Протекция

Прошел год. Год, в котором Тэхён наконец научился просыпаться без страха. Год, в котором его кошмары стали реже, а улыбка — чаще. Год, в котором Чонгук каждый день доказывал, что любовь — это не громкие слова, а действия. Дома Чонгук был совсем другим. Стоило за ними закрыться массивной двери особняка — и грозный, холодный глава, от одного взгляда которого люди опускали головы, исчезал. Вместо него появлялся мягкий, почти ленивый «кот», который тянулся к Тэхёну при каждом удобном случае. Он обнимал со спины, когда Тэ готовил или просто стоял у окна. Целовал в макушку, в висок, в уголок губ. Мог уложить голову ему на колени и позволить гладить себя по волосам — никому больше в мире такой слабости он бы не показал. — Ты мой отдых, — однажды тихо сказал Чонгук, лежа рядом и перебирая пальцами тонкие пряди Тэхёна. — Когда я с тобой, я могу дышать. А за пределами дома он снова становился тем, кем его знали все. Жёсткий. Холодный. Расчётливый. На встречах его голос был низким и стальным. Взгляд — без эмоций. Ошибок он не прощал. Предательства — тем более. Люди боялись его, уважали, шептались о его жестокости. Иногда Тэхён видел, как Чонгук возвращается поздно ночью — в тёмном пальто, с усталым лицом и запахом чужого дыма. И каждый раз, как только за ним закрывалась дверь спальни, его черты смягчались. Он подходил к кровати, касался щеки Тэ. — Не ждал? — тихо спрашивал. — Всегда жду, — отвечал Тэхён, протягивая к нему руки. И Чонгук позволял себе быть уязвимым. Прижимался. Вдыхал сладкий вишнёвый аромат, будто убеждался, что это не сон. Что он действительно дома. Тэхён знал обе стороны. Знал, что его альфа может быть жестоким. Может быть опасным. Может разрушать. Но он также знал, что этот же человек бережно укрывает его пледом, если тот заснул на диване. Что он проверяет, поел ли Тэ. Что он не ложится спать, пока не убедится, что омега в безопасности. Иногда Тэхён ловил себя на мысли, что мир для него разделился на две части: Мир, где есть Чонгук — глава, которого боятся. И мир, где есть Чонгук — его мужчина, который шепчет по ночам: — Я всегда выберу тебя. И Тэхён верил. Потому что за этот год Чонгук ни разу не дал повода усомниться. Дом стал тихой гаванью, а мир за его пределами — чем-то далёким, почти не касающимся Тэхёна. Но Чонгук никогда не забывал, кем был Тэ до боли, до похищения, до страха. Он помнил мальчика, который в детском доме рисовал на полях тетрадей эскизы одежды, вырезал из старых журналов ткани, фантазировал о подиумах и цветах. — Ты хотел стать дизайнером, — однажды напомнил Чонгук, когда они сидели вечером на кухне. — Это не исчезло. Тэхён усмехнулся, отводя взгляд. — Это было глупо. Детские мечты. — Нет, — спокойно ответил Чонгук. — Это было твоё. И он настоял. Не приказал — настоял. Убедил. Разложил всё по полочкам. Сказал, что деньги — не проблема. Что охрана будет. Что никто не посмеет приблизиться без его ведома. Но главное — он сказал: — Я не хочу, чтобы ты жил только мной. Я хочу, чтобы ты жил собой. Эти слова задели глубже всего. Поступление в университет оказалось странным ощущением. Кампус, студенты, шум, лекции — всё это казалось другим миром. Тэхён чувствовал себя немного потерянным, но и… живым. Впервые за долгое время он делал что-то не потому, что должен выжить, а потому что хочет. Первый день он нервничал. Долго стоял перед зеркалом, перебирая одежду. Чонгук наблюдал молча, а потом подошёл сзади, поправил ворот рубашки. — Ты красивый. И талантливый. Они ещё не знают, кто к ним пришёл. Тэхён тихо улыбнулся. В университете он старался держаться скромно. Никто не знал, с кем он живёт. Для всех он был просто Ким Тэхён — студент факультета