Путь к нам двоим

Гермиона ворвалась в гостиную Гриффиндора, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Гарри и Рон сидели у камина, они склонились над миниатюрным макетом квиддичного поля, где крошечные фигурки игроков застыли в разных позициях. Джинни сидела рядом, вязала что‑то ярко‑оранжевое — похоже, очередной свитер для кого‑то из семьи. — Вы не поверите! — выпалила Гермиона. Рон, не отрываясь от макета, махнул рукой: — Потерпи две минуты, Гермиона. Мы тут решаем, как обыграть Слизерин в следующем матче. Видишь, если Охотники пойдут широким полукругом… Гарри ткнул пальцем в одну из фигурок: — Нет, Рон, так не сработает. Они выставят двойную защиту на левом фланге. Лучше использовать ложный манёвр — пусть Джинни имитирует бросок, а потом передаёт квоффл Кэти… — Да я и сам знаю, что лучше! — возразил Рон. — Просто… — Меня назначили старостой школы, — перебила Гермиона, слегка повысив голос. Оба парня замерли. Рон медленно поднял взгляд, приоткрыв рот. Гарри выпрямился и медленно произнёс: — Старостой… школы? То есть теперь ты официально уполномочена портить нам жизнь на законных основаниях? — Очень смешно, — Гермиона скрестила руки на груди. — Это серьёзная ответственность. Джинни отложила вязание, окинув подругу оценивающим взглядом: — И что, теперь будешь ходить по коридорам с видом королевы, отбирать баллы за каждый чих? — Я не собираюсь…— начала Гермиона, но Рон перебил её: — Да ладно, Гермиона, не строй из себя святую. Признайся, ты же мечтала об этом с первого курса. — Ну… может, и мечтала, — она слегка покраснела, но тут же взяла себя в руки. — Но это не значит, что я стану злоупотреблять полномочиями. Гарри усмехнулся: — О, конечно. «Я не стану злоупотреблять», — передразнил он, — а через неделю будешь штрафовать нас за то, что мы дышим слишком громко в библиотеке. — Гарри! — возмутилась Гермиона. — Я серьёзно. Профессор Макгонагалл сказала, что совет лично настоял на моей кандидатуре. Рон фыркнул, снова покосившись на макет поля: — Ну конечно. Потому, что кто ещё согласится добровольно следить за порядком в этом сумасшедшем доме? Тем более когда скоро матч с Слизерином — тут бы успеть подготовиться, а не бегать по коридорам… Джинни покачала головой: — Бедная Гермиона. Вместо того чтобы нормально отдыхать, ты будешь бегать за первокурсниками, которые решили проверить, правда ли мантия‑невидимка работает в туалете Миртл. — Спасибо за поддержку, — саркастично ответила Гермиона. Гарри поднял руки в примирительном жесте: — Ладно‑ладно. Признаю, ты заслуживаешь этого больше, чем кто‑либо. Просто… — он хитро прищурился, — теперь нам придётся быть вдвое изобретательнее, чтобы не попасться. И не сорвать тренировки по квиддичу. Рон хлопнул себя по колену: — Точно! Значит, план такой — сначала выясняем, в какие часы ты патрулируешь коридоры, а потом назначаем дополнительные тренировки именно в это время. Мол, «мы готовились к матчу, профессор, честное слово!» — А потом я сразу снимаю с вас пятьдесят баллов, — отрезала Гермиона, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — И записываю на дежурство по очистке котлов в подземельях. Джинни расхохоталась: — Видите? Уже начала! Процесс пошёл. Все четверо рассмеялись. Гермиона села к ним у камина, всё ещё слегка возмущённая, но уже не способная сдержать улыбку. — Ладно, — вздохнула она. — Но если я узнаю, что вы опять экспериментируете с зельями Уизли во время тренировки… — Обещаем, что будем делать это очень осторожно, — серьёзно кивнул Гарри. — И постараемся не спалиться, — добавил Рон, снова склоняясь над макетом поля. — Так что там с левым флангом, Гарри? Может, всё‑таки попробовать двойной заход? Гермиона покачала головой, но в глазах у неё заплясали искорки: — Безнадёжные вы. Но… спасибо, что хотя бы не делаете вид, будто это «так здорово, Гермиона, мы так за тебя рады». — Мы правда рады, — Джинни подмигнула. — Просто не хотим, чтобы ты зазналась. И чтобы сорвала нам матч со Слизерином. После того как закончились все уроки, Гермиона ушла в башню старост, спать хотелось ужасно. Поэтому она не обращая внимание на Малфоя, прошла вдоль всей гостинной прямо к лестнице в свою комнату.

***

Гермиона выходит из своей комнаты ровно в 7:30. Драко появляется спустя пять минут — растрёпанный, с небрежно накинутой мантией. За ним в гостиную заглядывают Блейз, Тео и Пэнси. Блейз с притворным восхищением. — О, Грейнджер, уже на ногах? Ты что, вообще не спишь? Или это ты караулишь Малфоя с утра пораньше, чтобы он не забыл про дежурство? Тео подхватывает, растягивает слова: — Может, она составила график его пробуждения? «7:00 — Драко открывает один глаз. 7:05 — второй. 7:10 — осознаёт, что он староста». Гермиона отвечает холодно, не отрываясь от расписания дежурств: — В отличие от некоторых, я умею планировать время. И не нуждаюсь в няньке, чтобы выполнять свои обязанности. Блейз приподнимает уголок губ — О, как холодно. Драко, ты уверен, что она не заморозила тебя взглядом? Драко спускаясь по лестнице: — Блейз, заткнись. Пойдём, Грейнджер, пока твои друзья не начали аплодировать твоей остроте. Тео бросил короткий взгляд на Грейнджер. — А можно я всё‑таки похлопаю? Это было действительно впечатляюще. Гермиона закатила глаза. — Мои друзья хотя бы не считают хамство признаком остроумия. Пэнси вступила в разговор. — Зато мы считаем его признаком выживания в этом мире! Драко вздыхает: — Идём уже. Они спускаются в Большой зал. Драко и его друзья сворачивают к столу Слизерина, а Гермиона направляется к гриффиндорскому столу, где уже сидят Гарри, Рон и Джинни. Гарри резко поднимает голову, перестаёт пить сок: — Что?! Староста?! Рон роняет кусок бекона на стол: — Малфой?! Староста?! Гермиона, ты шутишь? Гермиона со вздохом опускает голову. — К сожалению, нет. Дамблдор назначил его старостой вместе со мной. Представляете? Джинни недоверчиво: — Но… почему? После всего, что было? Гермиона ответила не отрывая взгляд от тарелки. — Понятия не имею. Видимо, Макгонагалл считает, что это поможет ему измениться или что‑то в этом роде. Гарри хмуроится: — Или это какой‑то хитрый план… Рон награни взрыва. — Да какой план? Он же просто… Малфой! Он будет снимать баллы с Гриффиндора при каждом удобном случае! Гермиона тихо отвечает. — Пока он этого не делал. Более