Долгострой с видом на альфу

«Талант — прекрасная вещь, но он не принадлежит тебе. Это ты принадлежишь ему».

Стивен Кинг, «Как писать книги»

Ресторан на первом этаже под названием «Альтус» представлял собой просторный зал, где столики были расставлены достаточно далеко друг от друга, чтобы сохранять приватность. Приглушённые тона и мягкий свет создавали интимную атмосферу. Скрытые диоды в нишах излучали золотистое сияние, а лоу-фай музыка подчеркивала премиальный статус места. Свет играл в гранях хрусталя и тонул в тёмных полированных поверхностях. Окна в пол открывали вид на бассейн, и Рилан невольно залюбовался бликами на воде. Он отметил дорогую обивку кашемировых кресел — идеальное решение для поглощения шума. Скатертей не было: столешницы, вырезанные из цельного массива тёмного дерева, говорили сами за себя. Да, над этим местом работал настоящий талант. Через несколько секунд к нему подошла официантка, чтобы проводить к столу, но Рилана негромко окликнули. Недалеко от открытой кухни сидел Энтони. Он приветливо улыбался, приглашая присоединиться. — Вы хотите поужинать со своим знакомым, сэр? — спросила его молодая омега в безупречной форме. Её бейджик гласил: «Анастасия». — Да, пожалуй. Подойдя к столу, Рилан заметил, что Энтони завершает телефонный разговор. Тот нажал отбой, вынул наушники и виновато улыбнулся: — Извини. Работа. — Он встал и отодвинул для него стул. — Если бы ты знал, как я тебя понимаю, — Рилан благодарно кивнул. — Надеюсь, не отвлекаю? — Нет, что ты. Просто раздавал указания. Кстати, Эндрю говорил, что тебе нездоровилось. Всё в порядке? — спросил он с искренним соучастием. — Да, просто минутная слабость. — Знаю, мы едва знакомы, но не пренебрегай отдыхом, Рилан. Работа будет всегда, а здоровье... Впрочем, не буду тебя донимать нравоучениями. Прости. — Всё хорошо. Мне и самому пора было признать, что я не железный. Даже отпуск умудрился провести на стройке — я действительно безнадёжен, — рассмеялся он. — Не говори так. Сейчас мало талантливых и ответственных людей, которые серьезно относятся к своей работе. И мне посчастливилось встретить одного из них, — он нежно улыбнулся Рилану и взял винную карту. — Не откажешься выпить со мной вина? — Можешь даже не спрашивать. — Красное? Белое? Рилан собирался заказать огромный стейк средней прожарки, поэтому выбрал красное. Когда с заказами было покончено, он невольно принялся изучать своего спутника. Одет Энтони был гораздо более официально: на нем красовались прямые строгие брюки и жилет из тонкой шерсти графитового цвета, рубашка с сатиновым отливом и туфли с пряжками из патинированной кожи. Именно такие альфы украшали обложки бизнес-журналов. — Спасибо, что присоединился. Я уже думал провести вечер в одиночестве и не ожидал столь очаровательного соседства. «Он всегда говорит так, будто он знать восемнадцатого века?» — Рилан невольно улыбнулся и слегка поджал губы. Энтони в самом деле был очень галантным мужчиной. — Я думаю, мы оба согласимся, что вечер обещает быть приятным, — ответил Копленд. — М-м… На самом деле я хотел кое-что у тебя спросить. — Всё что угодно. — Ха-ха, осторожнее, Рилан, иначе я вправду позволю себе лишнего. А вот это уже напоминало открытый флирт. — Это касается моего последнего звонка. Снова дела. Если тебе претит эта тема, то мы можем поговорить завтра. Ты заслуживаешь полноценного отдыха… — Нет, мне правда интересно. И Рилан не притворялся. — Хорошо. Я вел один объект два года назад, возможно, ты слышал. На Восьмой авеню, рядом с парком Независимости. — А… Там, кажется, планировали возвести спортзал. — Именно. Из-за проблем с финансированием стройку заморозили, владелец обанкротился, и недавно здание продали с торгов. К чему я клоню… работы возобновляются, мне сообщили об этом только что. — Поздравляю, — искренне ответил Рилан. Долгострои были его нелюбимой темой. Они тянулись годами, высасывали нервы и редко оканчивались чем-то хорошим. — Проблема