Долгострой с видом на альфу

«Мы всегда возвращаемся к своим старым ранам, как будто в них — наше единственное доказательство того, что мы еще живы».

Жан-Поль Сартр, пьеса «За закрытыми дверями»

В серой шелковой пижаме, подчеркнуто лаконичной и дорогой, Рилан смотрелся в этой гостиной как случайный гость из параллельного измерения. Он вытянул ноги на журнальный столик, лавируя между пустыми коробками из-под пиццы, и обвел взглядом пространство. От визуального шума — постеров, проводов и сотен мелких фигурок — у профессионального дизайнера начинало покалывать в висках, но это была правильная, «живая» перегрузка. Выбор фильма превратился в короткое позиционное сражение. Аниме Рилан отмел сразу, не желая погружаться в чужие фаноны. Документалистика тоже не задалась: их интересы лежали в разных плоскостях — от истории кутюрье до устройства ядерных реакторов. В итоге сошлись на классическом боди-хорроре. Теперь Рилан с отстраненным интересом наблюдал за тем, как на экране мастерски поставленный свет подчеркивает анатомические подробности очередного превращения. Нейтан же, инициатор просмотра, практически исчез: он забаррикадировался подушками, натянув флисовый капюшон динозавра до самого подбородка. — Нейтан, это была твоя идея, — ровным голосом напомнил Рилан, не отрываясь от экрана. — Я не подписывался смотреть на этот физиологический аттракцион в одиночестве. — Он его вскрывает, Рилан! — донеслось из глубин плюша. — Прямо в кадре... Копленд вздохнул, взболтал лед в стакане с колой и переключил внимание на стеллажи. Коллекция Прескотта была в идеальном, почти маниакальном порядке. Реплики мечей, артбуки, редкий мерч — всё это создавало плотный кокон, в котором не оставалось места для реальности. Рилан поймал себя на мысли, что в квартире нет ни одной фотографии хозяина или его близких. Только вымышленные миры, за которыми Нейтан прятался от настоящего. «Может, в его мире просто не предусмотрено место для прошлого?» — промелькнуло в голове. Рилан хотел было задать вопрос, но Прескотт вдруг сам выбрался из своего убежища. Он нажал на паузу, и в комнате повисла тяжелая, ватная тишина. Альфа уронил голову на колени, глядя в пол. — Рилан? — Слушаю, — омега отставил стакан, мгновенно считав перемену в атмосфере. Тон друга не предвещал ничего легкого. — Я, кажется... влип. Познакомился кое с кем на фестивале. Рилан неопределенно качнул головой, приглашая к продолжению. Личная жизнь Нейтана всегда напоминала американские горки: он влюблялся стремительно, с самоотдачей камикадзе, и так же быстро разбивался о реальность спустя месяц. Каждый раз он клялся, что это «то самое», и каждый раз Рилан собирал его по кускам. Нейтан сжался, став похожим на огромный зеленый валун. Коты, чувствуя смену настроения хозяина, перебрались поближе. Рилан машинально почесал черного Саске за ухом, ощущая под пальцами жесткую шерсть и мерное урчание. — Ну, и кто этот герой? — Рилан заставил себя улыбнуться, понимая, что альфе жизненно необходимо выговориться. — Боже, он невероятный. Работает администратором в каком-то центре. Младше меня на… ну, прилично младше. Мы пересеклись на фесте. Он косплеил Клауда, а я выперся в Сефироте, представляешь? Это же судьба! Рилан ничего не понял, но кивнул с видом знатока. Видеть Нейтана в таком приподнятом, почти эйфорическом состоянии было чертовски приятно. Омега искренне желал другу найти кого-то, кто не испугается коллекции фигурок и специфического чувства юмора. Правда, до сих пор этот квест заканчивался провалом. Пока Нейтан восторженно расписывал достоинства своего нового «краша», Рилан поймал себя на уколе жгучей, постыдной