Долгострой с видом на альфу

«Всякий порядок — это лишь временная и случайная стадия хаоса».

Эмиль Чоран, «Силлогизмы горечи»

Вспышки софитов, звон хрусталя и приторный аромат дорогих духов — торжественный прием по случаю окончания турнира накрыл Рилана душной волной, едва он переступил порог павильона. Прошлые сутки пролетели как в тумане: сборы, короткие звонки по работе и бесконечные попытки забыть о том, что произошло в уборной. Рилан пытался рационализировать тот всплеск — списать его на стресс, переутомление или гормональный сбой, но правда зудела под кожей, как заживающий ожог. Перед выходом он полностью загрузил себя делами, снова забыл пообедать и принял душ трижды. Методично царапая кожу жесткой мочалкой, Рилан пытался содрать не запах мускатного ореха, а саму память о том, как его тело отозвалось на близость Райдера. Это было похоже на попытку отмыться от радиации: невидимо, но разрушительно. К восьми часам он снова был похож на самого себя — безупречный, застегнутый на все пуговицы, в идеально сидящем смокинге. Мужчина стоял в центре огромного пространства под стеклянным куполом, сжимая в руке бокал шампанского. Массивные люстры из выдувного стекла и светодиодные гирлянды создавали эффект падающего разноцветного дождя. Повсюду высились инсталляции из экзотических цветов в подсвеченных кадках, а открытый бар с ледяными скульптурами добавлял обстановке холодного блеска. Официанты в белых перчатках, геометрические столики и зоны для прессы — всё это создавало впечатление, что праздник парит где-то вне времени. — Рилан! — к нему подошел Пол. В броском темно-зеленом костюме он выглядел по-настоящему органично. — Потрясающе выглядишь, — он отсалютовал ему. — Спасибо. Ты тоже на высоте. Пол ухмыльнулся и встал рядом, разглядывая пеструю толпу: — Ну как, не будешь скучать по этому месту? — Конечно буду. Нечасто доводится работать над такими объектами. Это был масштабный вызов. — Это точно. Видок тут что надо. Кстати, ты не видел Эндрю? — Так вот же он, — омега кивнул в сторону. Главный инженер в строгом черном наряде обменивался фразами с альфой с пышными бакенбардами. — Как всегда, в делах. — Он не умеет отдыхать, — со вздохом отметил Рилан. — А ты умеешь? Два сапога пара. Рилан лишь криво усмехнулся. Взрослая жизнь приучила его к тому, что отдых — это просто смена вида контроля. — Жаль только, что Роба не будет, — добавил Пол, рассеянно разглядывая пузырьки в бокале. — Черт, хотел бы я увидеть этого гиганта при параде. Наверняка смотрелся бы как скала в смокинге. — Не будет? Рилан зафиксировал в себе странный, почти болезненный импульс — смесь позорного облегчения и ледяного, едкого раздражения. Мысль о том, что Райдер не станет сегодня снова препарировать его взглядом и испытывать на прочность его самообладание, принесла мимолетный, рафинированный покой. Это означало, что можно выпить, не оглядываясь на чужой взгляд, не чувствуя себя виноватым за то, что он просто существует в своем привычном ритме. — Да, он же еще вчера заходил попрощаться. Сказал, что дела не ждут. Сегодня в два у него был самолет, — Пол пожал плечами, не замечая, как земля уходит из-под ног собеседника. Внутри внезапно, до дурноты похолодело. Рилан невольно оперся о лакированную стойку с закусками, чувствуя, как пальцы впиваются в край дерева. Роб... уехал? Просто взял и вычеркнул себя из пространства, не завершив тот ломаный, опасный диалог, который они вели все эти дни? Пол что-то заподозрил. Он отставил свой бокал и с нарастающим беспокойством посмотрел на омегу: — Эй, Рилан... все в порядке? В грудной клетке кольнуло — сухо, мелко и остро, словно под ребра попал осколок того самого хрусталя, что звенел вокруг. Это не была инфантильная обида брошенного омеги; это была холодная ярость взрослого человека, который выше всего ценил прямолинейность и законченность действий. После всего, что Райдер позволил себе сказать... он просто исчез. Какая невероятная, почти патологическая гордость. Какое он имел право на этот демонстративный, трусливый побег в свою зону комфорта? И это он называл «дружбой»? Для Рилана это выглядело как обесценивание. Райдер просто бросил всё на