Долгострой с видом на альфу

«Бывают такие штормы, когда ты понимаешь: единственное, что ты можешь — это просто позволить себе промокнуть».

Харуки Мураками, «Кафка на пляже»

Рабочая неделя вынесла Рилана в тихую гавань с неожиданным чувством триумфа. Один из тех проектов, что месяцами висели в лимбе неопределенности, вдруг обрел четкие контуры: инвесторы очнулись, а логистические цепочки, грозившие рассыпаться, стянулись в тугой узел. Вместе с графиками восстанавливался и сам Рилан. Зеркала больше не пугали его изможденным отражением; кожа утратила тот специфический пепельный подтон, характерный для затяжного стресса, а в глазах поселился холодный, деятельный блеск. Вес возвращался неохотно, но общая хрупкость теперь казалась скорее архитектурной осознанностью, чем признаком болезни. Аслан стал фигурой по умолчанию. Рилану удалось выстроить вокруг себя сложную систему фортификаций: задания уходили по внутренней почте, правки — сухими комментариями в облаке. В те редкие моменты, когда физическое присутствие стажера в кабинете становилось неизбежным, Рилан виртуозно перемещался в общую зону, вовлекая в диалог Майка. Помощник, в чьем взгляде читалось немое недоумение, тактично держал нейтралитет, за что Рилан был ему почти болезненно благодарен. Стратегия минимизации контактов работала, но мысль о предстоящей конференции сидела в затылке холодной иглой. Единственным утешением была толпа. Рилан убеждал себя, что среди сотен коллег, студентов и бесконечного гула презентаций натура Вортекса будет вынуждена подчиниться социальному коду. В публичном пространстве зверь превращается в экспонат, а экспонаты не нападают. С Энтони образовалась странная, звенящая пауза. Они продолжали обмениваться файлами по проекту спорткомплекса — сухие цифры, текстуры, чертежи освещения, — но тот интимный надлом, случившийся в ресторане, остался не проговоренным. Рилан не знал, как препарировать это признание, не разрушив хрупкий профессиональный паритет. Грейсон же, со свойственным ему тактом, не форсировал события, удерживая ту самую дистанцию, которая сейчас была Рилану так необходима. Выходные обещали стать своего рода детоксикацией: у Пола был день рождения. Место выбрали нарочито неглянцевое — небольшой бар на окраине центра, в районе, где время, казалось, застряло в текстурах потрепанного кирпича и запахе старого табака. Эта улица была шкатулкой с секретом: узкая, зажатая между фасадами цвета запекшейся крови, она пахла историей, которая не стремится попасть в учебники. К удивлению Рилана, Пол тоже оказался ценителем джаза — того самого, «грязного» и честного, что идеально ложилось на эстетику выбранного бара. В качестве подарка Копленд отыскал редкий винил из лимитированной серии, чувствуя почти детское удовлетворение от точности попадания. Эндрю к музыке относился с прагматичным безразличием, Фиона хранила верность классике, а Нейтан... Нейтан, вероятно, и вовсе не слушал музыку, если в ней не было эпических саундтреков Джона Уильямса или Говарда Шора. В его мире всё было подчинено либо пафосу межгалактических битв, либо эпичности Средиземья, что вполне соответствовало его вечно витающей в облаках, фанатичной натуре. Рилан оставил машину у дома, решив позволить себе роскошь нескольких бокалов крепкого бурбона. Улица встретила его густым паром из канализационных люков и капризным мерцанием неоновых вывесок, чьи ядовитые цвета расплывались в грязных лужах. Черные пожарные лестницы чертили на стенах резкие зигзаги, похожие на кардиограмму. До Копленда долетали отголоски чужих жизней: шарканье подошв по битому тротуару, далекий рокот метро и тяжелый ритм отдыхающего мегаполиса. Откуда-то из приоткрытой двери подвального кафе выплыл софт-рок, и Рилан поймал себя на том, что беззвучно шевелит губами, вторя знакомому мотиву: «Cause we're living in a world of fools… Breaking us down when they