Долгострой с видом на альфу

«Ревность — это всегда потребность обладать».

Оноре де Бальзак, «Евгения Гранде»

Интерьер здания, который в другое время заставил бы Рилана достать телефон для пары кадров «эталонного брутализма», сейчас проплывал мимо серым пятном. Бетон, стекло, отличная акустика — всё это казалось декорациями к чужой, слишком правильной жизни. Рилан замер перед нужной дверью. Кодовая панель тускло мерцала синим. Он нажал на кнопку — не вежливо, а требовательно, удерживая палец дольше положенного. За дверью царила мертвая тишина. Когда замок наконец щелкнул, створка приоткрылась лишь на дюйм, оставив узкую, темную щель. — Роберт, — голос Рилана сорвался на низкий, вибрирующий тон. После недавней болезни внутри осталась лишь бескрайняя пустота и едкое, жгучее упрямство. — Нам нужно поговорить. — Сейчас не лучшее время, — голос Райдера донесся из темноты, надтреснутый, словно он не спал неделю. Он стоял в тени, не поднимая глаз. Его рука, лежащая на дверном косяке, была напряжена до предела — побелевшие костяшки выделялись на фоне темного проема. — Мне надоело сидеть взаперти. Твои попытки играть в благородное изгнание меня тоже донельзя бесят. Омега мысленно выругался на свою привычку флиртовать даже тогда, когда внутри всё покрыто пеплом. — Тебе следует отдыхать, — Роберт так и не взглянул на него. Его плечо было прижато к стене, корпус полуразвернут, будто он в любой момент был готов захлопнуть дверь перед самым носом Рилана. — Будет лучше, если... — Давай я сам решу, что для меня лучше, Райдер! — Рилан рванул ручку на себя, но дверь, тяжелая и массивная, даже не шелохнулась. — Открой эту чертову дверь! Он ударил по полотну ботинком, и резкая боль в пальцах лишь подстегнула раздражение. — Здесь усиленный сплав, ты просто раздробишь себе кости. Альфа не кричал, но в этом предупреждении слышалось что-то, от чего у Рилана перехватило дыхание. Роберт не защищал квартиру — он защищал что-то другое. — К черту сплав. Я пришел напомнить, что я всё еще человек! Что я — лучший дизайнер в этом городе и самая обворожительная персона в твоем окружении, а не течная омега, которую ты боишься случайно раздавить! Замок щелкнул. Рилана втянули внутрь за шиворот — движение было резким, порывистым, но Роберт тут же отпрянул, как ошпаренный, едва омега оказался в прихожей. Он тяжело дышал, сцепив руки на груди так сильно, что предплечья затряслись от напряжения. — Ты с ума сошел орать такое?! — его шепот был почти яростным, но в нем слышалось странное, надломленное бессилие. Рилан поднял голову, пытаясь поймать его взгляд, но Роберт упорно смотрел в сторону. Его глаза были темными, а в осанке сквозила такая неестественная скованность, будто он сражался с самим собой, удерживая невидимый барьер между ними. Рилан чувствовал исходящее от него напряжение — тяжелое, густое, как перед грозой. — Тебе не следовало приходить, — Роберт снова отступил назад, скрестив руки на груди, словно запирая себя в клетку. Его взгляд метался по стенам, по полу — куда угодно, только не на Рилана. Рилан смотрел на него, пытаясь разгадать эту маску, этот бетонный щит. Роберт презирал что-то — или ситуацию, или Рилана, или себя самого. В каждом его резком, дерганом движении читалось какое-то мучительное усилие. — В жопу твое благородство, Райдер, — выдохнул Рилан. — Просто посмотри на меня. Роберт медленно поднял голову. В его глазах отразилось такая тьма, что Рилан на секунду замер. Что это было? Отвращение? Страх? Только сейчас, в резком свете прихожей, Рилан увидел масштаб бедствия. Роберт выглядел не просто плохо — он выглядел опасно. Серая футболка прилипла к торсу от пота, волосы спутаны, а лицо превратилось в застывшую маску изнеможения. В глазах стояла та самая выжженная пустота, которую Рилан видел за мгновение до того, как в квартиру вошла Фиона. Роберт судорожно сглотнул, его кадык дернулся, и он снова отступил — на этот раз глубже, вынуждая Рилана последовать