того, вчера он предупредил меня о каком‑то розыгрыше с летающими жабами, который планировали его же друзья. Гарри удивленно вскидывает брови. — Правда? Малфой предупредил? Не ожидал. Рон недоверчиво. — Может, это ловушка? Гермиона пожимает плечами — Не думаю. Он просто сказал, и всё. Без условий. Джинни вступает. — Слушай, а как вообще работается с ним? Вы хоть как‑то договариваетесь? Гермиона задумывается. — На удивление, да. Он, конечно, раздражает — опаздывает, язвит, его друзья постоянно подшучивают надо мной… но в чём‑то он даже эффективен. Например, он быстро разбирается с мелкими конфликтами между учениками — без снятия баллов, просто словами. Рон снедоверием. — Без снятия баллов? С его‑то репутацией? Гермиона: — Да, странно, но это так. Он сказал, что «драться в коридоре — это дурной тон», и ребята послушались. Гарри предполагает. — Может, он действительно меняется? Или просто хочет доказать, что достоин этого звания. Джинни придерживает разговор. — В любом случае, Гермиона, будь осторожна. Слизеринцы редко делают что‑то просто так. Гермиона кивает. — Я буду начеку. Но пока что — мы как‑то уживаемся. Не идеально, но и не так плохо, как я ожидала. Рон пытается разрядить обстановку. — Ну, если он начнёт наглеть, дай нам знать. Мы с Гарри всегда готовы… Гарри перебивает. -…поддержать тебя. Но, Гермиона, правда — будь осторожна. Гермиона улыбается. — Спасибо, ребята. Я знаю, что могу на вас положиться. Джинни поддерживает брата. — И помни — если он перейдёт границы, мы найдём способ его осадить. Рон усмехается. — Ага, например, подложим ему в мантию навозного жука — да не одного, а целую колонию. Пусть потом вытряхивает на глазах у всего Большого зала и объясняет декану, почему его репутация снова под угрозой. Хотя, честно говоря, она и так ниже уровня подземелий Слизерина. Все хохочут, хотя Гарри бросает на Рона слегка предостерегающий взгляд. Гермиона смеясь, но тут же сдерживается, потирает переносицу — Рон, только без крайностей, ладно? А то мы потом будем разгребать последствия его мести до конца года — и, судя по всему, слизеринский хорёк мстит с изобретательностью маньяка и злобой обиженного аристократа. Гарри прорывает веселую обстановку. — Ладно, доедаем и идём на занятия. Заклинания не ждут. И, судя по всему, Флитвик тоже — с его вечным «я разочарован» в глазах и списком опоздавших, который растёт быстрее, чем наши шансы на спокойный учебный год. Все возвращаются к завтраку. Гермиона бросает взгляд на стол Слизерина и видит что слизеринский хорёк что‑то оживлённо обсуждает с Блейзом и Тео, Пэнси смеётся. Она едва заметно кривится и снова поворачивается к друзьям. Джинни лениво потягивая сок, смотрит на Гермиону с ухмылкой — Слушай, Гермиона, а давай сегодня после ужина все вместе соберёмся у нас в гостиной Гриффиндора? Только мы вчетвером. Без собраний, без повестки — просто посидим, выпьем «Лунного эля», посмеёмся над тем, как мы ещё не сошли с ума в этом сумасшедшем мире. Гарри с иронией — Да, Гермиона, приходи. Давно мы не сидели все вместе просто так — без учебников, без дежурств, без… Рон перебивает, с набитым ртом, размахивая тостом — …без слизеринского хорька и его ухмылок, которые будто специально созданы, чтобы выводить нормальных людей из себя! И без его вечных попыток доказать, что он тут самый важный, хотя на деле он просто напуганный мальчишка с фамильным комплексом неполноценности. Гермиона усмехается — Звучит… удручающе заманчиво. Я с радостью приду. Давно не проводила время просто так — без списков дел, без расписаний и без лицезрения слизеринского хорька с его вечной маской вселенского превосходства. Будто кто‑то в этом замке ещё воспринимает его всерьёз. Рон невозмутимо. — Зато это будет самый гриффиндорский вечер в истории. С элем, пирожками и полным пренебрежением к условностям. Гарри смеётся, качает головой. — Вижу, стандарты нашего факультета падают. Теперь даже вечер отдыха требует алкоголя, пирожков и обязательного упоминания слизеринского хорька в каждой второй фразе. Рон с полным ртом пытается сказать. — Ладно, тогда доедаем и идём. А то Флитвик опять будет читать лекцию о пунктуальности — с демонстрацией «Вингардиум Левиоса» в качестве наказания для опоздавших и взглядом, который будто говорит: «Вы все разочаровали моих предков, особенно тот, кто решил запивать эль пирожками».

***

В гостиной Гриффиндора камин мягко потрескивает, отбрасывая блики на красно‑золотые гобелены. Четвёрка друзей расположилась вокруг низкого столика, Гарри полулежит в кресле, Джинни сидит на подлокотнике, Рон растянулся на ковре у огня, а Гермиона — в углу с книгой, но уже явно не читает. Перед ними на столе — бутылка «Лунного эля» с голубоватым свечением, бокалы с искрящейся жидкостью и большая тарелка с копчёными куриными крылышками в медовом соусе, слегка блестящими от глазури и источающими аромат дыма и пряностей. Джинни делает глоток, смотрит на друзей с хитрой ухмылкой. — Слушайте, у меня новость. В Хогсмиде открывается новый бар. «Последний глоток ангела» называется. Рон поднимает голову — он как раз отламывает крылышко, с энтузиазмом. — «Последний глоток ангела»? Звучит так, будто там подают что‑то, от чего можно потерять память до конца семестра. Или хотя бы до завтрашнего утра. И забыть, что завтра трансфигурация. Джинни отвечаеткивая. — Именно. И, судя по слухам, бармен — бывший контрабандист из Болгарии. Знает рецепты зелий, которые официально запрещены ещё со времён Средневековья. Гермиона скептически приподнимает бровь, но всё же берёт крылышко с края тарелки. — То есть место, где можно легально напиться до состояния, когда тебе кажется, что экзамены отменили, а Дамблдор разрешил всем носить пижамы на занятия? Гарри усмехается, берёт крылышко. — И где, вероятно, уже зарезервирован столик для слизеринского хорька и его свиты. Чтобы он мог изображать из себя аристократа за чужой счёт — и строить из себя жертву гонений. Джинни уверяет. — О, не переживай, Гарри. Хорёк туда не доберётся — у него лимит на выход из подземелий: два раза в неделю, строго по расписанию. Да и потом, он слишком занят составлением списка тех, кто его недостаточно уважает. Рон воодушевлен. — Так что, идём? Наконец‑то место, где не нужно притворяться, что нам нравится зельеварение, или