середине фразы, будто их странная связь — не более чем черновик, который можно скомкать и выбросить, не заботясь о чувствах того, кто остался в этой комнате. Это была не дружба, это была эмоциональная тирания: прийти, встряхнуть чужую жизнь до самого основания, а затем испариться, когда ситуация стала требовать честности. — Всё в порядке? — Рид не на шутку взволновался и почти насильно вложил в руку Рилана стакан с водой. — Вот, выпей. Я понимаю, что не самый близкий тебе человек... Между вами что-то произошло? Рилан сделал глоток, чувствуя, как ледяная вода оседает тяжестью в желудке. Он заставил себя выровнять дыхание, расправляя плечи и возвращая на лицо маску безупречности. Его голос прозвучал сухо, твердо и абсолютно отстраненно: — Нет, Пол. Ничего, что стоило бы внимания. Просто некоторые люди предпочитают уходить по-английски, когда им не хватает аргументов. Но внутри Рилана к этому моменту уже все выгорело, оставив лишь сухой, едкий пепел. Внезапно и совершенно неоправданно он почувствовал себя брошенным и ненужным — ощущение настолько иррациональное и унизительное для его возраста, что он не выдержал и горько, почти истерично расхохотался. В этом смехе не было веселья, только признание абсурдности ситуации. Пол, не привыкший видеть своего обычно невозмутимого знакомого в таком состоянии, по-настоящему запаниковал, не зная, стоит ли звать врача или просто отойти подальше. Подумать только: Роберт Райдер самовольно нарушил все его границы, ворвался в его личное пространство со своими дикими инстинктами, а потом просто дезертировал, не посчитав нужным объясниться. Словно их общее прошлое, тонкая нить доверия и интеллектуальной близости — всего лишь пустой звук, который можно заглушить шумом турбин самолета. «Ты пахнешь как...» — эта неоконченная, обвинительная фраза снова раздалась в ушах, и Рилан поперхнулся, заходясь в тяжелом кашле. Копленд яростно злился на себя за эту минутную слабость и за этот дурацкий смех. Он — взрослый мужчина, состоявшаяся личность. Он сам имеет право выбирать, кем и чем ему пахнуть. И ему совершенно точно не нужен надзиратель или духовник в лице заносчивого интроверта с замашками моралиста и комплексом бога. В этот критический момент, когда Рилан был готов сорваться на крик от внутреннего противоречия, к ним приблизился Грейсон. На нем был безупречный смокинг глубокого винного оттенка с бархатными лацканами, подчеркивающими его статусную осанку. Запонки из белого золота, поблескивавшие в свете софитов, идеально гармонировали с его спокойными янтарными глазами. Он выглядел как воплощение того мира, к которому Рилан привык и в котором чувствовал себя в безопасности — мира, где соблюдают приличия и не убегают при первом же эмоциональном всплеске. Грейсон был по-настоящему неотразим в своей предсказуемости. Рилан залпом осушил второй бокал, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и почти силой всучил пустую тару в руки онемевшему Полу. — Рад тебя видеть, Энтони. Чудесный вечер, не так ли? — голос Рилана звучал на октаву выше обычного, приобретая опасную остроту. — Да, — с явным сомнением выдавил Пол, косясь на Рилана, — надеюсь, он не станет еще «чудеснее». Грейсон, как истинный дипломат, проигнорировал иронию Рида и одарил Рилана мягким, обволакивающим взглядом, в котором читалось искреннее восхищение. — Как насчет танца? Он протянул руку, приглашая на паркет. Рилан вложил свою ладонь в ладонь Грейсона настолько резко и порывисто, что звук хлопка почти перекрыл вступительные такты музыки. Энтони лишь понимающе улыбнулся, а Пол проводил их взглядом, в котором читался неподдельный ужас — он чувствовал, что Рилан сейчас находится в той точке невозврата, когда за последствия никто не отвечает. — Ты прекрасно выглядишь, Рилан, — негромко произнес Грейсон, когда они вышли в круг. — Могу сказать тебе то же самое. Ты — единственное светлое пятно в этом вертепе тщеславия. Рилан положил руку на плечо альфы, чувствуя тепло его тела через дорогую ткань. Заиграл вальс, и омега на секунду пожалел о той скорости, с которой отправил в себя два крепких коктейля — зал слегка качнулся. Однако Энтони вел мастерски, уверенно и