С замершим сердцем

Межсезонье всегда ассоциировалось у Шейна с отдыхом, лёгкими тренировками и временем, когда наконец можно выдохнуть после бесконечной гонки плей-офф. Но в этом году всё было иначе. Это межсезонье было, пожалуй, самым насыщенным за всю его жизнь. К медицинским заботам прибавились звонки координаторам фонда и бесконечные письма: совсем скоро должен был стартовать новый набор в программу обучения для детей из малоимущих семей. Шейн не хотел нагружать Илью организационными вопросами, поэтому взял все обязанности на себя. Одно, второе, третье, на хоккей не оставалось ни времени, ни сил. Шейн продолжал пропускать командные сборы, хоть и необязательные, но которыми Шейн, будучи капитаном, никогда раньше не пренебрегал. По всей видимости, это неожиданное изменение удивило и тренерский штаб. Они даже расщедрились на официальное письмо с напоминанием. Письмо это висело непрочитанным уже третий день. Маленькая красная точка в углу экрана раздражала Шейна всякий раз, как он брал в руки телефон. Шейн откинулся на спинку стула и посмотрел на стоящие на столе тарелки. Карбонара совсем остыла, на пасте начала подсыхать корочка. Сколько его не было? Десять минут? Это же нормально встать посреди ужина и уйти на десять минут? Нормально. Наверное. Сдавшись, Шейн встал, прошёл по коридору и остановился напротив двери в туалет. – Илья? – Ешь без меня. – Ты в порядке? – Да. Ну вот. Он в порядке. Шейн кивнул сам себе и… не сдвинулся с места. Прекрасно, Холландер, подумал он, теперь из-за своей паранойи ты караулишь своего парня у сортира. Это определённо стоило обсудить с мисс Джейни. Без части про «своего парня», конечно. С тех пор как Шейн начал ходить на терапию, у него появилась привычка заранее составлять список тем для следующего сеанса. Чем-то это напоминало ведение статистики в игре. Он фиксировал каждый «странный» поступок, чтобы потом разобрать с Джейни и понять, где был реальный повод для страха, а где просто разыгралась тревога. Забавно, что стоило Шейну только подумать об этом, как та самая тревога ослабила хватку. Шейн почти успокоился. Почти. Потому что в этот самый момент из-за двери раздался глухой, надрывной звук. – Илья? Шейн постучал. Ответа не последовало, только прерывистое дыхание и новый позыв. Он дёрнул ручку, дверь оказалась не заперта. Илья полулежал на полу, обеими руками обхватив унитаз. Плечи резко вздрагивали, и его снова и снова рвало. Шейн метнулся на кухню, налил стакан воды. Когда он вернулся, Илью уже не тошнило. Он всё так же сидел на полу, облокотившись лбом на ободок унитаза. Шейн опустился на колени подле него. Илья выглядел бледнее обычного и очень усталым, будто только что пробежал несколько километров. – Попей, только совсем чуть-чуть. Слышишь? Илья слабо дёрнул головой, пытаясь отстраниться. – Уйди. – Хорошо, только сначала попей. Он поднёс стакан к губам, и Илья, помедлив, всё же сделал глоток. Шейн придвинулся ближе, положил руку ему на спину, успокаивающе провёл вверх-вниз, чувствуя, как под ладонью перекатывается дрожь его тела. – Врач говорил, что после операции может быть тошнота, – решил напомнить Шейн, хотя вряд ли Илью это сейчас волновало. Это волновало Шейна. Всего лишь побочное явление, всё в рамках нормы, ничего страшного не происходит. – Мм, – отозвался Илья, а потом его снова повело вперёд. Шейн успел только поддержать его за плечи, чтобы тот не совсем сполз на пол. Он держал Илью всё то время, пока его выворачивало короткими, резкими спазмами. Через несколько секунд приступ закончился. – Хорошо, что ты не успел поесть. – Господи… не говори сейчас о еде, Шейн. – О. Прости… Лучше тебе лечь в спальне. Илья покачал головой. – Нет, лучше