зависти. Ему тоже хотелось бы вот так — захлебываясь словами, рассказывать о ком-то, чувствовать этот дурацкий подъем и бабочек в животе. Но его личный горизонт был пуст. Он отхлебнул колу; лед почти растаял, оставив на языке приторный, плоский вкус химии. — Звучит многообещающе. Вы обменялись номерами? — Круче. Он добавил меня в Discord. Смотри. Рилан прищурился, вглядываясь в экран смартфона. В сером окне чата, пестрящем непонятными эмодзи, красовался диалог с пользователем «Cinnamon_Roll_from_Hell». На аватарке розовый медведь в массивных наушниках меланхолично жевал пончик. Ник самого Нейтана Рилан предпочел не уточнять, побоявшись задохнуться от смеха. — В среду у нас совместный стрим. — Стрим? — Рилан с сомнением изогнул бровь. — Это… законно? — Это трансляция игры в реальном времени, старик. Мы будем в одном отряде. «В одном отряде…» — Рилан потер лоб, чувствуя себя антиквариатом, который случайно забрел в магазин электроники. Мир стремительно уносился вперед, оставляя его в плену классических пропорций и бетонных смет. — Рилан? Прескотт окончательно выбрался из плюшевого панциря и внимательно уставился на друга. Капюшон сполз, открыв привычный короткий «ежик» темных волос. Ореховые глаза Нейтана смотрели прямо, без тени привычного дурачества. Без очков, на которые он недавно перешел с линз, его взгляд казался непривычно беззащитным и честным. — А? — откликнулся омега, продолжая механически наглаживать Саске. Кот окончательно оккупировал его колени, транслируя в пространство мощную вибрацию удовлетворения. — У тебя всё в порядке? — Нейтан не спрашивал, он требовал правды. Этот взгляд прошивал насквозь, выбивая почву из-под ног. Рилан сглотнул. Ему невыносимо захотелось вывалить всё: и стажера-социопата, который медленно присваивает его жизнь; и ядовитого отца с его вечным «тебе уже тридцать два»; и Чандлера с его липким вниманием; и кредит за машину; и ту дикую гормональную встряску на острове, после которой он до сих пор не может прийти в себя. И, конечно, Роберта — человека, чье имя он боялся произносить даже вслух, чтобы не разрушить хрупкое равновесие. Ком невысказанных слов давил на диафрагму. В тишине, нарушаемой только мурчанием кота, Рилан вдруг остро ощутил, насколько он одинок в своей безупречности. — Знаешь, — выдавил он наконец, — просто неделя выдалась… плотной. Нейтан задумчиво перевел взгляд на пульт. Он явно не поверил, но давить не стал — в этом была его величайшая мудрость. — Я знаю, ты не любишь ныть, Рилан. Но мы с Эндрю… мы рядом не для того, чтобы оценивать твои доспехи. Мы подстрахуем, если решишь сорваться. Просто помни об этом. Копленд улыбнулся — на этот раз искренне. Он знал. Просто снимать маску было физически больно, словно она уже давно приросла к коже. — Спасибо, Нейт. Ценю. Альфа выключил телевизор и набросил на плечи другу тяжелый шерстяной плед. — Иди в спальню, я постелил чистое белье. Там Линк из «Зельды», тебе понравится. Рилан не имел понятия, кто такой Линк, но вежливо отказался. Покидать диван, где его уже «заякорили» два кота, не хотелось. — Останусь здесь. Коты выбрали меня своей территорией, не хочу их расстраивать. Он уютно устроился между Саске и Наруто, натянув плед до подбородка. Пицца приятно согревала изнутри, диван мягко пружинил. На мгновение показалось, что все проблемы остались за дверью этой захламленной квартиры. Нейтан уже собирался уходить, но экран телефона Рилана, лежащего на столике, внезапно вспыхнул, разрезая темноту уведомлением. Альфа невольно зацепился взглядом за текст. — Эм… Рилан… Я, конечно, всё понимаю, личное пространство и всё такое… но кто такой BiteMeHard и