плавно; складывалось впечатление, что он когда-то посещал элитную школу танцев или брал уроки у лучших хореографов. В какой-то момент сознание Рилана, подогретое спиртным и злостью, выдало нелепый образ: он представил этого лощеного, серьезного альфу в розовых пуантах и балетной пачке, старательно выписывающего пируэты. Этот мираж был настолько контрастным реальности, что заставил его коротко и искренне рассмеяться. Удивительно и пугающе: даже своим отсутствием Роберт умудрялся заставлять его метаться в этой бешеной амплитуде между радостью и яростью, превращая танец с другим мужчиной в акт протеста против самого себя. — У тебя очень красивый смех, — заметил Энтони. Рилан ничего не ответил, полностью отдаваясь движению и стараясь заглушить мысли. Ему отчаянно хотелось стать легким, как перо, потерять связь с землей. На миг ему действительно показалось, что они кружатся в абсолютной невесомости посреди сияющего купола. У Грейсона были надежные, теплые руки, от него пахло горьким апельсином и мускатом — сложным, дорогим ароматом, который не вызывал первобытного трепета, но давал чувство защиты. Лакированные туфли мягко скользили по паркету, и Рилан как по наитию следовал за партнером, удивляясь собственной податливости. Некоторые пары замедлились, в восхищении наблюдая за их дуэтом. На этом празднике они действительно смотрелись эффектно, завершенно. Как пара. И в голове Рилана мелькнула предательская мысль: возможно, они и впрямь могли бы стать красивой, успешной парой. Это было бы логично. Это было бы по-взрослому. Внезапно Рилан запнулся на ровном месте, когда в памяти всплыла плитка с фазанами и тяжелое дыхание Райдера. Энтони тут же сбавил темп, деликатно поддерживая его за талию, не давая упасть. — Знаешь, я ведь действительно счастлив, что ты принял мое предложение. Это важно для меня. — Рад, если окажусь полезен, Энтони, — ответил Рилан, делая глубокий вдох и возвращая на лицо привычную маску вежливой отстраненности. Этот мужчина действительно обладал талантом разгонять грозовые тучи своей мягкой, почти гипнотической уверенностью. Когда музыка стихла, Грейсон проводил его обратно к фуршетной зоне и на прощание, в лучших традициях старой школы, едва коснулся губами его руки. Рилан на мгновение смутился — этот жест был слишком интимным для публики, — но сохранил достойное, холодное выражение лица. У столика его уже ждали Пол и Эндрю, которые, судя по их мимике, провели последние пять минут в горячих спорах. Стоило Рилану подойти, как друзья обменялись крайне многозначительными и тревожными взглядами. Рилан устало размял затекшую шею, чувствуя, как действие алкоголя сменяется тяжелой пульсацией в висках, и прошипел: — Если кто-то из вас скажет сейчас хотя бы слово — я клянусь, я покину это мероприятие самым эпатажным и разрушительным образом. Друзья тут же синхронно уставились в потолок, изображая крайнюю степень поглощенности интерьером. Эндрю, обладавший более быстрой реакцией, чувствительно наступил на ногу Полу, который уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию сочувственной аналитики. Они единогласно замерли, изучая сложную геометрию люстры из выдувного стекла так пристально, словно от этого зависела их инженерная репутация. Рилан, чье терпение после танца с Энтони истончилось до предела, потянулся к запотевшему бокалу, внезапно возникшему на столике. Однако пальцы сомкнулись на пустоте — Эндрю перехватил напиток с ловкостью фокусника. — В горле пересохло, — коротко и совершенно неубедительно бросил он, не глядя другу в глаза. Тогда Рилан решил забрать мартини, стоявшее чуть поодаль, надеясь на терпкую горечь оливки, но бокал тут же перекочевал в руки Пола. — Жуткая духота, — Рид сделал внушительный глоток, едва не поперхнувшись. Они снова задрали головы, напоминая Рилану двух испуганных страусов, прячущих в облаках свою неловкость. Рилан невольно издал тихий, утробный звук, похожий на рычание — он был слишком взрослым для этих детских игр в «спасение от алкоголизма». Опека друзей сейчас казалась ему формой снисходительности, которую он не заказывал. Внезапно их камерный круг был нарушен. К ним приблизился альфа лет шестидесяти — из тех, чье присутствие мгновенно меняет плотность воздуха в радиусе пяти метров. Его облик не оставлял сомнений: этот человек привык не просто вести разговоры, а диктовать условия. Рядом с ним стоял другой альфа, совсем молодой, лет двадцати пяти, но ростом почти не уступавший Рилану. Его ярко-рыжие волосы в свете ламп казались раскаленной медью. Рилан подавил инстинктивное желание сжать челюсти. — Мистер Копленд, — поприветствовал его пожилой мужчина, чей голос звучал как рокот далекого прибоя. — Меня зовут Бартоломеус Вортекс. Он протянул визитную карточку из тяжелого матового пластика с золотым тиснением: «Венчурный инвестор». Рилан принял её, мгновенно оценив вес имени — в архитектурных кругах о капиталах Вортекса ходили легенды. — А это мой сын, Аслан, — продолжал Бартоломеус с едва уловимой ноткой собственнической гордости. — Учится в школе дизайна при Академии художеств. Проходил практику в Амстердаме, впитывал, так сказать, европейский дух перемен. Рилан не ожидал столь прямолинейной самопрезентации, больше похожей на рекламу лота на аукционе, но сохранил безупречную вежливость, пожимая мужчинам руки. Ладонь Аслана оказалась сухой и горячей, а хватка — излишне долгой. — Прекрасную работу вы проделали в лобби, — добавил Бартоломеус. — Благодарю, это был коллективный труд, — спокойно ответил Рилан, выдерживая паузу. Он понимал, что за этой светской любезностью кроется какой-то прагматичный интерес. Пол и Эндрю за его спиной превратились в одно большое ухо. — Видел ваше портфолио, — не унимался старший Вортекс. — Смелые, я бы сказал, дерзкие решения. Вы не боитесь работать с пространством так, будто оно принадлежит только вам. — Я всего лишь ищу оптимальные и элегантные варианты, опираясь на желания клиентов и здравый смысл, — Рилан слегка пожал плечами, демонстрируя, что лесть на него не действует. — Да-да… Кстати, я немало сотрудничаю с вашей фирмой в вопросах благотворительности, так что, надеюсь, наши пути еще пересекутся. В то время как отец вел деловую осаду, Аслан разглядывал Рилана с беспардонностью патологоанатома. Рилану стало физически не по себе от этого взгляда — пугающе внимательного, словно его разбирали на составляющие части. В этом внимании было слишком много анализа и слишком мало простого человеческого такта. Заметив дискомфорт Рилана, Аслан не отвел глаз. Он лишь едва заметно склонил голову набок, и в его взгляде промелькнула тень узнавания — так смотрят на чертеж, в котором обнаружили фатальную, но интересную ошибку. Его понимающая усмешка была почти мимолетной, лишенной всякой театральности, но именно эта спокойная уверенность заставила Рилана почувствовать себя абсолютно незащищенным. Аслан не играл в провокацию — он просто констатировал факт, который Рилан еще сам не до конца осознал. — И что это вообще сейчас было? — с явным брезгливым отвращением выдавил Эндрю, как только Вортексы отошли на безопасное расстояние. — Хотел бы я знать, — Рилану наконец удалось завладеть бокалом с каким-то фруктовым коктейлем. Он задумчиво потягивал напиток, провожая парочку холодным взглядом. Ему не нравилось, когда его рассматривали как удачное дополнение к интерьеру. — Премерзкий тип. Как и его отпрыск, — резюмировал Рид, пытаясь заесть стресс горстью обжаренного арахиса. Неожиданно к их компании «подплыла» омега в небесно-голубом платье, чье сияние могло бы ослепить неподготовленного зрителя. Она вежливо поинтересовалась деловыми планами Пола. Тот, почуяв возможность сбежать из-под тяжелой ауры Рилана, в один присест доел орешки и увлек даму на паркет. «Этот парень — просто находка для разрядки обстановки», — подумал Рилан без тени иронии. Оставшись наедине с Эндрю, Рилан почувствовал, как праздничный шум начинает давить на виски. Он резким движением развязал бабочку, чувствуя, как узел душил его последние полчаса, и прислонился спиной к прохладной декоративной колонне. Навалилась внезапная, свинцовая сонливость — защитная реакция организма на эмоциональный перегруз и отсутствие Роберта, которое теперь ощущалось как дыра в пространстве. — Рилан… — по лицу друга было ясно: он сомневается, стоит ли вскрывать этот нарыв, но его