здесь. – Чем холодный кафель может быть лучше мягкой кровати? – Вдруг ещё… Илья не договорил. Шейн мягко коснулся его щеки, вынуждая посмотреть на него. – Но ты же не собираешься сидеть здесь всю ночь? – По взгляду Ильи Шейн понял, что именно это он и собирался делать. – Давай, я помогу тебе встать. Вдвоём они дошли до спальни. Илья сразу повернулся на бок, подтянул колени к животу, и закрыл глаза. – Подожди, сейчас. – Шейн снова добежал до кухни, порылся в шкафах, пока не нашёл запасной пластиковый контейнер для мусора. – Вот. Если что, оно у кровати. На всякий случай Шейн ещё раз проверил, что контейнер стоит достаточно близко, и только после этого оставил Илью одного. Нужно было убраться. Карбонара окончательно остыла и теперь выглядела совсем неаппетитно. Шейн хотел выкинуть всё в мусорку, но, подумав, решил накрыть тарелки фольгой и поставить в холодильник. Вдруг Илье всё же захочется поесть. Шейну уже давно расхотелось. Быстро ополоснувшись, он вернулся в спальню. Илья лежал в той же позе, только одна рука свисала с края кровати, готовая в любую минуту схватить контейнер. Бедный. Даже если его больше не будет тошнить, Илья всё равно не заснёт. Несмотря на разницу их характеров, в чём-то они с Шейном несомненно были схожи. Оба готовы были претерпеть любые неудобства, лишь бы не стать неудобными для других. Шейн лёг рядом, обнял со спины и перехватил свисающую руку в свою, сплетая их пальцы. Они придвинулись вплотную, для них так естественно было тянуться друг к другу. Шейн опустил голову, устроил подбородок на его макушке. Если он не может никак помочь, то пусть хотя бы Илья чувствует его всем. Спиной. Рукой. Ногой. Дыханием. Илье всегда нужны были прикосновения, чтобы чувствовать себя лучше. – Ты поел? Шейн не стал лгать: – Нет. Как голова? Болит? – Кружится. – Может, стоит позвонить доктору? – Не надо никуда звонить. – Обещай, что скажешь, если станет хуже. – Хорошо. – Шейн чуть сильнее сжал его руку, и Илья ответил тем же. – Поедешь завтра на сборы? Шейн подумал о непрочитанном письме. И о том, что не хочет оставлять Илью одного. – Нет. – Шейн, – сказал Илья и замолчал. Так надолго, что Шейну показалось, что он заснул. – Не надо ничем ради меня жертвовать. – Я просто не хочу идти. – Хочешь. Это же хоккей. Ты без него не умеешь жить. О, смотри, это работает так же как в хоккее! Если один тащит на себе всю игру, нихрена это не имеет значения. Это командная игра, один человек не может играть за всех. Понимаешь? – Не совсем. – Ты тот самый игрок, который тащит всё на себе, Холландер. А я твоя просирающая команда. Понятнее эта аналогия не стала. – Ты болеешь. – Да я, кажется, буду болеть всю оставшуюся жизнь, Шейн. – Не говори так. – Почему? Это правда. Если ты каждый раз, когда мне плохо, будешь всё бросать, то что ты будешь делать через год? Через пять лет? – То же самое. – Шейн. – Что? – Я серьёзно говорю. Шейн тоже был крайне серьёзен. Всё, о чём говорил Илья, было разумно. Всё это, наверное, было правильно. Только Шейн не считал, что жертвовал хоть чем-то. Несколько пропущенных сборов в межсезонье? Несъеденная карбонара? Да, Шейн проводил лето иначе, чем планировал, ну и что? Он копался в медицинской литературе, но лишь потому что хотел во всём разобраться. Возил Илью по врачам не потому что больше было некому, а потому что хотел быть рядом. Никто его не заставлял. Но если когда-нибудь… Если однажды ему придётся выбирать… Шейн опустил взгляд. Волосы Ильи, сбритые перед операцией, довольно быстро начали отрастать. Илья прижал их скрещенные руки к себе, его тёплое дыхание обдувало тонкую кожу запястья. Нет. Никакого выбора не существует. Всем. Шейн готов пожертвовать ради него всем.