all should let us be…» Эта песня из подросткового плеера звучала здесь вызывающе неуместно, но в то же время удивительно точно. В этом районе, пропитанном джазом до самых водостоков, старый хит казался приветом из другого времени. Входная дверь была не парадным порталом, а скорее старым дубовым щитом с мутным глазком — из тех, что не приглашают, а лишь допускают внутрь. Никакого неона, только ржавый фонарь, выхватывающий из темноты латунную табличку с расписанием сетов, запертую под треснувшим стеклом. Внутри отсыревший октябрь мгновенно капитулировал перед плотным, почти осязаемым коктейлем из ароматов жареных каштанов, торфяного виски и старой кожи, которая десятилетиями впитывала в себя истории и табачный дым. Рилан помедлил, давая зрению адаптироваться к густому янтарному полумраку, прежде чем выхватил взглядом знакомый столик. Фиона и Эндрю сидели в кольце друзей, Майк обнаружился рядом с Нейтаном — его присутствие здесь казалось Рилану забавным штрихом к портрету офисной иерархии вне стен бюро. По правую руку от Пола расположились двое незнакомых альф, чья расслабленная маскулинность выдавала в них людей, привыкших брать от жизни свое без лишнего шума. — Икона дизайна соизволила спуститься к смертным! — Эндрю приветствовал его широким жестом, едва не опрокинув чей-то бокал, и по-хозяйски приобнял за плечи. — Вообще-то я рассчитывал на ковровую дорожку и как минимум триумфальную арку, — парировал Рилан. Его голос прозвучал именно так, как нужно: с той долей высокомерной иронии, которая безошибочно считывается как признак «своего» круга. Знакомые Пола оценили подачу коротким, одобрительным смехом. Джаз в зале не гремел — он стелился вдоль пола вкрадчивым шепотом. Рилан взял предложенный стакан бурбона, позволяя тяжелой, маслянистой жидкости коснуться языка. Ноты ванили и жженой кукурузы мгновенно погрузили его в нирвану. Сегодняшний вечер был официально объявлен безопасным: Фиона, недавно получившая права, вызвалась быть «трезвым водителем». Рилан мельком подумал, что доверять свою жизнь новичку на скользких ночных дорогах — это тоже своего рода экстрим, но тепло алкоголя быстро вытеснило эту мысль. Они дрейфовали по волнам необязательного, легкого разговора. Рилан вручил Полу подарок; судя по тому, как именинник бережно коснулся конверта с винилом, омега попал в самую болезненную точку его коллекционерской страсти. Мелодичный звон колокольчика у двери впустил в зал порцию холодного уличного кислорода. — Сюда, Роб! — Нейтан замахал рукой, освобождая место на деревянной лавке рядом с собой. Сердце Рилана совершило короткий, неритмичный сбой. Он замер, не отрывая взгляда от карамельных бликов в своем стакане. Разве Райдер не должен быть в отъезде? Омега взболтал янтарную жидкость и одним глотком прикончил порцию. В горле разлилось знакомое тепло, а шум в голове чуть рассеялся — будто кто-то приглушил громкость у старого, расхлябанного приемника. Роберт кивнул всем в знак приветствия и передал имениннику небольшой квадратный сверток. Перекинувшись с Полом парой слов, он уселся напротив Рилана, Эндрю и Фионы. Копленд старался не поднимать глаз, сосредоточенно прислушиваясь к ленивому басу альф. Он не знал, как себя вести: внезапное появление Райдера окончательно выбило его из колеи. Звуки саксофона резонировали с глухим стуком стаканов о тяжелую деревянную поверхность. Настольная лампа с абажуром бросала игривые янтарные блики на пальцы Рилана, и он неосознанно играл с ними в кошки-мышки, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме человека напротив. Он изучал старый след от стакана на темной столешнице и тонул в чарующих звуках музыки, надеясь, что вечер так и пройдет — в полумраке и тишине. — Рилан, кстати, так вы тогда поговорили с Робом? — неожиданно спросил повеселевший Нейтан. Копленд вздрогнул, и стакан в его руках опасно накренился. — Ты ведь