Жестокие намерения

Флёр шла по коридорам Хогвартса, крепко прижимая книги к груди. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Прошла уже неделя после сцены в Большом зале. А от Гермионы — ничего. Ни слова. Ни взгляда. Ни единого намёка на то, что она вообще открывала дневник. Флёр использовала все карты. И теперь у неё не осталось ничего. Одетт и Габриэль пытались её подбодрить, но без особого успеха. А Вероника, к счастью, держалась подальше от разбитой вейлы. — Флёр. Она резко остановилась. Наверху лестницы стояла Гермиона. Тяжело дыша — будто пробежала через весь замок. Её глаза горели. — ’Эрмиона?.. Она ненавидела, насколько слабо прозвучал её голос. Но рядом с Гермионой Грейнджер Флёр действительно становилась слабой. Гермиона ничего не ответила. Просто быстро подошла ближе, сокращая расстояние между ними. Совсем близко. Флёр растерялась. А Гермиона выглядела так, словно вот-вот взорвётся от слов, которые слишком долго держала внутри. — Я прочитала его. Флёр одновременно накрыли облегчение и ужас. Теперь Гермиона знала всё. Про Томаса. Про её отвратительные «завоевания». Про одиночество, которое годами пожирало её изнутри. — Ох… — только и смогла выдавить Флёр. Мысли рассыпались. — И что ты… Но Гермиона вдруг резко подалась вперёд и поцеловала её. Сразу. Обрывая фразу на полуслове. Флёр замерла. А потом будто ожила. Руки дрогнули, прежде чем она резко притянула Гермиону к себе, обнимая за талию и отвечая на поцелуй так жадно, словно задыхалась без неё все эти дни. Она уже хотела углубить поцелуй, но Гермиона мягко отстранилась. — Прости меня. Флёр растерянно моргнула. — Ты… извиняешься? За что? Милая… это я виновата. Гермиона осторожно коснулась её щеки. — Мне жаль, что тот мужчина так поступил с тобой. Жаль, что рядом тогда никого не было… кроме этой змеи. И жаль, что я ушла. У Флёр защипало глаза. Но она упрямо пыталась не расплакаться. — Я люблю тебя, Флёр, — тихо продолжила Гермиона, большим пальцем стирая слезу, которая всё-таки скатилась по её щеке. — Всю тебя. Хорошее, плохое… всё. Что-то внутри Флёр болезненно сжалось. Она тут же потянулась за новым поцелуем. Но Гермиона остановила её, прижав палец к её губам. Флёр снова растерялась. А потом Гермиона вдруг улыбнулась. Лукаво. И потянула её за руку к ближайшей кладовке. Стоило двери захлопнуться, как Гермиона снова впилась в её губы. Флёр тихо выдохнула ей в рот, одной рукой обнимая за талию, а второй зарываясь в мягкие каштановые волосы, по которым безумно скучала. — Я люблю тебя… — прошептала она между поцелуями. Гермиона будто вспыхнула от этих слов. Она углубила поцелуй, а потом слегка прикусила нижнюю губу Флёр. Флёр была уверена: её глаза сейчас светятся даже сквозь закрытые веки. Её вейла буквально сходила с ума от счастья снова целовать эту девушку. Когда Гермиона дразняще отстранилась, Флёр сразу потянулась следом, снова ловя её губы, будто они действительно принадлежали только ей. А в следующую секунду Флёр уже подхватила её за бёдра и прижала к стене — точно так же, как тогда в карете. Словно целую жизнь назад. — Ты больше никогда меня не бросишь, — тихо прорычала Флёр, не выпуская её из рук. Гермиона только мягко улыбнулась и заправила выбившуюся светлую прядь ей за ухо. — Даже не собиралась. — Хорошо. Флёр улыбнулась в ответ и снова поцеловала её. На этот раз медленно. Нежно. Почти болезненно ласково. — Знаешь… — Гермиона чуть отстранилась. Флёр едва не застонала от потери контакта. — Да, моя красавица? — У меня сейчас свободное окно. Она игриво подвигала бровями. Флёр уставилась на неё в полном шоке. — Ты предлагаешь?.. Гермиона кивнула. — Здесь?.. Ещё один кивок. И прикушенная губа. Глаза Флёр снова засветились. Мерлин… как же она любила эту девушку. — Я