***

– ...это… я же понимаю, что это не совсем нормально. Он взрослый человек, ему не нужна нянька, но я всё равно думал… ему плохо, а что если у него заболела голова, а что если он упадёт… получается, я буквально сталкерил у двери туалета своего парня. Шейн закончил говорить быстро, не меняя интонации, и бросил на Джейни короткий взгляд. Несколько секунд он ждал реакции: удивления, отвращения, хоть едва заметного движения бровей. Но мисс Джейни только кивнула. – Спасибо, что поделились, – мягко сказала она, – я рада, что вы чувствуете себя здесь достаточно безопасно, чтобы открыться. Пожалуйста, продолжайте. Сколько вы так простояли? – Недолго. Я услышал, что его тошнит, и зашёл. – Зашли к нему в туалет, когда его тошнило? Из её уст это звучало ещё ужаснее. – Да… – Давайте попробуем на секунду представить альтернативный сценарий. Шейн насторожился. – Какой? – Вы всё-таки уходите. Что бы произошло? – Я бы… наверное, всё равно понял, что что-то не так. – Каким образом? – Он бы не вернулся. – И? – Я бы пошёл проверить. – И, скорее всего, нашли бы его в той же ситуации. То есть у двери стоять было вовсе необязательно? – А если… – Шейн нахмурился, – если нет? Если бы у него на самом деле закружилась голова, и он бы упал? Окей, я не стою у двери, через время понимаю, что что-то произошло, но сколько этого времени пройдёт? Двадцать минут? Тридцать? А если бы ему нужна была помощь в ту же секунду? – Шейн. Вы знаете, что сейчас происходит? Шейн вздохнул, тотчас войдя в роль нашкодившего школьника. – Катастрофизация… – Именно. Он почувствовал знакомое раздражение на Джейни за эту её способность ловить его в ловушку собственных мыслей. Захотелось сопротивляться. – Я не понимаю. Что тогда плохого в катастрофизации? Если бы не она, я бы вообще не подумал о том, что ему может быть плохо. А так я оказался рядом и помог. – Мы же только что выяснили, что вы бы в любом случае оказались рядом, только чуть позже. – Ну так это тоже катастрофизация, разве нет? То есть… я бы всё равно начал думать, что что-то произошло. – Шейн, – Джейни улыбнулась, – если ваш парень, только что перенёсший операцию на головном мозге, ушёл в туалет и не возвращается двадцать минут, это нормальный повод начать волноваться. Не повод рисовать в голове падение, потерю сознания, скорую и больницу. Но достаточный, чтобы подойти к двери и спросить: «Ты там как?». Понимаете разницу? Шейн молчал. – Вы знаете, в чём эволюционный смысл тревоги? Тревога – это же в первую очередь механизм, он достался нам от предков. У древнего человека было намного больше шансов выжить, если, услышав шорох в кустах, он подумает, что это хищник, и убежит, чем решит, что «а, да это так, ветер». Я говорю это к тому, что тревога может быть полезна. Но в туалете не было хищника, Шейн. Даже если бы, как вы сказали, Илья упал, разве вы бы не услышали? Тело взрослого мужчины, падающее на кафель, точно издаст громкий звук. Вы бы прибежали и помогли. Всё это не требует того, чтобы вы стояли под дверью. К тому же, как вы думаете, как чувствовал себя Илья в тот момент? Хотел ли он, чтобы вы так переживали? – Он вообще не хотел, чтобы я его видел. – Почему? – Потому что он не хочет доставлять неудобств, – в горле вдруг встал ком, отчего голос Шейна дрогнул. Сглотнув, он продолжил, – Потому что он любит меня. Он всегда хочет казаться сильным. Даже когда ему плохо. Особенно когда ему плохо. Я думаю… он не привык, чтобы о нём заботились. Илья никогда не жаловался. Ни разу ни на головные боли, которые мучили его месяцами, ни на тошноту, ни на головокружения. Шейн узнавал о симптомах от врачей, не от него. Ни на то, что его жизнь кардинально изменилась, что он не знает, когда и сможет ли вернуться на лёд. Зато Илья думал о том, чтобы записать Шейна к психологу. Перед операцией, когда ему самому должны были сверлить череп, он думал о Шейне. И после того как его тошнило, первое, что он спросил: «ты поел?» Глаза защипало. Шейн моргнул, пытаясь сдержаться, но слёзы уже подступили. Джейни протянула ему салфетку. – О чём вы думаете? – О том, что я всё порчу… – Вы довольно часто так думаете. Я предлагаю переформулировать это убеждение, заменить его на «я иногда ошибаюсь». Ошибки совершают все люди, но это не приговор. На ошибках можно учиться. – Не уверен, что у меня хорошо получается. – Правда? – Джейни улыбнулась. – Тогда позвольте мне перечислить то, что я вижу. Вы пришли на терапию. – Это была идея Ильи. – Но вы продолжаете ходить. Вы пытаетесь разобраться в себе. Учитесь понимать свои и чужие чувства, хотя для вас это очень сложно. Шейн невольно усмехнулся. Наверное, к психологам стоило ходить хотя бы ради того, что любой твой косяк они смогут превратить в похвалу. Шейн не верил Джейни до конца. Что-то внутри него не было готово с ней согласиться. Но и возражать он тоже устал. – Хотите, смоделируем другую кризисную ситуацию, чтобы вы знали, как лучше себя повести? – Да. Да, давайте.

