С замершим сердцем

октябрь

Шейн закончил раскладывать форму, – он всегда это делал сразу после тренировки, не любил откладывать на потом, – тёмное к тёмному, светлое к светлому, синтетику отдельно от хлопка, чтобы ничего не растянулось. Термобельё обязательно только вручную. На стирку, впрочем, времени не было. Поставленный ещё утром будильник должен был зазвонить с минуты на минуту. Шейн переоделся в домашнее. Заварил кофе, но пить не стал. Поставил чашку на стол, прошёлся по кухне, поправил штору. Зачем-то. Надо бы её тоже постирать. Сел. Встал. Снова сел. Три минуты. Взял телефон, открыл контакты, нашёл Илью. Палец завис над экраном. Одна минута. Наконец будильник зазвонил. Шейн сбросил его и тут же нажал на вызов. Сначала на экране появился чёрный квадрат, а затем – изображение. – Привет. Илья лежал на кровати, откинувшись на подушки. Футболки на нём не было, взору Шейна предстала его голая грудь, широкие плечи и не теряющий своих очертаний даже в расслабленном состоянии пресс. Никакие травмы не могли выгнать Илью из спортзала. Должно быть, картинка на его телефоне запаздывала. Вначале лицо Ильи оставалось беспристрастным, но через несколько секунд губы его растянулись в широкой улыбке, что коснулась и глаз, заставляя их светиться даже через экран. И через тысячи километров. Шейн знал наверняка: его собственные глаза засветились в ответ. Улыбка всегда делала Илью ещё красивее. – Приве-е-е-т… – Илья чуть повернул голову, устраиваясь удобнее. Шейн заметил, как тот поморщился. – Я час как вернулся. Могли бы созвониться пораньше. Кроме желтовато-оранжевого света настольной лампы комната Ильи ничем не освещалась. В Москве была поздняя ночь. – Мы же договорились на четыре. – Он же поставил будильник… – Я думал, ты будешь занят. – Ну, я был занят. Просто освободился пораньше. Это Шейна насторожило. – Почему тогда не написал? – Это что, моя толстовка? – И ещё больше Шейну не понравилось, что Илья перевёл тему. Да, это была его толстовка с нашивкой кентавра. Хоть Шейн теперь и ненавидел «Оттаву» всем своим естеством, это всё ещё толстовка Ильи, которую он надевал тысячу раз, а Шейну очень уж нравилось носить его вещи. Тем более сейчас. В последний момент «Оттава» отказался продлевать контракт. Формально сослались на риски для здоровья, но все всё понимали: Илья больше не мог играть на уровне НХЛ, а держать такого игрока дорого и невыгодно. Агент продолжал искать клубы, параллельно юрист разбирался с другими вариантами въезда в Канаду. Процесс был медленным и бюрократически мутным. Шейн читал про это столько, что мог бы сдать экзамен по канадскому иммиграционному праву. Илья находился в Москве уже четыре недели. И пока не было никаких гарантий, что в скором времени он вернётся. – Ты писал своему врачу? Шейн не стал говорить вслух, что догадался, – и так всё было понятно. Илья сам виноват, что проговорился. По какой бы ещё причине он не стал писать Шейну, что хочет позвонить ему? У него болела голова. – Не. – Тебе обязательно нужно быть с ним на связи. – Слушай, Москва – это не жопа мира, окей? Тут тоже есть врачи. А когда у тебя есть деньги, то есть и самые лучшие врачи. Я же кидал тебе того профессора, которого мой бывший тренер рекомендовал. – Да, я нашёл его публикации. Он специализируется на сосудистой неврологии, а