почему он требует твои фотки из душа? Рилан издал нервный, задушенный смешок и поглубже зарылся в подушку. Завтра. Завтра он удалит это проклятое приложение, сожжет телефон и, возможно, сменит личность. Но сейчас ему было слишком тепло, чтобы двигаться. Проснулся Рилан поздно, и это было первым тревожным звоночком — организм отказывался соблюдать дисциплину. Часы с покемоном на стене, соседствующие с коллекционными клинками, показывали половину двенадцатого. Спихнув с себя разомлевшего Наруто, Рилан сел на диване, чувствуя себя помятым, как черновик неудачного проекта. — О, вынырнул? Такос будешь? Мысль о мексиканской кухне в качестве завтрака заставила желудок Рилана испуганно сжаться, но отказываться от гостеприимства Нейтана было выше его сил. Босиком, в помятой шелковой пижаме и с волосами, живущими своей жизнью, он выглядел… человечно. Редкое зрелище для тех, кто привык видеть Копленда в панцире из итальянской шерсти. — У тебя в волосах застряло пепперони. Или это новый аксессуар? — Нейтан усмехнулся, не отрываясь от сковородки. Рилан содрогнулся и лихорадочно затряс головой, проверяя теорию. Поняв по хохоту друга, что это был неприкрытый троллинг, он наградил Прескотта взглядом, который в офисе обычно предвещал увольнение. — Юмор уровня средней школы, Нейт, — проворчал омега, но всё же принял стакан ледяной воды. — Ладно, остынь. Кстати, ты свободен в следующие выходные? Рилан сделал несколько глубоких глотков, прикидывая график. После сдачи Острова О. образовалось небольшое окно, которое еще не успели забить текучкой. Он кивнул. — Отлично. Ничего не планируй. Мы идем в горы. Рилан замер, не донеся стакан до стола. — В горы? В смысле — на картинке посмотрим? — В смысле — ногами. Добираемся на машинах Эндрю и Пола, а дальше восемь километров вверх по экотропе. Ставим лагерь, смотрим на звезды. Я телескоп откопал, — Нейтан кивнул на массивный цилиндр у шкафа. — Восемь километров? Вверх? — Рилан почувствовал, как в коленях заранее поселилась фантомная боль. — Нейтан, есть более цивилизованные способы досуга. Боулинг, караоке, дегустация вин… Почему тебя тянет в места, где нет связи и горячего душа? — Потому что мы сто лет не выбирались все вместе! Помнишь кемпинг на третьем курсе? Было же круто. Я сделаю сэндвичи, возьмем пиво, Пол обещал прицеп… Соглашайся, Копленд. Тебе нужно проветрить голову от офисного формалина. Рилан представил себя с рюкзаком на фоне скал и почти физически ощутил, как его эстетическое чувство вступает в конфликт с реальностью. — И… я подумал позвать его. Ну, познакомиться, — добавил Нейтан, внезапно засуетившись с тарелками. Он выставил на стол гору тортилий, которой хватило бы на небольшое подразделение. — Он сказал, что любит хайкинг. — «Булочку из преисподней»? — Рилан приподнял бровь, принимая порцию. — Что ж, если ради этого мне нужно покорить Эверест, я готов. Буду рад знакомству. Мясо оказалось на удивление нежным и пряным. Рилан осилил две лепешки, после чего признал поражение и пододвинул поднос к Нейтану. Тот, не смущаясь, принялся за остатки с аппетитом здорового хищника. — Я всё организую, — жевал Прескотт. — Палатки, горелки, посуду. С тебя только теплая одежда и ботинки для хайкинга. Прочные, на толстой подошве. Твои туфли там умрут на первом километре. Рилан мысленно поставил галочку: купить что-то утилитарное и, по возможности, не слишком уродливое. Спустя час, почистив зубы и вернув себе облик дееспособного горожанина, Рилан попрощался с другом и котами. Обещание пойти в горы висело над ним как неизбежный дедлайн, но это отзывалось внутри чем-то... верным. Улица встретила его резкой прохладой. После