Изумрудный бархат

Всё лето он не отпускал её детальный образ из головы, вспоминая каждый вдох, ровную осанку и изящные движения рук. Она снилась ему самым сладким сном и одновременно — самым ужасным кошмаром. Лавра стала его личным раем. Пока за окном взрывы и порывы молний, когда шибки ходят ходуном из-за громкой перестрелки, в его глазах была лишь она. Лавра Якссли на вершине его пьедестала. Самолично посадив её, Том неумело старался её оберегать. Разные мысли сводили его с ума. Любое представление, что к ней прикасается или обращается кто-то другой, выводило из себя. В тот момент в поместье Реддла в нём что-то поломалось, и в самый уязвимый момент именно она успела занять недостающую деталь. Стать его воздухом. Быть его ядом. Он сидел в пустом купе, прислонившись лбом к холодному стеклу «Хогвартс-экспресса». В кармане мантии тяжелело кольцо — его бессмертие, его триумф. Но триумф казался неполным, пока дверь не отворилась. Лавра вошла неслышно, как и всегда. На ней было темно-синее дорожное платье, которое делало её кожу почти прозрачной. Она не улыбалась, но в её взгляде, когда она посмотрела на Тома, промелькнуло нечто такое, от чего кольцо в его кармане, казалось, обожгло бедро. Резонанс. — Ты вырос, Том, — она присела напротив, аккуратно расправив юбку. Реддл подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Ему хотелось сорвать с неё эту маску аристократичного спокойствия, убедиться, что она всё ещё принадлежит этому миру, а не только его снам. — Ты прислала всего одно письмо за всё лето, — его голос прозвучал тише и опаснее, чем он планировал. — Опасалась, что я забуду вкус нашей сделки? Лавра медленно сняла перчатку, обнажая тонкие пальцы и кольцо с изумрудной розой. — Я опасалась, что ты привыкнешь к тишине слишком быстро, — она протянула руку и коснулась его ладони. — Но, судя по твоему взгляду, тишина тебе так и не далась. Том переплел свои пальцы с её, сжимая их почти до боли. Он видел своё отражение в её лазурных глазах и понимал: эксперимент, который она задумала, уже начался. И он добровольно шёл в эту ловушку. Он не сводил глаз с её губ, когда она произносила эти слова. В купе стало слишком тесно. Замкнутое пространство, стук колёс и этот невыносимый холод, исходящий от Лавры, создавали гремучую смесь. — Тишина мне не далась, потому что её место заняла ты, — Том рванул её руку на себя, заставляя Лавру подняться с сиденья и оказаться в опасной близости от него. Он чувствовал запах озона и чего-то сладкого, почти дурманящего. Лавра не сопротивлялась. Она позволила ему прижать себя к двери купе, её ладони легли ему на плечи, сминая дорогую ткань пиджака. — Ты хочешь обладать мной так же, как этим кольцом, Реддл? — прошептала она, обжигая его шею дыханием. — Хочешь запереть мою душу в золотую клетку? Вместо ответа Том накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй — это было столкновение двух стихий. В нём был вкус летней грозы, горького полынного яда и того самого торжества, которое они разделили в Литтл-Хэнглтоне. Лавра ответила с той же жадностью, её пальцы запутались в его тёмных волосах, слегка оттягивая их назад. Это было похоже на ритуал. Каждый вдох был общим, каждое движение — попыткой подчинить. Том чувствовал, как её сердце бьётся о его грудную клетку — быстро, рвано, совсем не так, как подобает «ледяной принцессе». Она отстранилась первой, всего на дюйм, тяжело дыша. Её лазурные глаза потемнели, став почти чёрными в сумерках купе. Том мельком лишь подумал о том, не сон ли это, но следующие её слова уничтожили все его догадки. — Помни, Том… — она провела кончиком языка по своей нижней губе, и этот жест заставил его кулаки сжаться. — Чем ближе ты меня подпускаешь, тем проще мне будет нанести последний удар. Лавра поправила воротник его мантии, её движения снова стали безупречно изящными, словно минуту назад она не плавилась в его руках. — Хогвартс ждёт своего героя. Иди, Абраксас уже ищет тебя по всему поезду. Не стоит заставлять его ждать. Сердце её стучало с неумолимой скоростью. Лавра осела на пол, как только зашла в свободное купе. Ноги не держали, превратившись в подобие ваты. Первый поцелуй. Единственный. Разделённый не с кем иным, как с Томом, он будто заключал в себе суть всех тёмных ритуалов. Последний