тебе нужен… – Шейн. Он хороший врач. И работает с хоккеистами десятилетиями. – Если не столетиями… – Шейн вздохнул, потёр переносицу. Он хотел сказать, что врачи в Москве могут быть хорошими, но они не знают историю Ильи так, как знал его лечащий врач в Оттаве, но промолчал. Илья выглядел уставшим. Шейн напомнил себе, что в Москве одиннадцать часов ночи. – Ладно. Просто… держи меня в курсе, хорошо? – Хорошо. Шейн отпил кофе и решил разрядить напряжение, непременно повисавшее между ними после таких разговоров. – Виделся с кем-нибудь из старых друзей? Шейну не достало смелости спросить напрямую, виделся ли Илья с сыном тренера, когда сегодня ходил к нему. Не то чтобы он ревновал… может быть, чуть-чуть. – У меня нет здесь друзей, Шейн. Так. Давние знакомые. Я уже не их. И они не мои. – Понятно, – вроде бы такой ответ Шейн и хотел услышать, но почему-то стало так грустно. Он так далеко, а Илья совсем один… – Не надумал снять квартиру? Свою квартиру в Москве Илья отписал брату ещё после смерти отца и всё это время жил в отеле. – Нет, зачем? Тут меня кормят и убирают за мной. Почти как в больнице, ха. И вид классный. Конечно. Он же снял номер прямо возле Кремля. Недавно Илья прислал ему фотографию, где он стоит возле статуи какого-то скачущего маршала и тычет пальцем в гранитные лошадиные яйца. – Не слишком-то ты экономишь деньги. – Ну я же знаю, что, если они у меня вдруг закончатся, мой парень-миллионер-суперзвезда мирового хоккея не откажет мне в моём базовом минимуме. – И давно номер за полторы тысячи баксов стал базовым минимумом? Шейн до сих пор был в шоке от московских цен. – Так и скажи, что ты меня не любишь. – На это Шейн только усмехнулся. – Кстати, о деньгах… – М? – Мне тут предложили поучаствовать в одном шоу на телеке. Не знаю, как перевести название. Типа танцы со звёздами, только на льду. Там всякие фигуристы, хоккеисты, актёры, ну и они катаются в парах. Я не очень понял, но агент сказал, что это популярно. Ну и платят неплохо. В представлении Шейна съёмки таких шоу обычно длились несколько месяцев. Означало ли это, что Илья всерьёз рассматривает возможность остаться в России так надолго? Может, даже до конца года. – И ты… согласился? – Пока нет. Сказал, что подумаю. С одной стороны, почему нет? Не хочу сидеть тут без дела. И… лёд есть лёд. Шейн понимающе кивнул, но в голове уже крутились мысли. Что если они не найдут способ привезти Илью в Канаду? Если ничего не получится с документами? Если всё затянется настолько, что просто растворится в каком-то неопределённом будущем? Что расстояние станет привычкой. Что однажды они перестанут звонить каждый день. Что проснутся и поймут, что жить друг без друга можно. Как они когда-то в общем-то и жили. – Ше-е-йн? – Да, я тут. – Я подумал, связь прервалась. – Нет, всё в порядке.  – Сколько у тебя времени до игры? – Часа четыре. – Нормально, успеем. – Успеем? – Мне очень нравится, когда ты носишь мои вещи. Очень сексуально. – Илья чуть прикусил губу, – Ты поэтому её надеваешь? Чтобы я знал, что ты думаешь обо мне? – Я всегда думаю о тебе. Илья посмотрел в камеру каким-то голодным, смешанным с дразнящей ленцой взглядом и странно повёл плечом, будто поправлял одеяло. Или что-то другое. Шейн сглотнул. – Ты что делаешь? – Хочешь увидеть? Сними толстовку. – Ты же сказал, тебе