за ним. Он пятился, пока прихожая не сменилась открытым пространством гостиной, и в конце концов уперся поясницей в край массивного обеденного стола. Здесь, вдали от тесного коридора, дистанция между ними стала казаться еще более непреодолимой. Роберт прятал руки за спину, словно в них было оружие, которое он боялся выронить. Эта подчеркнутая, вымученная отстраненность ударила Рилана сильнее, чем если бы Роберт на него накричал. Копленд сделал шаг вперед, чувствуя, как злость — та самая, «пиратская», горячая — вытесняет остатки недавней слабости. Роберт дрогнул, но с места не сошел, лишь крепче вжался в столешницу. — Я пришел извиниться, — негромко произнес Рилан, наблюдая, как альфа замирает, словно перестав дышать. — Я прошу прощения, — он сделал еще один осторожный шаг, сокращая расстояние между ними. — Моя беспечность... Я выставил тебя... — Ты извиняешься? — Роберт резко запустил пальцы в волосы, с силой потянув их вниз. В его взгляде, скользившему по лицу Рилана, смешались неконтролируемая ярость и глухое отчаяние. — Ты вообще осознаешь, что сейчас произносишь? За что именно ты просишь прощения, Рилан? За то, что я едва не стер тебя в порошок в твоей же гостиной? — За то, что позволил тебе это увидеть. — Заткнись, — Роберт выбросил руку вперед, перебивая его, — просто заткнись. Ты не понимаешь. В тот момент беспомощным был не ты. Это я был готов сожрать тебя, не оставив ни следа. Если здесь кто-то и должен просить прощения за потерю человеческого облика, то это я. Рилан сделал шаг ближе, вторгаясь в его личное пространство, нарушая границы, которые Роберт так отчаянно пытался возвести. — Мы оба оказались в ловушке, Роберт. Хватит приписывать нам роли палача и жертвы. Альфа горько усмехнулся, глядя куда-то поверх плеча Рилана. — Ты пришел сюда, едва стоя на ногах, чтобы извиниться за то, что ты омега? Или за этот нелепый кусок плюша, с которым ты не расстаешься даже в тридцать два? Рилан замер. Напряжение в воздухе спало на пару градусов, когда их разговор упёрся в этот «котопёсий» абсурд. — Как ты назвал мою игрушку? — Рилан подался вперед, в голосе прорезалась та самая колючая искра, за которую он судорожно уцепился, как за спасательный круг. — Кто вообще в здравом уме цепляется за плюшевую тварь, когда его жизнь рушится?! — почти прорычал Роберт, и в этом рыке было столько боли, что Рилан едва не отшатнулся. — Я бы мог цепляться за кого-то более подходящего, — отрезал Рилан, глядя ему прямо в глаза, — но этот «кто-то» сбежал, едва не выломав дверь, потому что испугался собственного отражения в моих глазах. Роберт издал надломленный звук, похожий на стон. Самообладание, которое он выстраивал последнюю неделю, рухнуло. Он резко перехватил запястье Рилана. Хватка была стальной, пугающей, но через долю секунды он ослабил давление, словно обжегся. Его глаза метались по лицу Рилана, задерживаясь на бледных губах и осунувшихся скулах. — Я не сбежал, Рилан, — прошептал он, и его голос вибрировал от невыносимой близости. — Я спасал тебя от себя. И, судя по тому, что ты здесь, я справился чертовски плохо. Я ведь мог навредить тебе! — Его голос сорвался, обнажив необработанный край паники. Роберт не просто говорил, он выталкивал слова, словно те жгли ему гортань. — Я был в шаге от того, чтобы сделать тебе по-настоящему больно. — Но ты же не сделал. — Рилан мгновенно погасил в себе искру кокетства. Он смотрел прямо, без вызова, вглядываясь в зрачки Роберта, где на дне «выжженной земли» медленно проступал живой янтарный блеск, напоминающий золото предзакатной пустыни. — Но я хотел, — Райдер произнес это как признание в преступлении. Он резко разжал пальцы, освобождая запястье Рилана, словно сама близость причиняла ему физический вред. — И если бы... — Нет никакого «если бы», Роб. История не знает сослагательного наклонения. Вот он я. Живой. Немного помятый, с дефицитом веса и зашкаливающим самомнением, но невредимый. Ты справился. — Ты невыносимо