Долгострой с видом на альфу

«Единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему».

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея».

На самом деле, всё выглядело пугающе хорошо. Рилан вглядывался в маленькое походное зеркало, пытаясь оценить совместные усилия Фионы и Майка. Никакого комизма или дешевого маскарада — они создали нечто по-настоящему аутентичное и дикое. Копленд напоминал не пародию на лесного духа, а скорее изысканное, хищное порождение чащи. На голове сидел венец, сплетенный из тонких, гибких веток с редкими алыми вкраплениями ягод. Фиона слегка подвела ему глаза кусочком древесного угля, вытянув линии к вискам и сделав взгляд неестественно острым, почти гипнотическим. Губы тронули соком лесных ягод, оставив на языке горьковато-вяжущий привкус. На плечи легла сетка, сплетенная Майком из сухой травы и лыка — грубая, пахнущая землей и прелью. Она на удивление органично легла поверх его одежды, завершая образ существа, вышедшего из бурелома. — Потрясающе, — негромко выдохнул Майк, отступая на шаг. В его глазах читался не фанатский восторг, а чистое эстетическое удовлетворение художника, увидевшего свою работу завершенной. — Майк, ты уверен, что твое призвание — разбирать мои папки с договорами в офисе? — Рилан чуть повернул голову, разглядывая в зеркале излом угольных стрелок. — Ну, вообще-то в колледже я бредил промышленным дизайном и гидравликой, — Майк пожал плечами с легкой, немного грустной улыбкой взрослого человека, который похоронил юношеские мечты ради стабильного заработка. — Офис просто оказался безопаснее. Но собирать фактуры руками — это… это я еще помню. Рилан промолчал, уловив эту мимолетную интонацию. Он редко задумывался о том, какие компромиссы привели Майка за его секретарский стол. Наверное, горы действительно снимали социальные фильтры, обнажая скрытые под ними этажи. Фиона сделала последний штрих, поправив ветку на его короне, и стерла угольную пыль с пальцев. Работа была окончена. Рилан смотрел на свое отражение и понимал, что сейчас ему придется выйти к костру, где сидит Роберт. И этот дикий, первобытный образ скажет Райдеру гораздо больше, чем Рилан когда-либо решится бы произнести вслух. Когда они вышли к свету, лагерь уже жил своей ночной, автономной жизнью. Густой запах дыма и поджаренного мяса смешивался с холодным ароматом хвои. — Рилан, ты… — Эндрю осекся, так и не подобрав определение. — Выглядишь как галлюцинация ботаника, — хмыкнул Нейтан, прищурившись. — Скорее как причина, по которой люди боятся заходить в чащу, — негромко бросил Роберт. Копленд с максимально возможным достоинством опустился на складной стул. Травяная сетка на плечах шуршала, напоминая о каждом движении. Роберт не поднимал головы, сосредоточенно чертя что-то прутиком на серой от пепла земле. Рилан почувствовал укол раздражения: «Мог бы хотя бы взглянуть, раз уж вынес вердикт». — Признаем очевидное: Рилан сегодня — наш лесной тотем, — Нейтан поднял стакан, салютуя их «штрафнику». — Если бы на его месте был Энтони, мы бы сейчас лицезрели очень ухоженного, но крайне недовольного енота. — Или скунса, — добавил Пол под негромкий мужской смех. — Я принимаю вызов, — Эндрю вышел в центр светового круга. В его глазах плясали отсветы пламени, придавая лицу хищное выражение. — Время закрывать долги. И Эндрю завыл. Это не было комичным воплем — он выдал глубокую, утробную серенаду, в которой любительский вокал смешивался с чистым дурачеством. Звук уходил в черноту деревьев, возвращаясь эхом. Глядя на серьезное, самозабвенное лицо друга, Рилан не выдержал. Смех прорвался сквозь маску «лесного бога», смывая напускное величие. Уголь в уголках глаз потек, оставляя темные следы на пальцах, но Рилану было всё равно. В этой нелепости момента было что-то освобождающее. Когда