болел. Мог бы еще немного отлежаться дома, — добавил Нейтан, не замечая повисшего напряжения. — Да… нужно было кое-что передать, — Рилан сделал короткий глоток, чувствуя, как по его лицу скользит пристальный, изучающий взгляд Эндрю. О взгляде Роберта, сидящего прямо напротив, он старался даже не думать. — Ты просто тогда так всполошился. Я и не знал, что вы над чем-то работаете. Господи. Он же хотел обойтись без вранья, но признаваться в том, что Роберт застал его в самом жалком состоянии, а после они пытались расставить точки над «и» в их диванном диалоге и Рилан окончательно стер из их мира понятие «просто друзья». Нет. Только не сегодня. Не сейчас. — Я работаю над концепцией масштабного спорткомплекса, — Рилан бросил эту фразу в пространство между ними, как выстраивают временную баррикаду из подручных средств. — Это специфический объект, биохакинг и всё прочее. Мне потребовалась экспертная оценка... Консультация с профи. Он завершил объяснение улыбкой — острой, почти колючей, ставя жирную точку там, где на самом деле зияло многоточие. — Над спортзалом? С Робом? — Нейтан прищурился, в его голосе проскользнуло добродушное недоумение. — Решил препарировать психологию атлета? — Именно. Мне нужно было залезть в голову потенциального клиента. Понять механику изнутри. — А-а... Ну, логично, — Нейтан мгновенно утратил интерес к теме, переключившись на обсуждение нового солодового виски с кем-то из знакомых Пола. Рилан незаметно выдохнул, стараясь не реагировать на то, как взгляд Эндрю буквально ввинчивается ему в висок. Ложь была функциональной, но тонкой, как папиросная бумага; тишина, которую хранил Роберт, пугала его гораздо больше, чем прямолинейное любопытство Нейтана. В этой тишине чувствовался молчаливый пакт, который Рилан сам же и навязал. — Ничего не хочешь прояснить для протокола? — вкрадчивый шепот Уэстфорда обжег ухо. Каблук Рилана с глухим стуком и вполне ощутимой жестокостью опустился на ногу друга. Эндрю едва не подскочил на лавке, подавив шипение. — Не сейчас, — огрызнулся Рилан и одним махом осушил новый стакан. Бурбон прошел сквозь него огненной полосой, обещая в скором времени накрыть восприятие плотной, ватной пеленой. Центр тяжести за столом сместился: Пол с приятелями двинулись ближе к сцене, втягиваясь в спор об авангардном джазе. Нейтан и Майк окончательно оккупировали барную стойку, увлеченные дегустацией крафта. Внезапно Фиона, до этого хранившая молчание, мягко коснулась локтя Эндрю. — Хочу танцевать. Уэстфорд посмотрел на неё так, будто она заговорила на мертвом языке. — Ты же презираешь публичные телодвижения под музыку, Фио, — напомнил он, изумленно вскинув брови. — Да. Но обстоятельства изменились. Идем, — она не оставила ему выбора, цепко перехватив его ладонь и увлекая к крошечному пятачку между столиками, где в сизом дыму уже покачивались несколько пар. Фиона. Маленькая, расчетливая лисица. Рилан проводил её взглядом, чувствуя, как внутри всё холодеет от этого вероломного предательства. Остаться один на один с Робертом в этом тесном, прокуренном полумраке, где звуки саксофона казались почти материальными, было последним пунктом в его плане на вечер. Он принялся изучать обстановку в баре с таким вниманием, словно пытался составить опись имущества, отчаянно надеясь, что кто-нибудь — случайный знакомый или официант — бросит ему спасательный круг. — Так и... как продвигается проект? — голос Роберта прозвучал негромко, но отчетливо, разрезая музыкальный фон. — Помогло мнение «эксперта»? Рилан поднял глаза. Роберт смотрел на него с той самой нечитаемой иронией, за которой могло скрываться что угодно — от сочувствия до издевки. Только сейчас омега заметил, что в стакане у Райдера плещется обычная вода с лимоном. — Ты принципиально не пьешь? — Рилан ухватился за эту нейтральную тему, как за соломинку. Роберт хмыкнул. Было очевидно, что он видит все