глуп, — выдохнул Роберт. Рилан приподнял бровь, готовя колкость, но Райдер не дал ему вставить ни слова. — Ты беспечный. У меня ощущение, что ты коллекционируешь опасные ситуации просто из эстетического интереса. Ты идешь по краю, даже не глядя вниз, и ждешь, что гравитация сделает для тебя исключение. Роберт смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде наконец-то пробилась та самая тяжелая, ворчливая забота, которая когда-то давно была их общим знаменателем. Но под ней всё еще вибрировало глухое раздражение — на Рилана за его хрупкость и на себя за то, как сильно эта хрупкость его волнует. — Раз уж мы перешли к описи моих недостатков, может, добавишь в список что-то светлое? Для баланса. — Иногда мне просто хочется запереть тебя в шкафу. Подальше от мира и твоих собственных идей. — Роберт, детка, я ценю твой порыв, но ограничивать мою свободу — плохой старт для примирения. Роберт шумно выдохнул через нос, балансируя на грани между смехом и яростью. Он снова увеличил дистанцию, используя массивный рабочий стол как фортификационное сооружение. Эта игра в кошки-мышки в пространстве хай-тек гостиной начинала напоминать затяжной теннисный матч, где на кону стояло нечто большее, чем просто победа в сете. — Ты долго будешь использовать мебель как щит? — Рилан подался вперед, стараясь сократить разрыв, но Роберт маневрировал с грацией хищника, для которого эта квартира была естественной средой обитания. — А ты долго будешь провоцировать меня? — Роберт замер за боксерской грушей, которая тяжело качнулась от случайного касания. — Пока ты не признаешь очевидное. То, что произошло, ничего не меняет. — И всё? Ты проделал этот путь, едва встав с постели, только ради того, чтобы услышать это? — Это — единственное, что удерживает нас от падения в бездну, Роберт. И если тебе этого мало, значит, ты плохо меня знаешь. На мгновение Роберт потерял бдительность, споткнувшись о край ковра, и Рилан тут же сократил дистанцию, вынуждая его опуститься на диван. Рилан навис над ним, ощущая, как внутри пульсирует предвкушение победы. — Ну так? — Ничего не... изменилось, — сдался Райдер. В этом слове было больше облегчения, чем горечи. Плечи его наконец расслабились, тяжелая броня самоконтроля дала трещину. — И ты перестанешь видеть во мне только жертву? — Попробую. — И перестанешь убегать, как только уровень тестостерона в комнате превысит норму? Рилан замер в сантиметре от его лица. Он чувствовал запах Роберта — не парфюм, а чистый аромат раскаленного песка и озона, который бывает перед бурей. — Я не буду убегать. Но Рилан... перестань испытывать мое терпение. Ты ведешь себя как ребенок, который играет со спичками в пороховом погребе. Рилан медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли детской невинности. — Или что? — выдохнул он, осознанно переступая последнюю, призрачную черту безопасности. Это был уже не флирт, не игра; это было прямое, лобовое столкновение. Рилан стоял в опасной близости, зажатый между разведенных коленей Роберта, чувствуя, как магнитное поле между ними закручивается в тугой, вибрирующий узел. Весь его тщательно продуманный стратегический план — «приятельский тон», «безопасная дистанция», «маневрирование миллиметрами» — сгорел в одну секунду, испепеленный жаром, исходящим от Райдера. В глазах Роберта что-то окончательно надломилось. Радужка вспыхнула жидким, карамельным янтарем. Рилан видел, как напряглись мышцы на его шее, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край дивана. И именно в этот момент Рилан капитулировал перед собственной жадностью. Он не стал ждать, пока Роберт сделает ход. Вместо этого он подался вперед — резко, импульсивно, обрывая все пути к отступлению. Его ладони обхватили лицо Роберта, пальцы зарылись в мягкие волосы на затылке, и он впился в его губы коротким, злым, отчаянным поцелуем, со вкусом лекарств и соленого пота. Рилан был готов ко всему: к яростному ответу, к жесткому перехвату