нравится, когда я ношу твои вещи. – Ещё больше мне нравится, когда ты их снимаешь. Для меня. Шейн прислонил телефон к кружке с кофе. Илья смотрел не отрываясь. Каково же было разочарование в его глазах, когда под толстовкой оказалась футболка. – Хорошо, – выдохнул он. – Футболку тоже сними. – А ты? – Что я? Я и так голый. – Ты обещал показать. – Покажи ты, и я покажу. Шейн стянул футболку. Брови Ильи чуть сошлись на переносице, и он шумно выдохнул. – Ты что, дрочишь? – догадался Шейн. – Абсолютно верно. Иди ко мне. Илья слегка приподнял телефон, и Шейн наконец-то увидел. Илья лежал только в чёрных боксерах, которые были стянуты вниз. Член ещё не до конца твёрдый лежал на бедре, и ладонь Ильи медленно, но непрерывно водила по нему вверх-вниз. Они и раньше занимались сексом по телефону, разница была только в том, что теперь это был единственный доступный им вид близости. Как бы Шейн хотел сейчас оказаться рядом с ним! Самому водить по его члену рукой. Трогать его везде, целовать, прижимать, нюхать. Видеть Илью на экране – одновременно хорошо и недостаточно. Что ж, странный коктейль чувств. Интересный опыт, испытать тоску при виде члена. Илья вновь повернул камеру на себя. Щёки его заметно покраснели, вена на лбу немного взбухла. Почему-то это было куда пошлее и откровеннее, чем рука на члене. Не то, что он делает, а то, что это делает с ним. Что Шейн мог бы сделать с ним, будь он там. – Подожди, сейчас. Шейн быстрым шагом добрался до спальни и тоже лёг на кровать, устроив телефон на подушке. Илья перевернулся на бок, и теперь они как бы лежали друг напротив друга. На секунду Шейну показалось, что, если протянуть руку, он коснётся его щеки. Глупо. Конечно, глупо. Сердце всё равно пропустило удар. – Приблизь, – попросил он. – Хочу видеть твоё лицо. Экран заполнился лицом Ильи – его влажными губами, светлыми томными глазами, можно было разглядеть каждую морщинку, каждую родинку, коих на его коже рассыпано было бесчисленное количество, как звёзд на ночном небе. Интересно, в Москве видны звёзды? Шейн стянул штаны, бельё. Провёл рукой по животу, по груди. Кожа покрылась мурашками, член требовательно дёрнулся, но он не торопился. – У тебя веснушки потемнели. Рука Ильи снова задвигалась, Шейн понял это по напряжённым плечам. – Так всегда после лета. – Ага. Красиво пиздец, – Голос Ильи дрогнул где-то в середине слова, превратив его в полустон. Шейн прикрыл глаза и прикоснулся к себе. Он знал, что Илья любит смотреть на него именно так, когда веки тяжелеют, а голова откидывается назад, обнажая линию шеи. Он знал, потому что сам бы сейчас всё отдал, чтобы впиться губами в его. – Как бы я хотел почувствовать тебя внутри… – Блядь. Я тоже, Шейн. – Кончик языка Ильи скользнул по нижней губе, задержался в уголке рта. – Когда я вернусь, буду трахать тебя несколько дней подряд, понял? Начинай придумывать отмазки для фанатов, почему ты пропускаешь матчи. Шейн плотнее прижался к матрасу и с силой заставил себя держать глаза открытыми. – Развернись, – приказал Илья. – Ляг на живот. Шейн послушался, подложил подушку под грудь, телефон к спинке кровати. Теперь Илья видел его грудь, ключицу и то, как Шейн свободной рукой тянется назад. – Вот так. Представь, что это я. Мои пальцы. Мои губы у тебя на шее, пока я растягиваю тебя. Ты же