пряного, почти сонного уюта в квартире Нейтана воздух казался колючим, отрезвляющим. Рилан замер у машины, наблюдая, как пар от дыхания растворяется в сизом небе. Город просыпался неохотно: гудели магистрали, ветер лениво гонял по асфальту пыль и обрывки газет. Пора было ехать к отцу — к призракам, коробкам со старым хламом и той специфической тишине, которая в этом доме никогда не была уютной. Настроение оставалось ровным. Вчерашний вечер оставил после себя редкое чувство внутреннего штиля. Рилану даже на мгновение показалось, что хаос последних дней наконец-то уступает место предсказуемой рутине. Прежде чем отправиться за город, он решил заехать к себе — оставить сумку и забрать рабочие документы. Идиллия пошатнулась уже в прихожей. Из почтового ящика торчал помятый край конверта. Рилан вытянул его с легким любопытством, которое быстро сменилось глухим раздражением: письмо было от хозяйки квартиры. Он вскрыл бумагу, бегло проходя глазами по строчкам. Содержимое оказалось из тех, что мгновенно обнуляют душевный комфорт. «Уважаемый мистер Копленд! Надеюсь, у вас всё хорошо. Пишу вам, чтобы обсудить условия аренды. К сожалению, в связи с ростом рыночных цен и расходов на содержание жилья, я вынуждена пересмотреть стоимость договора. Со следующего месяца платеж увеличится. Надеюсь на ваше понимание... С уважением, Кэтрин Сандерс». Рилан несколько минут стоял неподвижно, прежде чем аккуратно положить письмо на консоль в коридоре. Цифра казалась абсурдной. Квартира и так обходилась недешево, учитывая престижность района, а он был идеальным арендатором: ни одной задержки платежа, никаких жалоб от соседей, стерильная чистота во всех комнатах. Он буквально сдувал пылинки с этого интерьера, а в ответ получил сухую констатацию факта: его комфорт теперь стоит дороже. Он закрыл лицо ладонями, а затем резким движением убрал волосы со лба. В голове мгновенно запустился калькулятор, выстраивая сложные математические цепочки. Если доход — это фиксированная величина, а выплаты по кредиту за машину — тяжелая переменная, то новые условия аренды превращали уравнение в задачу с отрицательным результатом. А ведь были еще коммунальные счета, подписки, обязательные страховки... На мгновение его накрыло острое желание просто сесть на пол и замереть, выключая реальность. Но Рилан подавил этот импульс. Он бросил сумку с вещами в угол, развернулся и вышел из квартиры, громко заперев дверь. Сейчас он не станет анализировать рынок недвижимости. Только не сейчас. До конца месяца у него был запас, а на накопительном счету лежала приличная часть гонорара за оформление лобби — та самая подушка безопасности, которую он педантично пополнял на случай подобных «сюрпризов». Жизнь явно проверяла его на прочность. Подъем аренды сегодня — а что завтра? Инфляция, рост цен на продукты, внезапные счета из клиники, война на Ближнем востоке? Рилан тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Он не позволит Кэтрин Сандерс и её аппетитам испортить ему единственный выходной. У него впереди была встреча с отцом, и это требовало гораздо большего ресурса, чем любая финансовая неурядица. На свежем воздухе спазм в груди немного отпустил. Сев в машину, Рилан почти инстинктивно огладил кожаное сиденье — этот жест всегда действовал на него умиротворяюще. На мгновение он прижался лбом к рулю, прислушиваясь к тишине салона. — Я обязательно за тебя всё выплачу, — негромко пообещал он приборной панели. В его мире, где всё было зыбким, этот автомобиль оставался осязаемым доказательством его успеха, его крепостью на колесах. Копленд всегда был падок на безупречный дизайн и тонкие линии — пожалуй, это была его самая честная страсть. Двигатель отозвался едва слышным, благородным рокотом. Рилан плавно вырулил с паркинга, оставляя позади душный город и неприятное письмо. До дома отца предстоял час пути по загородной трассе. Выехав на магистраль, он встроился в поток, включил кондиционер и нажал на кнопку радио, вытесняя мысли о цифрах и процентах. Пейзаж за окном менялся неспешно: серый бетон жилых кварталов дробился, уступая место аккуратным частным застройкам, пока те окончательно не растворились в аграрных пустошах. Замелькали элеваторы и редкая сельхозтехника. Пшеничные поля, налитые тяжелым золотом, начали слепить глаза, и Рилан опустил солнцезащитный козырек. В этой глуши была своя, суровая живопись. Редкие бензоколонки и закусочные лишь подчеркивали бесконечность горизонта, по которому медленно сползало солнце. В динамиках зазвучали первые аккорды Криса Ри. Рилан без раздумий прибавил звук. — Look deep into the April face… A change is clearly taking place… Looking for the summer… Для этой трассы, ведущей в никуда, не существовало более подходящего саундтрека. Он чуть сильнее вдавил педаль газа, закусив губу. Ему жизненно необходимо было выветрить из себя всё лишнее: ядовитую атмосферу офиса, циничную деловитость хозяйки квартиры, едкие комментарии отца. Хотелось найти точку равновесия, где он перестанет быть «перспективным карьеристом», «нестандартным омегой» или «эстетом-перфекционистом», а станет просто Риланом — человеком, которому позволено иметь слабости и уставать от вечной борьбы. Пальцы на руле едва заметно подрагивали. Заметив это, Копленд тряхнул головой, отгоняя навязчивую меланхолию, и сбросил скорость. Перспектива закончить этот день в кювете, размазанным по асфальту где-то между полями, его не прельщала. Он начал негромко подпевать, выбивая такт по кожаной оплетке. Автобусы сюда не ходили — в студенческие годы он преодолевал этот путь на насквозь проржавевшем «Фольксвагене». Отец тогда не бедствовал, хоть и планомерно пропивал рассудок, и даже подкинул сыну денег на ту развалюху — лишь бы тот поменьше мозолил глаза своим присутствием в доме. Рилан криво усмехнулся воспоминанию. Где-то неподалеку находилось поместье Уэстфордов. Рилан и Эндрю всегда были выходцами из разных миров. Семья Эндрю жила в резиденции, которая больше напоминала средневековый замок, чем жилой дом: бесконечные сады, фонтаны, штат прислуги. Когда Рилан впервые оказался там, он был ошеломлен масштабом — от черного «Мерседеса» с личным водителем до самого особняка. «А чего крыша не из золота? Денег не хватило?» — съязвил он тогда, чтобы скрыть робость перед этой монументальной роскошью. Эндрю долго смеялся. Но за этим пафосом скрывалось нечто более важное. Именно в том доме, пронизанном светом и ароматом цветов, Рилан впервые узнал, как звучит настоящее, безусловное гостеприимство. Там не нужно было держать спину идеально ровной. Последний раз он был там на юбилее Эндрю пару лет назад, и то ощущение «дома», которого у него никогда не было по праву рождения, до сих пор отзывалось в нем тихой тоской. Дорога, вымощенная гравием, окончательно растеряла остатки цивилизации и привела его к дому. Строение из темной, почти черной древесины стояло особняком, окруженное не цветами, а агрессивными сорняками, которые буквально пожирали фасад. Почтовый ящик с вывернутой крышкой приветственно скрипнул на ветру, а колосья ржи вокруг дома глухо шуршали, создавая фон для этой картины запустения. Дыра дырой. Рилан заглушил мотор, и тишина навалилась на него почти физически. Странно, что отец решился на продажу только сейчас. Когда-то, в детстве Рилана, какая-то