дизайна. Он слушал лекции, делал наброски, спорил о тканях и формах, задерживался в мастерских дольше остальных. И каждый раз, когда получал похвалу от преподавателя, в груди что-то теплело. Вечером он приносил эскизы домой. Чонгук мог часами сидеть рядом, рассматривать, задавать вопросы. — Почему именно такой силуэт? — Потому что он свободный, — отвечал Тэ. — Я хочу, чтобы человек в этой одежде чувствовал, что ему ничего не давит. Чонгук понимал больше, чем казалось. Он видел, как Тэхён постепенно возвращает себе уверенность. Как исчезает постоянное напряжение в плечах. Как снова появляется блеск в глазах, когда речь заходит о коллекции, о показах, о будущем. Иногда, возвращаясь с жёстких встреч и грязных переговоров, Чонгук останавливался у двери мастерской в их доме и смотрел, как Тэхён сидит за столом, закусив губу и сосредоточенно рисуя. И думал: «Вот ради этого я и строил всё. Чтобы он мог жить так.» Всё действительно шло нормально. Слишком нормально. И именно поэтому внутри Чонгука иногда появлялось странное предчувствие, будто мир не любит, когда у него всё хорошо. Чонгук по возможности всегда сам забирал Тэхёна из университета. Каким бы тяжёлым ни был день, сколько бы дел ни висело на нём — к концу пар он старался быть у ворот кампуса. Чёрная машина, тонированные стёкла, строгий силуэт альфы, прислонившегося к капоту, — многие студенты уже привыкли к этой картине, но каждый раз всё равно украдкой оборачивались. А Чонгук ждал только одного. И вот в толпе появлялась знакомая светлая макушка. Сначала медленно, потом быстрее, а потом — почти вприпрыжку. Тэхён замечал его издалека и сразу начинал улыбаться так широко, что у Чонгука внутри что-то мягко переворачивалось. И каждый раз происходило одно и то же. Тэхён бросал рюкзак на одно плечо, раскидывал руки в стороны и бежал к нему, не стесняясь ни людей, ни взглядов, ни шёпота вокруг. — Чонгук! — звучало так, будто они не виделись месяцами. Чонгук ловил его без усилия, подхватывал за талию, прижимал к себе крепко-крепко, будто боялся, что мир всё ещё может его отнять. Тэхён обвивал руками шею, прижимался щекой к груди, а потом поднимал лицо и тянулся за поцелуем. И Чонгуку было всё равно, что они посреди парковки университета. Он целовал его нежно, медленно, с улыбкой в уголках губ. Проводил ладонью по спине, по волосам, вдыхал знакомый аромат и на секунду забывал обо всём — о работе, о врагах, о своём статусе. — Ты сегодня поздно, — шептал Тэхён, уткнувшись носом в его шею. — Я бы раньше, если бы мог, — отвечал Чонгук тихо. Иногда студенты перешёптывались: — Это его парень? — Он такой серьёзный… — Но с ним он совсем другой. И они были правы. За пределами дома Чонгук оставался холодным, собранным, опасным. Но стоило Тэхёну подбежать с распахнутыми руками — и вся эта жёсткость растворялась. Он открывал для него дверь машины, поправлял ремень безопасности, спрашивал: — Поел? — Да, — честно или не очень отвечал Тэ. — Я проверю. Тэхён смеялся, зная, что проверит. А когда машина трогалась, Тэхён тянулся к нему через консоль, переплетал пальцы с его рукой и тихо говорил: — Спасибо, что забираешь. И каждый раз Чонгук думал одно и то же: «Я буду забирать тебя всегда. Откуда угодно. От всего.» Однажды Чонгук приехал за Тэхёном, как и всегда. Он припарковался у университета, опёрся спиной о машину и закурил, краем глаза наблюдая за главным входом. Обычно Тэ выбегал первым — светлая макушка мелькала в толпе, он улыбался, размахивал руками и буквально врезался в Чонгука, требуя объятий. Но сегодня прошло десять минут. Потом двадцать. Потом час. Студенты давно разошлись, двор опустел. Чонгук выбросил окурок и посмотрел на часы. Пары