знаешь, как я это делаю. Не тороплюсь. Целую каждый позвонок. – Илья… – выдохнул Шейн, утыкаясь лбом в подушку. Пальцы двигались в ритме, который диктовало воображение. А воображение, надо сказать, рисовало картины настолько чёткие, что внутри всё горело. Илья сзади. Илья сверху. Илья шепчет ему что-то на ухо на русском. Шейн задвигал рукой быстрее: той, что сзади имитировала проникновение, и той, что спереди сжимала скользкий член. Два ритма не совпадали, и это сводило с ума. Один – глубокий и тягучий, другой – резкий, грубый. Только одна переменная могла бы эти ритмы объединить. – Скажи… скажи что-нибудь… – Господи, Шейн, я бы не вылезал из тебя. Мой самый красивый мальчик. Я даже отсюда чувствую, как ты сжимаешься, как хочешь меня. – Да… да, хочу… И он чувствовал. Всё чувствовал. Запах Ильи, его вес, его дыхание на своей шее. Он был там, с ним, в этой комнате, на этой кровати. Или это Илья был тут, с ним. Неважно. Главное, что вместе. Обе руки работали в унисон, пальцы нащупали простату. – Илья, я… – Да, любимый. Оргазм выбил из лёгких воздух. На другом конце экрана Илья тоже хрипло застонал. Его голова откинулась назад, и краем глаза Шейн увидел, как бешено бьётся жилка его вены. Рука Ильи двигалась теперь без остановки, и слышно было даже через динамик влажный, громкий звук. Шейн перевернулся обратно на спину. Грудная клетка тяжело вздымалась, в районе поясницы приятно ныли мышцы, и по всему телу разливалась приятная тяжесть. Не самое хорошее ощущение перед предстоящим матчем. Теперь ему понадобится вдвое больше усилий, чтобы разогнать это сладкое спокойствие. Но оно того стоило. Шейн поднял телефон. Илья всё ещё пытался отдышаться. – Чёрт… Илья вяло улыбнулся. Он провёл рукой по груди, вытер пальцы о простыню и посмотрел в камеру. – Через сколько тебе надо выходить? Шейн бросил взгляд на часы на тумбочке. – Часа через полтора, наверное. Илья помедлил. – Ясно. Шейн видел, как он колеблется, словно хочет сказать что-то, но не решается. – А что? – Давай просто полежим так. И сказал он это так неуверенно, тихо, будто просил о чём-то запретном, о чём стыдно просить. Илье было одиноко. Не просто скучно или грустно, нет. По-настоящему одиноко. – Давай. Давай полежим. Шейн положил телефон боком рядом с собой, лёг лицом к экрану, подтянул колени к груди и смотрел. Глаза Ильи блуждали по его лицу, точно и он, как и сам Шейн, всматривался в каждую деталь, будто видел впервые. Или наоборот так, будто видел уже тысячу раз и всё равно не мог насытиться. Шейн провёл пальцем по щеке Ильи. Конечно, он ничего не почувствовал. Безумие. Что творит с ними расстояние? Ещё пару лет назад оно было их спасательным кругом, а теперь Шейн каждый день только и думал о том, как выкроить хотя бы пять минут на сообщение, а лучше на звонок. Илья начал усиленно бороться со сном, сначала часто заморгал, потом всё реже, реже. Шейна и самого морило. – Спи. Я здесь. Через несколько минут Илья заснул. Шейн подремать себе позволить не мог, иначе «Монреаль» останется без капитана. Он встал. Отключил микрофон, чтобы не разбудить Илью. Пошёл в душ. Поставил телефон на полку. Мылся быстро, поглядывая, не проснулся ли. Оделся. Проверил сумку ещё раз. У входной двери поднял телефон, прижал к губам экран. Поцеловал. Как это было возможно. И завершил вызов.