в том, что мне придется начинать всё заново: строительная фирма, поставщики, чертежи… Энтони поднял глаза. В серо-голубых глазах Рилана отразилось непонимание: он всё еще не до конца осознавал, к чему ведет Грейсон. — Специалист, который был с нами на начальных этапах… ушел в декрет. И вряд ли вернется в ближайшее время. — Так… — Копленд начал постепенно догадываться. — И ты предлагаешь… — Я бы хотел, чтобы ты возглавил процесс. Внутреннюю отделку, планировку, освещение, декор — всё. Полностью. От «а» до «я». Я видел твои работы. Эндрю показывал мне портфолио. Ты любишь браться за самые незаурядные задачи, ты изучаешь всё от корки до корки. Ты живешь этим, Рилан. Я хочу тебя… то есть, — он поправился, — я хочу видеть тебя в качестве автора этого пространства. Повисла тишина. Рилан молча поднял бокал и отпил ровно половину. В голове мысли неслись бешеной кавалькадой. — Я понимаю, что задача масштабная. И ты никогда не работал со спортивной тематикой. Но и отель ты делал впервые. Ты взял уже начатый объект, Рилан, а многие боятся лезть в чужое, потому что не готовы разгребать старые чертежи. Ты — именно тот профи, который мне нужен. Энтони смотрел на него предельно серьезно, непроизвольно барабаня пальцами по столу. Рилан напряженно сжал губы, изучая сервировку. Он был бы лжецом, если бы сказал, что слова Грейсона не подействовали на него как поток сладкой карамели: его работу видели, её оценили, её признали. Это был настоящий афродизиак для его изголодавшегося по одобрению эго. Энтони видел цель и бил точно в неё. С одной стороны, Рилан был рад, что фокус внимания сместился в сугубо профессиональное русло. Мысленно он уже начал возводить бетонные стены этого спортзала, чертить стойку ресепшена, выбирать отделку для раздевалок и зоны с бассейнами. С другой — он всем сердцем ненавидел долгострои. Ему уже доводилось работать с объектами, которые замораживались по нескольку раз, и это было настоящей мукой. Когда дела продвигались гладко, ты чувствовал, будто совершаешь мощный прыжок вперед, но стоило чему-то пойти не так — возникнуть проблемам с поставками или финансированием, — и тебя с той же силой отбрасывало назад. Браться за такую работу было рискованно. — Я понимаю, что ты не готов дать ответ прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты обдумал мое предложение, — ладонь Рилана неожиданно оказалась накрыта пальцами Энтони. Этого дизайнер в самом деле не ожидал. — Пожалуйста, Рилан. Подумай над этим. Я не тороплю тебя, но скажу честно: я не вижу никого другого, кто смог бы вдохнуть в это пространство жизнь. Пальцы исчезли, и Рилан медленно отнял руку. Пламенная речь Энтони по-настоящему тронула его, и, что самое ужасное, неисправимый профи внутри него уже готов был согласиться на всё и потребовать чертежи прямо здесь. Но Рилан намеренно натянул узду. Ему необходимо было время. Если он снова взвалит на себя такой объем задач… — Я тронут, Энтони, правда. Твои слова много для меня значат. Но я и впрямь хотел бы всё обдумать. — Конечно, — альфа всё понимал, — ты ни к чему не обязан. Это просто предложение, Рилан, не забывай. Рилан кивнул и одарил Грейсона теплой улыбкой. — Что ж. Тогда предлагаю выпить за талант и профессионализм. — Отличный тост. Они ударились гранями бокалов и пригубили вино. Через минуту принесли еду. Рилан с нескрываемым удовольствием поглощал свой стейк прожарки «медиум», а Энтони выбрал седло барашка с картофелем и брусничным соусом. Еда действительно была выше всяких похвал. Когда с основным блюдом было покончено, альфа предложил заказать десерт, но Рилан отказался. Он хотел было сам заплатить за ужин, но счет оказался уже закрыт. — Энтони, правда, не стоило. — Ты обижаешь меня, Рилан, если думаешь, что я позволю настолько восхитительному собеседнику оплачивать ужин. Тебе, кстати, следовало взять десерт — я слышал, здесь подают невероятный шоколадный мусс, — они вышли из ресторана и направились к