инженерная натура требовала ясности в структуре их отношений. — Мм? — Роб уехал сегодня. — Знаю, Эндрю. Весь павильон уже в курсе, кроме, разве что, официантов. — Он что… действительно даже не попрощался? «Давай, Эндрю. Сыпь соль на рану, у тебя это отлично получается. Работай без анестезии», — желчно подумал Рилан. В груди ворочалось что-то холодное и острое. — Интересно, сколько еще раз мне зададут этот вопрос? — Рилан скосил глаза на Уэстфорда, и тот невольно отшатнулся. От омеги сейчас исходила такая зловещая, вымороженная аура, что воздух вокруг них, казалось, стал сухим и колючим. — Но вы же, вроде, мирно поговорили в тот раз… — не унимался Эндрю. Он всегда плохо читал подтексты, предпочитая опираться на видимые факты. — Что-то случилось потом? Рилан откинул голову, чувствуя затылком твердый камень колонны, и подавил мученический вздох. Подумать только: они не виделись десять лет. Целое десятилетие Рилан кропотливо выстраивал свою жизнь, превращая её в идеальный, герметичный чертеж, где каждому чувству было отведено строго определенное место. Он убедил себя, что полностью контролирует свои инстинкты. И вот, понадобилась всего одна неделя, пара случайных встреч в лифте и несколько вдохов этого аромата, чтобы чертеж порвался в клочья. Райдеру не нужно было делать ничего сверхъестественного — он просто пришел и напомнил Рилану, что тот всё еще живой, уязвимый и, черт возьми, омега. — Ничего не произошло. Ложь сорвалась с губ легко, почти элегантно, словно снежинка. Рилан едва не усмехнулся собственной виртуозности. Может, пора сменить специальность? «Профессиональный лжец на страже вашего спокойствия». Ну уехал и уехал. Ему-то что? В мире взрослых людей никто никому ничего не должен, особенно если обязательства не заверены нотариально. Дружили в универе, потом пути разошлись по разным полушариям — классическая, банальная до тошноты история. Скоро Роберт укатит в очередную экспедицию на край света снимать лыжные гонки полярных медведей или фиксировать таяние ледников. А Рилан окончательно вернется в свою комфортную, стерильную рутину: офис — дом — кровать. Так даже лучше. Безопаснее. Рилан попытался вообразить свою съемную квартиру, которая ждала его в конце пути. Полумрак, пустая прихожая, грязная чашка в раковине, оставленная в спешке… Одинокие туфли, брошенные у порога, и единственный безмолвный свидетель его жизни — алоэ на подоконнике, которое обреченно отсчитывало дни до своего финала. Раньше этот образ казался ему воплощением свободы и независимости. Сейчас он выглядел как эскиз одиночной камеры. Неожиданно для самого себя Рилан рассмеялся. Смех был резким, надтреснутым и таким сильным, что под ребрами начало колоть. Это был смех человека, который осознал, насколько нелепы все его попытки казаться сильнее природы. Эндрю смотрел на него во все глаза, не решаясь подойти или хотя бы коснуться его плеча. Наконец Рилан затих и на мгновение «завис», глядя в пустоту купола. Его что, всерьез выбили из колеи пара стычек в лифте? Какой-то призрак из прошлого, внезапно материализовавшийся после десяти лет молчания, будет диктовать ему, как дышать и как себя чувствовать? Ну уж нет. Это было бы слишком дешевым финалом. — Думаю, я пойду спать, — произнес он, и голос его снова стал ровным, как линия горизонта. — Праздник удался, цели достигнуты. Больше мне здесь делать нечего. — Проводить? — Всё в порядке, Эндрю. Я в состоянии дойти до лифта самостоятельно. Рилан выдавил слабую, механическую улыбку и, не оборачиваясь, направился к выходу, стараясь сохранять ту самую безупречную походку, которая всегда была его главным оружием. Музыка окончательно превратилась в белый шум, вызывая почти физическую тошноту. Пестрые наряды гостей слепили, а танцующие пары в свете софитов расплывались перед глазами в хаотичное, бессмысленное месиво. Рилану казалось, что стены павильона медленно сжимаются, вытесняя кислород. Стоило ему выйти в пустой, залитый мягким светом коридор и свернуть к лифтам, как чьи-то пальцы внезапно, но уверенно сжали его предплечье. Хватка была стальной, не допускающей случайного движения. Рилан резко обернулся, уже готовый выплеснуть скопившийся