ноябрь

– Открывай уже. Илья сидел перед ноутбуком, монитор освещал его лицо холодным светом. – Сейчас. – Ну, чего ты ждёшь? Это было уже третье письмо за два месяца. В первый раз юристы пытались оформить стандартный рабочий пермит через рабочую визу. Манёвр рисковый без собственно основания для рабочей визы – действующего контракта с клубом, но юристы уверили, что попробовать всё равно стоит. Не вышло. Заявка даже не прошла рассмотрение. Агент продолжал искать возможности, но пока единственное, что светило, несколько предложений из российской КХЛ.  Они попытались зайти с другой стороны, через фонд. Формально Илья был его сооснователем. Но и тут всё упёрлось в формальности: отсутствие права на оплачиваемую деятельность и, как следствие, невозможность оформить это как полноценную работу. Замкнутый круг. Чтобы получить ВНЖ Илье необходимо было стать сотрудником собственного фонда, что без ВНЖ было сделать невозможно. Третий раз подавали на «исключительный талант». Игрок такого уровня, известность, международная карьера, казалось, это сработает. Не сработало. Формулировка отказа – бюрократическая бездушная отписка: недостаточно доказательств текущей профессиональной активности. Юристы предположили ещё одну причину, слишком очевидную, чтобы её игнорировать: российский паспорт. Илья щёлкнул мышкой. Несколько секунд ничего не происходило, затем его взгляд слегка изменился, но Шейн заметил сразу. – Ну? – не выдержал он. – Отказ. Шейн замер. – Что? – Отказ, – повторил Илья. – Они же сказали, что пересмотрят… Какую пишут причину? Илья стал зачитывать: – В связи с предоставленными медицинскими данными и текущим иммиграционным статусом заявка отклонена. Шейн открыл рот, но слова не сразу нашлись. – Медицинскими данными? Что за… что за бред? Подожди, я напишу адвокату. Перешли мне письмо. Они отказывают тебе из-за диагноза? Это дискриминация, это точно можно оспорить. Илья? – Не надо. – Мы подадим апелляцию… Илья отвёл взгляд куда-то в сторону. – Шейн, я не хочу об этом говорить. Но Шейн уже не мог остановиться. – Всё нормально, – твёрдо сказал, точно пытаясь убедить их обоих. – Это просто бумажка. Мы уже проходили через это. Помнишь, после операции? Всё наладилось. И сейчас наладится. Я поговорю с агентом, мы… – Мне нужно побыть одному. Слова встали в горле, превратились в ледяной ком. – Ладно, – выдавил из себя Шейн после долгой, слишком долгой паузы. – Хорошо. До завтра? – Да. Вызов сбросился. Шейн спрятал лицо в ладонях. Хотелось сесть в самолёт и полететь в Москву прямо сейчас. Но через пять часов начинается игра. А потом ещё одна. И ещё. Все его дни расписаны до лета. Той ночью ему приснился маленький Илья, хотя Шейн никогда не видел Илью маленьким, подсознание как-то само нарисовало этот образ. Он стоял в длинном-длинном тёмном коридоре, в конце которого сияло ещё более тёмное пятно. Это была дверь. Маленький Илья стоял прямо перед ней, его ручка потянулась вперёд. И откуда-то Шейн знал, что он там увидит. Ирину. Шейн попытался защитить, остановить его, крикнуть: «Не надо! Не открывай!», но в этом сне голоса у него не было. Он смотрел, как Илья набирается смелости. Как толкает дверь и делает шаг. Проснувшись, Шейн сразу схватил телефон. Написал.

Шейн:

Пожалуйста, не переживай

22:30

Я люблю тебя

22:30

И осознал совершенно чётко: в копилке его катастрофических мыслей появился ещё один страх. Шейн вздохнул. У Джейни никогда не закончится работа.

декабрь

Илья:  спишь? 02:50

Шейн:

Проснулся, собираюсь на тренировку.

06:03

Позвонишь?

06:04

Илья:  погоди, малыш 06:06 я в рестике обедаю 06:06 сейчас выйду 06:07 [Изображение] 07:25

Шейн:

…

12:10

Пельмени?

12:10

Илья:  ямияминямням 12:11 Что делаешь? 12:11

Шейн:

Зашли с Хейденом на ланч после тренировки.

12:12

Илья:  сфоткай! 12:12 НЕ ХЕЙДЕНА! 12:12

Шейн:

[Изображение]

12:14

Илья:  😘😘😘😘😘😘 12:14

Шейн:

Пойдёшь ещё куда-нибудь?