лифтам. — Десерт? Ну уж нет, это тело пора приводить в норму. — Ему и впрямь не мешало бы заняться рельефом. — А мне кажется, десерт бы тебе не помешал. Тем более что-то подсказывает мне: ты любишь горький шоколад. — У него аллергия на шоколад, — раздался спокойный, почти бесстрастный голос за их спинами. Рилан замер. Этот тон — ровный, лишенный всякой эмоциональной окраски — ударил по нервам сильнее, чем если бы Роберт начал кричать. Позади стояли Райдер и Пол. В руках они держали какие-то папки. Рид дружелюбно кивнул, но Роберт даже не поднял взгляда от документов, которые перелистывал. — Правда? — Энтони обернулся, и в этом движении читалось искреннее, почти детское удивление. — Я не знал. Что ж, Рилан, в следующий раз постараюсь найти для тебя что-что безопасное... безе с орехами? — На орехи тоже, — подал голос Роберт. Звук захлопнувшейся папки в его руках прозвучал как выстрел, ставящий точку в затянувшемся споре. Его тон был ровным, почти врачебным — так зачитывают анамнез пациента, чьи слабости изучены до мельчайшего нервного узла. — Будет жаль испортить такой... содержательный вечер, — добавил он. В воздухе воцарилась вязкая тишина. Роберт не хамил. Он просто демонстрировал владение информацией, которая не предназначалась для посторонних ушей. Эта мимолетная реплика мгновенно лишила Грейсона статуса «своего», вытесняя его на периферию. — Поразительная память на детали, Роберт, — Рилан выпрямил спину, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Но не стоит забивать голову моими медицинскими картами. У тебя есть дела поважнее. — Просто не хочу видеть, как ты покрываешься красными пятнами, — Роберт посмотрел на него в упор. В его взгляде не было сочувствия, только напоминание. — Это плохо вяжется с твоим образом. — Я справлюсь со своим образом сам, — отрезал Рилан. — А вы, оказывается, знакомы гораздо ближе, чем можно было предположить, — заметил Грейсон. Его голос утратил прежнюю легкость. Энтони явно пытался нащупать новую точку опоры в этом внезапно изменившемся пространстве, где двое мужчин делили общее прошлое, как запретную территорию. — Вместе учились, — коротко бросил Рилан. Под воротником рубашки стало невыносимо жарко, кожа горела так, словно аллергия началась прямо сейчас — от одного присутствия Райдера. — Мы друзья, — добавил Роберт. Он произнес это слово почти ласково, с той вкрадчивой интонацией, от которой у Рилана по позвоночнику прошел ледяной разряд. Это «друзья» прозвучало как приговор, как клеймо, которое невозможно смыть. Пол, почувствовав, что социальное напряжение в коридоре достигло критической отметки, предпочел сосредоточенно изучать ворс ковролина. — У тебя отличные друзья, Рилан, — Энтони мастерски вернул себе маску светского самообладания. Широким жестом он указал в сторону лифтов, разрывая этот удушливый треугольник. — Прошу. Вы с нами? — Да, — спокойно ответил Роберт, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до минимума. — Нам по пути. Он не «вваливался» в кабину. Напротив, он вошел последним — медленно, уверенно, занимая ровно столько пространства, сколько ему было нужно. Его движения были скупыми и точными. Он не пытался задеть Энтони плечом; он просто встал прямо позади Рилана. — Рилан, какой у тебя этаж? — заботливо спросил Грейсон, придерживая датчик лифта. — Девятый. — О, мы, оказывается, соседи. Роберт ничего не ответил. Он просто стоял в углу кабины, глядя на цифровую панель. Едва двери сомкнулись, отрезая их от вестибюля, звенящую тишину прорезал бодрый синтезаторный проигрыш. А затем мягкий, паточно-оптимистичный баритон Рика Эстли заполнил пространство: «We’re no strangers to love... You know the rules and so do I...» Рилан почувствовал, как по шее ползет жар. Это было за гранью. Слишком пошло, слишком вовремя — словно сама судьба решила поиздеваться над ними, включив гимн всех преданных и покинутых именно сейчас, когда за его спиной стоял человек из того самого «прошлого». «Never gonna give you up, never gonna let you down...» — заливался динамик, пока лифт плавно скользил вверх. Роберт не смеялся. Он лишь слегка склонил голову набок, и в зеркальной поверхности двери Рилан встретился с его взглядом. Прямым, изучающим. Холодное любопытство исследователя. — Музыкальный вкус администрации отеля оставляет желать лучшего, не находите? — Энтони обернулся к остальным, мастерски держа на лице маску вежливой скуки. Кажется, он единственный решил игнорировать тот факт, что атмосфера в кабине стала плотной, как не застывший бетон. Пол, ощутив, что давление поднялось на несколько атмосфер, попытался буквально вжаться в угол. Рилан же мечтал о мгновенной дезинтеграции. — Напротив, — негромко произнес Роберт. Его голос на фоне поп-хита 80-х звучал пугающе глубоко. — Песня очень символична. О правилах, которые все знают, но никто не соблюдает. И лифты здесь, кстати, отличные. Никогда не ломаются. Рилан поперхнулся воздухом. Это не была «едкость», это было прямое напоминание о произошедшем. О том, как Роберт держал его, пока Рилан терял рассудок. — Тише, Рилан. Дыши ровнее, — Роберт сделал полшага вперед. Он не прикасался, но Копленд кожей почувствовал исходящее от него тепло. — Я и не знал, что на девятом этаже такие проблемы с вентиляцией. Он произнес это почти заботливо, но в этой «заботе» было больше угрозы, чем в открытом конфликте. Роберт транслировал: «Я вижу, как тебе не по себе. И я — причина этого». Наконец двери разошлись. Пробормотав сухое «Спасибо за ужин», Рилан почти выбежал в коридор. Он слышал позади спокойное «Доброй ночи» Роберта, адресованное Энтони, и это вежливое безразличие бесило сильнее всего. Оказавшись в номере, Рилан закрыл дверь. Не хлопал — просто дождался сухого щелчка автоматического замка и на мгновение прислонился к нему лбом. В ушах всё еще стоял этот жизнерадостный, неуместный Рик Эстли. Он не стал крушить комнату. Вместо этого Рилан медленно прошел к креслу и сел, не включая свет. Пуловер, аккуратно снятый и перекинутый через подлокотник, выглядел как сброшенная кожа. — Что это, черт возьми, было... — выдохнул он в пустоту, потирая переносицу. Его выбивала из колеи не грубость Роберта, а полная потеря координат. Еще недавно, в медпункте Райдер был воплощением дистанции. Стерильный, отстраненный, почти механический — он выстроил между ними стену из вежливого предложения дружбы. Рилан почти поверил в этот холодный фасад. Почти принял правила игры: мы старые знакомые, которые случайно пересеклись, ничего личного, просто химия и неудачное стечение обстоятельств. Но то, что произошло сейчас у лифтов, полностью перечеркивало эту схему. Роберт вел себя безупречно с точки зрения этикета, но каждое его слово — про аллергию, про «правила», про нехватку кислорода — было пропитано каким-то вязким, необъяснимым давлением. Это не было поведением «старого друга». Но и на враждебность это не тянуло. Это было... вторжение. Больше всего Рилана сбивал с толку этот диссонанс. В медпункте Роберт был «кирпичом», надежным и неподвижным. В лифте же он превратился в источник помех, который искажал всё вокруг. Зачем было упоминать аллергию перед Энтони? К чему эти двусмысленные фразы про поломки техники? Рилан поднялся и подошел к окну, глядя на темную гладь бассейна. Он чувствовал себя профи, которому подсунули проект с плавающими размерами. Ничего не сходилось. Если он хочет дружбы — зачем превращать простую поездку в лифте в психологический триллер? Эта неопределенность раздражала сильнее, чем любой открытый конфликт. Рилан привык контролировать пространство и людей, но сейчас он чувствовал, что Роберт Райдер — это единственный объект, который не поддается никакой планировке. Первое, что Рилан сделал после пробуждения — созвонился с Майком. Судя по письмам, накопившимся за ночь, ситуация в офисе из стабильно тяжелой превратилась в критическую. Майк появился на экране монитора бледным, с темными кругами