тебя не заслуживаю, ’Эрмиона Грейнджер, — тихо усмехнулась Флёр и снова жадно поцеловала её. Они потеряли слишком много времени. И Флёр не собиралась терять больше ни секунды. Гермиона тихо выдохнула ей в губы, обвивая руками шею. Флёр никогда не думала, что снова сможет вот так держать Гермиону Грейнджер в своих руках. Но сейчас она целовала её, осторожно подбираясь пальцами всё ближе туда, где ей хотелось быть сильнее всего. И судя по тому, как Гермиона дрожала от её прикосновений — та чувствовала то же самое. — Я люблю тебя… — снова прошептала Флёр, спускаясь поцелуями к её шее. Она мягко прикусила нежную кожу, а её пальцы скользнули по ткани белья Гермионы, заставляя ту резко выдохнуть. И в этот момент Флёр резко проснулась. Судорожно вдохнула и села на кровати. Кожа была липкой от пота. Она растерянно огляделась. Темнота комнаты. Тишина. Пустота. И потом реальность ударила её со всей силы. Это был сон. Всего лишь сон. Ещё секунду назад она была так счастлива. А теперь внутри снова осталось только холодное, глухое ничто. Жестокий сон. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Будто её собственный разум решил добить её окончательно. Флёр даже не посмотрела на часы. И так было ясно — ещё слишком рано. Она медленно села на край кровати и закрыла лицо руками. Плечи дрогнули. А потом Флёр тихо заплакала.

***

Гермиона не спала всю ночь. Она сидела в гостиной Гриффиндора, свернувшись на диване перед камином, и смотрела на коричневый кожаный дневник. — Не спится? — сонно спросила Джинни, спускаясь по лестнице из спальни девочек. Было три часа ночи. Джинни и так догадывалась, что Гермиона снова не придёт в кровать, но всё равно надеялась ошибиться. — Нет, — тихо ответила Гермиона, крепче сжимая дневник. Прошла уже неделя с тех пор, как Флёр вручила его ей. И всё это время Гермиона так и не открыла первую страницу. Храбрая гриффиндорка, да? — с горечью подумала она. Джинни тяжело вздохнула и опустилась рядом. — Тогда почему просто не прочитаешь его? Ты же хочешь. Может… тебе станет легче. — Я боюсь того, что там увижу, — честно призналась Гермиона. — Не уверена, что выдержу. И вообще не знаю, хочу ли читать. Джинни молча посмотрела на неё. Этот разговор повторялся уже десятки раз. Джинни всё ещё злилась на Флёр после всего случившегося. Но даже ей пришлось признать: устроить такое в Большом зале перед всей школой… для этого нужна была смелость. А времени почти не осталось. Через две недели школы разъедутся. Гермиона должна была решить. — Ладно, — вдруг сказала Джинни и резко выхватила дневник у неё из рук. Гермиона вздрогнула. — Тогда давай просто сожжём его. — Что?! Сердце ухнуло вниз, когда Джинни повернулась к камину. — Подожди! Не надо! Гермиона тут же вскочила, вырвала дневник обратно и прижала к груди. — Я прочитаю. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Джинни удивлённо моргнула. — Серьёзно? Гермиона неуверенно кивнула, закусывая губу. — Хочешь, я останусь? — Нет. — Она покачала головой. — Ты и так слишком много для меня сделала. Иди спать. — Мне всё равно. — Я знаю, — мягко сказала Гермиона. — Ты была рядом всё это время, и я… даже не представляю, что бы без тебя делала. Но это мне нужно прочитать одной. Она опустила взгляд на дневник. — Мне надо всё переварить. Джинни медленно кивнула. — Хорошо. Но если что — ты знаешь, где меня искать. — Спасибо. Когда Джинни ушла, Гермиона снова села перед камином. Несколько минут она просто смотрела на дневник. Потом глубоко вдохнула и дрожащими пальцами развязала шнурок. Сначала она хотела сразу найти момент с пари. Но, увидев дату на первой странице — Флёр тогда было всего четырнадцать, — Гермиона не смогла перелистнуть дальше. Нет. Ей нужно было узнать всё. С самого начала.