закончились ещё два часа назад. В груди неприятно сжалось. Он медленно оттолкнулся от машины. Феромоны начали просачиваться в воздух — густые, тяжёлые, с оттенком раздражения. Люди, проходившие мимо, невольно обходили его стороной. «Почему он не выходит?» Телефон в руке — десять вызовов. Ни одного ответа. Чонгук мрачно зашёл внутрь здания. Коридоры почти пустые. Несколько студентов, увидев его взгляд, быстро отвели глаза. Его аура была давящей — если кто-то посмел обидеть его омегу, он не оставит от него ничего. Он уже собирался направиться к аудиториям, когда к нему нерешительно подошёл один омега. — Тэ… в туалете, — тихо сказал он и поспешно ушёл, будто боялся находиться рядом слишком долго. Чонгук резко повернул в сторону туалета. Шаги стали быстрыми, тяжёлыми. «Что случилось?» Подходя к двери, он вдруг почувствовал резкий, насыщенный запах сладкой вишни. Он ударил в нос мгновенно. Слишком сильный. Слишком концентрированный. Чонгук остановился на секунду. Зрачки расширились. — Течка… — глухо произнёс он и толкнул дверь, чтобы убедиться, что к его омеге никто не посмел приблизиться. Дверь в туалет распахнулась резко, но Чонгук тут же закрыл её за собой, чтобы никто посторонний не вошёл. Запах сладкой вишни ударил в лёгкие сильнее — густой, горячий, пропитанный паникой. Тэхён сидел на холодной плитке, спиной к стене, колени подтянуты к груди. Щёки пылали, волосы прилипли ко лбу, дыхание было рваным. Он выглядел потерянным и испуганным. — Чонгук… — голос дрогнул. — Я… я не понимаю… это началось резко… Феромоны альфы мгновенно изменились. Злость растворилась, уступив место плотной, защитной, успокаивающей волне. Он опустился перед ним на колени. — Всё хорошо, — тихо сказал он, снимая с себя пиджак и аккуратно набрасывая на плечи Тэхёна. — Ты в безопасности. Я рядом. Тэхён вцепился в его рубашку, будто боялся, что тот исчезнет. — Я ждал тебя… хотел выйти… но ноги подкашиваются… Чонгук бережно коснулся его щеки, большим пальцем стирая выступившие слёзы. — Ты не обязан справляться с этим один. Никогда. Он осторожно поднял его на руки. Тэхён сразу спрятал лицо в шею, дыша его запахом — кофе и лёгкой терпкостью, которая всегда его успокаивала. — Никто не подходил? — тихо спросил Чонгук, в голосе снова проскользнула опасная нотка. Тэхён покачал головой. — Нет… я закрылся… — Умница. Чонгук вышел из туалета, неся его так, словно это самое ценное, что есть в мире. Несколько студентов замерли, почувствовав плотные феромоны альфы — предупреждение без слов. Подходить нельзя. Он аккуратно уложил Тэхёна на заднее сиденье машины, включил кондиционер, чтобы стало прохладнее, достал из бардачка воду. — Дыши со мной, — сказал мягко. — Медленно. Тэхён смотрел на него мутными глазами, в которых смешались смущение, жар и доверие. — Прости… что так… — Не извиняйся, — перебил Чонгук. — Это естественно. И это моя ответственность. Он наклонился, осторожно прижавшись лбом к его лбу. — Я отвезу тебя домой. И никто, слышишь, никто не посмеет даже подумать подойти к тебе в таком состоянии. В машине пахло кофе и сладкой вишней, запахи смешивались, но теперь в этом не было паники. Только защита. И Чонгук уже строил в голове план — как сделать так, чтобы в следующий раз его омега не оказался один даже на минуту. В машине Тэхёну было невыносимо. Жар расползался по телу волнами, кожа горела, дыхание сбивалось. Он дрожал, цепляясь пальцами за рубашку Чонгука, утыкаясь лбом ему в шею. — Потерпи, маленький, — голос альфы стал ниже, хриплее, но всё ещё сдержанный. — Мы уже почти дома. Как только за ними закрылась дверь особняка, терпение оборвалось. Чонгук прижал Тэ к стене в прихожей, впился в его губы — жадно, но всё