Ловушка

      Ястреб летел домой на автомате. Небо над городом было знакомым до скуки: маршруты, высоты, точки, где удобнее срезать, где слепит свет, а где камеры. Он соскользнул к своему дому так же привычно, как люди открывают дверь ключом. Даже не подумал о том, что за последние недели слово «дом» могло поменять значение.       Окно спальни он всегда оставлял приоткрытым. Мелкий бонус, который он использовал на максимум: не тратить время на коридоры и двери, если можно просто влететь.       Он нырнул внутрь и тут же врезался лицом во что-то липкое. Звук был негромкий, но унизительный. Влажный шлепок, как у плохо приклеенного пластыря. Скотч натянулся упруго и сразу облепил ему щёку, губы, прядь волос. Второй полосой зацепил край крыла. Липкая лента потянулась за ним, как паутина, и он едва не рухнул на пол от неожиданности. — …Что за…       Он дёрнулся. Лента не отпустила — наоборот, прилипла плотнее, оставляя на коже мерзкое ощущение грязи. Перья взъерошились рефлекторно, но это только ухудшило: клей прихватил ещё пару тонких перьев, и теперь он выглядел так, будто попался в ловушку для птиц. «Если бы это была миссия, — мелькнуло у него в голове, злое и холодное, — Комиссия бы меня уволила за такую беспечность».       Он стиснул зубы и начал отрывать скотч от лица. Кожа тянулась, волоски выдёргивались — раздражение росло быстрее, чем боль. — Ястреб? — раздался голос из коридора.       Шаги быстрые, почти радостные. В дверном проёме появилась Ангел с видом человека, который наконец поймал редкое животное в капкан. На ней была домашняя одежда, волосы собраны кое-как, а в глазах — слишком много удовлетворения. — Ты… — он с трудом отодрал очередную полоску и посмотрел на неё так, будто она только что совершила преступление. — Это ты? — Я, — без тени раскаяния сказала Ангел. — И прежде чем ты начнёшь рычать: да, это ловушка. Да, я её сделала сама. И да, я горжусь.       Он молча продолжил снимать липкую ленту. Перья на крыле топорщились, как после драки. На щеке осталась красная полоса. Он чувствовал себя идиотом. — Ты нормальный человек? — спросил он наконец. — Я нормальный человек, который третий день не может выловить тебя, — отрезала Ангел и вошла в комнату. — Тебя либо нет дома, либо ты спишь. Или мне закрывать окно, чтобы ты выходил через дверь и проходил через все комнаты? — Не смей. — Смею, — спокойно сказала она. — Потому что это уже смешно.       Ястреб наконец сорвал последнюю полосу с волос и кинул её на пол. Потом медленно вдохнул, пытаясь не сорваться. — Что тебе нужно? — Разговор, — ответила Ангел. И на секунду стала серьёзной, без улыбки. — Нормальный. Не тот, где ты отмахиваешься, киваешь и исчезаешь. — Между нами всё нормально. Он отвернулся к окну, будто хотел проверить улицу. На самом деле — чтобы не смотреть ей в глаза. — Неправда, — сказала она мягко, но твёрдо. — Между нами будто… пробежала кошка. И ты ходишь так, будто тебя за это наказали. — Я не злюсь. — Злишься, — поправила она. — И избегаешь меня. И я не понимаю, почему. Она сделала шаг ближе, но не вторглась. Остановилась на границе, которую он обычно держал вокруг себя. — Сейчас всё хорошо, — продолжила она, будто перечисляла очевидное. — Чисаки больше не угрожает мне. Я уже ищу квартиру. Я могу свободно двигаться по городу, я не прячусь. Мы справились. Так почему ты ведёшь себя так, будто я всё ещё проблема?       Ястреб медленно провёл пальцами по крылу, где скотч прихватил перья. Клей оставил на них липкое, неприятное ощущение — как напоминание.       Он молчал слишком долго. Держался на одном только упрямстве, как держался на миссиях, когда боль мешала дышать. Ангел смотрела на него внимательно, без привычных подколов. И это почему-то раздражало ещё сильнее: будто она наконец перестала играть, а он всё равно не мог найти правильные слова. — Скажи мне, что происходит, — повторила она тише. — Я не умею угадывать. — Ты всё это время провоцировала меня, — сказал он, — Голос сорвался на первой же фразе — стал резче, чем он планировал. — Проверяла границы, сдвигала их, нарушала личное пространство так, будто его вообще не существует…       Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал: — Ты не просто «ходила рядом», ты влезала. В каждую дыру, в каждый момент, когда я оставался один, — Он сжал зубы. — Я не мог даже спать нормально. Потому что в любую секунду ты могла телепортироваться мне под бок, — Он говорил быстро, будто боялся, что если остановится, то снова захлопнет всё обратно. — И самое отвратительное… — Он замолчал на секунду; взгляд метнулся в сторону, словно искал выход. — …что я привык.       Тишина в комнате стала плотной. Ангел было нечего сказать. Да, они сдружились, но никто из них не называл это дружбой с долгой перспективой. — Я привык к твоему шуму, — продолжил он уже тише. — К твоим шагам. К тому, что ты всё время где-то рядом. К тому, что ты заполняешь пространство так, что его невозможно игнорировать. К тому, что я… Он проглотил слово, которое не хотел произносить. — …что мне становится легче, когда ты в квартире.       Ангел не двигалась. Лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось напряжение — осторожное, как у человека, который слышит правду и боится, что сейчас её отберут.       Ястреб поднял руку и провёл пальцами по крылу, где ещё оставалась липкость от скотча. Будто это помогало держаться за реальность. — И вот в этом проблема, — произнёс он глухо. — Потому что ты сейчас говоришь «всё хорошо», а я слышу: «я скоро уйду». — Я не хочу прощаться, — сказал он наконец. Слова вышли почти болезненно ровно. — Но я и держать тебя не хочу. — Не хочешь? — спросила она тихо. — Потому что тебе нельзя? — Потому что… — он на секунду закрыл глаза. — Потому что если я начну держать, я не остановлюсь. Я не человек с нормальной жизнью, — Голос снова стал резким, защитным. — Поэтому да. Я злюсь. Потому что ты пришла, разложилась здесь, как будто это нормально… и сделала из моего дома место, где я… — Он запнулся. — …где я начинаю чувствовать себя спокойнее. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — спросила она очень тихо. — Ты думаешь, я не вижу, что тебе страшнее не Чисаки, а привязанность?