***

Она просидела с дневником до самого утра. С каждой страницей сердце сжималось всё сильнее. Читая записи о Томасе, Гермиона чувствовала, как внутри что-то ломается. История была пугающе похожа на её собственную. Предательство. Унижение. Использование. Только Флёр после этого не оказалась на первых полосах газет. Эта мысль болезненно кольнула, но Гермиона всё равно продолжила читать. Потом начались записи о «завоеваниях». О людях, которых Флёр ранила, пытаясь защитить саму себя. Гермиону мутило. Особенно от истории про девушку, которая искренне влюбилась во Флёр, а та одновременно считала её раздражающей и забавной. Гермиона не понимала, как можно так играть с чужими чувствами. А потом она дошла до страницы с коротким заголовком: «Пари». Сердце снова тяжело ухнуло вниз. Теперь это была уже её история. Гермиона долго смотрела на страницу, не решаясь читать дальше. Но всё равно продолжила. И почти сразу почувствовала тошноту. Флёр писала о ней с такой самоуверенностью… будто Гермиона была просто ещё одним трофеем. Очередной вызов. Очередная победа. Гермиона едва не захлопнула дневник. Но что-то заставило её перевернуть страницу. И там были её глаза. Карие. Нарисованные карандашом. Гермиона замерла. После всех откровенных рисунков, попадавшихся раньше, она ожидала чего угодно — но не этого. Она сглотнула, чувствуя, как начинают гореть щёки, и поспешно перелистнула страницу. Дальше шли записи о попытках Флёр привлечь её внимание. Раздражение. Интерес. Нетерпение. А потом Гермиона вдруг невольно улыбнулась. На странице был рисунок кальмара, швыряющего Джинни и Виктора по озеру. Тот самый. Она осторожно провела пальцами по нарисованным щупальцам. Этот день она помнила слишком хорошо. Именно тогда они впервые нормально поговорили. И Флёр впервые немного открылась ей. Гермиона нахмурилась, поймав себя на том, что слишком увлеклась воспоминаниями. Слишком ясно вспомнила то тёплое чувство, которое всегда вызывала у неё Флёр. Она быстро продолжила читать. Но чем дальше — тем сильнее менялись записи. Сначала Гермиона всё ещё оставалась «целью». Но между строк уже пряталось что-то другое. Что-то настоящее. Потом пошли записи после разговора о Беллатрисе. А после их первого поцелуя Флёр написала, что закончила пари. Гермиона перевернула страницу — и застыла. На рисунке была она сама. Сидит на кровати Флёр, уткнувшись в книгу и делая заметки во время их первого совместного занятия. — Так вот что она тогда рисовала… — тихо пробормотала Гермиона, снова краснея. Она поспешно перелистнула дальше. Крест. Очень знакомое ожерелье. Гермиона никак не могла вспомнить, где уже видела его. А потом начала читать записи — и выражение её лица резко изменилось. Вероника. Чем больше Гермиона читала о ней, тем сильнее внутри поднималась злость. Записей было немного — в основном короткие упоминания и первое появление после истории с Томасом. Но и этого хватало. Да, Флёр делала ужасные вещи. Но Вероника… Вероника была намного хуже. Манипуляции. Жестокость. Наслаждение чужой болью. И, судя по записям, она ещё и сидела на наркотиках прямо у всех под носом. Гермиона устало потёрла лицо. Она не знала, что делать с этой информацией. Да, она была старостой. Но доносить на людей — не в её стиле. И, похоже, сама Флёр тоже не понимала, как поступить с Вероникой. Гермиона тяжело