***

За три дня Шейн смог выучить всех по именам. В этом году в лагерь прошли отбор двенадцать детей из малоимущих семей от восьми до двенадцати лет. Каждый невозможно шустрый и шумный. Младших на себя взяли Илья с Райном, Шейн же занимался с двумя старшими, братьями близнецами, Лукой и Эмилем. В отличие от малышни, те подавали чуть больше надежд на адекватность, и Шейн решил, что из них будет толк. Кататься оба умели, никто не ныл и не требовал немедленного внимания каждую секунду. В целом, Шейну нравилось учить их. В какой-то момент он даже испытал что-то похожее на гордость, когда Эмиль наконец-то правильно перенёс вес и затормозил чисто. – Мистер Холландер, получилось! – Я видел, молодец. Теперь давай с левой. Лука, более ловкий и нетерпеливый, носился по кругу, пытаясь повторить то, что Шейн показывал накануне. Шейн окликнул его, подзывая к себе, и они продолжили работу. На другом конце арены Илья с Райном возились с младшими. Когда Илья сказал, что выйдет на лёд вместе со всеми, Шейн поначалу напрягся, однако возражать не стал. В конце концов, ничего страшного произойти не могло. Они не играли в настоящий хоккей, просто катались с детьми, которые и клюшку-то толком держать не умели. Шейн то и дело бросал туда короткие взгляды, но потом Лука въехал в борт, и ему стало не до того. Маленькие дети казались неуправляемыми. Хаотичными, шумными, абсолютно непредсказуемыми. Они падали и падали, и падали, и снова падали, орали, разъезжались в разные стороны, как рассыпанные шарики. Шейн не понимал, как Илье с Райном удавалось удерживать их хоть в каком-то подобии порядка. Судя по всему, в какой-то момент перестали пытаться. Илья и Райн, словно заразившись от малышни беззаботностью, начали перекидываться шайбой уже друг с другом. Дети вокруг них радостно загалдели. Илья обернулся на ходу, крикнул что-то Райну, тот ответил, и они понеслись дальше, выписывая широкие дуги по льду. – Мистер Холландер! – Лука подъехал к нему, едва не сбив Шейна с ног. – А покажите, как вы забиваете? – Потом. Сначала отработайте торможение. – Я умею! – Покажи. Лука разогнался и затормозил, подняв веер ледяной крошки. Шейн хмыкнул. – А ну-ка теперь попробуй с шайбой. Шейн бросил шайбу. Лука неуклюже поймал передачу, как коршун вцепившись в клюшку. Шейн уже собирался подъехать ближе, чтобы поправить положение рук, как снова посмотрел в сторону. Илья прижался к Райну плечом, пытаясь оттеснить его, Райн отвечал тем же, чуть шире поставил ноги. Илья попытался проскочить сбоку, но Райн не дал, резко выставив корпус. Дальше всё происходило как в замедленной съёмке. Конёк Ильи зацепился за лёд. Его руки взметнулись вверх, пытаясь схватить воздух, но было уже поздно: Илья потерял равновесие и повалился на лёд. Всё внутри оборвалось. Шейн рванул с места. Дети уже окружали Илью, Райн помогал подняться. В сознании. Илья был в сознании. Страх схлынул, оставив после себя пустоту. А затем эта пустота исказилась, обезобразилась застывшей перед глазами красной вспышкой. Шейн не сразу понял, что это, потому что никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он налетел на Райна и схватил за ворот толстовки. Бывший защитник был тяжелее и выше, но в моменте Шейн почувствовал, что мог бы поднять его над льдом и швырнуть. – Что ты нахрен творишь, Прайс! Райн удивлённо уставился на него. – Холландер, ты… Злость. Шейн наконец распознал это чувство. Он злился на Райна так сильно, что готов был ударить. Шейн ни разу в жизни не дрался. Но сейчас… ещё одна секунда… – Шейн! Голос Ильи прорезал шум в ушах. Шейн разжал руки, осознав, что вокруг них крутится толпа детей. – Так, – крикнул Илья, повернувшись к детям, словно ничего не произошло. – Все слышат меня? Кто последний до синей линии, тот сегодня собирает шайбы! А я пока… немного посижу. Шейн услышал. Осторожно взяв его под локоть – Илья сразу же опёрся