентичному запаху парфюма. — Что ж... — голос Нортона стал на октаву ниже. — С Алексом я попробую... переговорить. Думаю, он поймет, что твоя загрузка на «Ночи дизайна» исключает любое наставничество. Рилан удовлетворенно вздохнул. Влюбленность коллег — прекрасный инструмент, если уметь на нем играть. Он не сомневался, что Нортон найдет «убедительные» аргументы для своего партнера в приватной обстановке. — Спасибо, Нортон. Ценю твое понимание. Тогда с меня речь и рождественский пафос. Мне нарядиться в костюм индейки или обойдемся смокингом? Нортон расхохотался так внезапно и громко, что пара сотрудников за соседним столом испуганно втянули головы в плечи. — Фух, Рилан... Костюм индейки оставь для своего альфы, если захочешь добавить перца в личную жизнь. Для вечера выберем что-то более... дизайнерское. Рилан даже бровью не повел. Шутки о личной жизни пролетали мимо него, не оставляя царапин. Оставлять личное за порогом офиса было его золотым правилом — особенно когда это личное состояло из тишины, бокала мартини и чертежей. К концу рабочего дня Рилан пребывал в редком для него состоянии благости. Пятница, черт возьми! Слово, звучащее как амнистия. Можно было наконец выдохнуть, поставить на паузу бесконечный поток чужих амбиций и просто… быть. Обещание Нортона «нейтрализовать» вопрос со стажером добавило этому вечеру золотистого сияния. Никаких наставнических лекций, никаких исправлений чужих кривых линий. Свобода. Рилан не был мизантропом; он понимал значимость преемственности и передачи опыта — на этом, в конце концов, строилась вся архитектурная школа. Но сейчас его собственный внутренний резервуар был пуст. Чтобы учить кого-то, нужно иметь избыток, а Рилан едва сводил концы с концами в собственной эмоциональной бухгалтерии. Остановившись у машины, он сладко, до хруста в суставах, потянулся. Хотелось телепортироваться прямо в гостиную, но здравый смысл напомнил о пустом холодильнике. Гипермаркет встретил его прохладой кондиционеров и предсказуемым изобилием. Рилан расслабленно бродил между стеллажами, потихоньку напевая под нос навязчивый мотив из какого-то мультфильма. Улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда он придирчиво выбирал экзотические плоды, привлеченный их необычным, почти неоновым оттенком. — Рилан? — голос за спиной был приветливым и чересчур знакомым. Копленд оторвался от изучения фруктов. Улыбка мгновенно испарилась, уступив место привычной маске вежливой отстраненности. Перед ним стоял Стивен — широкоплечий альфа с тележкой, нагруженной так, словно он готовился к осаде. — Стивен. Какая… — Рилан сделал неопределенный, но галантный жест рукой, — статистически невероятная встреча. На самом деле, ничего невероятного не было. Стивен жил в этом районе, и они периодически пересекались в отделе бакалеи, успешно имитируя взаимную слепоту. Сегодня, видимо, режим маскировки дал сбой. — Как поживаешь? Еще сильнее похудел? — Стивен окинул его взглядом, который был слишком личным для случайной встречи. Он едва не задевал плечом личное пространство Рилана. «Завтра же закажу самую большую пиццу в городе», — мрачно пообещал себе Рилан. Ему осточертело, что каждый второй считает впадину на его животе общественным достоянием. — Решил добавить в жизнь больше кардио, — сухо ответил он. — А ты? Вижу, у тебя… стратегическое пополнение? В тележке Стивена среди гор бакалеи высились пачки подгузников и батареи баночек с детским питанием. — Да… маленький дьявол не дает скучать. У нас с Максом, кстати, второй на подходе. Скоро в квартире будет не развернуться из-за игрушек. — Мои поздравления. Искренне. Несмотря на их общее прошлое, Рилан не чувствовал ни укола ревности, ни горечи. Только легкую скуку и желание поскорее вернуться к своему чертежу лобби. Диалог явно исчерпал себя, но Стивен внезапно повел носом, подаваясь чуть вперед. — Ты… всё еще один? Этот инстинктивный жест — попытка «считать», чтобы проверить слова на подлинность — был старой привычкой альф, застрявших в доцифровой эпохе. Рилана это больше не злило. Скорее, вызывало усталое недоумение, как при виде человека, который пытается расплатиться золотыми дублонами в супермаркете. — Это было грубо, Стивен, — Рилан многозначительно постучал пальцем по кончику своего носа. — Мне стоит обнюхать тебя в ответ, чтобы мы окончательно сравнялись в манерах? — Э… Прости. Невежливо вышло. Эпоха «биологического детерминизма» давно канула в лету. В профессиональной среде за подобные жесты можно было легко схлопотать дисциплинарное взыскание. Комитеты по этике строго следили за тем, чтобы личное пространство не нарушалось ни физически, ни химически. Если омеги контролировали свой цикл препаратами, то от альф закон требовал жесткой дисциплины в управлении выбросами феромонов. Гарретт Чандлер был живым примером того, как делать нельзя. Его агрессивный запах каленого железа был формой психологического насилия, за что его уже не раз «песочили» на ковре у руководства. Друзья Рилана — Эндрю и Нейтан — были другими. Они уважали границы. Лишь однажды Рилан застал Эндрю в момент ярости: в кабинете стоял такой резкий запах озона, что закружилась голова. Но Эндрю тут же распахнул окна и долго извинялся. Это была норма цивилизованного мира. За последние десять лет закон о защите прав омег сделал огромный шаг вперед, и Рилан ценил эту новую, «стерильную» этику. Она давала ему право быть просто человеком, а не набором гормонов. Они неловко распрощались. Рилан направился к кассам, попутно прихватив бутылку просекко. Вечер пятницы был спасен. Впереди его ждали ледяное вино, горячая еда и тишина, которую не сможет нарушить ни один «маленький дьявол» в мире. Аминь.