вздохнула. С этим она разберётся позже. Сейчас были вещи важнее. Она продолжила читать. И наткнулась на ещё один рисунок. На этот раз — она на берегу озера, в одном белье. Гермионе захотелось одновременно смеяться и плакать. Она читала, как Флёр буквально выворачивала душу на страницах дневника. Писала о своих чувствах. О растерянности. О том, как отчаянно пыталась отрицать любовь к гриффиндорке… и как в итоге больше не смогла. Когда Гермиона дочитала последнюю страницу, ученики уже начали спускаться к завтраку. А она всё так же сидела перед камином, уставившись в одну точку. В голове царил полный хаос. Флёр действительно любила её. Это не было ложью. Но при этом Флёр годами лгала, манипулировала и причиняла людям боль. И фундамент их отношений всё равно был построен на обмане. — Ты вообще не спала? — нахмурилась Джинни, заметив тёмные круги у неё под глазами. Гермиона молча покачала головой. — Ты прочитала всё?.. Ещё один кивок. Джинни осторожно села рядом. — И? Гермиона долго молчала, глядя в огонь. — Я не знаю, что думать, — наконец тихо сказала она. — Это всё слишком… Она устало прикрыла глаза. — Может, тебе хотя бы поспать? — мягко предложила Джинни, поглаживая её по спине. Гермиона покачала головой. — Нет. Я не могу пропустить занятия. — Гермио… — Всё нормально, — быстро перебила она. Джинни нахмурилась. — Я в порядке, — повторила Гермиона и натянуто улыбнулась. Джинни тяжело вздохнула. — Я тебе не верю. Но ладно…

***

Следующие несколько дней для Гермионы слились в одно размытое пятно. Она ходила на занятия, сидела в библиотеке, делала домашние задания — почти на автомате, едва слыша, что ей говорят. И постоянно ловила себя на том, что смотрит на Флёр. Вейла выглядела не лучше неё самой. Та же бледность. Те же тени под глазами. Тот же измученный взгляд. Иногда их глаза встречались. И каждый раз сердце Гермионы болезненно сжималось, когда в голубых глазах Флёр вспыхивала надежда. Но Гермиона всегда первой отводила взгляд. Слишком опасно было смотреть очень долго. Флёр отчаянно хотела поговорить — это читалось в каждом движении, в каждом взгляде, в том, как она замирала всякий раз, когда Гермиона оказывалась рядом. И она одновременно была благодарна ей за это расстояние… и ненавидела его. Гермиона хотела разобраться во всём сама. Но только сильнее путалась. Поэтому сейчас сидела на пирсе у Чёрного озера, свесив ноги в воду и бессмысленно глядя на горизонт. — Не против, если я присяду? Гермиона вздрогнула от мягкого голоса. — Место не занято, — тихо пробормотала она. Одетт скинула обувь и устроилась рядом. Несколько секунд они сидели молча. — Ты прочитала его? — осторожно спросила рыжая. Гермиона тут же напряглась. — Флёр послала тебя узнать? Одетт заметно вздрогнула от резкости в её голосе. И Гермиона сразу почувствовала укол вины. Одетт всегда была добра к ней. Она этого не заслужила. — Нет. Я сама пришла. Просто хотела проверить, как ты. Гермиона тяжело вздохнула. — Прости. Я не хотела срываться. Я просто… очень устала. Одетт понимающе кивнула и посмотрела на озеро. — Флёр тоже почти не спит. Гермиона сразу настороженно повернулась к ней. Одетт поспешно подняла руки. — Прости. Это не попытка надавить. Я просто… — Всё нормально, — тихо перебила Гермиона. Она опустила взгляд и прикусила губу. А потом всё-таки спросила: — Ты знала?.. Одетт