этап — обряд на крови — она даже не хотела испытывать, решив остановиться на этом крошечном поцелуе. Но то, как он её целовал, цепко держа за руки, будто боясь, что она растворится, сводило её с ума. Прикоснувшись пальцами к губам, она медленно вспоминала считалочку, которая помогла бы ей успокоиться. Слишком опасно позволять ему быть так близко. Слишком опасно поддаваться этому соблазну. Первая неделя учёбы текла медленно и тихо, неумолимо проскальзывая сквозь пальцы. Запретная секция в библиотеке теперь охранялась подобно сокровищнице, поэтому Лавра коротала дни, гуляя по ещё тёплым окрестностям замка. Стоило лишь переждать эту бурю, и она вновь сможет поглощать книги, подобно зверю. — Теперь это честно, — Реддл резко вырвал её из роя мыслей, поравнявшись с ней. — Что именно? — Лавра поправила выбившийся локон и нехотя взглянула на парня. За лето он вырос на несколько сантиметров, и теперь смотреть ему прямо в глаза стало почти неудобно. — Я ждал письма, а ты же ждёшь доступа в Запретную секцию. — Это ты сделал? — девушка выгнула бровь, впиваясь в него цепким взглядом. — Лишь намекнул, что там бывают незваные гости. Не забывай: до этого ты могла появляться там спокойно только благодаря мне, — Том остановился, заставляя Лавру подчиниться его ритму. — Кто ты без меня? Девушка рассмеялась, глядя в чёрные глаза Реддла, и от этого глухого смеха у парня пошли мурашки по телу. Она чуть ли не согнулась от спазма, прокручивая в голове его последние слова. — Том, а кем бы ты был без меня? — в её глазах горел огонь, дерзко бросая ему вызов. — Забыл, что у нас теперь одна вечность на двоих? Посреди лужайки у поля для квиддича, в холодном лунном свете, Том увидел новое лицо своей Лавры. Ему было мало её ликования. Он хотел подчинить этот дерзкий взгляд. Видеть её страх. Любая иная реакция была бы ему приятна, лишь бы она перестала смотреть на него свысока. Он подошёл вплотную и, обхватив ладонями её щёки, заставил заглянуть в самую пучину своей тьмы. В настоящий ад, в который он мог превратить её жизнь в любой миг. Одна рука сместилась на шею, едва ощутимо надавливая на сонную артерию. Пульс под его ладонью был частым, но ровным. Лавра не дёрнулась. Она даже не попыталась отстраниться, лишь чуть выше подняла подбородок, подставляя горло под его пальцы, словно это было не угрозой, а лаской. — Ты хочешь напугать меня физической болью, Том? — прошептала Лавра, и её дыхание коснулось его губ. — После того как я видела, как ты разрываешь собственную душу? Это… почти мило. Его пальцы сжались чуть сильнее, но Лавра лишь улыбнулась — той самой «мёртвой» улыбкой, которую он так ненавидел и которой так жаждал. — Ты думаешь, что контролируешь правила игры, потому что ты сильнее, — продолжала она, её голос вибрировал прямо под его кожей. — Но ты забываешь: я не просто знаю твой секрет. Я — его часть. Если я исчезну, твой идеальный план по захвату вечности даст трещину. Тебе нужен резонанс, помнишь? Тебе нужна я, чтобы не сойти с ума от собственного одиночества. Том почувствовал, как ярость внутри него сменяется чем-то другим. Обжигающим, острым, неконтролируемым. Он не хотел её убивать. Он хотел сломать её сопротивление другим способом. Реддл резко притянул её к себе так, что она ударилась грудью о его твёрдый торс. Его губы оказались у самого её уха. — Ты права, Лавра. У нас одна вечность на двоих. Но в этой вечности… — он провёл носом по её скуле, спускаясь к уголку губ. — …ты будешь принадлежать мне. Каждым своим вдохом, каждой прочитанной книгой, каждым ударом сердца. Я не превращу твою жизнь в ад. Я сделаю так, что ты сама будешь просить меня об этом. Он отпустил её так же внезапно, как и схватил. Оставив её стоять на траве под серебристым светом луны, Том развернулся и пошёл к замку, не оглядываясь. — Завтра в семь, в кабинете Слизнорта, — бросил он через плечо. — Мы начинаем подготовку к следующему этапу. И не забудь своё кольцо. Оно должно привыкнуть к моему присутствию. Лавра осталась одна. Она коснулась шеи, где всё ещё горел след от его руки. Кожа пылала. Знала, что зашла на опасную территорию, но именно это и заставляло её кровь бежать быстрее. Том Реддл думал, что он берёт её в плен. Но на самом деле он лишь туже затягивал петлю на собственной шее.