ещё осторожно, будто боялся причинить боль. Омега ответил сразу, мягко застонал в поцелуй, руки обвили шею альфы. Чонгук подхватил его на руки — как всегда, легко, будто Тэхён весил совсем ничего — и понёс в спальню. Дверь захлопнулась за их спинами. Он уложил Тэ на кровать, навис сверху, вдыхая сладкий вишнёвый аромат, который сводил с ума. — Смотри на меня, — тихо попросил Чонгук, касаясь пальцами его щеки. Глаза Тэхёна были затуманены, губы приоткрыты, дыхание горячее. — Я здесь, — прошептал омега, потянувшись к нему. Поцелуи стали медленнее, глубже. Чонгук будто хотел запомнить каждый миллиметр кожи, каждую реакцию. Его ладони скользили по спине Тэ, по талии, по бёдрам, удерживая, согревая, успокаивая. Тэхён выгибался навстречу, доверчиво, полностью отдаваясь этим рукам. — Только ты… — прошептал он в губы Чонгука. И в этих словах было больше, чем страсть. Это было доверие. Безопасность. Любовь. Чонгук замедлился, прижимаясь лбом к его лбу. — Я не позволю тебе страдать. Ни сегодня, ни когда-либо. И дальше их движения стали единым ритмом — мягким, глубоким, наполненным чувством, а не только огнём. За окнами темнело, а в спальне было тепло, тихо и правильно. И в этот момент для них существовали только дыхание друг друга и стук двух сердец, бьющихся в одном темпе. *** После того дня прошло недели три Неделя тянулась бесконечно. Тэхён почти не вставал с кровати. Его обычно тёплая кожа казалась слишком бледной, губы сухими, взгляд уставшим. Он отворачивался от еды, от воды, только тихо говорил, что всё нормально, что просто отравился, что скоро пройдёт. Но Чонгук видел — это не «просто». Он отменил всё. Встречи, сделки, переговоры. Люди впервые за долгое время слышали от него короткое: «Перенести». И больше не задавали вопросов. Теперь весь его мир умещался в одной спальне. Чонгук лежал рядом, обнимал Тэ со спины, осторожно гладил по волосам, по плечам, по тонкой талии. Пальцы двигались медленно, успокаивающе, будто он пытался через прикосновения передать силы. — Маленький… — тихо шептал он, прижимаясь губами к виску. — Давай врача позовём. — Не надо… — Тэхён едва слышно отвечал, поворачивался и утыкался носом ему в грудь. — Я просто отравился. Пройдёт. Но не проходило. Чонгук почти не спал. Когда Тэ засыпал, альфа лежал и слушал его дыхание. Считал вдохи. Проверял лоб ладонью. Иногда тихо вставал ночью, приносил воду, пытался уговорить сделать хотя бы пару глотков. — Я не ребёнок, — слабая улыбка появлялась на губах Тэхёна. — Не смотри так, будто я умираю. Но Чонгук смотрел именно так. Его сильные руки, которые без дрожи держали оружие, сейчас едва заметно подрагивали, когда он убирал прядь со лба омеги. Он привык защищать от пуль, от врагов, от мира. Но от собственной слабости тела — не знал как. — Ты меня пугаешь, — признался он однажды ночью, думая, что Тэ спит. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. Тэхён слышал. И только крепче сжал ткань его футболки. Ему правда было плохо. Тошнота, слабость, странная тяжесть в теле. Но он упрямо повторял, что это просто отравление. Потому что сам боялся признать — это может быть что-то другое. А Чонгук чувствовал. Интуиция подсказывала: дело не в еде. И на седьмой день, когда Тэхён снова оттолкнул тарелку, Чонгук больше не выдержал. Он аккуратно взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Я боюсь, — тихо, без гордости, без маски главы. — Позволь мне помочь тебе. И в этом голосе было больше любви, чем во всех его поступках за последние годы. — Я хочу съездить в магазин, — тихо произнёс Тэхён, не отводя взгляда от Чонгука. Альфа нахмурился. Он стоял рядом , всё ещё придерживая его за ладонь, будто боялся, что тот