тяжело сглотнула. — Да. — Я так и думала. Гермиона устало потёрла лицо ладонями. Выглядела она совершенно разбитой. у Одетт болезненно сжалось сердце. — Мне жаль, что я ничего тебе не сказала, ’Эрмиона… Но, клянусь, я пыталась заставить Флёр признаться. Она просто… — Боялась, — закончила за неё Гермиона. Одетт удивлённо моргнула. — Да. Но это ведь ничего не меняет, правда? — Нет, — тихо согласилась Одетт. Между ними снова повисла тишина. Тяжёлая. Неловкая. Одетт уже собиралась уйти, решив, что только мешает, когда Гермиона вдруг снова заговорила: — Я прочитала дневник. Одетт удивлённо повернулась к ней. — Правда? — И теперь я не знаю, что думать. Пальцы Гермионы сильнее сжали край пирса. Одетт осторожно положила руку ей на плечо. — Думаю, это нормально. Не обязательно сразу знать ответы на всё. Иногда нормально просто… не понимать, что ты чувствуешь. Гермиона коротко хмыкнула. — Я Гермиона Грейнджер. Предполагается, что у меня должны быть ответы на всё. — С любовью так не работает, ’Эрмиона, — тихо сказала Одетт. — Это сложнее любого заклинания. Гермиона сглотнула ком в горле. — Она правда не спит?.. Одетт удивлённо посмотрела на неё, но быстро кивнула. — Нет. Ей очень плохо. Я чувствую это даже сейчас… — Ох… Гермиона не знала, что делать с этой информацией. — Послушай, ’Эрмиона… — осторожно начала Одетт. — Я знаю, это не моё дело, но Флёр правда любит тебя. Уже давно. Просто не понимала, как быть с этим. И не знала, как быть с тобой правильно. Она пыталась. Очень криво… но пыталась. Может, если вы просто поговорите… — Нет. Ответ прозвучал слишком резко. — Я не могу. Пока нет. Одетт тихо вздохнула. — Понимаю. Просто… я волнуюсь за неё. Последнее испытание уже скоро, а она даже не тренируется. Гермиона мгновенно напряглась. — Ты сейчас пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой? Она сама… — Нет-нет, — быстро перебила Одетт, поднимая руки. — Я не это имела в виду. Я просто пытаюсь исправить свои ошибки тоже… Гермиона нахмурилась. — О чём ты? Одетт прикусила губу. — Думаю, ты уже знаешь про Томаса. Гермиона кивнула. При одном имени внутри снова вспыхнула злость. — И про слухи, которые тогда ходили о Флёр? Снова кивок. — Это Вероника их распустила. Гермиона резко стиснула зубы. — Я знала об этом, — тихо продолжила Одетт. — Но ничего не сказала Флёр. Когда мы подружились, всё это уже осталось в прошлом, и я решила, что не стоит ворошить. А потом… стало слишком поздно. Она опустила голову. — Если бы я сказала раньше, может, ничего этого бы не случилось. — Нет смысла так думать, — устало сказала Гермиона. — Ты не отвечаешь за поступки Вероники. Или Флёр. Одетт печально улыбнулась. — Но я могла остановить всё это, если бы поступила правильно. Гермиона откинулась назад, опираясь на руки, и посмотрела в небо. — Я уже даже не понимаю, что теперь считается правильным. — Я тоже, — тихо призналась Одетт. Они снова замолчали. Но теперь тишина уже не давила. Они просто сидели рядом, болтая ногами в прохладной воде озера. Через какое-то время Гермиона всё же нарушила молчание: — Это… ничего не меняет. Я всё ещё не знаю, что делать. — Знаю, — мягко ответила Одетт. — Но теперь у тебя хотя бы есть о чём подумать. Гермиона подняла взгляд к небу, окрашенному закатными розовыми, оранжевыми и фиолетовыми оттенками. — Да, — тихо ответила она.