запястий, к тому, что его сомнут в охапку или оттолкнут. Он ждал любой вспышки страсти или гнева. Но Роберт не сделал ничего. Он буквально замер, превратившись в монументальное изваяние из камня и плоти в ту же секунду, как губы Рилана коснулись его собственных. Поцелуй вышел односторонним, резким и оборвался почти мгновенно, наткнувшись на эту ледяную неподвижность. Тело альфы окаменело, а глаза, в которых секунду назад бушевал шторм, теперь смотрели на Рилана в упор, расширенные от запредельного, парализующего шока. В этом взгляде не было ни желанной страсти, ни ожидаемого гнева — только абсолютная, звенящая пустота человека, чья реальность только что дала фатальную трещину. Запах дюн в комнате стал невыносимо острым, удушающим. Рилан отстранился медленно, неохотно, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь пепел. Его короткий всплеск безумия разбился о гранитное спокойствие Роберта, как волна о скалу, не вызывая ни малейшей вибрации. Мир сузился до этой немой, ледяной тишины, которая была страшнее любого крика. Какие же они, к черту, друзья. Раздался звонок в дверь. Резкий, бесцеремонный, он разорвал эту застывшую, шоковую интимность момента, как выстрел в упор. Замок щелкнул с сухим, окончательным звуком, который в тишине прихожей прозвучал как приговор. Рилан не шелохнулся. Он всё еще чувствовал кожей жар Роберта, хотя тот так и не прикоснулся к нему в ответ, и эта инерция несостоявшейся близости была настолько сильной, что реальность казалась декорацией, мешающей дышать. — Ты действительно ждешь пиццу? — Голос Рилана был сорванным, лишенным его привычного глянцевого лоска. В этом шепоте сквозило чистое, злое отчаяние человека, который только что совершил эмоциональный суицид и выжил. Роберт не ответил сразу. Он продолжал сидеть неподвижно, глядя в пустоту перед собой, и только бешеная пульсация жилки на его виске выдавала колоссальное внутреннее напряжение. На его лице не было ни тени улыбки, только смертельная, застывшая серьезность. Он медленно откинул голову назад, подставляя свету беззащитную линию горла, ту самую, которую Рилан секунду назад мечтал присвоить. В этом жесте было столько горького осознания того, как легко Рилан только что разрушил этот хрупкий паритет, и как необратимо изменился их мир, что омеге захотелось ударить его или снова поцеловать — уже до крови, чтобы заставить его почувствовать хоть что-то, кроме этого оглушающего, парализующего шока. Пришлось отстраниться. Физика требовала дистанции, чтобы не выдать ту степень возбуждения, которая сейчас граничила с болью. Рилан сел на край дивана, закинув ногу на ногу с напускным безразличием, в то время как Роберт поднялся навстречу вошедшему. В гостиную мягко, по-хозяйски вплыл омега. Рилан мгновенно включил режим «сканера», хотя внутри всё выгорало. Гость был воплощением того, что в их кругах называли «комфортной эстетикой»: мягкий пуловер, небрежный пучок светлых волос, открытое лицо. Он выглядел как человек, который никогда не попадал в гормональные капканы и не орал на альф в прихожих. На фоне его подчеркнутой легкости Рилан — со своей остротой, похудевшими скулами и тяжелым взглядом — почувствовал себя громоздким и неуместным артефактом из другой эпохи. — Джордан, — выдохнул Роберт. В его голосе не было радости, только глухое смирение перед неизбежным. — Мог бы и предупредить. — Я звонил неделю, Роб. Ты был не в сети. Решил завезти бумаги лично, раз уж мы уезжаем в пятницу. Слово «уезжаем» упало в комнату тяжелым грузом. Рилан почувствовал, как внутри что-то мелко задрожало. Дело не в поездке. Дело в ключе. В том, как Джордан прошел к столу, как он смотрел на Роберта — с той мягкой, профессиональной фамильярностью, которая возможна только при очень долгой и очень тесной связи. А потом Рилан увидел их. Тапочки. Маленькие, уютные, явно не принадлежащие хозяину дома. Они сидели на ногах Джордана как вторая кожа. Это была крошечная деталь, которая мгновенно