исчезнет. — Зачем? Что нужно? Скажи — я всё куплю, — голос спокойный, но в нём слышится тревога. Ему не хочется отпускать его в таком состоянии. Слишком бледный, слишком слабый. Тэхён молчит. Смотрит долго. Слишком долго. В голове шумит одна мысль, от которой сердце начинает биться быстрее: а если?.. Последние дни. Тошнота. Слабость. Странная чувствительность к запахам. Может быть… я беременный? И от этой мысли становится ещё страшнее. Они никогда не говорили о детях. Ни разу. Ни в шутку, ни серьёзно. Их жизнь — сложная, опасная, наполненная чужой кровью и тайнами. Подходит ли она для ребёнка? Подходит ли Чонгук для отцовства? А если он не захочет? А если разозлится? А если решит, что это ошибка? Тэхён чувствует, как к горлу подступает ком. Он не боится боли, не боится прошлого. Но потерять Чонгука — боится больше всего. — Тэ? — голос мягче. — Маленький, скажи, что происходит. Он почти говорит. Почти открывает рот. Но слова застревают. — Мне просто… нужно самому, — тихо отвечает он. — Это важно. Чонгук изучает его лицо. Видит в глазах страх. Не тот, что был в прошлом. Другой. Глубже. Он тяжело выдыхает. — Хорошо. Я поеду с тобой. — Нет, — слишком быстро. — Я сам. И вот теперь Чонгук действительно напрягается. — Ты едва с кровати встаёшь. И хочешь один поехать? Тэхён опускает взгляд, пальцы сжимают край одеяла. Мне нужен тест. Я должен узнать сам. А уже потом… либо обрадую его… либо спрячу слёзы, если это просто сбой. — Пожалуйста, — тихо просит он, снова поднимая глаза. — Дай мне немного… самостоятельности. Чонгук долго смотрит. Его взгляд строгий, но в нём нет злости — только беспокойство. Он привык всё контролировать. Особенно когда дело касается Тэхёна. Наконец он наклоняется, целует его в лоб. — Час, — коротко говорит. — И ты постоянно на связи. Если станет хуже — я приеду. Тэхён кивает. Когда Чонгук выходит из комнаты, сердце омеги начинает колотиться так сильно, что почти больно. Он кладёт ладонь на живот. Пожалуйста… Он сам не знает, к кому обращается — к судьбе или к маленькой надежде внутри *** Тэхён стоял босиком на холодной плитке ванной и всё ещё смотрел на тест, будто мир вокруг перестал существовать. Две полоски. Не призрак, не ошибка. Чёткие, уверенные. Настоящие. Сердце билось так громко, что в ушах звенело. В груди — паника и счастье одновременно. Его пальцы дрожали, когда он снова и снова проводил по пластику, словно проверяя, не исчезнут ли они. Я… беременный. Наш ребёнок. Он осторожно положил ладонь на живот. Там пока ничего не чувствовалось, но внутри будто уже что-то изменилось. Будто в его теле поселилось тёплое, хрупкое чудо. И вдруг — стук. Резкий. Тревожный. — Тэ, — голос Чонгука за дверью звучал напряжённо, почти грубо. — Если ты мне сейчас не откроешь, я выломаю дверь. Тэхён вздрогнул. Он совсем забыл сказать, что уже дома. Слёзы всё ещё катились по щекам, дыхание сбивалось. Он быстро поднялся, вытер лицо ладонями, но глаза всё равно были красные. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась почти сразу. Чонгук вошёл быстро, взгляд дикий, обеспокоенный. Его феромоны — тревога, страх, защитный инстинкт — заполнили маленькое пространство ванной. — Ты дома и молчишь? — голос срывается. — Я вышел из кабинета — трубку не берешь. Я подумал… Он замолчал, потому что увидел его лицо. Заплаканное. Растерянное. Руки Чонгука стали мягче. Он осторожно коснулся щёк Тэхёна, стирая оставшиеся слёзы большими пальцами. — Что случилось? Тебе хуже? Болит? Скажи мне. Внутри Чонгука всё сжималось. За эту неделю он видел, как Тэхён бледнеет, как почти ничего не ест. Он отменил встречи, отложил дела. Мир мог подождать. Тэхён — нет. Тэхён молча протянул руку. В ладони — тест. Чонгук сначала не понял. Он взял его, машинально посмотрел. Потом взгляд сфокусировался. Две полоски. Время будто замедлилось. Он смотрел ещё раз. И ещё. Грудная клетка резко поднялась — вдох. Глубокий, тяжёлый. — Это… — голос стал ниже, тише. — Это то, о чём я думаю? Тэхён кивнул, губы задрожали сильнее. — Я… я не знал, как ты отреагируешь, — признался он шёпотом. — Мы никогда не говорили о детях. А вдруг ты… вдруг ты не готов… или не хочешь… Внутри него снова поднимался страх. Старый страх быть ненужным. Быть оставленным. Он даже не успел договорить. Чонгук резко притянул его к себе, прижал крепко, почти отчаянно. Не больно — но так, будто боялся, что Тэхён сейчас исчезнет. — Даже не заканчивай эту мысль, — хрипло прошептал он в его волосы. — Никогда. Его рука осторожно опустилась на живот Тэхёна. Так аккуратно, будто он касался чего-то святого. И вдруг Чонгук почувствовал, как по спине проходит дрожь. Я стану отцом. Он не планировал это. Они не обсуждали. Но мысль не пугала. Наоборот — внутри разливалось тепло, такое сильное, что щипало в глазах. — Ты правда думаешь, что я могу не хотеть ребёнка от тебя? — тихо спросил он, отстраняясь, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза. Взгляд Чонгука был не жёсткий. Не холодный. Он был живой. Уязвимый. — Я просто боялся говорить об этом, — признался он. — Боялся, что с моей жизнью… с тем, кем я являюсь… я не имею права мечтать о семье. О детях. Он медленно опустился на колени перед ним. Тэхён ахнул тихо, потому что это было так неожиданно — видеть такого Чонгука. Не главу. Не опасного альфу. А мужчину, который дрожащей рукой гладит его живот. Чонгук прислонился лбом к нему. — Если это наш ребёнок… — голос сорвался, — я всё сделаю правильно. Я защищу вас. Я построю вокруг вас целый мир, если понадобится. Никто и никогда не причинит вам боль. Слёзы у Тэхёна потекли сильнее, но теперь в них было больше света, чем страха. — Ты рад? — спросил он почти по-детски. Чонгук поднял голову. В глазах блеск, губы дрожат от улыбки. — Рад? — тихо усмехнулся он. — Я… я счастлив, Тэ. Он поднялся, обнял его осторожно, уже по-другому — бережно, учитывая, что теперь Тэхён носит под сердцем их ребёнка. — Спасибо, — прошептал Чонгук ему в волосы. — За что? — удивлённо. — За то, что это со мной. За то, что это наш ребёнок. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы, впервые за всю неделю по-настоящему. Внутри него всё ещё было немного страшно. Но рядом стоял Чонгук — тёплый, сильный, настоящий. И впервые страх уступил место чистой, светлой радости. Их маленькая семья только что начала своё существование. На следующий день, когда первые лучи солнца только коснулись штор, Тэхён спал крепко и спокойно — впервые за долгое время без тревоги. Он лежал, свернувшись калачиком, прижимаясь к подушке, пропитанной кофейным ароматом Чонгука. Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты, а ладонь неосознанно покоилась на плоском животе. Чонгук не спал почти всю ночь. Он лежал рядом, осторожно обнимая Тэхёна со спины, ладонью накрывая его живот так бережно, будто уже чувствовал там целую вселенную. Иногда он едва заметно гладил его, иногда просто держал руку неподвижно, боясь разбудить. Его губы касались виска, волос, плеча. — Я справлюсь, — шептал он в темноте. — Я всё сделаю правильно. Обещаю. Радость переполняла его так сильно, что внутри всё горело. Он никогда не позволял себе думать о семье всерьёз. Не с его жизнью. Не с его руками, запятнанными кровью. Но сейчас… сейчас всё казалось другим. Ради Тэхёна. Ради их ребёнка. Он тихо улыбался, представляя, как Тэ будет держать малыша на руках, как будет смеяться, как снова