последняя высокая нота затихла в кронах, над лагерем повисла звенящая тишина. Пол буквально вытирал слезы, а Нейтан выглядел так, будто только что посетил очень странную оперу. Роберт же замер, глядя в костер, словно этот перформанс выбил его из привычной колеи. Ночь окончательно поглотила всё за пределами костра. Рилан медленно ел, слушая неспешный рассказ Пола. Еда казалась невероятно вкусной, а ледяное пиво в ладони — лучшим напитком в мире. Ощущение колючего венца на голове больше не раздражало; оно дарило странную, почти эйфорическую уверенность. В этом свете, в этом гриме он чувствовал себя кем-то другим — кем-то, кто не боится совершить ошибку. Внезапно разговоры стихли. Тишина стала иной — плотной, значимой. Эндрю выпрямился и посмотрел на Фиону. В его взгляде было столько неприкрытой, взрослой нежности, что у Рилана сдавило горло. Это была та самая степень близости, которая не нуждается в словах и декорациях. «Смогу ли я когда-нибудь позволить себе такую открытость?» — мелькнула горькая мысль. Нейтан и Пол замерли, интуитивно почувствовав важность момента. Рилан уже догадывался, что сейчас произнесет друг, и его охватило волнение, словно эта новость была тем самым недостающим элементом их общего фундамента. Он невольно перевел взгляд на Роберта и замер. Райдер смотрел на него. Прямо, не отрываясь, сквозь пляшущие искры костра. В его взгляде не было ни иронии, ни ехидства — только тяжелое, нечитаемое узнавание. Рилан почувствовал, как жар огня опаляет лицо, и медленно опустил глаза к углям, понимая, что в этой тишине только что было сказано гораздо больше. — На самом деле, я рад, что мы вырвались, — голос Эндрю стал тише, глубже, теряя привычные ироничные обертоны. — Мы давно не собирались в таком составе… Когда круг расширяется за счет правильных людей — это всегда ощущается как верное решение. Нейтан, еще не уловив смену регистра, открыл было рот для очередной остроты, но Майк резким, почти профессиональным жестом осадил его, ткнув локтем в бок. Рилан зафиксировал это мимоходом: у его тихого помощника, оказывается, имелся стальной стержень. — И я хотел сказать, — Эндрю помедлил, глядя на Фиону, и в этом обмене взглядами было столько интимной тишины, что шум леса на мгновение отступил, — что скоро наша компания станет еще немного больше. — Больше? — Нейтан искренне нахмурился, переводя взгляд с одного лица на другое. — Слушай, если ты про ту палатку, которую мы оставили в гараже, то она вряд ли влезет в багажник... — Боже, — Роберт прикрыл глаза ладонью, в этом жесте было больше усталости, чем раздражения. — Может, привяжем его к дереву до утра? — негромко предложил Пол, не отрывая взгляда от пары. — Да куда больше-то? — не унимался Прескотт, искренне не понимая, почему все вдруг замолчали. Терпение Эндрю явно дало трещину, но Фиона лишь негромко рассмеялась, кладя ладонь ему на колено. Это движение было успокаивающим и невероятно собственническим. — Нейтан, — мягко произнесла она, — Эндрю пытается сообщить, что у нас будет ребенок. — У кого? У нас? — Нейтан замер, и его лицо превратилось в чистый лист, на котором медленно проступало осознание. Эндрю уже отставил стакан, и в его пальцах, сжавших край стола, читалась готовность к любой реакции — от радости до защиты. Рилан вовремя накрыл его запястье своей рукой, заземляя это напряжение. — Нейтан, — Рилан произнес это ровно, как констатацию факта в проектной документации. — Фиона беременна. Прескотт сглотнул, словно эта фраза была слишком крупным куском, который не лез в горло. В следующую секунду Нейтан вскочил, едва не опрокинув стол, и буквально рухнул в объятия Эндрю. Это был порыв человека, который вдруг понял, что мир вокруг него стал на порядок серьезнее. — Ты будешь отцом, — глухо выдохнул он в плечо