за вечер яд. Перед ним стоял Аслан Вортекс. Его лицо было пугающе неподвижным, словно вырезанным из кости. Зеленые глаза смотрели прямо, без тени улыбки, и в этой глубине Рилан не смог прочитать ровным счетом ничего. — Мистер Копленд, — голос парня звучал негромко, но в нем была та самая металлическая нотка, которая заставляет замолчать окружающих. — Вы потеряли бабочку. Аслан медленно разжал ладонь. Между его длинными пальцами действительно чернел шелк аксессуара. Рилан невольно сглотнул, чувствуя, как его собственное спокойствие дает трещину под этим немигающим взглядом. — Благодарю, — наконец выдавил он, забирая оброненную вещь. Кончики их пальцев соприкоснулись, и Рилана прошила неприятная волна чужой, слишком интенсивной энергии. Аслан не ответил. Он сделал полшага вперед, нарушая личное пространство Рилана ровно настолько, чтобы это не выглядело нападением, но ощущалось как доминирование. — Восхитительно пахнете, — неожиданно произнес он, и на его лице на мгновение промелькнула странная, едва заметная гримаса — он не высунул язык, как собака, а скорее принюхался с каким-то гурманским, почти пугающим интересом, едва заметно раздув крылья носа. — Редкое сочетание. Рилан опешил. Такая наглость в стерильном коридоре пятизвездочного отеля казалась неуместной, дикой. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы поставить этого «наследника империи» на место, напомнить ему о субординации и возрасте, но Аслан вдруг негромко, сухо рассмеялся. Смех не был задорным — он был коротким, как выстрел. — Парфюм, мистер Копленд. Я про ваш парфюм. Очень удачный выбор, — он чуть склонил голову набок, и в его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек. — Не принимайте мою прямоту за грубость. В Амстердаме привыкаешь называть вещи своими именами. Нужно было уходить, и немедленно. Рилану показалось, что он стоит на краю вольера с хищником, который сыт, но всё равно наблюдает за твоей сонной артерией. Психологическое давление, исходящее от этого парня, было слишком плотным для одного вечера. — Хорошего вечера, Аслан, — бросил Рилан и, стараясь сохранять остатки достоинства, направился к кабине лифта, чей серебристый бок обещал спасение. Вслед ему донесся шлейф запаха. Это была не просто парфюмерия — это был резкий аромат, искусственно приглушенный, но всё равно пробивающийся. Рилан невольно задержал дыхание, пока двери лифта не отрезали его от этого странного юноши. — Надеюсь, еще увидимся, мистер Копленд, — донесся голос Аслана сквозь смыкающиеся створки. В этом тоне не было безумия, была лишь холодная уверенность человека, который привык получать то, что хочет. Бред. У Рилана не было времени и моральных сил возиться с амбициозными подростками, возомнившими себя вершителями судеб. Оказавшись в номере, он в пару шагов преодолел расстояние до ванной, чувствуя себя так, будто он заперт в душном, липком куполе из чужих, перемешанных ароматов и невысказанных угроз. Сбросив смокинг прямо на пол, не заботясь о дорогой ткани, он встал под ледяные струи тропического душа. В четвертый раз за этот бесконечный, выматывающий день. Вода была единственным, что могло смыть это липкое ощущение чужих взглядов и фантомное присутствие Роберта, который уехал, но оставил после себя руины. Говорят, вода обладает способностью смывать негатив, но Рилан, стоя под ледяными струями, не ощутил никакой метафизической легкости. В груди всё так же скребли кошки, причем кошки эти были злыми и явно голодными. Он яростно запрещал себе прокручивать в памяти тот вечер, но воображение раз за разом подсовывало один и тот же кадр: лицо Райдера в считанных миллиметрах от его собственного, тяжелый взгляд, в котором смешались вызов и какая-то первобытная тоска. Признавать это было унизительно, но факт оставался фактом: в ту секунду его тело вспыхнуло с такой интенсивностью, что решись Роберт сократить дистанцию — и Рилан преподнес бы себя на блюдечке с золотой каемчкой. Ему было бы плевать на статус, на общественное мнение и на то, что они находятся в уборной среди плитки с дурацкими фазанами. Социальные фильтры просто отключились, оставив лишь голую, звенящую потребность. Боже. Рилан