что мы верим в светлое будущее волшебного мира, которое, похоже, забыли нам сообщить. Гермиона с недоверием. — Рон, ты предлагаешь пойти в сомнительный бар с сомнительной репутацией, чтобы… перестать притворяться? Это как‑то слишком логично для тебя. Особенно с учётом того, что ты вчера забыл, где оставил учебник по трансфигурации. Рон невозмутимо, берёт следующее крылышко. — Я расту над собой. Развиваюсь. Расширяю горизонты. И печень. К тому же, если там и правда подают что‑то с лунным цветком, может, я наконец увижу вещий сон — где я выигрываю Кубок по квиддичу. Гарри вскидывает брови. — А что, если это ловушка? Вдруг там под видом коктейлей подают сыворотку правды, и мы все выложим свои самые постыдные секреты прямо перед камерой «Ежедневного пророка»? Например, что я однажды пытался заколдовать носки, чтобы они сами находили пару. Джинни ихикает, облизывает пальцы после крылышка. — Тогда у нас будет повод написать опровержение: «Мы были под воздействием зелья, редакция, имейте совесть!» Но серьёзно — это шанс. Шанс выпить что‑то кроме тыквенного сока, который, кажется, уже научился подмигивать мне из стакана и шептать: «Ты опять опоздаешь на урок». Гермиона медленно переводит взгляд на Джинни. — То есть ты предлагаешь сбежать от реальности в место, где реальность ещё более искажена? Где бармен, возможно, сам варит напитки в котле, найденном на свалке у гоблинов? Джинни сулыбкой. — Именно! И где никто не спросит, спасли ли мы мир. Там мы просто четверо подростков, которые хотят забыть, что завтра трансфигурация и что где‑то там бродит хорёк с комплексом бога и причёской, которую явно укладывал домовой эльф с манией величия. Рон добавляет. — Плюс, если бармен и правда знает запрещённые рецепты, может, он приготовит что‑то, что заставит профессора Флитвика поверить, что я — гений левитации. Хотя бы на пять минут. Или хотя бы заставит его забыть, что я вчера уронил на него учебник. Гарри: — Или что я до сих пор не научился приземляться без кувырка. Гермиона вздыхает, откладывает книгу. — Ладно. Но с условиями. Первое, мы уходим не позже десяти, чтобы не давать поводов для сплетен. Второе, никто не пьёт ничего с дымом или искрами, если только я не проверю состав заклинанием — и не найду там хотя бы трёх знакомых ингредиентов. Третье, если там будет хорёк — мы уходим сразу. И четвёртое, Рон, ты не пытаешься заключить сделку с барменом насчёт поставки пирожков в Хогвартс. Джинни: — Договорились. И ещё одно: если хорёк там уже есть, мы заказываем ему коктейль «Комплекс неполноценности» — и смотрим, как он пытается понять, почему он вдруг стал ростом с первокурсника, а его мантия теперь ему по колено. Все хохочут. Рон похлопывает по тарелке с крылышками. — Значит, берём запас закуски с собой? На всякий случай. Вдруг там не кормят. Гарри: — Да. И пусть «Последний глоток ангела» станет нашим маленьким восстанием против школьной рутины, взрослых ожиданий и… Все в унисон, с иронией. — …и слизеринского хорька! Гермиона с усмешкой, поднимает бокал с «Лунным элем» — За последний шанс на спасение от здравомыслия! И за то, чтобы хоть раз ощутить этот самый «последний глоток ангела» — без оглядки на правила, деканов и пророчества! Все чокаются бокалами, эль искрится в свете камина. — За спасение! Пламя в камине вспыхивает ярче, будто одобряя план. «Лунный эль» мерцает в бокалах, крылышки на тарелке стремительно исчезают, а в глазах друзей — тот самый огонёк, который появляется только тогда, когда они вместе и готовы к очередной авантюре. Даже если она закончится головной болью, но зато — в хорошей компании.Воскресный вечер. В спальне девочек Гриффиндора горит мягкий свет лампы, отбрасывая тёплые блики на стены. Джинни сидит на кровати, перебирая стопку нарядов, а Гермиона стоит у окна с книгой, делая вид, что полностью поглощена чтением. За окном уже темнеет — до выхода в бар остаётся час. Джинни достаёт длинное платье насыщенного изумрудного цвета, восхищённо — Гермиона, посмотри — вот идеальный вариант для «Последнего глотка ангела»! Гермиона не отрываясь от книги, нервно переворачивает страницу. — Джинни, я уже сказала — я не собираюсь наряжаться ради сомнительного бара с сомнительным названием. И это платье… слишком броское. Джинни бросает. — Да ладно тебе! Ты же не будешь в свитере и юбке до пят танцевать под магический рок‑ансамбль, который, по слухам, там играет? Это всего лишь платье. И оно тебе идеально подойдёт — изумрудный цвет так идёт к твоим глазам! Гермиона закрывает книгу, подходит ближе, неохотно разглядывает наряд; замечает разрез до бедра — Оно слишком… откровенное. Я не привыкла так одеваться. И этот разрез… Джинни: — Зато ты будешь самой элегантной в зале! Длинное, но с изюминкой. Никто не скажет, что ты выглядишь неуместно — но все точно заметят. Ну же, примерь! Всего на пару минут. Просто чтобы посмотреть. Гермиона колеблется, бросает взгляд на зеркало, затем на платье. Вздыхает и берёт его. И отворачиваясь она бросает. — Ладно. Но только чтобы посмотреть. И если мне не понравится — я сразу его сниму. Джинни хлопает в ладоши. — Договорились! Гермиона уходит за ширму. Через несколько минут она выходит — платье струится до пола, благородный изумрудный оттенок мягко переливается в свете лампы. Разрез открывает ногу в такт движениям, но не выглядит вызывающе — скорее утончённо и стильно. Она неуверенно поворачивается к зеркалу, проводит рукой по ткани. Гермиона тихо, почти шёпотом. — Я… я никогда не носила ничего подобного. Оно… невероятно красивое. Джинни восхищена. — Гермиона! Ты выглядишь потрясающе! Просто вау! Смотри, как оно подчёркивает твои глаза — ты будто сошла с обложки «Ведьмополитена». И этот разрез… он не кричащий, а такой… аристократичный. Ты в нём — настоящая леди, но с характером! Гермиона медленно поворачивается, разглядывает себя со всех сторон. В отражении она видит не прилежную ученицу и вечную спасительницу мира, а девушку — стильную, уверенную, с искрой в глазах. На её лице появляется улыбка — сначала робкая, потом всё более уверенная. Гермиона смотря в зеркало. — Знаешь… оно действительно неплохо. Даже… очень хорошо. Я чувствую себя… другой. Джинни: — Вот именно! Теперь туфли — вот эти, серебристые, на небольшом каблуке — и мы готовы к выходу. Она подаёт