строительная компания предлагала за этот участок приличные деньги, но отец тогда встал в позу, заявив, что никто не смеет покушаться на его территорию. Теперь же от «территории» остались только полинявшие колосья и запущенный сад. Рилан вышел из машины, и его начищенные туфли тут же утонули в липкой грязи. Поморщившись, он отряхнул полы дорогого пальто и двинулся к крыльцу. На досках гнили остатки былой жизни: разбитый керамический горшок, стул с выломанной спинкой и чья-то засаленная рабочая куртка. Отец вышел на пенсию сразу после того, как Рилан получил диплом, и с тех пор их траектории разошлись окончательно. Сын штурмовал карьерные лестницы и менял съемные квартиры, становясь всё более лощеным, а отец медленно врастал в эту пыльную, пропахшую застарелым перегаром лачугу. Копленд постучал в дверь скорее из вежливости, чем в ожидании приглашения. Ответа не последовало. Он потянул ручку, и петли отозвались протяжным, болезненным стоном. Прихожая встретила его хаосом: горы рекламного спама, вскрытые конверты и стопки старых газет образовали на полу подобие баррикад. Пыльная обувь, вперемешку с ветошью на вешалке, создавала ощущение заброшенного склада. Из глубины дома доносилось бубнение телевизора. Рилан осторожно перешагнул через макулатуру и вошел в гостиную. Отец сидел в глубоком кресле, вперив взгляд в экран. Альфа с поредевшими седыми волосами и тусклыми, словно заветренное стекло, глазами даже не повернул головы. Глядя на них со стороны, трудно было заподозрить родство. Рилан унаследовал породистую внешность матери: высокий рост, безупречную лепку лица и ту холодную элегантность, которая обычно достается по праву крови. Отец же всегда был… ординарным. Человек-фон, напоминающий пачку овсяных хлопьев на дальней полке супермаркета — функциональный, скучный и совершенно незаметный. Рилан так и не узнал, что именно заставило женщину с модельной внешностью связать жизнь с этим человеком. Впрочем, судя по тому, что она исчезла почти сразу после родов, очарование было недолгим. — Я приехал, — негромко произнес Рилан, останавливаясь в дверном проеме. Запах в комнате — смесь дешевого табака, немытой посуды и пыли — на мгновение заставил его задержать дыхание. — Пришел, — вместо приветствия ответил отец, не оборачиваясь. Голос звучал надтреснуто, как старая пластинка. Рилан позволил себе едва заметную, горькую усмешку. Он мазнул взглядом по дверному проему кухни: нагромождение немытой посуды в раковине напоминало оплывшие ледники. Хаос здесь был не временным, а хроническим. — Я поднимусь, — бросил он, развернувшись на каблуках. В ответ громкость телевизора взлетела на несколько делений — единственный доступный старику способ обозначить границы. Рилан давно перестал ждать от этих визитов чего-то, кроме глухого раздражения, поэтому просто направился к лестнице. Ступени под ногами протестующе стонали. На втором этаже пахло застоявшейся пылью и одиночеством. Всего две двери; стены в коридоре зияли пустотой, кое-где затянутые тонкой сеткой паутины. Он замер перед своей дверью. Облупившаяся деревянная ручка холодила ладонь. Секундное замешательство — и он толкнул створку. Комната встретила его вакуумной тишиной. Одинокое окно с выцветшей серо-голубой занавеской делило пространство пополам. Слева — узкий каркас кровати, в которой взрослый Рилан теперь вряд ли бы поместился, не подогнув колени. Справа — книжный шкаф, комод и стол. Темное дерево сохранилось на удивление хорошо, словно время здесь не шло, а просто застыло в густом желе. Копленд чувствовал себя здесь пришельцем. Всё казалось слишком мелким, приземистым и нелепым. Шкаф стоял