с силой накрыл лицо ладонями, чувствуя, как по пальцам стекают капли воды. Кажется, за последнюю неделю этот жест отчаяния стал его единственным способом защиты. Его бросало из крайности в крайность: он ненавидел Роберта за его высокомерие, скучал по его тяжелому присутствию, хотел его ударить… и одновременно мечтал, чтобы этот невыносимый альфа подхватил его на руки и прижал к стене. А потом… — Хватит! — Его возглас эхом ударился о кафельные стены пустой ванной. Это не могло продолжаться. Он не был восторженным подростком, впервые столкнувшимся с гормональным штормом. Рилан — взрослый, самодостаточный, успешный и вполне искушенный мужчина. Ну, по крайней мере, он привык считать себя таковым. В юности он позволял себе эксперименты, и его список побед вряд ли уступал спискам сверстников. Проблема заключалась лишь в том, что его база данных катастрофически давно не обновлялась. Когда он последний раз «выходил в открытый космос»? Кажется, это было еще со Стивеном, до того, как карьера окончательно сожрала его личное время. Рилан начал медленно загибать пальцы, восстанавливая хронологию своего воздержания, и с каждым согнутым пальцем его глаза округлялись всё больше. — Нет, ну не могло это длиться настолько долго, — он в растерянности уставился на собственную руку, словно она была уликой в преступлении против его собственной природы. Вывод напрашивался сам собой, и он был пугающе прагматичным. Врач была права: чтобы вернуть себе контроль над разумом, ему нужно было удовлетворить потребности тела. Ему нужен был секс. Обычный, качественный, почти животный акт без обязательств и долгоиграющих последствий. Ему нужно было «обнулить систему», сбросить настройки до заводских и окончательно стереть из памяти этот навязчивый запах пустыни. Он принялся методично раскладывать свое влечение к Райдеру на атомы, словно сложную цепочку в органической химии. Возьмем компонент А: здоровый, находящийся в самом соку омега. Добавим щепотку Б: несколько лет изнурительной рутины и тотального сексуального штиля. И бросим в этот раствор реактив В: харизматичного, загорелого альфу, от одного взгляда на которого все биологические предохранители Рилана начинали плавиться. Всё становилось предельно ясно. Это не была «судьба» или «неземная тяга». Это была простая, предсказуемая биохимия. — Секретный ингредиент — это секс! — воскликнул он, горько иронизируя над собственной серьезностью. На миг он представил себя той самой уткой из «Кунг-фу панды», которая осознала, что никакого «секретного ингредиента» в супе нет — есть только вера и базовые потребности. Нужно было просто дать себе волю, вывести пар из котла, пока его не разорвало изнутри. Но как это сделать? Рилан на мгновение озадаченно завис. Он знал, что природа наделила его внешностью, которая всегда притягивала взгляды. Обычно именно он выступал в роли холодного судьи, отшивая незадачливых ухажеров. Кроме разве что одного заносчивого фотографа… Он заставил себя заткнуться, вытерся полотенцем и, упав на подушки, открыл ноутбук. План созрел, и в нем не было места для сантиментов. Это была сугубо техническая задача. С интересом и легким трепетом он ввел поисковый запрос. Первым в списке, с пометкой «выбор миллионов», значилось приложение ScentMatch. «Забудьте о бесконечных переписках. ScentMatch — это первая нейросеть, синхронизирующаяся с вашим биологическим кодом. Мы оцифровали тысячи комбинаций феромонов...» Рилан негромко, сухо усмехнулся в пустоту номера. Маркетинговый бред, упакованный в обертку псевдонауки, обычно вызывал у него профессиональное отвращение, но сейчас отступать было некуда. Он чувствовал себя сапером, который пытается обезвредить собственную бомбу замедленного действия с помощью ржавых инструментов. Решив сохранить хотя бы иллюзию приватности, он проигнорировал поле «Имя», ограничившись лаконичными инициалами. На аватарку он загрузил абстрактное изображение золотого колоска. Однако следующие категории заставили его напряженно нахмуриться, чувствуя, как краска стыда медленно подступает к шее. Обонятельный профиль: Базовые ноты (дерево, мускус, цитрус, мокрый асфальт и т. д.). Цикл и интенсивность течек: «Мы