подруге туфли. Гермиона надевает их, снова смотрит в зеркало. Её поза становится увереннее, плечи расправляются, взгляд — смелее. Гермиона поворачивается. — Я… я готова но, только если ты пообещаешь, что мы не будем там до утра. И что если что‑то пойдёт не так, мы сразу уйдём. Джинни обнимает её за плечи. — Обещаю. Но я уверена — вечер будет потрясающим. Гермиона улыбается шире, чуть качает головой. — Ладно. Пойдём. Посмотрим, что там за «Последний глоток ангела». Джинни: — И пусть этот вечер запомнится не только зельями и шутками Рона, но и твоей новой версией — элегантной, смелой и неотразимой.! Они берутся за руки и выходят из спальни. В коридоре их уже ждут Гарри и Рон — оба в повседневных рубашках и джинсах. При виде Гермионы в новом образе у них на мгновение перехватывает дыхание. Рон ошарашенно. — Гермиона… ты… просто ослепительна! Гарри кивает, улыбается. — Да, ты выглядишь потрясающе. В этом платье ты похожа на… не знаю… на волшебную королеотразимой! Гермиона слегка краснеет, но держит спину прямо, в голосе звучит непривычная лёгкость. — Спасибо. Давайте идти — я, кажется, даже немного готова к этому «глотку ангела». Все четверо спускаются по лестнице в гостиную. Вечерний свет из окон мягко освещает их путь. Гермиона чувствует себя непривычно — но в хорошем смысле: она ощущает себя уверенной, красивой и готовой к чему‑то новому. Платье струится при каждом шаге, разрез подчёркивает движение, а изумрудный цвет будто добавляет магии в и без того волшебный вечер. И впервые за долгое время она не думает о книгах, уроках или правилах — только о том, что ночь обещает быть незабываемой. Джинни поправляет сумку, оглядывает друзей с улыбкой. — Ну что, готовы? Гарри: — Да. Но давайте всё-таки будем осторожнее. Рон окидывает взглядом наряд Гермионы, снова улыбается — Осторожность — это хорошо. Но сегодня можно чуть-чуть забыть про неё, правда? Тем более что, судя по платью Гермионы, она уже начала процесс отречения от правил. Гермиона кивает с нарочито серьёзным видом. — Да, я официально объявляю вечер «Днём временного отказа от благоразумия». Но только на один вечер. И без крайностей. Джинни: — «Без крайностей» в твоём понимании — это что? Не пытаться заколдовать бармена? Или не устраивать дуэль на коктейлях? Ребята накидывают тёплые мантии с капюшонами — вечер выдался прохладным, а до Хогсмида идти минут двадцать. Джинни первой подходит к портрету Полной Дамы, шепчет пароль. Картина отъезжает в сторону, открывая потайной ход за ней. Гарри проходя мимо Гермионы, с ироничной улыбкой. — Ты и в мантии выглядишь потрясающе. Видимо, магия не только в палочке, но и в платье. Гермиона слегка краснеет, но парирует. — Спасибо. Видимо, это побочный эффект отказа от благоразумия — повышенная комплиментарность окружающих. Они спускаются по узким каменным ступеням, выходят в тёмный парк Хогвартса. Луна освещает тропу, ведущую к деревне. Ветер шевелит края мантий, но под тканью Гермиона чувствует тепло платья — и тепло предвкушения. Рон идёт рядом с Джинни, размахивает руками. — Представляете, говорят, в этом баре есть коктейль «Полёт без мётлы» — после него будто паришь над полом! Джинни: — И ты, конечно, сразу его закажешь? Рон: — А почему нет? Вдруг правда летает? В конце концов, если не летает, то хотя бы поможет забыть, что завтра трансфигурация. И что профессор Макгонагалл смотрит на меня так, будто я лично виноват в том, что коты не умеют говорить. Гермиона: — Только если я сначала проверю состав заклинанием. Не хочу потом объяснять мадам Помфри, почему у тебя выросли крылья — или, не дай Мерлин, хвост. Все хохочут Через несколько минут они подходят к окраине Хогсмида. Вдалеке, на углу извилистой улочки, мерцают огни. Здание бара выделяется на фоне остальных: его стены выкрашены в насыщенный, вызывающе‑красный цвет, будто кто‑то решил покрасить дом в оттенок запретного зелья. Окна обрамлены чёрными коваными решётками с завитушками, напоминающими змеиные кольца.Над входом висит массивная вывеска — не просто светящаяся, а пульсирующая ярко‑фиолетовым светом, как будто подпитанная каким‑то нестабильным заклинанием. Буквы на ней — «Последний глоток ангела» — не просто светятся, а слегка подрагивают, будто вот‑вот сорвутся с места и улетят в ночь. Джинни замирает на мгновение, потом широко улыбается с долей сарказма. — Вот он. Наш пункт назначения. Выглядит так, будто здесь либо спасут душу, либо окончательно её потеряют — и продадут на аукционе. Гарри оглядывает здание, приподнимает бровь — Выглядит… агрессивно гостеприимно. Как приглашение на неприятности с подписью: «Ответственность не несём, память не возвращаем». Рон потирает руки с преувеличенным энтузиазмом. — Именно! Наконец‑то место, где можно не притворяться, что мы хотим спасти мир. А просто… ну, выпить. И, может, немного потанцевать. Если музыка не окажется заклинанием для вызова духов. Или, что ещё хуже, — школьного расписания на следующий семестр. Гермиона медленно подходит ближе, разглядывает вывеску, которая пульсирует в такт её сердцебиению, затем оборачивается к друзьям с ироничной усмешкой. — Знаете… я вдруг поняла, что действительно хочу туда войти. Не как «умная Гермиона», не как «спасительница мира», а просто как девушка, которая устала от героизма и хочет провести вечер с друзьями — без пророчеств, без экзаменов и без напоминаний о том, что я «должна подавать пример». Джинни обнимает её за плечи, подмигивает. — Именно так. И пусть этот вечер будет нашим — с минимумом ответственности и максимумом сомнительных решений. И, желательно, с минимумом деканов в радиусе пяти миль. Гарри подходит к двери — массивной, из тёмного дуба, с ручкой в виде змеиной головы. Он толкает её — та открывается с низким, почти звериным скрипом, будто предупреждает: «Ты уверен?» Изнутри доносятся звуки магической музыки: гитара, флейта и что‑то, напоминающее перезвон хрустальных колокольчиков, смешанный с ритмом, который отдаётся в груди. Тёплый свет пробивается сквозь витражные стёкла — не золотистый, а ярко‑оранжевый, почти огненный, как от костра, в который подбросили драконьего перца. Рон делает шаг вперёд, оборачивается с наигранно‑драматичным видом. — Ну что — идём? В логово порока, веселья и, возможно, какой‑нибудь сомнительной закуски, которая выглядит