под глазами. Он не причитал — он просто выглядел как человек, который слишком долго сдерживает оборону в одиночку. — Мистер Копленд, — выдохнул он вместо приветствия. — Простите, что дергаю вас в отпуске, но поток входящих больше не фильтруется. У меня ощущение, что половина города внезапно решила перекроить свои интерьеры именно на этой неделе. — Рад тебя видеть, Майк. Дыши. Меня не было всего десять дней. В чем реальная проблема? — Рилан закинул ногу на ногу, внимательно всматриваясь в осунувшееся лицо помощника. — Дирекция изменила маршрутизацию проектов. Почти всё, что заходит на отдел, теперь падает в ваш календарь. — Так-так. Это решение Форестье? — Рилан почувствовал знакомый холод в груди. — Официально — да. Но я слышал, что мистер Чандлер лично курировал этот «отсев». Он провел в кабинете Форестье всё утро вторника. После этого три крупных объекта, которые изначально вели альфы нашего отдела, перемаркировали на вас. С пометкой «требует особого внимания к деталям». Рилан прикрыл глаза, стараясь сохранить ровное дыхание. Ему всё было ясно без лишних объяснений. Гарретт Чандлер не просто «подбрасывал работу» — он методично заваливал конкурента нерентабельным, капризным мусором. Для Рилана эта игра была стара как мир. За глянцевым фасадом корпоративной инклюзивности и красивыми лозунгами о правах омег скрывалась всё та же иерархия, где «удобные» связи и мужская солидарность решали больше, чем талант. Форестье и Чандлер были игроками одной лиги, и в этой лиге Рилану отводилась роль тягловой силы, которую можно нагружать до тех пор, пока хребет не хрустнет. — Значит, Гарретт решил провести генеральную уборку чужими руками, — Рилан горько усмехнулся. — И Форестье, конечно, не смог ему отказать в такой «оптимизации». — Я не понимаю, как они планируют соблюдать сроки... — Майк нервно поправил очки. — Сроки — это уже моя проблема, Майк. Гарретт заходил к нам в сектор? — Да. Несколько раз интересовался датой вашего возвращения. Я ответил максимально обтекаемо: когда сочтете нужным. Кажется, его этот ответ не устроил. Он ушел, даже не дослушав, но дверь закрыл так, что у меня в чашке кофе пошел волнами. Рилан медленно помассировал переносицу. Агрессия Чандлера становилась всё менее прикрытой. Это была уже не просто конкуренция, это была попытка выдавить его из зоны комфорта, заставить ошибиться под грузом задач. — Всё в порядке, Майк. Это просто очередной раунд. Зафиксируй время перевода всех проектов и сохрани историю правок в базе. Мы не будем с ними воевать сейчас. Я вернусь через три дня и сам расставлю приоритеты. Постарайся сегодня уйти пораньше. Он улыбнулся секретарю — спокойно и уверенно, хотя внутри всё еще вибрировала холодная ярость. — Я со всем справлюсь. Главное, не давай им понять, что мы на взводе. Рилан пожелал Майку спокойного вечера и закрыл крышку ноутбука. В тишине номера ярость ощущалась физически — сухим жаром в груди. «Рождественский олень». Именно так они его видели: красивый, породистый омега-дизайнер, который должен стоять на сцене Ночи Дизайна как живой аксессуар к их корпоративному успеху. Он задавался вопросом: где та грань, за которой профессионализм превращается в сервисное обслуживание чужого эго? Почему он должен разгребать токсичные долгострои Чандлера, пока тот укрепляет связи с руководством в неформальной обстановке? Рилан невольно коснулся скулы. В памяти всплыло недавнее — наглый, собственнический жест Гарретта в офисе. И следом, как по цепной реакции, отозвалось более старое, похороненное глубоко внутри: запах сырости в подсобке бара, холод плитки под коленями и вкус крови во рту. Тогда он не смог бороться. Тогда его воля была раздавлена физическим превосходством. Он подошел к зеркалу и всмотрелся в свое отражение. Никаких следов того слабого мальчика. На него смотрел мужчина с жестким, почти остекленевшим взглядом. Он потратил десять лет на то, чтобы выстроить этот фасад, чтобы его имя значило