маневры Рилана, направленные на то, чтобы не допустить возвращения к их последнему, слишком честному разговору. — Принципиально. — Правда? Странно. В университете ты не был похож на адепта трезвости. Что-то изменилось в «диких условиях»? — Предпочитаю контролировать входящие данные, — Роберт чуть склонил голову набок. — Держу голову чистой. — И как успехи? Получается? — Рилан позволил себе слабую, провокационную усмешку, медленно обводя кончиком языка по стеклянному краю своего стакана. Это было неосознанно — привычка заполнять паузы сенсорными деталями. Роберт проследил за этим движением не мигая. Рилан с затаенным, почти болезненным удовлетворением зафиксировал, как зрачки альфы на мгновение разлились, поглотив цвет. Или это освещение в баре играло в свои коварные игры, имитируя реакцию там, где её не должно было быть? — Почти всегда, — выговорил Роберт. Его голос стал глубже, вибрируя где-то на грани слышимости. Внутри Рилана внезапно вспыхнуло опасное желание — сорвать эту маску, спросить, когда именно Райдер теряет управление над своей хваленой выдержкой и чувствует ли он сейчас, как воздух между ними начинает густеть, превращаясь в сироп. Но он вовремя подавил этот импульс, снова отворачиваясь к сцене. — Насчет того... — начал Роберт, подаваясь вперед. — Обожаю эту вещь, — резко, почти грубо вставил Рилан. I telegraphed and wrote, I sent an airmail special… Your answer was "goodbye" and there was even postage due… Роберт поднял на него взгляд. В этом движении не было агрессии, только вымотанная, почти осязаемая тишина. Его лицо, обычно напоминающее застывший кадр, сейчас казалось расфокусированным, обнажая немую, глухую тоску. — Рилан… — Музыка Тома Эдейра. А текст — Мэтта Дэнниса, — перебил его Копленд, возводя стену из энциклопедических фактов. Он говорил быстро, чеканя слова, словно забивал сваи в зыбкую почву. — Знаешь, в чем ирония? Герой получает известие о разрыве, за которое ему еще и приходится доплатить на почте, потому что отправитель поскупился на марку. Это не просто баллада, это хроника тотального невезения. Он строит воздушные замки, которые рассыпаются в пыль, он вечно не вовремя простужен, а тут еще и это письмо с долгом… I fell in love just once, and then it had to be with you … Everything happens to me… — Ты действительно хочешь предаться музыкальной критике? — тихо спросил Райдер. — Мы не в лектории, Рилан. Давай обсудим, то что произошло. Рилан вскинул голову и физически ощутил, как обжегся о взгляд Роберта. В нем не было привычного «объектива» — там была оголенная, пульсирующая правда. — Разве что-то произошло? — Рилан выплюнул это с той долей цинизма, который обычно служил ему безотказным щитом. Альфа на секунду прикрыл рот ладонью, словно сдерживая резкое слово, и тяжело откинулся на спинку стула. Дерево под ним опасно скрипнуло. — Знаешь, — выдавил он, глядя куда-то в пространство над плечом Рилана, — я начинаю по-настоящему уставать от твоего амплуа шута. Это изматывает. — Я не шучу. Рилан и сам не понимал, зачем идет по этому пути. Воспоминания о времени, проведенном в квартире Роберта, всплывали в сознании сюрреалистичными мазками, подернутыми лихорадочной дымкой. Он ведь сам провоцировал этот взрыв, сам дразнил зверя, проверяя его цепи на прочность, а теперь чувствовал себя загнанным в клетку, которую спроектировал собственными руками. В голове царил хаос: несущие конструкции дали трещину, фундамент поплыл. — Ты разве не должен быть сейчас в командировке? — Рилан предпринял попытку вернуть беседу в нейтральное русло, хотя понимал, что это лишь отсрочка. — Пришлось сдвинуть сроки. — Даже так? — Рилан приподнял бровь, стараясь сохранить тон светского скептицизма. — Да. Возникли обстоятельства, которые я не мог оставить без внимания. — Важнее, чем совместная поездка с Джорданом? Роберт нахмурился, и его плечи напряглись под тканью