пустым скелетом, с кровати давно сняли белье. Он отодвинул занавеску и открыл стеклянную дверцу стеллажа. Шекспир, Жюль Верн, Стейнбек — корешки книг взирали на него с немым укором. В его нынешней квартире давно обосновались подарочные современные издания, а эти старые томики выглядели как ветошь. Рилан виновато коснулся одного из них и закрыл дверцу. Забирать это в новую жизнь не имело смысла. Стол был пуст. Омега огладил шершавую столешницу, кончиками пальцев считывая выбоины и старые следы от карандашного грифеля. Странно: пыли здесь почти не было, в отличие от остального дома. Словно само время иногда стирало с этой поверхности налет забвения. Выдвижной ящик поддался со скрипом. Внутри обнаружилась пачка бумаг и несколько пожелтевших снимков. Школьные конспекты Рилан отложил сразу, а вот фотографии заставили его задержать дыхание. На первом снимке они с Эндрю сидели в придорожном кафе — том самом, у заправки, которая закрылась лет десять назад. Перед Риланом высилась гора панкейков со сливками, а Эндрю, сжимая бутылку колы, указывал пальцем прямо в объектив. Они скалились в камеру, как два беззаботных идиота. Рилан осторожно провел пальцем по краю карточки. Неужели этот человек на фото, с такой открытой и легкой улыбкой, действительно был им? На втором фото их было уже трое: он, Эндрю и Нейтан. Аудитория, залитая полуденным солнцем. Рилан что-то сосредоточенно доказывал Нейтану, тыча ручкой в конспект, а тот едва сдерживал смех, подперев щеку ладонью. Эндрю на заднем плане обнимал их обоих за плечи, словно пытался физически удержать этот мимолетный момент в своих огромных ладонях. В груди разлилось тягучее, забытое тепло. А потом он наткнулся на третью фотографию. Полумрак бара недалеко от университета. Рилан не помнил, кто нажал на спуск, но в кадре были он и Роб. Они сидели на бордовом кожаном диване, так близко, что плечо Рилана буквально утопало в мягкой ткани толстовки Роба. Роберт — еще немного пухлый, с темными волосами, падающими на лоб, и россыпью веснушек — закусил губу, всматриваясь куда-то в толпу. Сам Рилан, облаченный в нелепую мешковатую одежду, что-то эмоционально объяснял, сжимая в руке бутылку. Они выглядели как два фрагмента разных пазлов, которые по чистой случайности совпали в этом прокуренном баре. Он перевернул снимок. Второй курс. Рилан снова взглянул на лицо Роберта, медленно ведя кончиком пальца по контуру его лица. Было ли хоть что-то общее между этим застенчивым мальчишкой, который тогда, кажется, еще и целоваться-то не умел, и тем холодным альфой с острова? Почему люди меняются с такой беспощадной скоростью? И главное — зачем? Есть ли в этой метаморфозе высшая цель или это просто неизбежная коррозия души под весом обстоятельств? Рилан не находил ответов. Почему судьба вытолкнула их друг к другу спустя столько лет? Чтобы заполнить пустоту или чтобы окончательно убедиться, что прошлого больше не существует? Он спрятал фотографии в карман пальто и окинул комнату прощальным взглядом. Больше забирать было нечего. Призраки получили свою дань. Он вышел из комнаты, чувствуя, как карман пальто потяжелел от старых снимков. Внизу телевизор уже молчал, но тишина не принесла покоя. Отец сидел в своем кресле, тщетно пытаясь совладать с бутылкой пива; его пальцы, узловатые и слабые, мелко дрожали, не попадая открывашкой по крышке. Рилан замер. Рациональная часть его сознания требовала немедленно забрать перчатки и исчезнуть в стерильном салоне своего автомобиля, но тело решило иначе. Он подошел, молча забрал из морщинистых рук стекло и металл, с сухим щелчком вскрыл бутылку и поставил её на заваленный хламом столик. Благодарность