превратила визит Рилана в нелепое вторжение. Он пришел сюда сражаться, а наткнулся на быт, в котором для него не было даже подставки под чашку. Возбуждение испарилось, оставив после себя едкий привкус медикаментов и стыда. Рилан плавно поднялся. Его тело снова стало послушным и холодным инструментом. — Мне пора, — произнес он, надевая маску светской вежливости, которая всегда спасала его в патовых ситуациях. — Кажется, я и так злоупотребил твоим гостеприимством, Роберт. — Постой, Рилан. Давай погово... — О, мы всё обсудили, — Рилан перебил его, не давая шанса на оправдания. — Дифиниции расставлены, рюкзак возвращен. Работа зовет. Он уже был в прихожей, когда Джордан, стоя за спиной Роберта, одарил его внимательным, почти изучающим взглядом. Рилану захотелось сорвать с него этот мягкий пуловер и вышвырнуть вместе с его «удобными» тапочками за дверь, но вместо этого он просто фальшиво улыбнулся пустому экрану своего телефона. — Клиенты. Сгорают от нетерпения. Рад был познакомиться, Джордан. Роберт — удачной поездки. Дверь закрылась за ним с тихим, вежливым щелчком, который был гораздо больнее недавнего грохота. В квартире повисла тяжелая тишина. Джордан оперся о косяк, скрестив руки на груди. Он был умен и достаточно долго знал Райдера, чтобы считать искры, всё еще вибрирующие в воздухе. — Ну надо же. Я явно не вовремя? — Джордан усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным. Роберт не ответил. Он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и его руки, всё еще сжатые в кулаки, заметно дрожали. — Колючий тип, — продолжил Джордан, проходя вглубь гостиной. — И для омеги... слишком острый, что ли? Не знал, что тебя потянуло на такие сложности, Роб. Роберт медленно повернул к нему голову. Его зрачки всё еще были расширены, а взгляд был таким ледяным и тяжелым, что Джордан невольно осекся и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не произнося ни слова, Райдер развернулся и ушел в сторону спальни, оставляя помощника в компании его тапочек и мертвой тишины, в которой всё еще призрачно пахло облепиховым шампунем и грозой. Гребаные тапки. Эта нелепая, бытовая деталь впилась в мозг Рилана раскаленной иглой, вытесняя и унизительную слабость болезни, и недавний жар чужого дыхания. Он гнал по вечернему городу, вцепившись в руль так, что кончики пальцев побелели, уподобляясь костям домино. Какого они были цвета? Пыльно-розовые? Приторно-бежевые? В тон выглаженному спокойствию этого Джордана? Машина взвизгнула на повороте, оставляя на асфальте рваные черные шрамы. Рилану было плевать на патрули, на камеры и на собственный пульс, который колотил в виски тяжелым молотом. В его голове, привыкшей к безупречным композициям, теперь царил хаос из ревности и острого, как бритва, осознания собственной исключенности. У Джордана были тапочки. Маленький, весомый символ того, что он — часть ландшафта. Он знал, где в этой огромной квартире лежат чайные ложки, какой сорт зерен засыпать в кофемашину и под каким углом падает свет на рабочий стол Райдера по утрам. Это была не просто близость — это была вписанность в быт, в ту зону комфорта, куда Рилана пустили только в качестве «чрезвычайного происшествия». Рилан с силой ударил по клаксону, выплескивая ярость на зазевавшийся внедорожник. Воображение, обычно рисовавшее изящные арки и текстуры, теперь с садистским упорством подсовывало кадры: вот Джордан мягко касается плеча Роберта, напоминая о вылете. Вот он упаковывает деловой костюм, касаясь пальцами ткани, которую Рилан мечтал бы смять. Он припарковался у своего дома, едва не разнеся крыло о мусорный бак. Осенний воздух, ворвавшийся в легкие, не принес протрезвления — только заставил зубы мелко застучать. Это был не холод. Это была детонация. Влетев в квартиру, он не стал включать свет. Темнота была честнее. Сорвав с себя бежевый свитер — этот мягкий кокон, в котором он пытался казаться уютным и «своим», — Рилан швырнул его в угол, как