***

Лавра медленно перелистывала книгу по окклюменции. Сегодняшний вечер выдался на удивление тихим, что позволило беспрепятственно попасть в Запретную секцию. Мысленно она уже была в следующем томе, но заставляла себя изучать азы, вникая в самую материю разума. Большинству казалось логичным искать ответы в конце, пролистывая первые страницы и принимая их за пустой эпиграф. Но именно в начале заложен фундамент понимания чужих мыслей. Ответ всегда был настолько очевиден, что Лавре становилось тошно. — Считаю, Том сделал ошибку, пустив тебя сюда. Высокий статный блондин вышел из тени стеллажей. Девушка сразу узнала в нём Абраксаса Малфоя — фамильное кольцо уже надменно красовалось на его руке. — И тебе привет. Я уже ухожу, можешь не переживать о моей сохранности, — бросила Лавра, вскакивая на ноги и поправляя подол юбки. Закинув пару книг в сумку, она поспешила к выходу, пока верный соратник Реддла не решил их отобрать. Ступая по тёмным коридорам, девушка ощущала его присутствие. В каждой стене, в каждом порыве сквозняка. Он отдавал приказы змее, совсем не заботясь о том, что кто-то может его услышать. Но Якссли слышала каждое слово, сканируя его шёпот и беззвучно пародируя его губами. Учитывая, что она пропустила назначенную встречу, но продолжала рассуждать о том, как хочет его видеть… должно быть, она соскучилась. Так дети скучают по домашнему питомцу, уходя на учёбу. С той лишь разницей, что её «питомец» явно мечтал выпустить ей кишки. Не сосчитать, сколько раз она видела в его глазах эту смертоносную вспышку. Его Рыцари, верно стоявшие на посту, видели куда меньше. Но за всем этим во взгляде шатена она замечала то, чего не могла позволить себе сама. Лавра откинула все попытки и надежды на привязанность и взаимность, вспоминая каждый урок, который был нанесён её отцом. Позволить кому-то себя ненавидеть — самый лучший способ привязать к себе человека. Это и была её истина. Холодный шёпот змеиного языка за спиной стал громче. Лавра замерла перед входом в женский туалет на втором этаже, не оборачиваясь. Она знала, что он там — стоит в тени, сжимая палочку, и его ярость ощущается почти физически, как статическое электричество перед бурей. — Ты заставила меня ждать, Лавра, — голос Тома был обманчиво мягким, но в нём слышался скрежет металла. — Смело. Но глупо. Он вышел из тени, его шаги по кафельному полу звучали гулко. Одним движением он прижал её к холодной стене рядом с раковинами. Его глаза полыхали тёмным огнём. — Я искал тебя в кабинете Слизнорта. А нашёл Малфоя, который жаловался на твою самоуверенность в библиотеке. — Абраксас всегда был слишком впечатлительным, — Лавра чуть улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — А я просто зачиталась. Тебе ли не знать, как манят знания, Том? Реддл не ответил. Вместо этого он произнёс нечто на парселтанге, и тяжёлые краны начали приходить в движение, открывая проход. Он схватил её за руку, не давая опомниться, и потащил за собой вниз, в сырую темноту Тайной комнаты. Когда они оказались в главном зале, среди исполинских каменных змей, Том резко развернул её к себе. Здесь, в сердце его власти, он казался ещё выше, ещё опаснее. — Ты думала, что можешь играть со мной? — он надвинулся на неё, заставляя отступить к каменной колонне. Его руки легли по обе стороны от её головы, отрезая пути к бегству. — Что можешь просто не прийти, когда я приказываю? — Я не твоя слуга, Том. И никогда ею не стану, — прошептала она. Вместо ярости он вдруг коротко, сухо усмехнулся. Его рука поднялась, пальцы медленно очертили контур её челюсти, спускаясь к шее. — Тогда