пиджака. Он скрестил руки на груди — жест закрытый, почти оборонительный. — Если бы я знал тебя чуть меньше, Рилан, я бы предположил, что это ревность. Но я слишком хорошо помню твое патологическое стремление не опускаться до подобных... эмоций. — О, ну я ведь вполне успешно «опускаюсь» до визитов в отели к анонимным альфам, — Рилан выплюнул эти слова с какой-то мазохистской легкостью. — Ужин, номер, полная анонимность. Всё оплачено. Не партнеры — а мечта. Роберт желчно сжал губы и резко отвернулся к окну; мутное, заляпанное стекло дробило серый свет улицы. — Я вспылил тогда, — признал он после долгой паузы. Его голос звучал глухо, лишенный привычного металла. — Мне не стоило так реагировать. Я... хотел вернуться и извиниться в ту же секунду, как выехал с твоей парковки. — Но решил выдержать гроссмейстерскую паузу в два дня? Для соблюдения этикета? — Что-то вроде того, — Роберт наконец посмотрел на него, и в этом взгляде Рилан прочитал усталость, которую уже ничто не могло скрыть. Между ними пролегла герметичная тишина, отрезающая всякий путь к отступлению. Рилан медленно пригубил напиток, пытаясь зацепиться хоть за одну рациональную мысль, но логика рассыпалась, как некачественный бетон. — Ты всем своим помощникам выдаешь ключи от квартиры? — вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его отфильтровать. Роберт медленно откинулся назад, не сводя с него тяжелого взгляда. — Учитывая мой график, это вопрос логистики, а не доверия. Это практично. — Как и тапочки, — добавил Рилан, и звук собственного голоса показался ему наждаком по стеклу. Это было жалко. Мелко. Совершенно не соответствовало тому уровню интеллектуальной дуэли, которую он привык вести. — Что? — Роберт на мгновение замер, словно не веря, что они действительно скатились к обсуждению его быта. Рилан промолчал, сосредоточенно изучая дно бокала. Ему внезапно захотелось, чтобы это здание просто сложилось внутрь себя по всем законам сопромата, похоронив их под обломками этой нелепой, вымученной беседы. — Рилан, о чем ты вообще? — Роберт подался вперед, и воздух между ними сгустился до состояния вакуума. — Какие, к черту, тапочки? Мы сейчас действительно будем препарировать мой быт, чтобы только не говорить о том, что ты меня поцеловал? Вот и всё. Финишная лента. Роберт не стал играть в его экивоки, он просто выставил вердикт, оформив хаос последних дней в жесткий каркас из слов. Рилан почувствовал, как по скулам и шее поползли предательские пятна. Стало невыносимо жарко. Это было не просто смущение — это была тотальная, обнаженная уязвимость, какой он не знал ни в подростковых драках, ни в университетском угаре. Роберт буквально снял с него социальный глянец, оставив стоять голым посреди этого бара. Рилан ведь и вправду... его поцеловал. Глупо. Внезапно. И абсолютно искренне. — Я поскользнулся, — выдавил он, цепляясь за последнюю, самую нелепую соломинку. — Что? — Радужка чужих глаз внезапно изменила цвет, и тяжелый, горячий выдох сорвался с его губ. — Боже, Рилан. Тебе так нравится издеваться над нами обоими? — А какой ответ тебя устроит? — Рилан резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнула злая, загнанная самооборона. — Хочешь услышать правду? Хорошо. Да, я хотел тебя поцеловать. И, возможно, не только это, не заявись твой чертов Джордан в самый неподходящий момент. Только вот ты сидел подо мной как кусок глыбы. Это была абсолютно односторонняя акция, Роберт, я это прекрасно усвоил. С тем же успехом я мог бы приложиться к твоей боксерской груше — отдачи было бы больше. — Ты... — Роберт осекся, и в этом коротком звуке было столько подавленного, невысказанного напряжения, что Рилану на секунду показалось, будто стол между ними сейчас треснет. — Возможно, это был самый эффективный ход, — Рилан произнес это ровным, почти врачебным тоном, хотя внутри всё вибрировало от перенапряжения. — Посмотри