больше, чем его вторичный пол. Он сам выковал этот стержень, и позволить Чандлеру или Форестье согнуть его сейчас — значило предать самого себя. — Больше никогда, — негромко произнес он. Это был не обет, а констатация факта. Когда с отправкой спецификаций итальянским поставщикам было покончено, Рилан собирался закрыть почту, но взгляд зацепился за уведомление от HR: «Кадровое назначение: наставничество». Тема: Кадровое назначение: наставничество Уважаемый мистер Копленд, Информирую вас, что согласно утвержденному плану кадровой ротации, в текущем полугодии за вами официально закреплен стажер. Нам известно, что мистер Нортон лично ходатайствовал об исключении вашей кандидатуры из списка кураторов, ссылаясь на вашу чрезвычайную занятость и сложность текущих проектов. Однако, ввиду отсутствия других специалистов соответствующей квалификации, руководство компании отклонило данный запрос. К сожалению, в сложившейся ситуации мистер Нортон более не имеет полномочий для пересмотра этого решения. Назначение окончательное и не подлежит дальнейшему обсуждению. Прошу вас принять стажера и интегрировать его в рабочий процесс в кратчайшие сроки. Инструкции и личное дело будут направлены в следующем письме. С уважением, Маркус М., Руководитель департамента по управлению персоналом Он вчитался в сухие строки. Руководство отклонило протест Нортона. За Риланом официально закрепили стажера. Назначение окончательное, обсуждению не подлежит. Рилан медленно откинулся на спинку кресла, глядя в экран. Это был не просто «стажер». Это был классический ход по удушению ресурса. Нагрузить его проектами сложности 99.9, заставить готовить презентацию для Рождества и в довесок повесить обучение новичка — без доплат, без сокращения графика. Его просто пытались выжечь дотла. — Твою мать... — выдохнул он, закрывая лицо ладонями. В голове быстро мелькнули цифры: платеж по кредиту, аренда студии, налоги. Система была выстроена идеально — они знали, что он не уйдет прямо сейчас. Они знали, как натянуть поводок. «Дыши, Рилан. Это просто еще один слой нагрузки. Если они хотят проверить твой предел — пусть смотрят». Он методично расчесал волосы, глядя на свои руки. Они не дрожали. Если компания хочет сделать из него наставника — он станет им. Но он сделает это на своих условиях. Рилан привел себя в порядок: капли в глаза, чтобы скрыть усталость, идеальный пробор. Нужно было закрыть хвосты перед отъездом. Вероника и Торн уже ждали в переговорной. — Мистер Копленд, вы в порядке? — Вероника обеспокоенно всмотрелась в его лицо. — Выглядите так, будто не спали неделю. — В полном, Вероника. Просто предвкушаю возвращение в «стерильную» офисную среду, — Рилан разложил на столе планшет и схемы, переходя к делу без лишних прелюдий. — Джулиан, я подготовил финальный пакет. Спецификации, ведомости, графики поставок. Я улетаю через три дня, так что контроль переходит в онлайн-режим. Если увижу отклонение от рендера — переделываете. Торн коротко кивнул. Он понимал: «удаленка» в исполнении Копленда — это не свобода, а тотальный надзор, от которого не скрыться. — Рилан, без твоего участия мы бы всё еще топтались на уровне бетонного хаоса. Спасибо, что вытащил этот объект. Вероника предложила довезти его до берега в день отъезда. Рилан вежливо улыбнулся, мысленно ставя галочку: выйти из отеля на три часа раньше и добраться до катера пешком. Рисковать жизнью на серпантине в её исполнении он больше не планировал. Покончив с делами, Рилан поднялся на девятый этаж и постучал в «914». Энтони открыл не сразу. Он был босиком, в простой футболке, выглядел непривычно домашним и расслабленным. От него пахло свежим душем и едва уловимо — мускатным орехом. — Рилан? Заходи. Я как раз планировал еще один рабочий звонок, но ты — куда более приятный повод отвлечься. Энтони отошел от порога, приглашая войти. Отступать было некуда. Рилан вошел в номер и поразился его габаритам: люкс был намного больше его