так, будто сама пыталась нас укусить? Джинни: — Только без пафоса, Рон. Мы всего лишь идём выпить. Не подписывать договор с тёмными силами. Гарри: — Пока что, похоже, это одно и то же. Особенно с такой вывеской. Она будто подмигивает и шепчет: «Добро пожаловать в зону без возврата к здравомыслию». Гермиона невольно улыбается, глядя на пульсирующую фиолетовую надпись, но с иронией. — А знаете… мне это даже нравится. Как будто мир говорит: «Забудь про правила хотя бы на вечер. Потом вернёмся к ним — если выживем». Джинни добавляет. — И если не забудем, где оставили мантии. И себя. Рон: — И если бармен не решит, что мы — отличный ингредиент для нового коктейля. Все в унисон, с улыбкой и лёгким смехом, но с ноткой цинизма. — Да! Они переступают порог бара «Последний глоток ангела». Мантии сбрасывают на вешалку у входа, и теперь все видят их наряды: элегантное изумрудное платье Гермионы, яркое платье Джинни, простые, но стильные рубашки Гарри и Рона. В воздухе пахнет пряным элем, корицей, чем‑то цитрусовым — и едва уловимой магией, которая щекочет ноздри. Гермиона делает глубокий вдох — и впервые за долгое время чувствует, что готова просто наслаждаться моментом. Без обязательств. Без ожиданий. Просто быть здесь и сейчас. А вывеска за их спинами пульсирует всё ярче, будто одобряя это решение — или насмехаясь над ним. Гарри оглядывает зал, приподнимает бровь. — Ну что ж, выглядит… ярче, чем я ожидал. Будто кто‑то решил смешать кабаре с лабораторией зельеварения. Рон вдыхает полной грудью, ухмыляется. — И пахнет так, будто здесь уже успели взорвать пару котлов с экспериментальными зельями. Но знаете что? Мне нравится. Джинни осматривается, замечает сцену с музыкантами — тролль играет на гитаре, эльф — на флейте, а гоблин — на чём‑то, напоминающем набор кастрюль. — О, живая музыка. Надеюсь, она не зачарована, чтобы вызывать ностальгию по детству и желание обнять первого встречного. Гермиона улыбается, но тут её взгляд цепляется за дальний угол зала. — Ребята… кажется, мы здесь не одни из Хогвартса. Все поворачивают головы. В самом тёмном углу, за массивным дубовым столом, расположилась компания слизеринцев: Драко Малфой, Пэнси Паркинсон, Теодор Нотт и Блейз Забини. Драко лениво крутит в пальцах бокал с жидкостью фиолетового оттенка, Пэнси что‑то шепчет ему на ухо, Блейз смеётся над какой‑то шуткой Теодора. Рон тихо, с нарочито преувеличенным ужасом. — Блять. Слизеринцы. В том же заведении, что и мы. Видимо, мир действительно на грани апокалипсиса. Гарри хмыкает, скрещивает руки на груди. — Или это знак, что бар действительно настолько сомнительный, что даже Малфой решил сюда заглянуть — подальше от строгого надзора отца. Джинни: — О, смотрите — Пэнси уже строит глазки бармену. Видимо, пытается заказать что‑то с эффектом превращения собеседника в лягушку. Гермиона наблюдает за слизеринцами, прищуривается. — Странно. Они не выглядят так, будто пришли кого‑то шпионить или устраивать неприятности. Просто… отдыхают. Драко в этот момент поднимает голову, замечает компанию гриффиндорцев, на мгновение замирает, потом демонстративно отворачивается, но не без доли цинизма бросает друзьям. — О, смотрите, кто решил почтить нас своим присутствием. Гриффиндорская четвёрка. Видимо, решили разнообразить вечер — посмотреть, как живут нормальные люди. Пэнси хихикает, оглядывает Гермиону с ног до головы. — О, Грейнджер, какое платье. Ты что, решила доказать, что умеешь одеваться не только в мантии с эмблемой факультета? Гермиона поднимает подбородок, отвечает с холодной иронией. — Да, Паркинсон. Оказывается, под мантией есть тело, а под учебниками — чувство стиля. Шокирующее открытие, согласна. Блейз поднимает бокал в шутливом тосте. — Расслабьтесь, господа. Сегодня никто не обязан ненавидеть друг друга. Мы просто пьём, вы просто пьёте. Мир, дружба, коктейли с неизвестным составом. Теодор кивает в сторону гриффиндорцев. — Если хотите, можем даже поделить бар пополам. Вы — у сцены, мы — в тени. Чтобы никто не мешал друг другу наслаждаться сомнительными развлечениями. Джинни громко, с сарказмом. — О, как щедро! Спасибо за разрешение, Нотт. Мы обязательно подумаем над вашим великодушным предложением. Рон: -Хотя, если честно, я бы предпочёл, чтобы они сами ушли в тень. И желательно — в другую вселенную. Гарри тихо, друзьям — Давайте просто проигнорируем их. Если они не лезут к нам, мы не лезем к ним. Сегодняшний вечер — не про старые обиды. Гермиона вздыхает, но улыбается. — Согласна. Пусть они там шепчутся и строят из себя аристократов. А мы будем танцевать, пить и наслаждаться тем, что наконец‑то можем просто быть подростками. Без ярлыков, без факультетов, без вечного «ты должен». Джинни: — Вот это правильный настрой! Идём к стойке. Заказываем что‑нибудь с искрами, но без проклятий — по крайней мере, пока. Компания направляется к барной стойке, стараясь не обращать внимания на взгляды слизеринцев. Гермиона на мгновение оборачивается: Драко всё ещё смотрит в их сторону, но в его взгляде нет привычной злости — скорее что‑то вроде удивления и… возможно, даже уважения. Она чуть заметно улыбается уголком рта и отворачивается. Рон бармену, громко и с вызовом. — Четыре «Полёта без мётлы», пожалуйста! И если в них есть хоть намёк на превращение в жабу — мы вернёмся с претензиями и палочками наголо. Бармен ухмыляется, сверкает глазами. — Никаких превращений, молодой человек. Только чистое веселье. И лёгкое головокружение. В этот момент к гриффиндорцам неспешно подходят слизеринцы. Драко идёт впереди, за ним — Пэнси, Блейз и Теодор. Драко с лёгкой насмешкой, но без открытой агрессии. — О, какие люди. И без сопровождения декана? Удивительно. Гермиона поднимает бровь, холодно. -Малфой. Что, решил проверить, не нарушаем ли мы комендантский час? Напоминаю: я тоже староста. И могу задать тот же вопрос тебе. Драко слегка усмехается. -О, Грейнджер, не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы составлять рапорт. Хотя, должен признать, твоё платье… выходит за рамки школьного дресс‑кода. Джинни встаёт рядом с Гермионой, скрещивает руки. — Зато оно не выходит за рамки здравого смысла — в отличие от твоей причёски, Малфой. Пэнси фыркает. — Ой, Уизли, завидуй молча. Блейз примирительно поднимает руки. — Ладно, хватит обмена