использованную ветошь. Он стоял посреди кухни, слушая, как в ушах все еще вибрирует низкий рокот Роберта, но сердце уже покрывалось ледяной коркой цинизма. Логика пыталась подать голос: Роберт — деловой человек, ему нужен помощник, ключи — это просто инструмент. Джордан — профессионал, преданный и исполнительный. Милый, удобный, домашний. И именно эта «удобность» вызывала у Рилана желание выть. Он понял, что проиграл не человеку, а статусу. Пока он строил из себя независимую крепость, кто-то другой просто принес тапочки и стал незаменимым фоном. Рилан подошел к зеркалу в прихожей и щелкнул выключателем. Резкий свет обнажил правду: бледная кожа, лихорадочные пятна на скулах, взгляд загнанного, но все еще огрызающегося зверя. Он коснулся собственного запястья, где еще призрачно ощущалось давление пальцев Роберта, и тут же отдернул руку, словно от прикосновения к трупу своей надежды. — Завтра на работу, — прохрипел он своему отражению. Голос звучал чуждо, надтреснуто. К черту реабилитацию. К черту врачей с их щадящим режимом. Покой сейчас был равен медленному разложению. В тишине он неизбежно начинал слышать запах той проклятой пустыни, ощущать веснушки под пальцами и видеть янтарный огонь в глазах Райдера. Ему нужно было действие. Гул офиса, ядовитый запах плоттеров, истерики клиентов и холодный расчет чертежей. Ему нужно было снова стать Коплендом-дизайнером, а не Коплендом-омегой, чье место в этой истории оказалось вакантным. Он выхватил телефон и вбил сообщение Майку, почти вминая кнопки в экран: «Майк, завтра в девять я в офисе. Подними все правки по Смитам. Мы перекраиваем всё к чертям. И предупреди всех: кто спросит про моё здоровье — пойдет искать новую работу». Он нажал «Отправить», чувствуя кратковременный прилив адреналина. Прошел в ванную, выкрутил кран на минимум температуры и подставил лицо под ледяные иглы. Тело ныло, мышцы протестовали, требуя горизонтального положения, но он подавлял эти сигналы с жестокостью диктатора. Он выжмет из себя всё, чтобы к ночи просто упасть и отключиться, не имея сил представлять, как кто-то другой сейчас греет ноги в чужой элитной квартире. Утреннее возвращение в офис напоминало возвращение на поле боя после долгого отступления. Стеф на ресепшене застыл с полуоткрытым ртом, провожая Рилана взглядом, в котором читалось искреннее изумление. — Вы же... Майк говорил, там что-то серьезное. — Майк преувеличивает, — отрезал Рилан, чеканя шаг. В руках он сжимал крафтовый пакет из Макдоналдса — его личную форму протеста против собственной немощи. Он знал, что выглядит паршиво. Зеркало утром беспристрастно зафиксировало потерю пяти килограммов — ключицы торчали, как ребра перевернутой лодки. Ему нужно было вернуть массу, вернуть объем, вернуть себе право занимать место в этом мире. Бургеры и наггетсы в пакете были не едой, а топливом для восстановления. Пятница. Роберт улетает. С Джорданом. И тапочки... тапочки продолжали маячить на периферии сознания, напоминая о том, что в архитектуре человеческих отношений Рилан Копленд допустил фатальную ошибку в расчетах. На этаж Рилан поднялся, неся свою бледность как знамя. Майк встретил его коротким, тяжелым взглядом — в нем не было сочувствия, только вежливое опасение, которое раздражало сильнее открытой жалости. Рилан привык быть дизайнером не только пространств, но и состояний, поэтому он сразу обрушил на секретаря шквал распоряжений. Это был защитный механизм: завалить окружающих работой, чтобы у них не осталось времени вглядываться в его осунувшееся лицо. В тени, у самой стены, материализовалась высокая фигура Аслана. Стажер не просто стоял — он оккупировал пространство, и Рилан кожей почувствовал, как по его позвоночнику пробежала холодная дрожь. — Майк, документы по Смитам. Живо. И отобранные образцы, о которых я просил. — Всё здесь, мистер Копленд. Рилан коротко кивнул, стараясь не пересекаться взглядом с Асланом, но чувствовал его присутствие как физическое