на результат. Ты здесь. И ты больше не прокручиваешь в голове те кадры из моей квартиры. Тот образ «ягненка на заклании», который тебе так услужливо подсунула моя биология. Я не жертва, Роберт. — Так всё это... — Роберт осекся, и в его голосе проступило нечто среднее между ошеломлением и подлинным гневом. — Весь этот перформанс... Ты настолько боишься выглядеть уязвимым, что решил... Ты всерьез переехал меня этим поцелуем только из-за этого? — Но разве это не сработало? — Рилан подался чуть вперед, его взгляд стал сухим и аналитическим, как при разборе неудачного чертежа. — Кем я выгляжу в твоих глазах в данную секунду? Рилан Копленд — высокомерная заноза в заднице или омега на коленях? Диспозиция изменилась. И мне гораздо уютнее в роли агрессора, чем в роли пациента. — Ты никогда не был для меня «просто омегой»! — Роберт почти выдохнул это, и в замкнутом пространстве бара его голос прозвучал как глухой удар в гонг. В этом выкрике было слишком много личного, слишком много того, что они оба долгое время старательно упаковывали в бетон. — О, — Рилан на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как по венам разливается ядовитое торжество пополам с горечью. — Ну, тогда ситуация еще проще. Видимо, в поцелуе и вовсе не было необходимости. Я зря потратился на такую грубую провокацию. — Я не верю ни единому твоему слову, Рилан. Ты никогда не умел быть искренним. Десять лет назад ты прятался за амбициями, сейчас — за этим ядом, — голос Роберта стал сухим, как треск старого дерева. — Сарказм, секс, алкоголь и тотальное отчуждение — ты возводил эти бастионы годами. И, кажется, сам в них замуровался. — Не переживай о моих методах самосохранения, — Рилан медленно перевел взгляд на бокал, разглядывая игру света в жидкости. — Секс давно перекочевал в категорию второстепенных задач. На него нет ни времени, ни сил, ни, честно говоря, избытка желания. — Да? — Роберт подался вперед, и тень от его фигуры накрыла стол, сужая пространство до размеров клетки. — Судя по тому, что я наблюдал у себя в квартире... — Возможно, тебе стоит снизить градус своей наблюдательности, Робби? — Рилан выделил уменьшительное имя с особой колкостью, надеясь нащупать предел чужого терпения. — Не называй меня так, — прорычал Райдер. Звук был почти физическим — низкая вибрация, от которой у Рилана потяжелело в затылке. В этом запрете было больше близости, чем в любом другом разговоре; это было признание того, что старое имя всё еще вскрывает старые шрамы. Роберт смотрел на него как на дефект в собственной жизни, который невозможно ни исправить, ни игнорировать. — Почему? В университете ты не возражал, — Рилан откинулся на спинку стула, наблюдая, как на скулах Роберта перекатываются желваки. — Недавно мне показалось, что ты стал другим, — голос Райдера звучал низко, почти на грани слышимости. — Но я ошибся. Ты всё та же язва, Рилан. Только теперь с более дорогим ценником. — О, так мы официально переходим к этапу взаимных оскорблений? — Копленд приподнял бровь, маскируя за этим жестом участившееся дыхание. — Это освежает. Намного честнее, чем играть в старых добрых друзей. — Не испытывай моё терпение, — отрезал Роберт. В его глазах полыхнуло что-то первобытное, плохо сочетающееся с безупречным кроем пиджака. — Не волнуйся, я уже всё оценил, — Рилан подался вперед, сокращая дистанцию. В воздухе отчетливо пахнуло бурей и жженым сахаром — его собственным страхом и азартом. — Я понял, что со мной твоего терпения более чем достаточно. Что в лифте, что в моей лихорадке, что на твоем чертовом диване. Ты мог бы уже сотню раз... вбить в меня своё благородное воспитание, но на деле ты — непоколебимый рыцарь. Образец аскезы. Рилан сделал паузу, чувствуя, как внутри всё сводит от холодной, расчетливой злости. — Моё искреннее почтение тем омегам, которые смогли добиться от тебя чего-то более существенного, чем