Точка невозврата

Сеул накрыло тяжелым летним ливнем. Грозовой фронт подошел к городу внезапно, превращая неоновые вывели Каннама в размытые акварельные пятна. В академии «Modern Silence» было тихо. Занятия закончились, и большинство сотрудников уже разъехались по домам, спасаясь от наступающего потопа. ​В зале номер один свет был приглушен до минимума. Чимин сидел на полу, прислонившись спиной к зеркалу. Его тренировка с Чонгуком закончилась час назад, но макнэ не ушел. Он сидел в противоположном углу, методично развязывая шнурки на своих кроссовках. Его колено было плотно замотано эластичным бинтом, а лицо — бледным от изнеможения. ​Внезапно здание вздрогнуло от особенно мощного раската грома. Свет в зале мигнул один раз, второй, а затем окончательно погас. Сработали аварийные лампы над выходами, заливая пространство тусклым, тревожным красным светом. ​— Похоже, трансформатор на подстанции не выдержал, — голос Чимина прозвучал в тишине неожиданно мягко. ​— В такую погоду дороги всё равно стоят, — отозвался Чонгук. — Я пытался вызвать машину пять минут назад, но время ожидания — бесконечность. ​Чимин вздохнул, чувствуя, как напряжение последних дней тяжелым грузом оседает на плечах. Слова Юнги и Тэхёна о том, что он превращается в собственного палача, не давали ему покоя. Он посмотрел на темный силуэт Чонгука в углу. Красный свет аварийных ламп делал его похожим на персонажа из нуарного фильма — резкие тени, скрытый взгляд, неподвижность хищника, который больше не хочет нападать. ​— Подойди сюда, Чонгук, — сказал Чимин. ​Чонгук замер на секунду, будто не веря своим ушам, а затем медленно, прихрамывая, подошел к Чимину и сел на почтительном расстоянии — около метра. ​— Тебе больно? — Чимин кивнул на колено. ​— Терпимо. Это меньшая из болей, которую я заслужил. ​— Хватит, — Чимин резко оборвал его. — Хватит этого мученичества. Ты думаешь, если ты будешь посыпать голову пеплом и позволять мне издеваться над собой на тренировках, то это что-то изменит? Прошлое нельзя выкупить потом и травмами. ​Чонгук поднял на него глаза. В полумраке они казались огромными и абсолютно черными. — Тогда скажи мне, Чимин-а... чем его можно выкупить? Я пять лет жил в тишине. Я не прикасался к другим людям, потому что каждый раз чувствовал себя оскверненным. Я пытался понять, в какой момент моя любовь превратилась в болезнь. Но ответ всегда один: я просто не умел по-другому. Я был ребенком, которому дали в руки бриллиант, а он от жадности сжал его так сильно, что порезал ладони и раздавил сам камень. ​Чимин молчал, слушая, как дождь неистово барабанит по стеклу. Озон заполнил помещение, смешиваясь с запахом пота и дорогого парфюма. ​— Ты не раздавил камень, Чонгук, — тихо произнес Чимин. — Ты заставил его измениться. Тот Чимин, которого ты знал в Токио — мягкий, податливый, ищущий твоего одобрения — он действительно умер. Его больше нет. И ты должен это принять. Тот, кто сидит перед тобой сейчас, не нуждается в твоей защите или твоем контроле. ​— Я знаю, — Чонгук опустил голову. — И это то, что причиняет мне самую большую гордость и самую большую боль одновременно. Ты прекрасен в своей силе. Но я так боюсь, что в этой силе не осталось места для... нас. ​Чимин усмехнулся, но на этот раз без горечи. — «Нас» никогда и не было, Гук. Было «ты» и «твоё имущество». Мы никогда не были равными. Ты был золотым принцем, а я — твоим любимым аксессуаром, который иногда смел иметь свое мнение. ​Чонгук внезапно потянулся вперед и накрыл ладонь Чимина своей. Его рука была горячей, почти лихорадочной. Чимин вздрогнул, но не отнял руки. Он позволил этому контакту случиться, изучая свои ощущения. Страха не было. Была лишь