12:15

Илья:  погуляю 12:15 потом ещё схожу в зал 12:15 утром познакомился там с крутым чуваком из Сербии 12:16 договорились вместе тренить 12:16 💪💪 12:16

Шейн:

👀

12:17

Илья: [Изображение] 13:35 на тебя похож 13:35

Шейн:

Что это?

16:10

Илья:  ты 16:11

Шейн:

Очень смешно.

16:11

Илья:  ты не знаешь чебурашку? 😧 16:17

Шейн:

Нет.

16:18

Илья:  https://www.youtube.com/watch?v=Dj20FK2fPxA 16:21

Шейн:

Это персонаж из мультика?

16:27

Илья:  ДА 16:27

Шейн:

Почему он на меня похож??

16:28

У него уши больше чем голова!

16:28

Илья:  Я люблю твои уши 😏😏 16:28

Шейн:

😡

16:29

Я посмотрел твоего чебурашку.

17:06

Илья:  ИИИ? 17:06

Шейн:

Он странный. Но милый.

17:06

Илья:  ты странный!! 17:07 но милый 😘 😘 17:07 я соскучился 17:08

Шейн:

Я тоже соскучился.

17:08

Очень.

17:08

Илья:  позвони сегодня после игры! 17:09

Шейн:

Илья, у тебя будет 5 утра.

17:09

Илья:  ну встану пораньше, ничего 17:10

Шейн:

Ложись, спокойной ночи!

17:10

Илья:  и заодно поможешь мне с утренним стояком… 17:10

Шейн:

…

17:11

Ок.

17:11

январь

Шейн:

Ты такой хорошенький в костюме!

14:03

Илья:  Ты смотрел? 🙈🙈 14:05

Шейн: Конечно, смотрел. 14:05 И я в ярости 14:05

Илья:  😂 14:06 почему 14:06

Шейн: Почему тебе поставили так мало баллов?

14:06

Илья:  потому что я непризнанный гений… 14:06

Шейн: Не шути. 14:07

Илья:  да обычное дело 14:07 от хоккеиста ждут идеального катания, всё-таки у меня фора по сравнению со всеми певцами и актёрами 14:08

Шейн: Это идиотизм. Хоккей и парные танцы – это разные вещи. У тебя даже коньки другие.

14:09 И ещё твой диагноз. Тебе сложнее, чем другим.

14:10

Илья:  Шейн 14:10 на диагноз пусть точно не смотрят. это моё дело. 14:11

Шейн: Всё равно ты был самым лучшим.

14:11

Илья:  спасибо любимый 😊❤️ 14:11 Моя партнёрша очень старалась 14:12 ей 19 14:12 бывшая фигуристка, уже закончила карьеру 14:12 совсем малютка 14:12 я рядом с ней чувствую себя старым дядькой 😂 14:13 следующий выпуск в пятницу, кстати 14:13

Шейн: Да, я знаю. У меня будет игра, посмотрю в записи.