на его руку – они поехали к трибунам. Илья опустился на скамейку и закрыл глаза. Шейн присел рядом и только сейчас увидел, что кожа его лица приобрела серовато-белый оттенок. Он огляделся. Возле них на перекладине висел новый красный с белой полосой вратарский шлем Райна. Шейн схватил его и сунул Илье. Тот не успел даже возразить, мгновение спустя, тело содрогнулось от спазма, и Илью вырвало прямо в пластик. Когда всё закончилось, Илья откинулся назад, глубоко дыша. – Райн меня убьёт. Шейн всё ещё злился, и переживать из-за испорченного шлема не собирался. Так Райну и надо. – Переживёт. Как ты себя чувствуешь? – В порядке. Просто резкая смена положения, вот и вывернуло. Вестибулярка шалит. Шейн почти услышал голос Джейни: «не катастрофизируй». – Нужно съездить в больницу. – Шейн… Он ответил как можно спокойнее: – Ты всегда говоришь, что всё в порядке, Илья. Может, всё действительно в порядке, но давай убедимся. Хорошо? Некоторое время Илья молча смотрел на него. – Мы далеко. До моей больницы ехать часов пять… – Здесь, в двадцати минутах, есть хорошая клиника с неврологическим отделением. Я консультировался с твоим лечащим врачом, он рекомендовал её. – Ты заранее искал больницы? – Ну…да…это же…кхм…в этом нет ничего странного, да? Илья улыбнулся и положил на щёку Шейна ладонь, огладив пальцем скулу. – Ты не делаешь ничего странного, Холландер.

***

Детей они оставили на Райна. – Ребят, простите. Я не хотел ничего такого. Правда, прости, Илья. Илья похлопал Райна по плечу: – Не парься, я сам виноват. Шейн думал, что Райн, зная ситуацию Ильи, мог бы быть аккуратнее и не вестись на его провокации, не гонять с ним по льду, как будто им по восемь, как их ученикам. Но Райн извинялся так искренне, что Шейн в итоге его простил. Шлем Райна, правда, ему всё равно было совершенно не жаль. В клинике, оставив Илью в приёмном покое, Шейн пошёл к регистратуре. В Оттаве всё было отлажено: документами занималась страховая клуба и всеми бюрократическими моментами – координатор тренерского штаба. Шейн в это почти не вникал, поэтому сейчас чувствовал себя неуверенно, но виду старался не подавать. Язык он знал точно лучше Ильи, бумаги мог заполнить, объяснить ситуацию – тоже. Шейн справится. – Ему удалили субдуральную гематому полтора месяца назад. Контакт лечащего врача есть, могу дать номер. Девушка за стойкой тыкала по клавиатуре, неотрывно глядя в монитор. – Боюсь, у нас может возникнуть проблема со страховкой. Шейн нахмурился. – Какая именно? – Система показывает, что срок действия вида на жительство господина Розанова заканчивается. Шейн сначала даже не понял. – Простите? –Если он истекает, страховое покрытие может быть ограничено вне основной клиники. – Но страховка действующая. Он игрок НХЛ. – Я понимаю. В таких случаях иногда требуется дополнительное подтверждение. Шейн уже не был уверен, что справится. – Подтверждение чего? – Что страховая продолжает покрывать лечение. Он сделал вдох. – Послушайте, ему только что стало плохо после падения. Его нужно обследовать. Если страховая не подтверждается, оформите приём без неё. Медсестра впервые подняла на него взгляд. – Как частный визит? – Да. – Счёт выйдет большой. – Это не проблема. Женщина поднялась. – Подождите, я уточню у администратора, может, получится провести приём по страховке. Шейн проводил её взглядом и заглянул за стойку, в экран компьютера, который медсестра оставила включённым. Что он там хотел увидеть? Что это неправда, какая-то ошибка? Из коридора донеслись шаркающие шаги кого-то из персонала, и Шейн вынужден был оставить попытки. Вернувшись в приёмное отделение, он сел на соседний с Ильёй стул. – Ты чего? Шейн не хотел говорить об этом до приёма, но, очевидно, его волнение не осталось незамеченным. – Твой ВНЖ заканчивается. – Шейн посмотрел на Илью, ожидая увидеть на лице лёгкую улыбку, с которой тот обычно