Уэстфорду. — Отцепись от меня, — проворчал Эндрю, но не оттолкнул его, а лишь крепче сжал челюсти, борясь с собственным подступившим комом. — Я буду крестным! — Нейтан наконец отстранился, его глаза подозрительно блестели в свете костра. — Обойдешься, — Рилан позволил себе легкую, почти невесомую улыбку, поправляя колючий венец на голове. — Крестным буду я. — Поздравляю, ребята, — Пол тепло улыбнулся, подперев подбородок рукой. — Это действительно хорошая новость. — Потрясающая, — Роберт поднялся, подошел к Эндрю и опустил тяжелую ладонь ему на плечо. В этом мужском жесте было больше признания и поддержки, чем в любом тосте. — Получается, вы открываете счет, — Нейтан, шмыгая носом, опустился обратно на стул. Он обвел взглядом присутствующих. — А кто следующий? Над поляной снова воцарилась тишина, но теперь она была теплой, наполненной общим знанием. Рилан чувствовал, как колючая сетка на его плечах и венец из веток делают его частью этого древнего леса, где жизнь всегда продолжается вопреки всему. — На самом деле, вторым в очереди я вижу Роберта, — Нейтан подбросил ветку в огонь, наблюдая за искрами. — У него этот инстинкт вшит в подкорку. Пол — надежная бронза. А Рилан… Рилан женат на своих проектах. В его детской вместо колыбели будут стоять чертежи. Нейтан произнес это без тени иронии, как неоспоримый факт. В их сложившейся иерархии образ Копленда был настолько прочно спаян с его карьерой, что любая другая роль — особенно родительская — казалась чем-то из области архитектурных девиаций. Рилан лишь чуть крепче сжал стакан. Фраза не ударила, но оставила холодный след. Он вдруг осознал, что и сам никогда не оставлял в своем графике места для чего-то, что нельзя измерить в квадратных метрах или сметах. В его пятилетнем плане были тендеры и экспансия на рынок, но не было никого, кто мог бы испортить его безупречный чертеж отпечатком ладони, испачканной в краске. Он сохранил нейтральное выражение лица, хотя внутри образовалась странная, звенящая пустота. Подняв взгляд, он столкнулся с Робертом. Тот смотрел на него не мигая, с пугающей рентгеновской четкостью, словно препарировал эту его маску «успешного одиночки». Рилану стало не по себе. Чтобы скрыть замешательство, он сделал затяжной глоток пива, чувствуя, как холод обжигает горло. — Роб, у тебя ведь огромная семья, да? — Фиона мягко перехватила инициативу, чувствуя, как меняется плотность воздуха. — Да, — Роберт отвел взгляд от Рилана, возвращаясь к огню. — Трое братьев, сестра. Пятеро — это вечный кавардак. Не уверен, что сам потяну такой масштаб. Там нужна железная выдержка и полное отсутствие эгоизма. — А твое «идеальное число»? — спросил Пол, лениво вытягивая ноги к теплу. — Идеальное? — Роберт коротко, сухо рассмеялся. — Один — это одиночество. Двое — уже система. Наверное, двое. В горле у Рилана остро запершило. Разговор, начавшийся как досужий треп, внезапно стал слишком тесным, как воротник, застегнутый на все пуговицы. Он резко поднялся. Пластик стула протестующе хрустнул под весом его напряжения. — Я отойду, — бросил он, надеясь, что голос звучит достаточно буднично. Сняв венец из веток, который теперь казался непомерно тяжелым, Рилан скрылся в тени деревьев. После жара костра ночной воздух ударил в лицо ледяной свежестью. Он нашел свой рюкзак у палатки и принялся яростно стирать уголь с лица влажными салфетками. Кожа горела от трения, но черные полосы под глазами поддавались неохотно, размазываясь и превращая его в еще более странное зрелище. Тихие шаги за спиной заставили его замереть. От Фионы пахло теплом и чем-то неуловимо домашним. Она бесшумно опустилась рядом и мягко забрала у него салфетку. Рилан не сопротивлялся — он просто выдохнул, позволяя ей повернуть свое лицо к свету луны. — Нейтан просто озвучил общую иллюзию, ты