14:13

Илья:  ❤️❤️❤️ 14:13

февраль

– Мой контракт с Монреалем заканчивается в мае. – Это к чему? Думаешь, что ли, что не продлят? – усмехнулся Илья. – Продлят, я не к этому. Я стану свободным агентом. – И? – Если у тебя не получается с Канадой… – осторожно начал Шейн, – я могу перейти в российский клуб. Илья смотрел на него, не моргая. – Ты сбрендил? – Я говорил с агентом, мне уже прислали два предложения. – Нет. Даже не начинай. – Почему? – Я могу придумать тысячу причин почему, Шейн. Первая из них – это полная хуйня. Шейн вскипел. Он ведь пытается! Пытается что-то придумать! – Да почему? – Любой российский клуб отдаст годовой бюджет, чтобы тебя подписать. Но ты представляешь, что начнётся, если ты сюда приедешь? За тобой толпами будут бегать, Холландер. Но внимание! Ты даже в Канаде боишься, что нас кто-то увидит. А в России это будет в сто, нет, тысячу раз хуже! Мы не сможем быть вместе. – Мы и сейчас не вместе, – тихо отозвался Шейн. – И никогда не сможем. Вообще. Это не то, чего я хочу, Шейн. Я не хочу прятаться по углам. Я не хочу, чтобы ты прятался. Мы планировали, помнишь? Когда оба завершим карьеру, объявим всем о нас. И где мы это объявим? В России? Шейн наклонился ближе к камере, будто Илья его плохо слышал, сказал прямо в динамик: – А если тебе никогда не дадут визу? Если откажут снова и снова? Что тогда? Какие варианты? – Илья не ответил. – Мне важнее быть рядом с тобой сейчас, в эту минуту, чем думать о планах на какое-то неопределённое будущее. – Очень странно, Холландер, – голос Ильи прозвучал невероятно холодно, – ведь это ты у нас фанат всё планировать.

март

Шейн: 

Доброе утро

00:35

Илья:  утро 02:15

Шейн: Тренировка прошла хорошо 14:06

Илья:  у меня тоже 03:15 Спокойной ночи 15:50

Шейн: Спокойной ночи 15:51 Ты сегодня на льду? 10:15

Илья:  ага 10:20 Как игра? 03:20

Шейн: выиграли 08:00

Илья:  класс 14:58 Тот месяц Шейн ходил сам не свой. Уверен был, Илья тоже. Но они оба словно вновь стали семнадцатилетними увальнями, не умеющими решать проблему через рот. Никто больше не поднимал тему. Они не обсуждали ни визу, ни переезд. Ни будущее. Вроде как они не ссорились. Вроде как продолжали общаться. Только вот на душе почему-то было погано.

апрель

Переговоры с «ЦСКА» тем временем шли своим чередом. Илья был прав. Цифры, которые Шейну предложили, были астрономические. Трёхлетний контракт с опцией четвёртого года, полностью оплачиваемая квартира в центре Москвы, машина, полный медицинский пакет и специальный пункт о «семейном сопровождении», покрывающий деньги на переезд и проживание ещё как минимум двух членов семьи. Клуб его очень хотел. – Они предлагают тебе в три раза больше, чем ты получаешь сейчас, – говорил агент. – И это только базовый контракт. Бонусы отдельно. Им нужен ответ до конца месяца. И вояджерам тоже, если ты не станешь переподписывать контракт. – Я подумаю, – ответил Шейн. Только одна мысль крутилась в голове: зачем я это делаю? Если Илья не хочет его там, то ради чего весь этот цирк? Ради того, чтобы Илья снова начал закрываться от него и прятаться, как после операции? Сначала Шейн злился. Злился на Илью за то, что тот оттолкнул его. Потом злился на себя, за то, что не хотел понимать. А потом, на одной из индивидуальных тренировок, когда он в очередной раз запульнул шайбу мимо ворот, до него наконец дошло. Для Ильи переезд Шейна в Россию был равносилен проигрышу. Илья всю жизнь только терял и терял. Мать. Семью. Родину. Здоровье. И единственное, что он позволял себе – мечтать. Мечтать, что когда-нибудь они смогут выйти на улицу вместе, наплевав на то, кто смотрит. Маленькая и совершенно конкретная мечта, от которой Шейн эгоистично предложил ему отказаться.

май

Шейн: Я хочу тебе кое-что сказать 06:05 Я не буду заключать контракт, если ты не хочешь. Я останусь в Канаде. И буду ждать. Столько, сколько нужно. 06:08

Илья:  правда? 06:09

Шейн: Да. 06:09

Я очень хочу быть с тобой. Иногда это желание такое сильное, хоть запрыгивай в самолёт и лети прямо сейчас. Но я понял, что ты был прав. Я тоже хочу, чтобы всё было по-настоящему. Чтобы мы могли жить вместе в Канаде. Чтобы мы могли пожениться и всем об этом рассказать. Я хочу этого будущего с тобой. И готов ждать, потому что ты стоишь того. И каждая секунда этого будущего с тобой стоит того.