встречал плохие новости. Но улыбки не было. Как и удивления. – Ты… ты знал? – Шейн… Сомнений не осталось. – Ты знал. Илья потёр переносицу. – Там всё непонятно. Клуб пока не продлил контракт. Мой агент ведёт переговоры. Это... сложный момент, они хотят понять какой будет прогноз, прежде чем принимать решение. – Что, они просто выкинут тебя? – Зачем им игрок, который не может играть? После всего, что Илья для них сделал? После того, как вытащил их отстойную команду из той задницы, в которой они провели последние лет десять? Казалось бы, Шейн не мог злиться сильнее, чем злился на Райна час назад. Оказалось, мог. – Почему ты не сказал мне? – Потому что ещё ничего не ясно. Нет смысла беспокоиться раньше времени. – Раньше времени… – эхом отозвался Шейн. – До какого числа твой ВНЖ? Илья замялся. – До сентября. – Илья, сейчас июль. – Я знаю. – Два месяца! –Шейн почти выкрикнул это, но вовремя понизил голос, вспомнив, что они вообще-то в холле больницы. – Через два месяца тебя депортируют, а ты решил, что это не стоит упоминания? – Я же сказал. Ещё ничего не решено. – А если ничего не решится? – Вечно это твоё если, если, если, если! Если не решится, тогда об этом и подумаем. – Да, блядь, подумаем. Я из Канады, а ты из России. Будем сидеть, блядь, и думать! – Мистер Холландер? – Перед ним как из-под земли возникла медсестра, держа в руках стопку бумаг. – Документы готовы. Вам нужно подписать квитанцию. – Да, хоро… – Почему это ему надо подписать? Вы его собрались лечить? Медсестра чуть смутилась. – Но… раз мистер Холландер оплачивает… – А он оплачивает? – Илья повернулся к Шейну. – Ты теперь и мой бухгалтер, Холландер? Я сам за себя заплачу. – Конечно. Ведь ты практически безработный. – У меня есть деньги на накопительном счету. – Замечательно. – Достаточно, чтобы оплатить МРТ. – Рад за тебя. – Может, я оставлю документы, и вы сами разберётесь? – вмешалась медсестра. – Да… – Нет, – одновременно с Шейном сказал Илья. – Показывайте, где подписывать. После оплаты Илья ушёл на приём к доктору, а Шейн остался сидеть в приёмном покое. Настроение было паршивым. Он злился на Райна, злился на Илью, злился на клуб Ильи и злился на самого себя. Кто бы мог подумать, что помимо болезни Ильи существовала ещё одна конкретная юридическая проблема. Шейн мог бы подумать. Но он не подумал. А ведь он должен думать обо всём! Когда Илья наконец вышел из кабинета, выглядел он не менее потерянным. Он остановился в двух шагах от Шейна, будто не зная, как себя вести. Шейн хотел спросить, что сказал доктор, но момент казался неподходящим. – Сотрясения нет, – развеял его страхи Илья, – Поехали. Они вышли из клиники и сели в машину. После парковки под солнцем в салоне было душно. Кондиционер гнал тёплый воздух, и Шейн включил его на полную. По дороге обратно на каток между ними повисла тяжёлая и неестественная для них тишина. Илья всегда включал музыку, да и просто заполнял пространство собой: касался колена Шейна, клал руку на подлокотник между сиденьями, о чём-то болтал. Теперь же он уставился в окно, подперев подбородок рукой. Они выехали из города на шоссе, ведущее к арене. Здесь можно было разогнаться, но Шейн наоборот сбавил скорость. Сзади засигналили, и он перестроился в правый ряд. Возвращаться не хотелось. Казалось, стоит им выйти из машины, как расстояние между ними превратится в пропасть. – Илья, – Илья не ответил, но в боковом зеркале Шейн заметил, как тот повернул голову, – Я знаю, что я всё порч… ошибаюсь. И я понимаю, почему ты ни о чём мне не рассказываешь. Наверное, если бы я был… нормальнее в этом смысле, тебе бы не приходилось всё держать при себе, чтобы я не начал сходить с ума. Потому что я правда иногда начинаю сходить с ума и душить тебя заботой. – Душишь меня? – так резко переспросил Илья, что Шейн решил, что он не понял значение этого слова. – Шейн, ты можешь душить меня чем