появятся щёчки, та самая светлая улыбка. И в какой-то момент внутри Чонгука родилось решение — чёткое, твёрдое. Пора. Пора сделать всё правильно. Пора не просто любить, а закрепить это. Дать Тэхёну статус, защиту, фамилию. Дать ему уверенность, что он — не временно. Он — навсегда. Утром Чонгук аккуратно выбрался из объятий, стараясь не разбудить. Перед тем как уйти, он снова наклонился, поцеловал Тэхёна в лоб и прошептал: — Ты станешь моим мужем. Тихо. Уверенно. После этого он уехал, оставив в комнате лёгкий запах кофе и ощущение тепла, которое Тэхён почувствует, когда проснётся. Тэхён проснулся медленно, всё ещё укутанный остатками сна и тёплым запахом кофе. Рука машинально потянулась в сторону — к привычному теплу, к широкой груди, к сильной руке на талии… но простыня рядом была холодной. Пустой. Он замер. Грудь неприятно сжалась. Глупо, конечно — Чонгук работает, у него дела, встречи. Но после вчерашней ночи, после признаний, после его ладони на животе, хотелось проснуться именно так — в объятиях. Хотелось увидеть первым делом его глаза. — Уехал… — тихо выдохнул Тэ, отворачиваясь к потолку. Тело всё ещё было слабым. Лёгкая тошнота подкатывала волнами, голова кружилась. Он осторожно сел на кровати, прижал ладонь к животу и прикрыл глаза. Надо к врачу. Мысль была взрослой, правильной. Но пока — позже. Сейчас он просто хотел собраться. Душ немного привёл в чувство. Тёплая вода стекала по коже, смывая липкое беспокойство. Он смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале — чуть бледный, с растрёпанными мокрыми волосами, с всё ещё мягкими чертами лица. И в глазах — странное сияние. Страх и радость вперемешку. Спустившись вниз, Тэхён остановился на середине лестницы. В гостиной, у большого панорамного окна, стоял огромный букет роз. Алых, густых, свежих. Настолько большой, что казалось, будто он занимает половину комнаты. Лепестки бархатные, насыщенные, почти идеальные. Сердце стукнуло быстрее. Он спустился, подошёл ближе и наклонился, осторожно вдыхая аромат. Розы всегда были его слабостью — в детстве он любил рассматривать их в чужих садах через забор, мечтая когда-нибудь получить одну. А сейчас… их было десятки. Ради него. Рядом лежала карточка. Пальцы чуть дрожали, когда он её открыл. «Сегодня вечером. Надень что-то красивое. Я хочу украсть тебя на одно свидание. Машина будет ждать. — Твой Чонгук.» Губы сами растянулись в улыбке. Настоящей, светлой. Щёки чуть порозовели. Он прижал открытку к груди. — Глупый… — прошептал Тэ, но в голосе не было упрёка. Только нежность. Где-то глубоко внутри зарождалось предчувствие, что это не просто свидание. Что Чонгук что-то задумал. И сердце от этого билось ещё сильнее. Тэхён не дал себе времени передумать. Тошнота ещё слегка напоминала о себе, но сейчас она словно отступила — как будто и тело понимало, что этот вечер важнее всего. Он быстро поднялся обратно в спальню, распахнул гардероб. Пальцы скользили по ткани — мягкий кашемир, лёгкий шёлк, тёмные рубашки Чонгука, которые он иногда воровал для сна. Сегодня хотелось выглядеть красиво. Для него. Тэ остановился на светлой рубашке — тонкой, подчёркивающей его хрупкость, и узких чёрных брюках. Волосы аккуратно уложил, чуть тронул губы бальзамом. В зеркале отражался уже не испуганный мальчик из прошлого, а молодой омега с мягким взглядом и чем-то новым в глазах — спокойствием. И любовью. Ладонь снова невольно легла на живот. — Мы едем к отцу на свидание, — тихо прошептал он, едва заметно улыбнувшись. Сердце билось быстрее обычного. Чонгук редко устраивал что-то настолько… романтичное. Он мог купить всё, защитить от всего, но вот такие жесты — это было особенно. Это было про чувства. Внизу