в этом доме всегда была дефицитом. Рилан, не дожидаясь реакции, прошел к кухонному блоку. Гудящая вытяжка, сосавшая воздух десятилетиями, затихла под его пальцами. Он посмотрел на мутный стакан, покрытый разводами жира, и зачем-то включил воду. Руки двигались механически, пока он, погруженный в вязкий кисель своих мыслей, отмывал чужую неряшливость. — Посмотри на себя, — хрип со стороны кресла разрезал тишину. — Белый как полотно. Ты не заигрался там, на своей работе? Копленд проигнорировал выпад, сосредоточенно смывая пену с тарелки. — Ни альфа, ни омега. Я понять не могу… какую вершину ты себе выдумал? — продолжал старик, прикладываясь к бутылке. Вода лениво стекала по фаянсу. Рилан дернулся, когда кончик пальца полоснуло по оставленному в раковине ножу. Резкая, отрезвляющая боль. — Ты же похож на статую. Может, пора спуститься на землю? В твоем-то возрасте пора бы это понять. Рилан завороженно наблюдал, как алая капля — единственное яркое и настоящее пятно в этом сером склепе — набухает на коже и исчезает в сливном отверстии. — Стерильный как бинт. Холодный как кусок мрамора, — голос отца сочился старческим ядом. — Альфы таких не любят. Омега оперся о край мойки, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ладони. Он медленно обернулся. Отец взирал на него из промятого кресла, и его глаза бегали по лицу сына, как суетливые грызуны, ищущие щель, чтобы укусить побольнее. Копленд молча прошел мимо, подхватил перчатки и направился к выходу. — Идеальных, Рилан, не любит никто. Сбей себе цену, — это были последние слова, которые догнали его перед тем, как дверь захлопнулась, отсекая прошлое. Улица встретила его багровым закатом. Лучи ложились на ржаные поля, окрашивая их в цвет свежей крови. Рилан взглянул на палец: рана не затягивалась. Не желая оставаться здесь ни секунды, он завел мотор, и гравий заскрипел под шинами. Дорога назад казалась бесконечной. В голове гулял сквозняк. Зачем он задержался? Зачем открыл это чертово пиво и полез в раковину? Разве он ждал чего-то другого? Рилан вжал педаль газа, вглядываясь в темнеющую ленту шоссе. Он ведь повторял себе это тысячи раз: старик не изменится. Время, проведенное здесь, — это просто вычеркнутые часы из жизни. Лучшее, что он мог сделать, — это стереть этот адрес из навигатора навсегда. Но тогда почему внутри так саднило? Он и сам не заметил, как свернул с привычного маршрута. Дорога привела его в район, который он обычно объезжал стороной: старая кирпичная застройка, неоновые вывески баров, дешевые бутики. Уличная толпа жила своей хаотичной, шумной жизнью — люди смеялись, целовались в подворотнях, не заботясь о симметрии и правилах. Рилан растерянно наблюдал за этим потоком, чувствуя себя чужеродным элементом, пока его взгляд не зацепился за готическую вязь вывески: «Пирсинг-салон». В ушах колоколом забили слова отца: «Стерильный как бинт». «Статуя». «Сбей себе цену». Статуя, значит? Кусок мрамора? Рилан взглянул на свои часы. Безупречный аксессуар, подчеркивающий его статус, сейчас казался лишь еще одной клеткой. Если он так «идеален», возможно, пришло время внести в этот чертеж свои коррективы? Нарушить геометрию, которую он так тщательно выстраивал годами? Оставить на этом «мраморе» след, который невозможно будет смыть? С порезанного пальца снова сорвалась капля, пачкая белоснежную манжету рубашки. Рилан лишь на секунду задержал на ней взгляд, испытывая странное, почти пугающее спокойствие. Решение пришло само, без расчетов и логики. Поправив полы пальто, Рилан подошел к двери, из-за которой вибрировал тяжелый бас, и решительно постучал. Chris Rea - Looking For The Summer