06:15

Илья:  будь тут 06:24 5 мин 06:24 Ровно через три минуты телефон завибрировал. Илья был в каком-то странном узком помещении, одетый в тонкую майку. Наверное, занимался в зале и выскочил в туалет позвонить ему. Что ж, опять очень романтично. Из-за тусклого освещения Шейн плохо видел его лицо, но за него всё сказал дрожащий голос: – Я очень, я, блядь, очень тебя люблю. Ничего этого я не заслужил. И тебя такого не заслужил, даже не знаю, что сделал, чтобы заслужить. Я же всю жизнь живу как сраный уебок. – Шейн понял только первую часть с «люблю», таких слов в дуолинго не было. – Я клянусь, я всё сделаю, чтобы вернуться. Похуй. Всё сделаю. Я всем тебе клянусь. – Я тебе верю. – Летом я точно приеду, уж туристическую визу они мне дадут, эти долбоёбы. Приеду, и мы поедем в коттедж. И будем там несколько недель. – Да. И я очень-очень этого жду. Они смотрели друг на друга, пока Илья первым не оторвал взгляд, чтобы протереть глаза тыльной стороной ладони. А затем на его губах расцвела улыбка. От которой у Шейна всегда – всегда, всегда, всегда – замирало сердце. – Ты ещё написал, «чтобы мы могли пожениться». Это типа предложение? – Нет, конечно. Я сделаю тебе нормально предложение. – Почему это ты сделаешь? Может, я сделаю? – Ну попробуй опереди. – Вечно тебе надо во всем быть первым!

июнь

июль

август

– Открывай. Шейн видел, как глаза Ильи забегали по строчкам. Летом, во время их долгожданных недель в коттедже, Илья съездил на встречу с владельцем одной молодёжной команды с непомерными амбициями. Тот давно присматривался к их фонду и скаутил особо талантливых детей, таких как близнецы Лука и Эмиль. Илье предложили должность главного тренера. Неопытная молодая команда и неопытный молодой тренер, очень гармоничное начало. Но детям Илья нравился, а ему нравилось работать с ними. – Одобрили. Шейн замер, а потом резко выпрямился, почти подпрыгнул на месте. – Я знал! Илья усмехнулся. – Прям знал? – Прям знал. – Врёшь. – Нет. Илья рассмеялся. – Мне нужно позвонить агенту. И юристу. И… – Позвонишь через три минуты. – Почему через три? – Потому что? – Шейн, – Илья подозрительно прищурился. – Ты что затеваешь? Через три минуты в дверь номера постучали. Илья исчез из кадра, вернулся уже с небольшой небесно-голубой коробкой в руках, перевязанной бирюзовой лентой. – Холландер, это что за нафиг? Ты мне заказал Тиффани? – У них анонимная доставка, так что без понятия, кто тебе что заказал. – Илья посмотрел на Шейна, потом снова на коробку, потом снова на Шейна. – Ну, откроешь, может, уже? Илья потянул за ленту. Конечно, Шейн знал, что лежит внутри. Серебряная цепочка с небольшой подвеской в форме сердца. – Я не хотел рисковать с кольцом, а это… это можно носить всегда. Выйдешь за меня? Когда вернёшься домой? – Домой, – эхом отозвался Илья. – Да. Да, Шейн, конечно, да. Шейн улыбнулся, сказал: – Я люблю тебя. – Я люблю тебя сильнее. – Илья достал подвеску из коробки и приложил к груди. – Охуеть. Чувствую себя самой элитной эскортницей Москвы. – Илья!