подберем идеального партнера в зависимости от ваших биологических пиков». Интенсивность аромата: От «едва уловимого» до «сбивающего с ног». Статус связи: Свободен / Ищу постоянного партнера / Временная связь / Помечен (другое — указать). Отношение к фармацевтике: Использую подавители (запах приглушен) / Только органика (никаких таблеток) / Использую блокаторы только на свиданиях. Цель: Создание семьи / Платоническое общение / Секс / Переждать течку вместе (другое — указать). Рилан смотрел на экран с нарастающим ужасом. Так теперь выглядит современная романтика? Весь его сложный внутренний мир, его амбиции и вкус предлагалось сжать до графиков фертильности и интенсивности выделяемого мускуса. Это было похоже на заполнение ветеринарной карточки. Позорное, выхолощенное скотство, прикрытое удобным интерфейсом. Любопытство и отчаяние всё же пересилили брезгливость. Он принялся заполнять анкету, стараясь сохранять максимальную отстраненность, словно это был отчет для налоговой. Интенсивность цикла? Регулярность? У Рилана предательски задергалось веко. В итоге он на всё плюнул и, не глядя, проставил везде рандомные баллы. Проводить глубокий психофизический самоанализ в два часа ночи он был не готов. «Я что — племенная кобыла на аукционе?» — пронеслось в голове. В графе «Цель» он впечатал хлесткое, как удар хлыста: «Секс», добавил ледяную пометку «без обязательств» и кликнул «Отправить». Смартфон коротко вибрировал, подтверждая регистрацию. Рилан открыл ленту рекомендаций и тут же пожалел об этом. Профиль: ALPHA_DOMINATOR_777 Имя: Для тебя — «Господин» или «Сэр». Запах: Дорогой сандал, выдержанный коньяк и аромат власти. О себе: Не трать мое время, если твой шлейф не вызывает мгновенного желания вцепиться в тебя клыками. Я здесь не для пустых переписок. Если я поставил тебе лайк — считай, ты вытянул счастливый билет. Не использую подавители. Мое желание — это твоя проблема и твоя исключительная привилегия. Сдерживая рвотный позыв, Рилан смахнул страницу. Это был бред пациента психиатрической клиники с манией величия. Но следующий профиль заставил его замереть, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Профиль: Unbroken34 Имя: Макс. Пол: Альфа. Крупный. Крепкий. Твой. Запах: Горький полынный чай. Статус: Ищу Хозяина / Хозяйку (пол не важен, важна сталь в голосе). О себе: Внешность обманчива. Если видишь мои плечи и думаешь, что я буду доминировать — листай дальше. Ищу того, кто сломает мой природный рык и научит тишине. Я — альфа с сильными инстинктами, которые нуждаются в строгом ошейнике. Болевой порог высокий. Готов быть личным объектом, подставкой для ног или верным псом. Иерархия: Только Total Power Exchange (TPE). Твой голос — мой закон. Твой запах — единственный ориентир. Метка: Готов принять твою метку. В наличии собственная клетка, коллекция кожи и абсолютное отсутствие стыда. Слоган: «Надень на меня намордник и сделай своим». Рилан медленно отложил телефон и перевернул его экраном вниз, словно опасаясь, что это безумие может выплеснуться в комнату. Пожалуй, знакомиться он будет по старинке: в библиотеках, в офисах, да где угодно, где на людей не надевают намордники прямо в описании профиля. Он подтянул тяжелое одеяло к самому подбородку и накрылся с головой, пытаясь создать безопасный кокон. Но темнота не принесла покоя. Перед глазами навязчиво, до тошноты ярко плясали фазаны на плитке, чувствовался жаркий песок и виделись россыпи веснушек на смуглой, пахнущей камнем коже. Сон не шел. Рилан смотрел в пустоту номера, внезапно осознав, что его «выход в открытый космос» затянулся настолько, что он просто потерял чувство гравитации. Может, именно поэтому его так неудержимо, почти гибельно тянуло к Роберту? Тот был тяжелым, настоящим, приземляющим в своей грубости. Все эти цифровые «альфы-доминаторы» и «рабы в клетках» казались лишь дешевой, пластмассовой подделкой на фоне того первобытного ужаса и слепящего восторга, который он испытал в той тесной уборной. Рилан закрыл глаза, чувствуя, как внутри медленно оседает серая пыль от рухнувших надежд на спокойную, предсказуемую ночь. Его план по «обнулению» системы провалился, не успев начаться.