Точка невозврата

​Исландия встретила их низким свинцовым небом и воздухом, который казался настолько чистым, что обжигал легкие. Юнги выбрал небольшой уединенный отель на южном побережье, вдали от туристических маршрутов. Здесь, среди черных песков и застывшей лавы, время будто остановилось. ​Утром третьего дня они стояли у крошечной деревянной церкви в деревне Вик. Ветер трепал полы пальто, а шум океана разбивался о скалы, создавая естественный саундтрек к моменту. ​Юнги и Тэхён стояли друг напротив друга. Без пафоса, без лишних слов. Чимин, как свидетель, держал в руках коробочку с кольцами. Чонгук стоял чуть поодаль, накинув капюшон, и его взгляд был прикован не к паре, а к Чимину. Он видел, как на глазах Чимина блеснули слезы — искренние, светлые. Чимин плакал не от печали, а от осознания того, что любовь может быть такой — спокойной, защищающей, свободной от боли. ​Когда пастор произнес финальные слова, и Юнги с Тэхёном скрепили свой союз поцелуем, мир для этой четверки будто перезагрузился. ​— Поздравляю, хёны, — прошептал Чимин, обнимая сначала Тэхёна, а затем Юнги. — Вы это заслужили. ​— Теперь твоя очередь быть счастливым, Чимини, — негромко ответил Юнги, выразительно глядя в сторону Чонгука. ​Вечером они разожгли камин в общем зале отеля. Снаружи бушевала метель, но внутри было тепло. На столе стояло вино и местный хлеб. Разговор тек лениво, пока Юнги не затронул тему, которая висела в воздухе всё это время. ​— Знаешь, Чонгук, — Юнги вертел в пальцах пустой бокал. — Пять лет назад я хотел тебя убить. Буквально. Когда я увидел Чимина в аэропорту, бледного как смерть, я думал, что никогда тебя не прощу. ​Чонгук опустил голову. Пламя камина плясало в его глазах. — Я знаю, хён. Я сам хотел себя убить. И не один раз. ​— Но сегодня, — продолжал Юнги, — глядя на то, как ты ведешь себя здесь... как ты смотришь на него, не пытаясь присвоить... Я вижу, что ты проделал путь, который под силу не каждому. Прощение — это не подарок для виноватого. Это свобода для того, кто прощает. ​Тэхён взял Юнги за руку. — Мы все совершали ошибки. Мы молчали, когда должны были говорить. Мы прятали головы в песок. Наша группа развалилась, потому что мы перестали быть честными друг с другом. Но сейчас... — Тэхён посмотрел на Чимина и Чонгука. — Сейчас у вас есть шанс написать новую историю. ​Чимин молчал. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука — тяжелый, полный невысказанных слов. ​— Я пойду подышу, — сказал Чимин, вставая. ​Он вышел на террасу. Холод мгновенно пробрал до костей, но это было именно то, что ему нужно, чтобы не утонуть в эмоциях. Через минуту дверь скрипнула, и рядом встал Чонгук. Он молча накинул на плечи Чимина свой теплый шерстяной плед, который вынес из дома. ​— Маркус звонил сегодня? — спросил Чонгук. ​Чимин удивленно вскинул брови. — Да. Откуда ты знаешь? ​— Я видел твой экран на столе. Он... он зовет тебя обратно в Париж? ​Чимин вздохнул, глядя на далекие огни маяка. — Да. Предлагает возглавить новую постановку в Гранд-Опера. Это шанс, о котором мечтает любой танцор. ​— И что ты ответил? — голос Чонгука дрогнул. ​— Я сказал, что мне нужно время. Маркус не понимает, почему я остаюсь здесь. Он говорит, что Сеул душит меня моим прошлым. ​Чонгук подошел на шаг ближе, но всё еще не касаясь Чимина. — А он прав? Сеул тебя душит? Или... тебя душу я? ​Чимин повернулся к нему. В лунном свете, отраженном от снегов, лицо Чонгука казалось высеченным из мрамора. — Знаешь, что самое странное, Чонгук? — Чимин поправил плед. — В Париже я был в безопасности, но я был одинок. Здесь мне бывает больно, мне бывает страшно, но я чувствую себя живым. Я не вернусь в Париж к Маркусу. Не потому, что я хочу быть с тобой. А потому, что я больше не хочу бежать. Мой дом здесь. Моя работа здесь. Моя правда здесь. ​Чонгук выдохнул. Этот выдох был похож на стон облегчения. — Спасибо. За то, что остаешься. Я не прошу тебя быть со мной, Чимин. Я просто прошу... позволяй мне иногда быть в твоем поле зрения. Позволяй мне доказывать тебе, что я могу быть твоим другом. ​Чимин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Друг не дарит медиаторы из прошлого с таким выражением лица, Чонгук. ​Чонгук слабо улыбнулся. — Поймал. Ладно, я буду стараться лучше. ​Ночью Чимину не спалось. Он достал телефон и увидел пропущенный от Маркуса. Он набрал сообщение: «Маркус, спасибо за предложение. Но моё место в Сеуле. Я нашел здесь то, что не смог найти в Европе — самого себя. Надеюсь, ты поймешь. Мы остаемся друзьями». ​Он нажал «отправить» и почувствовал, как еще одна нить, связывающая его с прошлым, оборвалась. ​Он вышел в гостиную, чтобы налить воды, и увидел Чонгука. Тот уснул прямо в кресле у догорающего камина, сжимая в руке ту самую кожаную папку со своими дневниками. Он выглядел таким беззащитным в этом сне, что Чимин не удержался. Он подошел и тихо, почти невесомо, коснулся его волос. ​Чонгук не проснулся, но его лицо разгладилось, и он едва заметно улыбнулся во сне. ​Чимин вернулся в свою комнату. Исландия сделала своё дело. Она заморозила старую боль и дала прорасти первым росткам чего-то нового. Это еще не была любовь. Но это было начало пути, где двое взрослых людей наконец-то перестали играть в прятки со своей судьбой.