же знаешь, — тихо произнесла она, осторожно очищая его кожу. Рилан промолчал. Фиона всегда была слишком проницательной. Иногда ему казалось, что она единственная, кто умеет читать примечания мелким шрифтом на полях его жизни. — Мне кажется, когда ты позволишь себе это, ты будешь удивительным родителем, Рилан. Потому что ты умеешь строить миры, в которых хочется остаться. Это было неожиданно и слишком честно. Рилан открыл глаза, глядя на омегу перед собой. В ее взгляде за линзами очков не было жалости — только спокойное, взрослое понимание того, как много сил он тратит на поддержание своего «каменного» образа. — Иногда можно быть просто человеком, — она едва заметно улыбнулась и на мгновение коснулась его руки. Это был жест поддержки, а не опеки. Пустота внутри Рилана начала медленно заполняться чем-то теплым и тревожным. Он осознал, что в этом лесу, вдали от своего бюро, он впервые за много лет потерял контроль над тем, как его видят окружающие. И, что еще страшнее, — над тем, как он видит сам себя. Спустя десять минут они вернулись к костру. Фиона помогла ему окончательно избавиться от угольных мазков, и теперь Рилан чувствовал себя почти стерильным на фоне дикого леса. Он протянул ладони к огню, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая была вызвана не холодом, а избытком честности в разговоре у палаток. Рядом возник Пол, молча вложив ему в пальцы стакан с подогретым вином и тяжелый, пахнущий маслом кекс. Глюкоза сейчас была единственным легальным способом склеить рассыпающееся самообладание. Фиона уже сидела рядом с Эндрю, и по её спокойной, мягкой улыбке невозможно было догадаться о том, что она только что препарировала душу Рилана. Он был ей благодарен за эту женскую тактичность — меньше всего ему хотелось стать объектом коллективной жалости. — Слушай, Роб, — подал голос Нейтан, который, судя по расслабленной позе, уже прошел точку легкого опьянения и впал в стадию благодушного любопытства. — Ты ведь осел в том новом квартале у музея? Фешенебельное гетто для тех, кто презирает суету? — Да, — кивнул Роберт, не отрывая взгляда от углей. — Там неплохая акустика и минимум соседей. — И когда мы устроим там инспекцию? — Эндрю подхватил подачу, приобнимая Фиону. — Новоселье само себя не отпразднует, Райдер. Рилан замер со стаканом у губ. Он ожидал, что Роберт выставит защитные барьеры — его уединение всегда казалось неприкосновенным. Но Роберт лишь усмехнулся, запустив руку в жесткие волосы, и в этом жесте было странное, ленивое согласие. — Я и сам об этом думал. Места хватит на всех. — Ого, — выдохнул Нейтан, воодушевленно хлопнув ладонями по коленям. — Райдер открывает двери. Это событие года. — Конец декабря? — предложил Эндрю. — Рождество — Можно и на Рождество, — отрезал Роберт, поудобнее устраиваясь в кресле. Ткань и алюминиевый каркас протестующе скрипнули под его весом. Рилан невольно засмотрелся на то, как плотно плечи альфы заполняют пространство — он казался слишком масштабным для этого хлипкого походного быта. — Но я не буду развешивать носки и гирлянды. — Договорились, — Эндрю победно вскинул стакан. — В конце декабря штурмуем крепость Райдера. Но до декабря еще нужно дожить, а печень требует тренировки. Он хитро прищурился, переводя взгляд с Роберта на Рилана, который всё еще хранил молчание. — Раз уж мы заговорили о гостеприимстве... Копленд, твоя дизайнерская берлога простаивает без дела. Хэллоуин совсем скоро. Кажется, это идеальный повод проверить, насколько твои кожаные диваны устойчивы к пролитому виски. Рилан почувствовал, как внимание всей компании сфокусировалось на нем. Взгляд Роберта, до этого прикованный к углям, теперь медленно и тяжело скользнул по его лицу, словно альфа ждал, решится ли Рилан впустить их в свой мир. — У Рилана? — Нейтан