угодно и как угодно до конца моих дней. Я не против. – Это не смешно. – Я и не смеюсь. – Илья отлип от окна и повернулся к Шейну всем телом, насколько позволял ремень безопасности. – Слушай, я не рассказал о проблемах с клубом, потому что не хотел, чтобы ты волновался. На тебя и так много свалилось… – На меня? – Шейн не мог поверить, что Илья говорит это. – Илья, у меня целая голова, я продолжаю играть и меня не выгоняют из страны. На меня ничего не свалилось. – На тебя свалился я. – И что это должно значить? Илья отвёл взгляд. – Ничего. – Нет, так не пойдёт. – Шейн… – Что «Шейн»? Шейн чувствовал, как внутри снова начинает подниматься тревога. – Я просто… – Илья провёл ладонью по лицу. – Чёрт. Иногда мне кажется, что… Ладно, забудь. – Не забуду. – Иногда мне кажется, что ты однажды поймёшь, что со мной слишком много проблем. И что всё это… – Илья неопределённо махнул рукой, – не стоит того. Шейн впервые пренебрёг правилами дорожного движения, оторвался от дороги, чтобы посмотреть на него. – Ты правда думаешь, что я могу бросить тебя? Шейн даже не стал договаривать «из-за твоих проблем». Само слово «бросить» применительно к Илье звучало абсурдно. – Нет, ты слишком хороший человек. – Хороший? Я едва не врезал Райну. – У-у, мистер опасность. То, что Илья снова начал отшучиваться, было плохим знаком. Шейн вывернул руль, и машина съехала на обочину. Отстегнув ремень, он потянулся к Илье, обеими руками взяв его лицо. – Прекрати. Я не брошу тебя, не потому что я «хороший человек». Я не брошу тебя, потому что ты любовь всей моей жизни. Потому что я пиздец как люблю тебя. Так сильно, что у меня иногда дыхание перехватывает, когда я просто смотрю на тебя. Подожди, дай мне договорить. Ты не обязан всё время делать вид, что с тобой всё нормально, чтобы я тебя любил. Ладно? Господи, Илья я просто... я просто люблю тебя. Всегда. В каком бы состоянии ты не был. Это данность, понимаешь? Честно говоря, меня немного обижает, что ты думаешь по-другому. – Я не… – Илья запнулся. – Прости. Шейн увидел, как дёрнулась его губа. Светлые глаза потемнели, наполняясь влагой, приобрели глубокий синий цвет. Одна слеза покатилась по щеке, за ней вторая. – Эй… Шейн потянул его к себе. Пришлось неловко повернуться боком, упереться бедром в коробку передач, но это было неважно. Илья подался навстречу, будто только этого и ждал, уткнулся лицом в шею, пальцы сомкнулись на футболке. Шейн почувствовал, как слёзы Ильи потекли теперь по его коже. Мимо пронеслась очередная машина. Поток воздуха качнул их, и Шейн качнулся вместе с ним, увлекая Илью за собой. Укачивание, которое помнит каждый человек с самого детства. Когда тебя держат самые сильные и нежные руки в мире и обещают, что всё будет хорошо. Он поцеловал его висок, щёку, уголок глаза, где застряла слеза. За все десять с лишним лет Илья плакал при нём лишь дважды: когда впервые рассказал о семье и когда признался Шейну в любви. – Ты давно, – аккуратно начал Шейн, – был у мисс Джейни? – Перед операцией, – пробурчал Илья в его шею. – Таблетки, которые она назначила, помогают? Джейни была хорошим специалистом, Шейн сам в этом убедился. Но иногда даже хорошие специалисты не подбирают нужный препарат с первого раза. Илья тихо усмехнулся. – Я всю жизнь боялся стать таким как отец. А надо было бояться стать таким как мать. Не найдя слов, Шейн прижал его к себе крепче. Они сидели так долго, наверное, больше десяти минут. Илья начал дышать всё ровнее и спокойнее, и в конце концов отстранился. Посмотрел на Шейна. Улыбнувшись, коротко поцеловал его в губы. – Давай, нас ждут дети. Шейн завёл двигатель. Илья положил ладонь на подлокотник между сиденьями, и Шейн, убрав с руля правую руку, накрыл её своей. Впереди виднелась крыша арены, а за ней – завтрашний день, и день послезавтрашний, и после-послезавтрашний и все остальные дни, что они проведут вместе.