давление. Альфа изучал его с бесцеремонностью патологоанатома. В этом прищуре не было почтения, только странное, почти плотоядное разочарование. Рилану показалось, что для Вортекса он сейчас выглядел как дорогой аксессуар, который внезапно потерял в цене из-за незаметной, но фатальной трещины. «Прекрати. Это просто недосып и остатки интоксикации», — одернул он себя, захлопывая дверь кабинета. Одиночество не принесло облегчения. Монитор встретил его цифровым кладбищем из двухсот тридцати трех непрочитанных писем. Каждое из них казалось крошечным требованием, вгрызающимся в его и без того исчерпанный ресурс. Он работал час, механически разгребая завалы, пока в дверь не постучали. Аслан вошел без своей привычной ухмылки. Его серьезность была еще хуже — она казалась накладной, как маска хищника, замершего в высокой траве. — Сделал? — Рилан даже не поднял головы от экрана. — Разумеется. Они расположились у стола. Рилан пододвинул монитор, стараясь сохранять дистанцию, но Аслан, вопреки правилам приличия, сел слишком близко. В воздухе мгновенно сгустился запах чужого, молодого и агрессивного тестостерона. Проект Смитов был сложным. Переделывать «ДНК» интерьера, когда стены уже возведены, — всё равно что проводить операцию на открытом сердце. Супруга-альфа внезапно захотела превратить кабинет в библиотеку, и Рилану нужно было перестроить логику света, движения и тишины. — Я подобрал образцы, — Аслан выложил на стол куски ткани и дерева. — Пыльная олива. Оксидированный хаки. Это база, которую хотела госпожа Смит. Рилан посмотрел на образцы, затем на план. — В комнате два окна. Север и запад. И яблони, которые в полдень отсекают тридцать процентов светового потока. Он встал и опустил жалюзи. Кабинет погрузился в вязкие, серые сумерки. — Смотри на ткань теперь, — Рилан указал на стол. — Цвет «умер». Он стал грязным. В этом пространстве оливковый превратится в плесень. Мы не можем позволить себе игру теней там, где тени поглощают объем. Подбери сочетание, которое будет выталкивать свет, а не впитывать его. Аслан не ответил. Он медленно сжал кусок ткани, и тот потек в его пальцах, как расплавленный свинец. Стажер не уходил. Он продолжал сидеть, и его взгляд — флуоресцентный, дикий — теперь был прикован исключительно к шее Рилана. — У тебя остались вопросы, Вортекс? — Рилан старался, чтобы голос не дрогнул. — Вы выглядите... иначе, мистер Копленд. Уставшим. Почти прозрачным. — Я был на больничном. — Простуда? — Аслан приоткрыл рот, и в полумраке блеснули клыки. В его интонации проскользнула издевательская догадка. — Могли бы сказать. Я бы навестил. Принес бы фрукты... витамины. Помог бы «вылечиться». Нехорошо быть одному, когда тело так подводит. Рилан резко отодвинул кресло. Скрежет металла по полу прозвучал в тишине как объявление войны. Он был в своем кабинете, за своим столом, но чувствовал себя добычей, которую загнали в тупик. Воздух стал паточным, липким от невысказанного вызова. — Не забывайся, — почти прошипел Рилан, чувствуя, как внутри закипает защитная ярость. — Твоя работа — подбирать ткани, а не ставить диагнозы. Аслан медленно поднялся. В его зеленых глазах, зрачки которых вытянулись в вертикальные щели, читалось ликующее торжество. Он смаковал страх Рилана, впитывал его как допинг. — Конечно, мистер Копленд. Я всего лишь беспокоюсь о вашем здоровье. — Из моего кабинета. Сейчас же. Аслан вскинул руки в притворном жесте капитуляции и направился к выходу. У самой двери он обернулся, окинув Рилана последним, оценивающим взглядом. — Но в следующий раз всё же напишите. Я знаю, как быстро поставить на ноги. Дверь тихо закрылась. Рилан рухнул в кресло, чувствуя, как его бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Его внутренности скрутило спазмом, а сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку. Это не был просто конфликт со стажером. Это было осознание: его уязвимость видна. Запах его «поражения» тянулся за ним невидимым шлейфом.