странная, щемящая грусть по тем временам, когда они еще могли быть счастливы. ​— Позволь мне доказать, что я могу быть другим, — прошептал Чонгук. — Не на сцене, не перед камерами. Здесь, в этой темноте. Я больше не хочу владеть тобой. Я хочу... просто быть рядом. Позволь мне быть твоим другом. Или хотя бы кем-то, кому ты можешь позвонить, когда тебе станет слишком одиноко в твоем идеальном пентхаусе. ​Чимин внимательно посмотрел на их сплетенные руки. Пять лет назад он бы отдал всё, чтобы услышать эти слова. Сегодня они звучали как эхо из другой жизни. ​— Дружба строится на доверии, Чонгук. А моё доверие ты выжег до основания. Чтобы построить что-то на этом пепелище, нужны годы. Ты готов к этому? Готов к тому, что я могу никогда не полюбить тебя снова? Что я могу встретить кого-то другого и ты должен будешь это принять? ​Чонгук сжал его пальцы чуть крепче. — Я готов ко всему, если это позволит мне видеть твою улыбку не через экран телевизора. ​В это же время в уютной гостиной Сокджина Намджун и Джин сидели перед камином. Перед ними стояла бутылка дорогого красного вина и открытый ноутбук с планом юбилейного мероприятия группы. ​— Ты думаешь, они справятся? — Джин задумчиво вертел бокал в руках. — Мы планируем этот концерт уже полгода, но без их искры... это будет просто шоу. Чимин и Чонгук — это душа наших выступлений. ​Намджун поправил очки, вглядываясь в огонь. — Я видел их вчера вместе в академии. Чимин стал очень жестким, Джин. Он выстроил вокруг себя крепость. А Чонгук... он как побитый пес, который всё равно возвращается к двери хозяина. Это болезненное зрелище. Но сегодня Юнги прислал мне сообщение. Он сказал, что Чимин начал «оттаивать». ​— Прощение — это долгий процесс, — вздохнул Джин. — Но если они смогут хотя бы стоять на одной сцене без желания убить друг друга или самих себя, это уже будет победа. Фанаты заслужили увидеть нас всех вместе в последний раз. ​— Не в последний, хён, — Намджун улыбнулся. — В первый за долгое время. Мы все повзрослели. Может быть, теперь мы сможем быть той семьей, которой всегда хотели быть, но не умели. ​В зале академии свет включился так же внезапно, как и погас. Яркие люминесцентные лампы ударили по глазам, заставляя обоих зажмуриться. ​Чимин осторожно высвободил свою руку. Он встал, поправляя одежду, и снова надел свою маску деловой сдержанности. Но что-то в его взгляде изменилось. Лед остался, но он перестал быть острым, как бритва. ​— Машины начали ходить, — сказал Чимин, глядя в телефон. — Тебе пора ехать, Чонгук. Завтра тренировка в то же время. ​Чонгук поднялся, превозмогая боль в колене. Он поклонился — на этот раз искренне и глубоко. — Спасибо, Чимин-а. За то, что не прогнал. ​Когда дверь за Чонгуком закрылась, Чимин подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. Он коснулся ладони, которую только что держал Чонгук. Она всё еще хранила тепло. ​Он подошел к аудиосистеме и включил музыку. Но это был не тяжелый бит тренировок. Это была спокойная, меланхоличная мелодия, под которую он когда-то танцевал в Пусане, глядя на море. ​Чимин начал двигаться. Медленно, плавно, позволяя телу выразить то, что он не мог сказать словами. Он танцевал о боли, о предательстве, о долгом пути к себе. Но в конце танца он замер в позе, которая не была оборонительной. Он раскрыл руки, будто приветствуя новый день. ​Он понял: Тэхён был прав. Месть не приносила облегчения. Только прощение — медленное, по капле — могло окончательно освободить его от призраков Токио. ​Чонгук больше не был монстром из его кошмаров. Он был просто человеком. Сломанным, виноватым, но человеком. И это осознание стало для Чимина самой большой победой за все пять лет.