любезностями. У нас идея. Видите тот стол в углу? Волшебный бильярд. Все поворачивают головы. В дальнем углу зала стоит массивный стол с фиолетовым сукном. Шары не просто лежат — они слегка мерцают, а кий в стойке будто сам тянется к руке. Теодор: — Правила простые: забиваешь шар — получаешь задание. Не выполняешь — пьёшь штрафную. Рон: — Звучит подозрительно. Особенно часть про «штрафную». Гарри: — И кто придумал эти правила? Драко: — Мы. И мы уже сыграли пару партий. Честно говоря, это единственное, что спасает этот вечер от скуки. Гермиона: — И что за задания? Блейз: — О, ничего криминального. Спеть куплет из гимна Хогвартса на языке троллей. Изобразить профессора Снейпа в гневе. Сказать комплимент человеку, которого терпеть не можешь… Джинни хихикает. — О, это как раз для тебя, Малфой. Будешь хвалить Гарри. Драко иронично. — О да, это будет подвиг. Но знаешь, Уизли, я готов рискнуть. Если Грейнджер согласится сыграть со мной в паре. Гермиона замирает на мгновение, потом с вызовом. — В паре? С тобой? Драко: — Ну да. Мы же оба старосты. Должны подавать пример. Показать младшим курсам, как можно развлекаться без нарушения школьных правил… формально. Гарри тихо, Гермионе. — Ты уверена? Гермиона решительно. — Почему нет? В конце концов, я староста не только Гриффиндора, но и всего Хогвартса. И должна знать, чем занимаются студенты вне факультетов. Пэнси: — О, как благородно. Джинни: — И как удобно — теперь у нас есть предлог смотреть, как Малфой краснеет, пытаясь сказать что‑то хорошее про Гарри. Теодор: — Так что, играем? Две команды: гриффиндорско‑слизеринская и чисто слизеринская? Рон: — Ладно. Но если шары начнут петь серенады или кий укусит меня за палец — я ухожу. Блейз: — Обещаю: кий кусается только если плохо играешь. Все направляются к столу. Бармен подмигивает им и добавляет к заказанным напиткам ещё четыре бокала — «на удачу». Драко подходит к столу первым, берёт кий. Гермиона встаёт напротив него, тоже берёт кий — тот чуть заметно вибрирует в её руке. Драко говорит негромко, так, чтобы слышала только Гермиона, с насмешливой вежливостью и намёком: — Не бойся, Грейнджер. Я не стану заставлять тебя делать ничего действительно постыдного… если только ты сама не попросишь. Гермиона с усмешкой, в тон ему, чуть понижая голос. — О, Малфой, я бы не стала полагаться на свою сдержанность. Особенно когда ты так старательно её испытываешь. Драко скользя взглядом по её платью, почти шёпотом. — Знаешь, Грейнджер, в этом платье ты выглядишь… опасно. Будто решила доказать, что гриффиндорки умеют не только книги листать. Гермиона: — А ты, Малфой, выглядишь так, будто пытаешься убедить себя, что всё ещё ненавидишь меня. Но глаза… они тебя выдают. Драко: — О, я всё ещё тебя ненавижу. Просто… с некоторым восхищением. И с любопытством. Интересно, что будет, если снять с тебя это платье? Гермиона чуть наклоняется вперёд, голос становится тише, но не менее язвительным. — Сними — и узнаешь. Если хватит смелости. Или ты только на словах такой смелый? Драко в глазах вспыхивает азарт, он делает шаг ближе, почти касаясь её плеча. — О, смелости мне хватит. Но боюсь, если я начну — мы забудем про бильярд. А твои друзья решат, что я тебя заколдовал. Гермиона: — Или, наоборот, поймут, что ты наконец-то научился обращаться с девушками без палочки. Драко: — Зато ты, Грейнджер, явно научилась обращаться с ними… со всеми. Даже со мной. И это, признаться, заводит. Гарри громко, прерывая их обмен репликами. — Итак, кто разбивает? Драко не сразу отрывает взгляд от Гермионы, потом поворачивается к Гарри с нарочито невинным видом. — По старшинству. Староста Слизерина против старосты Гриффиндора. Пусть победит… не знаю. Пусть победит тот, кто лучше держит кий в руках. И не только. Гермиона поднимает бровь, губы трогает усмешка. — Осторожнее, Малфой. Ты сейчас говоришь так, будто у тебя есть опыт в оценке того, кто что и как держит. Драко: — Есть. И, судя по всему, у тебя тоже. Иначе бы ты не смотрела на меня так… оценивающе. Джинни тихо, Рону, с ухмылкой — Видел? Ещё минута — и они начнут проверять, насколько прочные эти бильярдные столы. Рон фыркает. — Только не говорите, что это «химия факультетов». Боюсь, Снейп бы такое зелье запретил к изучению. И к применению. Драко делает шаг ближе к столу, но случайно задевает Гермиону плечом. На мгновение их руки соприкасаются, когда оба тянутся за киями. Драко тихо, так, чтобы услышала только она. — Осторожно, Грейнджер. Если будешь так близко, я могу решить, что ты не просто играешь. Что ты… готова к чему-то большему. Гермиона не отдёргивает руку, а чуть задерживает прикосновение, отвечает в тон, с вызовом. — А если я и правда готова? Что тогда, Малфой? Ты сбежишь, как трус, или останешься и докажешь, что Слизерин — это не только слова? Драко: — О, я останусь. И докажу. Но предупреждаю: когда я выигрываю, я требую награду. Лично. И без свидетелей. Гермиона: — Звучит как угроза. Или обещание. Зависит от того, насколько ты серьёзен. Драко: — Серьёзнее некуда. Особенно когда речь идёт о том, чтобы заставить тебя забыть про правила. Хотя бы на одну ночь. Блейз громко, хлопает в ладоши. — Ну что, голубки, мы тут все ещё играем в бильярд или просто любуемся вашей словесной дуэлью? У меня уже слюнки текут от этого напряжения — можно ли его подать к коктейлю? Пэнси ядовито. — Да, Драко, если ты будешь так пялиться на Грейнджер, шары начнут смущённо мерцать и откажутся катиться. Или, может, начнут имитировать кое‑что другое… Гермиона отходит на шаг, но улыбка остаётся, голос — провокационный. — Что ж, тогда давайте играть. И посмотрим, кто из нас лучше владеет… кием. И самообладанием. Драко поднимает бровь, откровенно ухмыляется, понижает голос. — О, Грейнджер, с таким заявлением ты только что подписала себе приговор. Готовься к поражению — и к выполнению задания. И надеюсь, оно будет… запоминающимся. Драко кивает, слегка улыбается — на этот раз почти искренне — и делает первый удар. Шар с лёгким звоном влетает в лузу. На столе появляется пергамент с первым заданием… Пергамент мерцает и выводит витиеватым почерком: «Гермиона Грейнджер должна прошептать на ухо Драко Малфою что‑то, от чего он покраснеет. Если не выполнит — выпивает штрафную «Слезу дракона» (вызывает икоту на 10 минут)». Гермиона