***

На следующий день Вероника проснулась в особенно мерзком настроении. Она мрачно шагала по коридорам Хогвартса, прожигая взглядом каждого, кто осмеливался на неё посмотреть. Утром она всё-таки попыталась подойти к Флёр. Даже рискнула осторожно улыбнуться — впервые за долгое время, надеясь хоть как-то начать всё сначала. Но в ответ получила лишь хмурый взгляд и тихое, почти звериное рычание. Глаза вейлы опасно засветились. Флёр не сказала ни слова. И всё же Вероника прекрасно поняла угрозу. Это бесило её ещё сильнее. Она просто не могла понять, как Флёр вообще способна так долго держаться за эту обиду. Гермиона Грейнджер — никто. Обычная книжная заучка, которая никогда не должна была оказаться рядом со старшей Делакур. И всё же именно из-за неё Флёр теперь ходила словно тень самой себя. Чёрт, она даже отдала ей свой драгоценный дневник. От одной мысли, что Флёр не спит ночами из-за Гермионы, а не из-за неё, внутри всё выворачивалось. Хотелось сорваться на первом встречном. И именно в этот момент судьба столкнула её в коридоре с самой Гермионой Грейнджер. Одного взгляда на гриффиндорку хватило, чтобы внутри вскипела ярость. Когда Гермиона попыталась пройти мимо, Вероника нарочно врезалась в неё плечом. Книги тут же разлетелись по полу. — Упс, — ухмыльнулась она. На секунду ей даже стало приятно. От вида рассыпанных вещей. От раздражения на лице Гермионы. Но удовольствие быстро исчезло. Карие глаза смотрели прямо на неё — холодно и жёстко. Ого. Маленькая мышка наконец решила показать зубки. — Не делай так больше, — твёрдо сказала Гермиона. Она изо всех сил пыталась не ударить её прямо сейчас. Она того не стоит. Она того не стоит. Повторяя это про себя, Гермиона наклонилась за книгами. Но едва её пальцы коснулись одной из них, Вероника носком туфли пнула книгу дальше по коридору. Фальшивая улыбка расползлась по её лицу. Гермиона медленно выпрямилась. — Боюсь, ты не можешь управлять мной так же, как Флёр. Кулаки Гермионы сжались сами собой. Имя Флёр в устах Вероники звучало как яд. Но она снова заставила себя отступить. — Да отвали ты уже, — процедила Гермиона и отвернулась за книгами. — Только сначала ответь мне на один вопрос. Гермиона остановилась. — Что? Улыбка Вероники стала шире. — Ну и как тебе мои объедки? Гермиона резко обернулась. — Что за хрень ты несёшь? — Флёр, конечно. Вероника пожала плечами, с наслаждением наблюдая, как лицо Гермионы медленно бледнеет. — Только не говори, что ты не знала. У Гермионы всё оборвалось внутри. Она ведь спрашивала Флёр прямо. Было ли что-то между ней и Вероникой. Флёр ответила: нет. В дневнике об этом тоже не было ни слова. Но сейчас самодовольный взгляд Вероники говорил совсем другое. Гермионе отчаянно не хотелось в это верить. И всё же… После всего случившегося она просто не выдержит ещё и этого. — Заткнись, — тихо сказала Гермиона, опуская взгляд. — Ох, дорогая… так ты правда не знала? Вероника рассмеялась. — Как ты думаешь, кто согревал ей постель, пока ты строила из себя недотрогу? Неужели ты настолько наивна, что считала, будто её потребности никто не удовлетворял? Гермиону затошнило. Перед глазами сразу вспыхнули картинки: Флёр. Вероника. Та самая кровать. Те же простыни, на которых Флёр так много раз овладевала ей той ночью. Гермиона резко отвернулась. Она не могла это слушать. Но Вероника явно не собиралась останавливаться. — Скажи… когда вы там «занимались любовью»… Она издевательски показала пальцами кавычки. — Она случайно не выкрикнула моё имя? Привычка, наверное. Плечи Гермионы заметно напряглись. Ухмылка Вероники стала ещё шире. — А тот трюк языком? Это вообще я её нау… Договорить она не успела. Гермиона резко развернулась и с такой