стань моей вечностью. Он поцеловал её — на этот раз медленно, тягуче, с какой-то отчаянной жестокостью. Лавра почувствовала, как её сопротивление тает под этим напором. Его ладонь скользнула под её мантию, обжигая кожу сквозь тонкую ткань блузки. Том прижал её к себе настолько плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца, которое сейчас билось в унисон с её собственным. Его губы спустились к её шее, оставляя обжигающий след, а рука медленно поднималась выше, к самому краю корсета. Это был момент абсолютной уязвимости. Лавра чувствовала, как по телу разливается жар, а в голове шумит от близости этого монстра, которого она сама же и создавала. Том прерывисто выдохнул ей в кожу, его пальцы уже нащупали пуговицу… В этот миг Лавра резко, с силой, на которую он не рассчитывал, упёрлась ладонями в его грудь. Пользуясь его секундным замешательством от нахлынувшей страсти, она выскользнула из-под его рук. — Вечность длинная, Том, — она стояла в паре шагов, быстро поправляя воротник. Её дыхание было сбитым, а губы припухшими, но взгляд оставался ледяным. — Не стоит расходовать все мечты в первый же вечер. Тебе ещё нужно заслужить право… войти в мой разум. Девушка развернулась и пошла к выходу, её шаги уверенно звучали в тишине подземелья. — И кстати, — она обернулась у самого лаза, — легилименция говорит, что самые сильные чувства рождаются из запретов. Наслаждайся своим голодом. Тебе это полезно. Якссли исчезла в проходе, оставив Тома одного в пустой комнате. Он стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. В его голове всё ещё стоял запах её кожи, а на губах — вкус её поцелуя. Он был в ярости. Он был в восторге. Утро в Большом зале было наполнено обыденным шумом: звоном приборов, шелестом газет и сонной перепалкой младшекурсников. Том сидел во главе стола Слизерина, воплощая собой образцовое спокойствие. Он читал, не поднимая глаз от тарелки, но Лавра, едва переступив порог зала, кожей почувствовала исходящий от него холод. Это была не тишина — это был вакуум, который он создал вокруг себя после вчерашнего. Она прошла к столу Когтеврана, даже не взглянув в его сторону. Правила игры изменились: теперь каждый их взгляд в присутствии других был бы признанием. — Чай сегодня на редкость горький, не находишь, Лавра? — раздался тихий, бархатистый голос. Якссли вздрогнула. Рядом с ней, чуть склонившись, стоял профессор трансфигурации. Альбус Дамблдор не улыбался своей привычной добродушной улыбкой. Его глаза за стёклышками очков-половинок не лучились теплом — они изучали. — Профессор, — Лавра сохранила безупречную мину. — Возможно, дело в сорте. Я предпочитаю терпкие вкусы. — Как и ваш школьный товарищ, мистер Реддл, — Дамблдор едва заметно перевёл взгляд на слизеринский стол, а затем снова на Лавру. — Я заметил, что вы оба в последнее время проявляете… незаурядное усердие в изучении материй, которые выходят за рамки школьной программы. Будьте осторожны, мисс Якссли. Некоторые знания подобны глубоким омутам: в них легко войти, но почти невозможно сохранить сухую одежду. Он коснулся её плеча — мимолётный, почти отеческий жест, но Лавра почувствовала, как под этим прикосновением её окклюментивный щит едва не треснул. Дамблдор не просто предупреждал. Он ставил метку. Она посмотрела на Тома. Тот продолжал читать, но его рука, державшая вилку, на мгновение замерла. Он слышал. Он всё слышал. Весь день они не пересекались, но Лавра находила «послания» повсюду. Перевёрнутая страница в книге, которую она оставила в библиотеке. Тень в конце коридора, исчезающая за мгновение до того, как она