и Драко обмениваются взглядами — в них смесь вызова, азарта и откровенного желания. Гермиона медленно подходит к Драко, наклоняется к его уху… Гермиона с шёпотом, с хрипотцой и улыбкой. — Если ты проиграешь, Малфой, я заставлю тебя станцевать на этом столе. В одной мантии. И спеть гимн Гриффиндора. Но если выиграешь… я дам тебе то, о чём ты сейчас так старательно думаешь. И поверь — это будет гораздо интереснее, чем бильярд. Драко резко вдыхает, на мгновение краснеет, затем хрипло смеётся. — Грейнджер, ты только что сделала эту игру… чертовски интересной. Давай играть. И пусть победит сильнейший. Или… самый несдержанный. Игра в волшебный бильярд шла полным ходом. Гермиона и Драко всё больше погружаются в игру — и в обмен колкостями с намёками. Гарри и Рон с подозрением наблюдают за ними, Пэнси и Теодор перебрасываются шутками. Джинни тихо, Блейзу, кивая в сторону Гермионы и Драко. — Блейз, на пару слов? Блейз слегка удивлён, но послушно отходит с ней в сторону, к окну с витражным стеклом. — Что такое, Уизли? Боишься, что твоя подруга проиграет и ей придётся станцевать на столе? Джинни: — О, я как раз надеюсь, что она выиграет. И не только в бильярд. Блейз поднимает бровь. — Ты о чём? Джинни понижает голос, но в глазах — азарт. — Посмотри на них. На Гермиону и Малфоя. Они же сейчас взорвутся от напряжения — и не от ненависти. Блейз косится на пару у бильярдного стола, ухмыляется. — Ну да, искры летят, но это же Малфой. Он годами её третировал. Джинни: — И что? Люди меняются. Или, по крайней мере, начинают видеть друг друга по‑новому. Видишь, как он на неё смотрит? Не как на «грязнокровку», а как на… женщину. Которую хочет разгадать. Блейз: — А она? Джинни: — А она наконец‑то не прячется за книгами. И отвечает ему — не заклинанием, а словом. И взглядом. И… Блейз вдруг улыбается, чуть склоняет голову. — И ты хочешь, чтобы мы им помогли? Свели их? Джинни кивает, глаза горят — Именно. Ты же дружишь с Драко. Можешь подтолкнуть его. А я помогу Гермионе перестать бояться собственных чувств. Блейз: — Опасно, Уизли. Если они поймут, что мы их сводим, нас проклянут оба. Джинни: — Зато если получится… представь: Малфой и Грейнджер. Слизерин и Гриффиндор. Это будет самый громкий роман со времён… ну, не знаю, с каких пор. Они смеются, и на мгновение между ними повисает тишина — более тёплая, чем раньше. Блейз вдруг замечает, как свет от витража играет в рыжих волосах Джинни, как искрятся её глаза. Джинни, в свою очередь, ловит себя на мысли, что Блейз не просто красивый слизеринец с саркастичной улыбкой — он умный, наблюдательный и… забавный. Блейз неожиданно серьёзно. — Знаешь, может, мы не только их сведем. Может, это шанс и для нас — перестать быть «врагами факультетов» и просто… поговорить по‑человечески. Джинни чуть краснеет, но не отводит взгляда. — Звучит… разумно. И неожиданно приятно. Блейз: — Тогда давай сначала поможем им. А потом… посмотрим, куда нас приведёт этот вечер. Джинни: — Договорились. Они возвращаются к компании. Блейз подходит к Драко, хлопает его по плечу. Блейз: — Друг, ты слишком сосредоточен на шарах. Посмотри лучше на Грейнджер. Она явно ждёт, что ты сделаешь ход. И не в бильярде. Драко бросает взгляд на Гермиону, которая как раз наклоняется, чтобы прицелиться, и резко отворачивается, но в голосе — намёк на смущение — Замолчи, Забини. Блейз тихо, с улыбкой. — Просто говорю, что шанс бывает один. Особенно с такой, как она. Джинни тем временем подходит к Гермионе. Джинни:. — Гермиона, ты играешь отлично. Но знаешь, что ещё лучше получилось бы? Если бы ты перестала притворяться, что он тебе безразличен. Гермиона краснеет, но не спорит. — Джинни… я не знаю. Это же Малфой. Джинни: — Да. Но сегодня он не тот, что раньше. И ты — тоже. Просто… дай этому случиться. Хотя бы на один вечер. Гермиона вздыхает, смотрит на Драко, который как раз оборачивается к ней. — Ладно. Но если это закончится катастрофой, я тебя прокляну. Джинни: — Обещаю, что буду рядом — чтобы ловить тебя, если упадёшь. Или чтобы смеяться, если всё получится. В этот момент шар Драко влетает в очередную лузу. На пергаменте появляется новое задание: Пергамент мерцает и выводит витиеватым почерком: «Драко Малфой должен поцеловать Гермиону Грейнджер — коротко, но искренне. Если откажется — выпивает «Зелье смущения» (вызывает румянец на 20 минут и желание признаться в чувствах)». Драко и Гермиона замирают. Все взгляды обращаются к ним. Драко делает шаг вперёд, медленно, почти нерешительно. Гермиона не отступает. Драко тихо, так, чтобы слышала только она. — Похоже, судьба решила за нас. Гермиона улыбается, чуть дрожащим голосом, но с вызовом. — Или кто‑то очень хитрый. Он делает шаг вперёд — медленно, почти нерешительно, но уверенно. Гермиона не отступает. Её сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышат все в радиусе пяти метров. Драко поднимает руку — на мгновение замирает, будто спрашивая разрешения, — и мягко проводит тыльной стороной ладони по её щеке. Его пальцы чуть дрожат, но прикосновение тёплое и осторожное. Гермиона делает короткий вдох, её губы чуть приоткрываются. Драко наклоняется — их лица теперь в нескольких сантиметрах друг от друга. Он смотрит ей в глаза — в них больше не насмешки, а что‑то новое: искренность, вызов, желание. Она не отводит взгляда. Он касается её губ — легко, почти невесомо, всего на мгновение. Но вместо того, чтобы отстраниться, задерживается. Поцелуй становится чуть глубже, мягче, искреннее. Гермиона чувствует вкус мятного зелья на его губах и едва уловимый аромат сандала от его мантии. Её пальцы невольно сжимают кий, а потом, словно подчиняясь порыву, она чуть подаётся вперёд, отвечая на поцелуй. Секунды тянутся, как вечность. Вокруг всё замирает. Гарри забывает, как дышать, Рон тихо спрашивает: — «Это что, сон?». Джинни прикрывает рот рукой, чтобы не вскрикнуть от восторга, Блейз одобрительно кивает, Пэнси хмурится, но не может оторвать взгляд, Теодор тихо хлопает в ладоши. Наконец Драко отстраняется — медленно, неохотно. Его глаза всё ещё тёмные от эмоций, а дыхание чуть сбилось. Гермиона открывает глаза — её щёки порозовели, но она не опускает взгляда. На губах — лёгкая, почти счастливая улыбка. Драко шёпотом, так, чтобы слышала только она. — Ну что, Грейнджер… теперь