Точка невозврата

​Тишина в студии Юнги была обманчивой. Мягкий бит, разливающийся из колонок, должен был успокаивать, но Чимин сидел на диване, вжав плечи в спинку, и прислушивался к каждому шороху за дверью. Он знал, что Чонгук не ушел просто так. Он чувствовал его присутствие в коридоре — незримое, давящее, как тяжелая грозовая туча. ​Юнги работал молча. Его пальцы уверенно порхали по клавишам, но Чимин видел, как напряжена его спина. Хён защищал его, и это было одновременно трогательно и страшно. Потому что в мире BTS никто не мог долго защищать кого-то от Чонгука. Чонгук всегда получал то, что хотел. ​— Хён, — тихо позвал Чимин через час. — Тебе не кажется, что мы только делаем хуже? Он... он сорвется. ​Юнги не оборачиваясь, ответил своим ровным, чуть хриплым голосом: — Пусть срывается. Ему полезно понять, что мир не вращается вокруг его капризов. И что ты — не его личная игрушка, которую можно кусать, когда вздумается. ​В этот момент дверь в студию открылась. Без стука. ​Чимин вздрогнул, ожидая увидеть Чонгука, но на пороге стоял Тэхён. В руках у него была бутылка дорогого вина и два бокала. На лице сияла та самая улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. ​— Работнички, вы решили тут поселиться? — Тэхён прошел внутрь, бесцеремонно отодвигая бумаги на столе Юнги, чтобы поставить бутылку. — Намджун-хён в гостиной пытается собрать пазл на пять тысяч деталей и выглядит так, будто сейчас разрыдается. Джин-хён читает ему лекцию о самоконтроле. А наш макнэ... ​Тэхён сделал паузу, многозначительно глядя на Чимина. — Наш макнэ сейчас в тренажерном зале избивает грушу так, будто она лично нанесла ему смертельное оскорбление. ​— Пусть качается, — буркнул Юнги, наконец поворачиваясь в кресле. — Меньше дури в голове останется. ​— О нет, хён, ты ошибаешься, — Тэхён разлил вино по бокалам. — Дури там стало только больше. Он ревнует. И ревнует он тебя, Юнги. Ты ведь сегодня в зале весь день метил территорию вокруг Чимина. Думаешь, Гук-и этого не заметил? Он в ярости. ​Чимин закрыл лицо руками. — Зачем ты это говоришь, Тэ? ​— Затем, душа моя, что скрытность — это не наш конек, — Тэхён подошел к Чимину и протянул ему бокал. — Выпей. Тебе нужно расслабиться. Потому что сегодня ночью будет финал этой маленькой драмы. Я подлил масла в огонь — сказал Чонгуку, что Юнги-хён планирует забрать тебя к себе в студию на всю ночь, чтобы «поработать над вокалом». ​Юнги резко встал, его глаза опасно сузились. — Тэхён, ты идиот? Ты зачем его провоцируешь? ​— Затем, что гнойник нужно вскрывать, а не заклеивать пластырем, — Тэхён отсалютовал бокалом. — Если Чонгук считает, что он тут главный хищник, пусть покажет свои зубы перед всеми. Намджун должен это увидеть. Группа должна это увидеть. Мы не можем вечно играть в «счастливую семью», пока внутри Чимина пожирает черная дыра по имени Чон Чонгук. ​Разговор прервал грохот в коридоре. Голоса Намджуна и Чонгука звучали на повышенных тонах. ​— Чонгук, успокойся! — кричал Намджун. — Что на тебя нашло? Вернись в комнату! ​— Уйди с дороги, хён! — голос Чонгука дрожал от ярости. — Я просто хочу забрать то, что принадлежит мне. ​Дверь в студию Юнги распахнулась от мощного удара. Чонгук стоял в дверном проеме, тяжело дыша. На его костяшках была кровь — видимо, груша всё-таки проиграла бой. Его взгляд, дикий и расфокусированный, метался по комнате, пока не замер на Чимине, сжимающем бокал вина. ​— Вышел. Вон. Отсюда. Сейчас же, — каждое слово Чонгук выплевывал как пулю. ​Юнги сделал шаг вперед, закрывая собой Чимина. — Чонгук, ты переходишь границы. Это моя студия. И Чимин останется здесь столько, сколько сочтет нужным. ​— Твоя студия? — Чонгук горько усмехнулся, делая шаг внутрь. — Мне плевать на твою студию, хён. И на твои советы. Чимин-а, я повторяю последний раз: иди в нашу комнату. ​— В «вашу»? — влез Тэхён с притворным удивлением. — О, я не знал, что вы уже живете вместе. А как же я? Я ведь тоже его брат. ​— Закрой рот, Тэхён! — рявкнул Чонгук. ​В этот момент в студию вбежал Намджун, за ним — встревоженный Джин. — Что здесь происходит?! — лидер встал между Чонгуком и Юнги. — Мы айдолы или банда в подворотне? Чонгук, ты напугал Чимина! Посмотри на него! ​Чимин действительно дрожал. Вино в его бокале пошло мелкой рябью. Он видел, как Чонгук, столкнувшись с Намджуном, на мгновение замер. Лидер был единственным, кого макнэ еще хоть немного уважал. ​— Он идет со мной, — уже тише, но не менее твердо сказал Чонгук, указывая на Чимина. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. ​— Никуда он не пойдет в таком состоянии, — Юнги скрестил руки на груди. — Ты не в себе, Гук. Иди прими ледяной душ и подумай о своем поведении. ​Чонгук посмотрел на Юнги с такой ненавистью, что в комнате, казалось, упала температура. — Ты думаешь, ты его защищаешь? — прошептал он. — Ты просто оттягиваешь неизбежное. ​Чонгук развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели мониторы. Намджун тяжело вздохнул и потер переносицу. — Юнги, Тэхён... что за чертовщина творится в этой группе? Чимин, ты в порядке? ​Чимин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. ​— Всем спать, — скомандовал Намджун. — Завтра у нас серьезный разговор. Юнги, спасибо, что присмотрел за ним. Тэхён, отведи Чимина в вашу комнату и запри дверь, если нужно. ​Ночь была душной. Тэхён уснул быстро — или сделал вид, что уснул, давая другу пространство. Чимин лежал, глядя в потолок, и прислушивался к тишине общежития. Он чувствовал себя как осужденный на казнь, который ждет рассвета. ​Около двух часов ночи ручка двери тихо повернулась. Щелчок замка, который Тэхён «забыл» проверить, прозвучал как выстрел. Чимин затаил дыхание. ​В комнату скользнула тень. Дверь закрылась так тихо, что только чуткий слух Чимина уловил движение. Тень приблизилась к его кровати. Чимин почувствовал, как прогнулся матрас под тяжелым телом. ​— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал Чонгук над самым ухом. ​Чимин не открывал глаз. Он чувствовал запах пота, металла и того самого сандала. Горячая ладонь Чонгука легла на его талию поверх одеяла. ​— Ты думал, хёны тебя спасут? — голос макнэ был полон ядовитой нежности. — Они только раззадорили меня, Чимин-а. Теперь я не просто хочу тебя. Теперь я хочу, чтобы ты сам пришел ко мне и просил прощения за то, что прятался за ними. ​Чонгук просунул руку под одеяло, его пальцы коснулись бедра Чимина. Чимин всхлипнул, наконец открывая глаза. В лунном свете лицо Чонгука казалось маской демона — красивого, но беспощадного. ​— Уходи... Тэ здесь... — выдохнул Чимин. ​— Тэ всё понимает, — Чонгук придвинулся ближе, нависая над ним. — Он специально оставил дверь открытой. Он хочет посмотреть, как ты сломаешься, хён. Все они хотят посмотреть. ​Чонгук резко сорвал с Чимина одеяло и одним движением перевернул его на живот, прижимая лицом к подушке. — Тише, — прошептал он, когда Чимин попытался вскрикнуть. — Если ты издашь хоть звук, я сделаю так, что завтра на репетицию ты не выйдешь вообще. ​То, что последовало за этим, было смесью боли, отчаяния и самой запретной страсти, которую только можно вообразить. Чонгук действовал грубо, почти зло, выплескивая всю свою ревность и гнев в каждое движение. Он кусал плечи Чимина, оставляя новые метки поверх старых, его руки сжимали запястья старшего так сильно, что завтра там точно будут синяки. ​Чимин кусал подушку, давясь стонами. Его тело, предав его разум, выгибалось навстречу этой боли, находя в ней странное, извращенное наслаждение. Это был его личный ад, его «стекло», которое он глотал добровольно. ​Когда всё закончилось, Чонгук не ушел. Он лег рядом, притягивая обессиленного, плачущего Чимина к себе, утыкаясь носом в его затылок. ​— Теперь ты понял? — прошептал он в тишину комнаты. — Ты можешь бежать к Юнги, можешь плакаться Тэхёну. Но в конце ночи ты всегда будешь здесь. Под моим телом. Принадлежащий мне до последней капли. ​Чимин закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится последняя слеза. Он понял. Он понял, что уход из группы — это не просто план на будущее. Это единственный способ выжить, пока Чонгук не уничтожил его окончательно.