силой ударила её в скулу, что Вероника впечаталась в стену. — Сделай себе одолжение и больше не произноси имя Флёр. Гермиона встряхнула рукой. Костяшки тут же отозвались болью. Она ненавидела себя за то, что всё ещё защищает Флёр. Но слушать, как Вероника говорит о ней в таком тоне, было невыносимо. — Сука! — рявкнула Вероника. Удар окончательно сорвал остатки её самоконтроля. Она бросилась прямо на Гермиону. Та явно не ожидала ответа. Гермиона только коротко охнула, когда её впечатали в стену. Перед глазами вспыхнуло зелёное пламя ярости. Кулак Вероники врезался ей в лицо. Голова Гермионы ударилась о камень. Мир поплыл. Второй удар раскроил губу. Во рту сразу появился вкус крови. Гермиона моргнула, пытаясь прийти в себя. И увидела ещё один кулак, летящий прямо в неё. На этот раз она успела увернуться. Кулак Вероники с треском впечатался в стену. Так тебе и надо. Пока француженка отвлеклась, Гермиона схватила её за плечи и резко врезала коленом под рёбра. Раз. Второй. Третий. Вероника согнулась пополам. И в следующую секунду Гермиона со всей силы ударила её лбом в нос. Раздался мерзкий хруст. Вероник отшатнулась, зажимая нос рукой. Кровь хлынула мгновенно. — Ой! Драка! — восторженно заорал Симус откуда-то сбоку. На шум тут же начали сбегаться студенты. Но ни одна из девушек этого уже не замечала. Гермиона оттолкнулась от стены и двинулась вперёд. Если Вероника хотела драку — она её получила. — Это было за меня, — процедила Гермиона. Она резко впечатала Веронику в противоположную стену и ударила кулаком прямо в глаз. — А это — за Флёр. Вероника пошатнулась, но успела вцепиться в мантию Гермионы и утянуть её за собой. Они сцепились намертво. Толкались. Тянули друг друга. Врезались в учеников, пытавшихся отскочить с дороги. Пока не добрались до лестницы. И не потеряли равновесие. В следующую секунду обе уже кубарем летели вниз. Каменные ступени беспощадно били по спине, рёбрам и плечам. Пока девушки наконец не рухнули на пол у входа в Большой зал. Несколько секунд никто не двигался. Толпа вокруг застыла в шоке. Потом Гермиона болезненно застонала и перекатилась на спину. Рёбра жгло адской болью. Кажется, одно треснуло. Вероника перекатилась на живот и потянулась за палочкой. О нет. Даже не думай. Гермиона заставила себя подняться, схватившись за бок. — Экспеллиармус! Палочка вылетела из руки француженки и с треском ударилась о стену, ломаясь пополам. Вероника яростно выдохнула. Гермиона медленно подошла ближе и направила палочку ей в лицо. Только сейчас Вероника заметила столпившихся вокруг учеников. Ещё один удар по её гордости. — Ну давай, — прошипела она. — Заканчивай. Гермиона действительно хотела. Хотела причинить ей боль. За себя. За Флёр. За всё. Но вдруг что-то холодное уткнулось ей в ладонь. Она опустила взгляд. Серебряный крест Вероники. Наверное, сорвался во время падения. Гермиона несколько секунд смотрела на украшение. Потом — на саму Веронику. И внезапно поняла, что ранит её сильнее любого удара. Не колеблясь, Гермиона швырнула крест об пол. Крышка распахнулась. Содержимое рассыпалось прямо перед всеми. Глаза Вероники расширились от ужаса. Она тут же бросилась собирать белый порошок дрожащими руками. И именно в этот момент по коридору разнёсся ледяной голос Снейпа: — Что здесь происходит? Он перевёл взгляд на Гермиону с палочкой. — Мисс Грейнджер. Немедленно опустите палочку. Гермиона нехотя подчинилась. Взгляд Снейпа медленно опустился на рассыпанное содержимое кулона. — А это ещё что? Он присел, поднял серебряный крест и внимательно осмотрел его. Лицо профессора стало настолько мрачным, что даже Гермионе стало не по себе. — В кабинет Дамблдора, — холодно произнёс он. — Живо.