успевала её разглядеть. Вместо записки она нашла в своей сумке крошечную змеиную чешуйку, отливающую серебром. Это был вызов. Когда замок погрузился в сон, она не пошла в кабинет старост, как ожидалось. Лавра знала: если Дамблдор следит, любые официальные помещения опасны. Она направилась в Астрономическую башню — самое высокое и продуваемое место, где шёпот ветра скрывает любые слова. Том уже ждал её там. Он стоял у самого края, глядя на тёмный Запретный лес. — Он смотрел на тебя сегодня так, словно уже зачитывал приговор, — произнёс Реддл, не оборачиваясь. Его голос сливался с шумом ветра. — Ты становишься неосторожной, Лавра. Твоя привычка «ускользать» привлекает слишком много внимания. — Не я прижала тебя к стене в Тайной комнате, Том, — она подошла ближе, останавливаясь в шаге от него. — Именно твои изменения становятся заметнее. Если Дамблдор почувствует хоть каплю того, что мы делим… он уничтожит тебя прежде, чем ты успеешь скинуть свою кожу. Том резко обернулся. Его лицо в свете луны казалось восковой маской. — Значит, мы должны сделать так, чтобы он видел только то, что мы ему позволим, — он сделал шаг к ней, но на этот раз не стал хватать её. Он протянул ладонь, на которой лежал странный, мерцающий артефакт — чёрный кристалл, заключённый в серебряную оправу. — Это поглотитель эмоций. Мы будем использовать его во время наших… практик. Дамблдор будет чувствовать лишь холод и пустоту, исходящую от нас обоих. Он внимательно посмотрел на её губы, всё ещё помня их вкус, но в глазах застыл расчёт. — Но для этого, Лавра, мне нужно, чтобы ты открыла мне свой разум. Полностью. — Том, — она отошла, рассматривая созвездие Ориона. — Дамблдор подошёл ко мне из добрых побуждений. Он пытался меня предупредить насчёт тебя, хотя он и не знает, что именно я подсказала тебе рецепт бессмертия. — И? Ты хочешь отказаться от нашей общей цели из-за слов профессора? — Реддл взъерошил волосы, и в этом жесте промелькнуло редкое для него раздражение. — Это не общая цель, а моя. Не путай цели и иллюзии, — она подошла вплотную, принимаясь поправлять его галстук. Лавра делала это всегда, когда хотела, чтобы Том молчал. Она будто затягивала удавку в эти моменты, позволяя говорить лишь себе. — Я завершу то, чего желаю, и тем самым принесу тебе выгоду — сделаю тебя исключительным. Бессмертным. — И уйдёшь? — его глаза стали глубокими и тёмными, как омуты. — Да. Я не ищу привязанностей, это слабость. — Даже если эта слабость — вечна? — он аккуратно коснулся её плеч. — Тем более если она вечна. Вечная преданность и вечная агония. Не для этого люди ищут бессмертия. — В мире маглов именно это и заставляет их искать эликсир жизни. Для них нет ничего важнее чувств и осязаемости. Власть интересна лишь немногим. И как раз эти немногие правят миром. — И? — Лавра затянула узел ещё туже, заглядывая в его глаза. — Но они не правят вечно. Ведь у них нет цели, которая подпитывалась бы вечными эмоциями. Это как на адреналине пытаться переплыть всё Чёрное озеро. Рано или поздно силы закончатся. — Это звучит слишком бредово. Меня не интересует власть, я хочу большего, — Якссли отстранилась, проходясь по самому краю башни. — Хочу знаний. Знать всё, что может, могло и уже произошло. Созерцать, как моё волшебство восхваляют в фолиантах, как его изучают новые поколения. Лавра восторженно улыбнулась, повернувшись к Тому. На фоне огромной луны её хрупкий силуэт, рассуждающий о вечности, казался невероятным. Сквозь призму его чёрных помыслов её мечта выглядела слишком светлой. Слишком влекущей для его надломленной души. И он захотел поглотить