повышение температуры воздуха на полградуса. Судя по тому, что я успел заметить, Джордан определенно входил в этот элитный клуб. Он ведь не «скатывался» до флирта в лифте и обжиманий в палатке, верно? Он просто брал то, что ты так бережливо хранишь под своим панцирем. Взгляд Роберта остекленел, и он медленно отодвинулся назад. — Разница между тобой и Джорданом, Рилан, в том, что он никогда не превращал близость в инструмент манипуляции. А ты вертишь ей как скипетром. Свисток. Оглушительный рев воображаемой толпы. Внутри у Рилана всё мгновенно застыло, покрываясь коркой инея. Он действительно спал с Джорданом. Интуиция, этот безупречный внутренний гироскоп, который никогда не подводил его в расчетах, и в этот раз выдала верный результат, ударив под дых. Рилан резко рванулся вверх, пытаясь встать, но ноги едва держали — красные пятна стыда на скулах сменились мертвенной бледностью. Его не отпустили. Тяжелая ладонь перехватила запястье и рывком вернула назад, припечатывая к месту. — Поскольку нам обоим так нравится играть, я на всякий случай обозначу правила, Рилан. Я знаю, что твой мозг не даст тебе заснуть ближайшую неделю, перебирая варианты, поэтому вскрою карты сам. Роберт снова подался вперед, и его присутствие заполнило всё пространство, вытесняя кислород. — Да, мы спали с Джорданом. Нет, мы не пара и никогда ей не были. Это закончилось полгода назад. Его контракт истекает через несколько месяцев — он уйдет, и я найму нового ассистента. — Зачем мне эта информация? Отпусти руку! — Рилан дернул запястье, но пальцы Роберта ощущались как монолитная бетонная муфта. — Его тапочки, если тебя так изводит этот бытовой мусор, отправятся вместе с ним. — Замолчи! — Боже. Я действительно ошибся, — Роберт внимательно вглядывался в его лицо. — Это ревность, Рилан. Обычная, приземленная ревность. Неужели ты наконец нашел время прочитать мануал по этому чувству? Или скачал туториал, раз твоя хваленая логика не справляется с базовыми инстинктами? Рилан смотрел на него, ощущая, как внутри всё крошится. Роберт не просто защищался — он препарировал его чувства с той же холодной точностью, с которой сам Рилан привык вскрывать чужие слабости. Диспозиция на доске изменилась бесповоротно. Рилан обнаружил себя в окружении собственных пешек, в то время как Роберт перешел в глухое, изматывающее наступление. Копленд проиграл, захлебнувшись в изощренной тактике, которую Райдер разгадал одним движением. — Знаешь, я ведь принципиально не фотографирую людей, — голос Роберта вибрировал от низкого, опасного резонанса. — Но сейчас мне по-настоящему хочется запечатлеть это твое выражение лица. Оставить его как документ. Рилан чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой горячий узел. Еще секунда — и этот жгучий стыд мог прорваться слезами, но он заставил себя окаменеть. Он скорее позволит собственным легким воспламениться, чем выдаст себя подобной слабостью. Умереть здесь, среди запахов дешевого виски и дорогого парфюма, казалось более приемлемым выходом, чем признать поражение. Наконец Роберт убрал ладонь, разрывая физический контакт, но его взгляд — тяжелый и странно болезненный — продолжал удерживать Рилана на месте эффективнее любых оков. — Ты меня разозлил, — произнес Райдер, и в этой констатации было больше угрозы, чем в крике. — Я не знаю, чего ты хотел добиться тем поцелуем, какую брешь в моей броне искал, но сейчас ты по-настоящему меня вывел. Роберт медленно выдохнул, словно выталкивая остатки терпения. — Я смертельно устал от этого ментального притворства, Рилан. Больше не хочу играть. Я просто не в том возрасте, чтобы получать удовольствие от бесконечной подмены смыслов. Либо мы переходим на язык фактов, либо... Он на секунду закрыл лицо ладонями, с усилием сминая веки, словно пытаясь стереть из памяти последние полчаса. — Я не требую от тебя уязвимости. Не прошу выставлять напоказ все слабости, если ты к этому не готов. Просто... сними эту маску... — он опустил руки и уставился на омегу измотанным взглядом. — Мне больше ничего не нужно. — Я... — Рилан осекся, чувствуя, как его привычный арсенал колкостей рассыпается в прах. — Ты втянул меня в свои правила, на свое поле. Боже, — Роберт качнул головой, и в этом жесте было подлинное самоотвращение. — Я чувствую себя последним подонком. Мне не следовало быть настолько резким, но ты... ты заставляешь меня терять голову. Мало кто в моем окружении возвел этот навык в абсолют. — Я уже понял, что по уровню кислотности со мной может конкурировать только твой желудок, — негромко отозвался Рилан. Шутливый тон вышел надтреснутым, лишенным прежней агрессии. Эта фраза заставила Роберта негромко усмехнуться. Напряжение в его плечах едва заметно спало. — Я не собирался делать тайну из истории с Джорданом. Просто не предполагал, что это вообще способно тебя задеть. — Я тоже не планировал устраивать краш-тест для твоих нервов, — Рилан отвел взгляд, рассматривая блики на столе. — В этом ты, надо признать, преуспел, — Роберт устало откинулся на спинку. — Заноза, — выдохнул Рилан, скорее констатируя факт, чем пытаясь уколоть. — Если в этом баре и есть нечто, окончательно обросшее шипами, то это ты, Рилан. Шипы и бастионы — всё это останется здесь, на дне пустых бокалов. В повисшей тишине, казалось, звенело эхо их слов. Вся эта словесная дуэль, все попытки выстроить стены из сарказма внезапно показались бессмысленными. Энергия, которой они подпитывали этот конфликт, истощилась, оставив лишь выжженное поле усталости. Роберт посмотрел на Рилана, и его взгляд, еще минуту назад искривший отчаянием, вдруг погас. — Уже поздно, — негромко произнес он, и в этом голосе, лишенном прежней резкости, Рилан внезапно уловил то самое долгожданное смирение. Действительно, вокруг всё пришло в движение: Пол с приятелями давно исчезли в ночи, сонная Фиона тяжело опиралась на руку Эндрю, и те, пожелав им невнятной удачи, уже скрылись за дверью. Нейтан и Майк, поглощенные своим миром, растворились в полумраке бара. Рилан молча кивнул. Тяжесть в теле стала почти осязаемой, утягивая его вниз. Когда они наконец переступили порог, ночной воздух — влажный, пахнущий озоном и остывшим асфальтом — ударил в лицо, как ледяной компресс, возвращая в реальность. Они остановились у края тротуара. Ритм города замедлился до мерного гула шин. Роберт сделал шаг вперед, чуть в сторону проезжей части, и, не оборачиваясь, поднял руку — жест был коротким и безошибочным. Спустя несколько мгновений из-за поворота, словно повинуясь его немому приказу, вынырнул желтый огонек такси. Машина плавно затормозила у их ног. Когда фары разрезали темноту, выхватывая из нее лица, Роберт повернулся к Рилану. В этом пространстве между ними больше не было стен — только измотанность, ставшая общей. — Ты уверен, что доедешь сам? — спросил он. В голосе не осталось гнева, только глухая, человеческая усталость человека, который больше не хочет воевать. — Доеду, — отозвался Рилан. Он взялся за ручку двери, но помедлил. Нужно было поставить какую-то точку, не похожую на те пули, которыми они швырялись в баре. — Кстати, про те тапочки, Роберт... Райдер замер, ожидая очередной колкости. — Они были чудовищными, — Рилан позволил себе тень настоящей, не защитной улыбки. — Совершенно не в моем стиле. Роберт долго смотрел на него, и в полумраке улицы его взгляд казался почти теплым. Он коротко, едва заметно усмехнулся — той самой усмешкой, которую Рилан помнил еще по университету, до того как они оба обросли броней. — Учту. — Доброй ночи. Машина тронулась. Рилан откинулся на сиденье, глядя в окно на удаляющийся силуэт под желтым светом фонаря. Они не стерли прошлое, но этой ночью они оба наконец-то перестали в него играть. Bee Gees — How Deep Is Your Love Everything Happens to Me (1940)