Точка невозврата

Европейская часть турне «Beyond the Horizon» напоминала триумфальное шествие. После инцидента в Сеуле мировые СМИ сменили тон: теперь Чонгука и Чимина называли «символом несокрушимой связи». Но для них самих этот тур был не про заголовки, а про узнавание друг друга в новых обстоятельствах. ​Париж встретил их мелким дождём и запахом жареных каштанов. Для Чимина этот город навсегда остался местом, где он заново учился дышать. Для Чонгука же Париж был городом-призраком, местом, где его любимый человек прятался от него пять долгих лет. ​После первого аншлагового концерта в «Accor Arena» Чимин решил устроить небольшой ужин в своём любимом ресторане на Монмартре. Он пригласил Чонгука и Маркуса. ​— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Чонгук, нервно поправляя воротник пальто у входа в заведение. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя лишним. Или чтобы я сорвался. ​Чимин посмотрел на него — спокойно и уверенно. — Если ты хочешь быть частью моей жизни, ты должен знать людей, которые спасли меня, когда ты меня разрушил. Маркус — один из них. Будь достоин этого ужина, Чонгук. ​Ужин прошёл на удивление гладко. Маркус был воплощением французского такта. Он видел, как Чонгук ловит каждое слово Чимина, как он подвигает ему воду ещё до того, как тот попросит. Он видел в глазах макнэ не старую одержимость, а глубокое, почти религиозное почтение. ​— Знаешь, Чонгук-ши, — сказал Маркус, потягивая вино. — Я долго злился на тебя. Даже не зная твоего имени. Я видел Чимина в его самые тёмные ночи в Париже, когда он не мог танцевать из-за панических атак. Я хотел, чтобы он никогда не возвращался в Сеул. ​Чонгук опустил глаза, сжимая вилку. — Я бы тоже злился на себя на вашем месте. ​— Но сегодня, — Маркус улыбнулся и перевёл взгляд на Чимина, — я вижу, что он светится. И этот свет исходит не от Парижа. Он нашёл свой центр. Береги его. Если ты снова его обидишь, я найду способ забрать его обратно в Гранд-Опера, и на этот раз ты его не найдёшь. ​Чонгук поднял взгляд — твёрдый и ясный. — Этого не случится. Я скорее сам исчезну из его жизни, чем снова причиню ему боль. ​После ужина Маркус уехал, а Чимин предложил прогуляться до набережной Сены. Город спал, укутанный в туман. Огни Эйфелевой башни мерцали вдалеке, как маяк. ​Они остановились у моста Искусств. Река внизу текла медленно, отражая золотые блики фонарей. ​— Здесь я провёл свою первую ночь в Париже, — тихо сказал Чимин. — Я сидел на этой скамейке и думал, что моя жизнь закончена. Что я просто оболочка, в которой больше нет музыки. ​Чонгук подошёл ближе. Он не касался Чимина, но его тепло ощущалось даже через ткань одежды. — А сейчас? Ты слышишь музыку? ​Чимин повернулся к нему. Ветер растрепал его светлые волосы, а в глазах блестели отблески города. — Сейчас я слышу тишину, Гук-и. Но это не та пустая тишина, которой я боялся. Это тишина перед началом чего-то очень важного. ​Чонгук больше не мог сдерживаться. Он осторожно взял Чимина за руку — пальцы к пальцам. — Чимин... я знаю, что я не заслужил второго шанса. Я знаю, что шрамы не исчезают. Но я люблю тебя. Не так, как раньше — не как вещь, не как трофей. Я люблю тебя как самого сильного человека, которого я когда-либо встречал. ​Чимин смотрел на него долго, будто изучая каждую черточку его лица, заново запоминая этого нового Чонгука. Он медленно высвободил руку, но только для того, чтобы положить ладони на щеки младшего. ​— Чонгук-а... — прошептал он. — Нам будет трудно. Прошлое всегда будет где-то рядом. Но я больше не хочу бояться. ​Чимин потянулся первым. Это не был поцелуй-вспышка или поцелуй-требование. Это было нежное, почти невесомое касание губ, которое пахло дождём, Парижем и прощением. Чонгук ответил с такой осторожностью, будто боялся, что Чимин рассыплется от одного неосторожного движения. ​В этом поцелуе не было страсти, которая сжигает. В нём было тепло, которое греет. ​Когда они отстранились друг от друга, Чонгук прижался своим лбом к лбу Чимина, тяжело дыша. — Я не подведу тебя. Клянусь. ​— Не клянись, — улыбнулся Чимин, вытирая большим пальцем слезу, пробежавшую по щеке Чонгука. — Просто будь рядом. ​На следующий день в социальных сетях группы появилось фото: две тени на фоне ночной Сены, идущие рука об руку. Подписи не было, но она и не требовалась. ​Юнги, увидев это фото в своём номере в Берлине, довольно хмыкнул и показал экран Тэхёну. — Кажется, наш макнэ наконец-то научился летать, не ломая крылья другим. ​— Они оба научились, хён, — Тэхён прижался к плечу мужа. — Они оба. ​Турне продолжалось, но в Париже, на старом мосту, была поставлена финальная точка в истории их боли. Началась глава, в которой Пак Чимин больше не был беглецом, а Чон Чонгук больше не был тюремщиком. Они были просто двумя людьми, которые нашли дорогу домой — друг к другу.