этот свет до остатка. — Хочешь быть вечной в сердцах людей? Для этого не обязательно жить вечно, — он медленно подошёл, опасаясь, что она оступится. — Мне не хватит одной жизни для всего, что я задумала. Я ведь могу хотеть большего, Том? — А я? — Ты можешь и хочешь. Это чувствуется за километры. Ты слишком властный, чтобы довольствоваться малым. Том хмыкнул, расслабляя наконец туго затянутый галстук. — Лавра, ты слишком хорошего обо мне мнения. — Как и ты обо мне. Жаль, что мы оба видим друг друга лишь через личное восприятие, — девушка улыбнулась. — И не думай, что я открою тебе свою истинную цель. — Это значит: «Не лезь в мою голову»? — Именно. Я не хочу делиться своими демонами и уж тем более — впускать чужих. Она наконец отошла от края, направляясь к выходу. Но Том настиг её у двери, выставив руки по обе стороны от её головы, пресекая побег. — И что ты предлагаешь? Дамблдор уже заинтересован, — прорычал он. — Веди себя как влюблённый мальчик, — она приподнялась на цыпочки и легонько чмокнула его в губы. — В принципе, веди себя как обычно. Я просто подыграю. Том замер. План Лавры был одновременно гениальным и отвратительным. Для него, Наследника Слизерина, играть роль «влюблённого дурачка» было сродни публичному унижению. Но взгляд Лавры — лукавый, торжествующий — говорил о том, что она знает, какую цену он готов заплатить за безопасность их общего секрета. — Влюблённый мальчик? — переспросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Ты хочешь, чтобы я носил твои книги и провожал тебя до гостиной под взглядами всей школы? — Я хочу, чтобы Дамблдор видел гормоны, а не заговоры, Том. Любовь — это единственная магия, в которую он верит безоговорочно. Если он решит, что твоя тьма усмирена «высоким чувством», он ослабит хватку. Реддл медленно опустил руки. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах зажёгся огонёк азарта. — Хорошо. Но если я играю роль, Лавра… я играю её до конца. Не жалуйся потом, что «влюблённый Том» слишком навязчив. На следующее утро за завтраком вся школа стала свидетелем странной перемены. Том Реддл не сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли. Он сидел за столом Когтеврана, прямо рядом с Лаврой. Он не кричал о своих чувствах, нет — он просто положил руку на спинку её стула и время от времени наклонялся, чтобы что-то тихо шепнуть ей на ухо. Дамблдор, сидевший за учительским столом, медленно отложил серебряную ложечку. Его взгляд метался между ними, пытаясь отыскать фальшь. Но Том был безупречен. Он смотрел на Лавру с такой мягкостью, которая граничила с одержимостью. — Тебе не кажется, что он переигрывает? — шепнул Абраксас, проходя мимо и едва не роняя сумку от удивления. Лавра лишь пригубила свой сок, чувствуя, как рука Тома под столом собственнически легла на её колено. — Он просто следует сценарию, Абраксас, — ответила она, посылая Тому самую нежную и самую лживую улыбку в своей жизни. Мгновенно она одёрнула руку, когда за спиной послышался голос профессора Слизнорта. — Не слишком увлекайтесь шоу, — Малфой прошёл мимо, усаживаясь за своё излюбленное место у окна. — Слышал, Том? Они не верят. — Ты ему прямо ответила, что это сценарий. Естественно, он не поверит, — шатен долил гранатовый сок в чашу. — Мне молчать? — Лавра выгнула бровь. — И улыбаться. Это получается у тебя лучше, нежели лгать. — Ужасный комплимент, но я его приму. В следующий раз попытайся лучше, Томми. Парень опешил, пропуская мимо ушей все выкрики первокурсников про скорое состязание по квиддичу. Минута, две — и он был готов нанести встречный удар. — Конечно, дорогая Лав.