просиял. — Да там же можно устроить настоящий филиал ада. С его-то любовью к минимализму. — Почему бы и нет, — Рилан ответил холоднее, чем планировал, стараясь не выдать участившегося пульса. — Если готовы разуваться на входе — жду всех на Хэллоуин. Эндрю победно вздохнул и стал помешивать угли. Майк, заметив, что Нейтан начинает медленно сползать со стула, мягко, но решительно взял его под локоть. Извинившись перед остальными, он увел его к палаткам, и над стоянкой наконец воцарилась та густая, взрослая тишина, в которой слышен только треск дров и дыхание леса. Роберт поднялся. Он отошел к штативу, установленному на границе света и тени, и замер, приникнув к видоискателю. Рилан наблюдал за ним, пытаясь понять, что этот человек видит в темноте. А потом он сам поднял голову и забыл, как дышать. Иссиня-черный купол неба внезапно ожил. Крошечные серебряные иглы начали прошивать бархат пространства. Сначала одна, короткая и яркая, а затем — целый каскад бесшумных вспышек, расчерчивающих пустоту. Для Рилана, чей мир всегда был ограничен четкими линиями чертежей и геометрией улиц, этот хаос был почти пугающим. Звезды не падали — они сгорали, оставляя после себя призрачные шлейфы, которые таяли быстрее, чем сознание успевало их осознать. Это была слепящая, равнодушная красота космоса, перед которой все их разговоры о квартирах, детях и Хэллоуине казались бесконечно мелкими. — Черт, — выдохнул Эндрю где-то справа. — Кто-нибудь, скажите Нейтану, что он проспал финал вселенной. Роберт не оборачивался. Он продолжал снимать, и Рилан видел его силуэт на фоне падающих звезд — одинокий, монументальный и почему-то пугающе близкий. Рилан замер, стараясь дышать как можно тише. В разреженном горном воздухе сухие, ритмичные щелчки затвора камеры Роберта звучали как удары метронома, отсчитывающего пульс этой ночи. Райдер работал с пугающей сосредоточенностью; его силуэт у штатива казался монолитным продолжением скалистого выступа. В какой-то момент небо раскололось особенно ярким, широким росчерком. Мертвенно-бледный свет на секунду залил поляну, проявив резкие тени и заставив лица друзей выглядеть застывшими масками. Рилан почувствовал, как вдоль позвоночника прошел физический холод. Он обернулся к Роберту и увидел, что тот больше не смотрит в видоискатель. Объектив всё еще был направлен в зенит, фиксируя вечность, но сам Роберт смотрел на Рилана. В его глазах, отражавших гаснущие искры метеоров, было нечто гораздо более опасное и живое, чем холодный свет звезд. Мысли Рилана превратились в статичный шум. Он не знал, как расшифровать этот взгляд — то ли как вызов, то ли как признание неизбежного. Он лишь едва заметно повел плечом, не в силах ни отвернуться, ни улыбнуться по-настоящему, и снова уставился в небо, которое теперь казалось бесконечно далеким по сравнению с тем, что происходило здесь, на земле. Шоу подошло к концу так же внезапно, как и началось. Усталость, до этого дремавшая в мышцах, навалилась на лагерь свинцовым грузом. Фиона, коротко попрощавшись, ушла первой. За ней, кивнув Рилану, последовал Эндрю. Пол тоже не задержался, скрывшись в своей палатке. У костра остались только они вдвоем. Музыка затихла, уступив место утробному, глухому потрескиванию углей. Остывающий лесной воздух сделался плотным, почти осязаемым. Рилан спиной чувствовал чужое присутствие: Райдер всё еще стоял у штатива, его массивный силуэт чернел на фоне ночного неба, напоминая монолитную сторожевую башню. — Ты загадал что-нибудь? — низкий голос Роберта разрезал тишину. Рилан моргнул, стряхивая оцепенение. Он совершенно забыл про нелепый ритуал со звездопадом. Пока небо над головой рассыпалось холодной серебряной крошкой, он впервые за долгое время просто существовал — без графиков, дедлайнов и бесконечных архитектурных