собственной комнаты. Здесь было как минимум несколько помещений, соединенных арочными сводами. Панели из темного ореха, антикварные детали, тяжелые бархатные портьеры… Шторы полностью отсекали свет, погружая пространство в интимный полумрак. На широком журнальном столике Рилан заметил граненую пепельницу с окурками, открытый ноутбук и наушники. Рядом валялся свитер цвета кофейного дерева. Комната пахла Энтони. Даже не прилагая усилий, Рилан ощущал, как его обволакивает густой и терпкий запах. — Не знал, что ты куришь. — Совсем редко, когда слишком погружаюсь в работу. Прости, здесь, наверное, пахнет. Хочешь, открою окно? Рилан покачал головой и присел в предложенное кресло. — Что ж, чем я обязан столь приятному сюрпризу? — Энтони сел напротив и закинул ногу на ногу. У него были широкие атлетичные ступни. — Я согласен на проект, Энтони, — произнес Рилан, не дожидаясь приглашения сесть. — Если предложение еще в силе. Энтони замер, затем медленно улыбнулся. В его радости не было суеты — только глубокое удовлетворение игрока, получившего нужную карту. Он встал, подошел ближе и крепко, по-деловому, пожал руку Рилана. — Ты не представляешь, насколько это верное решение. Я уверен, мы создадим нечто грандиозное. Рилану импонировала эта уверенность. Иметь проект такого масштаба за пределами компании было его личной страховкой. Из номера Энтони Рилан вышел, чувствуя, как по венам разливается адреналин — сухой, бодрящий, как ледяной джин. Это было не просто «приятное расположение духа», это было хищное удовлетворение игрока, который только что сделал ставку в обход казино. Согласиться на проект Грейсона было его ответом Форестье и Чандлеру, его способом вернуть себе контроль, который у него так цинично пытались отобрать в офисе. Спортзал на Восьмой авеню по масштабам не уступал этому отелю, и на его фоне все эти офисные интрижки с Гарреттом казались мышиной возней. И, главное, на работе об этом никто не знал. Рилану импонировала идея иметь проект такого масштаба за пределами компании. Это была его страховка и его тайный манифест независимости. Кто знает, куда приведет его эта дорога? Может, он наконец найдет в себе силы, чтобы… Он зашел в уборную, чтобы смыть с себя этот вечер, вернуть себе привычную стерильность. Но, увидев четкий силуэт у раковины, застыл, и всё его выстроенное самообладание рухнуло, как карточный домик. Роберт. Медленно, тщательно вспенивал мыло, глядя на свои руки так, будто проводил дезинфекцию перед операцией. — Тебе не обязательно шуметь, чтобы я чувствовал твое присутствие, — не оборачиваясь, произнес он. Рилан подошел к соседней раковине, чувствуя, как триумф от только что закрытой сделки с Грейсоном оседает внутри чем-то кислым и тяжелым. Он сцепил зубы, глядя на свое отражение, которое в холодном свете ламп казалось слишком бледным. — Что это было, Роберт? — голос Рилана звучал глухо, лишенный его привычного лоска. — Тебе не кажется, что «дружеская» опека не должна напоминать инвазию? Я понятия не имею, какие выводы сделал Энтони, но выглядело это максимально нелепо. — Энтони... — Роберт выключил воду. Это имя в его исполнении не было вопросом. Оно прозвучало как диагноз — сухой, короткий и окончательный. Рилан повернул кран, подставляя руки под ледяную струю. — Давай придерживаться той роли, на которую ты сам подписался в медкабинете, — он не смотрел на Райдера. — Если твое «искупление» было чем-то большим, чем просто попыткой облегчить совесть, попытайся хотя бы не выставлять меня инвалидом перед будущими партнерами. — Я не собираюсь «играть», Рилан. Это твоя специализация — выстраивать мизансцены, — Роберт медленно выпрямился, и в зеркале их взгляды наконец пересеклись. — Если ты считаешь искренность шарадой, то у нас проблемы посерьезнее, чем твоя аллергия. — Искренность? Ты вытащил детали десятилетней давности просто чтобы пометить территорию. Я чувствовал себя идиотом, Роберт. — Не льсти себе. Чтобы ты почувствовал