ты точно не скажешь, что я не умею играть по правилам. Гермиона так же тихо, с лёгкой дрожью в голосе, но с иронией. — О, Малфой, ты только что доказал, что умеешь играть… гораздо лучше, чем я ожидала. Они смотрят друг на друга ещё мгновение — в этом взгляде больше не вражды, а чего‑то нового, неизведанного. Затем оба резко оборачиваются к компании, будто только что вспомнили, что они не одни. Гарри шёпотом Рону. — Кажется, мы что‑то пропустили. Рон: — И, кажется, это не только бильярд. Джинни подскакивает к Гермионе, шепчет ей на ухо. — Ну? Я же говорила! Гермиона краснеет ещё сильнее, но улыбается. — Молчи. Просто… молчи. Но спасибо. Блейз хлопает Драко по плечу. — Ну, дружище, поздравляю. Ты только что сделал самый неожиданный ход в своей жизни. И, должен признать, самый удачный. Драко поправляет мантию, пытается вернуть привычную насмешливость, но в глазах — теплота. — Забини, если ты сейчас скажешь что‑то про любовь, я тебя прокляну. Блейз: — О, я ничего не скажу. Но ты сам всё понял. Пэнси ядовито, но без прежней злости. — Что ж, Драк. Кажется, ты наконец нашёл кого‑то, кто может тебя вынести. Теодор: — И кто может вынести тебя. Это важно. Музыка в баре снова набирает темп. Бармен подмигивает паре у бильярдного стола и ставит на их столик два новых коктейля — «Примирение факультетов», украшенные вишнями и серебряной пыльцой. Бармен громко, с улыбкой. — Следующий раунд — за счёт заведения. Для тех, кто умеет побеждать… и уступать. Гермиона смотрит на Драко, в глазах — вызов и что‑то ещё, тёплое. — Ну что, Малфой? Сыграем ещё партию? Драко улыбается — по‑настоящему, без маски цинизма. — Сыграем, Грейнджер. Но теперь я буду играть… не только в бильярд. Она смеётся — легко и свободно. Он протягивает ей кий. Их пальцы на мгновение соприкасаются — и оба чувствуют, как по коже пробегает лёгкий электрический разряд. Игра продолжается, но правила уже изменились. Компания идёт по тропинке от бара к Хогвартсу. Луна освещает дорогу, в воздухе пахнет осенней свежестью. Гарри и Теодор увлечённо обсуждают тактику квиддича, Рон и Пэнси спорят о том, какой сорт тыквы лучше подходит для пирога, а Гермиона с Драко идут чуть поодаль — рядом, но не слишком близко. Гермиона случайно задевает Драко плечом, тут же отступает в сторону. — Извини. Драко косится на неё, в голосе — привычная насмешка, но без злости. — Грейнджер, ты что, боишься меня задеть? В прямом и переносном смысле? Гермиона: — Просто не хочу, чтобы ты потом жаловался, что я испортила твой идеальный силуэт. Драко: — О, он выдержит даже твоё присутствие. Они замолкают, но молчание не становится напряжённым. Гермиона бросает взгляд на Драко — тот смотрит вперёд, но уголки губ чуть приподняты. Она быстро отворачивается, чувствуя, как теплеют щёки. Драко неожиданно, почти без насмешки. — Нам, кстати, в одну сторону. Башня старост. Гермиона слегка удивлённо. — Да, точно. Совсем забыла. Драко: — Неудивительно. Ты, кажется, вообще забываешь обо всём, когда погружаешься в свои мысли. Гермиона: — А ты, похоже, замечаешь всё вокруг. Даже то, что не нужно. Драко пожимает плечами — Привычка. Идём? Гермиона: — Да. Они немного отрываются от группы. Джинни и Блейз переглядываются и незаметно отстают ещё сильнее. Тем временем Гермиона и Драко поднимаются по лестнице к башне старост. Коридоры пустынны, факелы отбрасывают тёплые блики на каменные стены. Гермиона оглядывается, тихо. — Странно, что мы так редко пересекаемся вне собраний старост. Драко не сразу отвечает, будто взвешивает слова. — Наверное, потому что вне их мы… привыкли быть по разные стороны. Гермиона: — Привыкли. Но, может, пора перестать? Драко косо улыбается — Осторожнее, Грейнджер. Ты сейчас говоришь почти как дипломат. Гермиона: — Или просто как человек, который устал от старых обид. Драко замедляет шаг, смотрит ей в глаза. — Знаешь, я тоже. На мгновение между ними повисает тишина — тёплая, почти интимная. Но тут портрет на стене оживает и строго спрашивает пароль. Портрет дамы: — Пароль? Драко вздрагивает, быстро отвечает. — «Лунный свет». Гермиона улыбается уголком рта. — Очень по‑слизерински. Драко: — Зато работает. Дверь открывается. Они заходят в гостиную старост — уютную, с камином и мягкими креслами у окна. Гермиона: — Здесь… уютно. Драко: — Да. Иногда я сижу тут допоздна. Никто не мешает. Гермиона: — Может, иногда… можно было бы и не одному? Драко смотрит на неё, чуть прищурившись — Предлагаешь составить компанию? Гермиона поправляет волосы, будто случайно. — Почему бы и нет? Мы же теперь… друзья? Драко кивает, голос звучит мягче обычного. — Да. Друзья. Она улыбается, он отвечает тем же. В этот момент они оба понимают, что слово «друзья» — это только начало. Драко после паузы, указывая на лестницу. — Ну, я пойду к себе. Завтра рано вставать. Гермиона: — Да, конечно. Я тоже… пойду. Драко: — Спокойной ночи, Грейнджер. Гермиона: — И тебе, Малфой. Они расходятся в разные стороны: Гермиона поднимается по левой лестнице к своей комнате, Драко — по правой. На полпути она оборачивается и видит, что он тоже остановился и смотрит ей вслед. Их взгляды встречаются — оба быстро отворачиваются, но на губах у каждого остаётся едва заметная улыбка. В коридоре Джинни и Блейз, подошедшие к двери башни, слышат их разговор через приоткрытую щель. Джинни шёпотом. — Видишь? Они почти готовы. Блейз: — Значит, наш план сработает. Завтра — первый этап. Джинни: — И пусть никто не говорит, что сводничество — это не искусство. Блейз: — О, это высшая магия. Особенно когда сводишь двух упрямцев, которые боятся признаться даже себе. Гарри подходит сзади, пугая их. — Вы что тут делаете? Джинни подпрыгивает. — Ничего! Просто… любовались видом. Блейз с невозмутимым видом. — Да, вид отсюда потрясающий. Особенно на звёзды. Гарри: — Вы точно не замышляете что‑то? Джинни честно смотрит в глаза: - Абсолютно ничего. Блейз кивает. - Только дружбу. Чистую, светлую дружбу. Гарри вздыхает. - Ладно. Но если что я вас предупреждал. Все трое смеются и идут дальше. В башне старост Гермиона, уже в своей комнате, стоит у окна и улыбается, вспоминая их разговор. Драко, в своей комнате, откладывает книгу, смотрит на дверь и тихо произносит: Драко про себя. - Друзья, да? Посмотрим… Хмыкает: — Грейнджер, зелёный явно твой цвет…