эскизов в голове. — Нет, — выдохнул он, и в этом коротком слове проскользнула взрослая, трезвая досада на собственную нерасторопность. — Пропустил момент. А ты? — Загадал, — Роберт наконец отошел от камеры и вернулся к умирающему огню. Его движения были расчетливыми, экономными, как у хищника, который временно сбавил обороты, но не потерял бдительности. — И что же? — Рилан спросил это с дежурным, светским равнодушием, отчаянно пытаясь вернуть под ноги привычную почву. — Секрет, — отрезал Райдер. Он сделал глоток воды; в тусклом свете догорающих поленьев Рилан зафиксировал взглядом, как тяжело и резко качнулся кадык на чужой шее. Омега цинично хмыкнул, переводя взор на тлеющую золу, и допил остатки вина. Алкоголь мягко ударил по рецепторам, разливаясь по венам фальшивым теплом, но под кожей всё равно зудело странное, неопознанное беспокойство. Этот мужчина напротив слишком долго и слишком прицельно смотрел на него. Рилан снова поднял глаза и мгновенно наткнулся на встречный, тяжелый взгляд. В горле пересохло. Ему вдруг стало до конца, до ломоты в висках ясно: все его внутренние обеты «сохранять дистанцию» и «не соваться в чащу» были лишь бумажными эскизами. Их только что безжалостно смяли. Райдер не собирался играть по его правилам. Слегка пошатнувшись от долгого сидения, Рилан поднялся. Накидка на плечах шуршала, напоминая о его вызывающем, порочном сценическом образе. Роберт следил за каждым его шагом — немигающе, вязко. В этой паузе между ними натянулась струна такой силы, что любое неосторожное слово могло спровоцировать ментальный взрыв. — Пойду. Спокойной ночи, — бросил Рилан. Фраза вышла слишком резкой, почти агрессивной. Он дошел до своей палатки, мечтая лишь о герметичности нейлоновых стен. Скинул ботинки, нырнул внутрь, но вместо ожидаемой упругости надувного матраса колени жестко встретили равнодушную, холодную землю. Едва слышный, свистящий звук выходящего воздуха прозвучал как откровенная издевка. Рилан замер, прижав ладони к просевшему винилу. Матрас неумолимо превращался в бесполезный кусок пластика. Холод потянулся снизу — от корней и сырого мха. Прагматик внутри него мгновенно оценил перспективу: спать при такой температуре на земле — значит гарантированно проснуться с заклинившей спиной. Он выбрался наружу, натянул обувь, даже не завязывая шнурков, и зашагал обратно к кострищу. Роберт всё еще сидел там, лениво вороша веткой угли. Когда Рилан приблизился, Райдер медленно поднял голову. — Матрас сдулся, — произнес Рилан. Голос звучал ровно, без глупого кокетства или напускного веселья. — Прокол. Роберт молчал, сканируя его лицо, словно просчитывал варианты. — Накачать? — коротко спросил альфа, хотя оба понимали, что это бессмысленно. — Там дыра. Винил не держит. Наступила мертвая пауза. Воздух между ними, и без того наэлектризованный, стал удушающе густым. Рилан не собирался разыгрывать беспомощную жертву обстоятельств. Он просто смотрел на Роберта, признавая этот факт как повод для следующего шага. — У Пола одноместная, — добавил Рилан, подбрасывая этот аргумент скорее как тест на прочность. — Но он уже спит. Что-то темное на долю секунды мелькнуло в глазах Райдера. Он резко поднялся, разом перекрывая своим корпусом остатки гаснущих углей. — Идем, — бросил он. Это не было вежливым приглашением. Это был приказ, который устроил обоих. Палатка Роберта стояла чуть поодаль, под защитой двух вековых сосен. Строгий одиночный вариант, где каждый дюйм пространства был рассчитан исключительно на одного взрослого мужчину. Вдвоем они неизбежно обрекали себя на опасную тактильную близость. Рилан первым пролез внутрь. Перегруженный мозг, измученный дневным переходом и эмоциональным напряжением, наконец отключил последние предохранители. Омега чувствовал себя человеком, который