себя идиотом, тебе нужно хотя бы на секунду допустить, что мир не вращается вокруг твоих планов. — Я слишком долго выстраивал свою жизнь, чтобы позволить тебе вносить в нее хаос под видом заботы. Роберт едва заметно усмехнулся — без тени тепла, лишь с горьким пониманием. — Выстраивал жизнь? Нет, Рилан. Ты выстраивал фасад. И, судя по твоей реакции, это единственное, над чем ты действительно трудился все эти годы. Он повернулся. Взгляд Райдера был прямым и неподъемным, как плита полированного гранита. Рилан уже открыл рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду о «взрослых людях» и «деловом этикете», но Роберт сделал шаг вперед. Быстро, без предупреждения, с той пугающей грацией крупного хищника, которую невозможно сымитировать. Он не просто подошел — он буквально аннексировал всё личное пространство Рилана, вынуждая того позорно отступить и упереться поясницей в холодный, врезающийся в тело край фаянса. Их разделяли считанные сантиметры. Воздух между ними в мгновение ока стал плотным, вязким, наэлектризованным до предела. Это было чистое, беспримесное притяжение двух сильных противников, которое Рилан до этого момента считал лишь дешевым литературным штампом. Но сейчас его зрачки расширились, заполняя радужку, а сердце забилось в рваном, сумасшедшем ритме, от которого темнело в глазах. Это сокращение дистанции подействовало на Рилана как удар кувалды по тонкому стеклу его самообладания. Он видел каждую веснушку на лице Роберта, чувствовал исходящий от него жар, видел микроскопическую ворсинку на лацкане его пиджака. Но сильнее всего бил запах — сухой, горячий запах пустыни и раскаленного песка. Этот аромат полностью, без остатка выжигал деликатный, «домашний» мускат Грейсона, и вопреки всей логике, здравому смыслу и десяти годам самоконтроля, он действовал на Рилана как самый сильный, запрещенный афродизиак. Роберт замер, глядя на его шею, прямо туда, где в ложбинке между ключицами судорожно и часто пульсировала жилка. Его лицо на мгновение приобрело странное, почти болезненно сосредоточенное выражение — так смотрят на фатальную ошибку в расчетах, которую уже невозможно исправить. — У твоего Энтони… очень предсказуемый вкус на интерьеры, — негромко произнес Роберт. — Он всегда выбирает то, что идеально вписывается в его коллекцию. И судя по тому, как ты принимаешь правила игры, тебя это вполне устраивает. Рилан не мог пошевелиться, боясь, что любой жест, любой вздох сорвет тот последний предохранитель, который удерживал его в сантиметрах от лица Роберта. Намек на то, что Грейсон видит в нем лишь очередное приобретение, ударил больнее, чем прямая пощечина. — Я бы посоветовал тебе тщательнее подбирать слова, — выдохнул Рилан, но это прозвучало как капитуляция. Резко, словно очнувшись от наваждения или внезапно почувствовав отвращение к самому себе, Роберт отступил. Его взгляд мгновенно остекленел, став сухим и холодным. — Ты пахнешь как... — он не договорил. Рилану показалось, будто его ударили наотмашь. Роберт стремительно развернулся и вышел, дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отрезая его от этого безумия. Омега остался стоять, вцепившись в раковину так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его трясло — не от страха, а от этого внезапного, парализующего спазма близости, который оставил после себя звенящий вакуум. Запах Грейсона, который до этого был нейтральным фоном успешного вечера, теперь ощущался на коже как чужеродное, липкое и постыдное клеймо. Клеймо, которое Роберт только что демонстративно выжег своим молчанием. А в голове, издеваясь над его попыткой быть «рациональным и взрослым», продолжал зудеть невыносимый мотив Рика Эстли о правилах, которые он так и не научился соблюдать. Never gonna give you up Never gonna let you down Never gonna run around and desert you Never gonna make you cry Never gonna say goodbye Never gonna tell a lie and hurt you Never Gonna Give You Up — Rick Astley