добровольно зашел в клетку, просто чтобы перестать бежать. Роберт замер в проеме, наблюдая, как Рилан стягивает свитер, оставаясь в тонкой футболке. В тесноте замкнутого пространства запах Райдера мгновенно стал доминирующим, вытесняя весь остальной кислород. Рилан вытянулся на спальнике, намеренно занимая чуть больше места, чем следовало, и повернул голову к застывшему силуэту. В его глазах читалась прямая, взрослая провокация. — Роберт, сладкий. Здесь холодно. Альфа издал неопределенный звук — тяжелый, рваный выдох — и протиснулся внутрь, застегивая за собой молнию. На мгновение он буквально навис над омегой, и аромат дыма, остывшей хвои и нагретого хлопка стал почти осязаемым. Райдер улегся, максимально вжавшись спиной в нейлоновую стенку, насколько позволяли его габариты, но места всё равно было критически мало. Рилан молча потянулся к поясу. Сухой, резкий щелчок пряжки в тишине прозвучал как выстрел. — Что ты… — голос Роберта сорвался, превратившись в глухой, вибрирующий регистр. — В них спать неудобно, — ровно ответил Рилан, не поворачивая головы. Он стащил брюки, кожей улавливая малейшие колебания воздуха. Остаться в белье в такой интимной близости от этого мужчины было либо актом безумного доверия, либо изощренной ментальной пыткой. Сердце Рилана колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, тонкий нейлон вибрировал в такт его пульсу. Здесь было тепло. И источником этого тепла был не спальный мешок, а массивное, жесткое тело в нескольких сантиметрах от него. — Ты не собираешься раздеваться? — спросил Рилан. Никакого кокетства — чистая, почти клиническая констатация того, что в палатке становится слишком жарко. Роберт промолчал, лишь сильнее напряг плечи. Рилан наконец перевернулся на бок, в упор разглядывая его профиль. В слабом свете, проникающем сквозь ткань, лицо Райдера казалось гранитным. — Тебе же будет душно, Роберт, — почти шепотом произнес Рилан и протянул руку, касаясь края его футболки. Его запястье перехватили мгновенно. Жестко, сухо, без намека на нежность, но с пугающей, сдерживаемой силой. — Рилан… — в этом низком предупреждении было столько опасного, подтекстового веса, что воздух готов был вспыхнуть. Омега медленно расслабил пальцы. Он чувствовал, что Райдер находится на грани: еще один триггер, и тонкая оболочка цивилизованности просто лопнет, оставив их один на один с первобытной биологией. Рилан убрал руку и устроился удобнее, натягивая край тяжелого спальника. Роберт тут же отвернулся к противоположной стенке, замирая, как изваяние. — Спина затекла, — негромко пробормотал Рилан в широкий затылок напротив. — Весь день в гору. — Спи, Рилан, — последовал короткий, резкий ответ. Рилан едва заметно, цинично усмехнулся и закрыл глаза. Всё вокруг было пропитано этим альфой. Терпкий, плотный аромат горячего песка и грядущей грозы заполнял легкие, окончательно выжигая из памяти офисную пыль и чертежи. Рядом слышалось тяжелое, размеренное дыхание. От Роберта исходил жар, как от нагретой за день земли. В этом вакууме каждый звук обретал тройной вес: шорох ткани, далекое уханье птицы и глухой ритм чужого сердца. Рилан осторожно, почти невесомо прислонился лбом к лопаткам мужчины, улавливая через ткань перекат жестких мышц. Роберт едва заметно вздрогнул, задержал дыхание на мучительную секунду, но не отодвинулся ни на миллиметр. Это молчаливое, вынужденное разрешение подействовало на омегу сильнее любого транквилизатора. Бесконечные расчеты, интриги и маски наконец растворились. Мир сузился до размеров этого крошечного, опасного убежища под соснами. Здесь, чувствуя спину Райдера, Рилан впервые позволил себе перестать быть безупречным профессионалом. Поддавшись тяжелому, гипнотическому ритму чужого дыхания, он закрыл глаза и провалился в глубокий сон.