уже ждал водитель. Чёрная машина стояла у ворот особняка. Охрана кивнула ему с уважением — теперь он был не просто «чей-то омега». Он был тем, кого глава оберегал сильнее собственной жизни. Когда машина тронулась, Тэхён смотрел в окно, наблюдая, как город медленно сменяется вечерними огнями. Волнение нарастало с каждой минутой. Пальцы теребили край рубашки. Что ты задумал, Чонгук?.. Но внутри было тепло. Потому что, каким бы ни был сюрприз — он знал одно. Чонгук любит его. И сегодня это чувствовалось в каждом лепестке тех роз. Машина остановилась у пристани. Вечер уже мягко окутывал город, небо переливалось розово-золотыми оттенками, а вода отражала огни фонарей, словно рассыпанное золото. Тэхён вышел из машины и замер. У причала покачивалась белоснежная яхта, украшенная мягкими огнями гирлянд. На палубе — свечи в стеклянных фонарях, лёгкий ветер трепал тонкие занавески, создавая ощущение уединённого мира, спрятанного от всех. И там стоял Чонгук. В чёрном костюме, без галстука, с чуть расстёгнутым воротником. Его взгляд — тёплый, глубокий, совершенно не тот холодный взгляд главы, которого боялись люди. Сейчас он смотрел только на него. — Маленький… — тихо произнёс он, протягивая руку. Тэхён шагнул вперёд, и как только их пальцы переплелись, всё волнение растворилось. Чонгук притянул его ближе, осторожно коснулся губами виска, вдохнул его сладкий вишнёвый аромат. — Ты… невероятный, — выдохнул альфа, глядя в глаза. Они вышли в море. Яхта медленно скользила по тёмной воде, вокруг — только шум волн и ветер. На столе их ждал ужин, но Тэ почти не мог есть — сердце билось слишком громко. — Чонгук… — он мягко улыбнулся, — ты так старался. — Для тебя я готов стараться всю жизнь. Эти слова повисли в воздухе. Чонгук встал, подошёл ближе. Его руки осторожно легли на талию Тэхёна, взгляд стал серьёзным, но в нём дрожало волнение — редкое, почти невидимое для других, но не для Тэ. — Я должен кое-что сказать, — начал он тихо. — Я любил тебя ещё тогда, когда ты бегал по коридорам детского дома и прятался за моей спиной. Я любил тебя, когда уходил, думая, что вернусь сильным и достойным тебя. Я любил тебя все эти годы, даже когда тебя не было рядом. И люблю сейчас сильнее, чем когда-либо. Тэхён почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Чонгук медленно опустился на одно колено. Мир будто остановился. Он достал маленькую бархатную коробочку, открыл её — внутри кольцо, тонкое, но изящное, с камнем, переливающимся в свете огней. — Тэхён… стань моим мужем. Не потому что ты носишь моего ребёнка. Не потому что я хочу защитить тебя. А потому что без тебя я не живу. Я существую. А с тобой — я дышу. Слёзы уже свободно катились по щекам Тэ. Он закрыл рот ладонью, не веря, что это происходит на самом деле. — Ты… серьёзно?.. — прошептал он, дрожащим голосом. — Я никогда не был серьёзнее. Тэхён шагнул к нему, не давая договорить, и обнял, практически падая на колени вместе с ним. — Да… — выдохнул он сквозь слёзы. — Да, Чонгук. Я согласен. Чонгук поднялся, дрожащими пальцами надел кольцо на его руку, а потом крепко обнял, прижимая к себе так, будто боялся, что это сон. — Теперь ты мой навсегда, — прошептал он в его волосы. — Я всегда был твоим, — тихо ответил Тэ, уткнувшись в его грудь. Волны мягко качали яхту, над ними зажглись первые звёзды, а где-то в глубине их маленького мира начиналась новая глава — уже как семья. Ветер стал сильнее, когда яхта вышла чуть дальше в открытое море. Огни города остались позади, вокруг — только тёмная вода и звёздное небо. Тэхён, всё ещё с кольцом на пальце, не мог перестать улыбаться. Он то смотрел на блеск камня, то на Чонгука, будто боялся, что если моргнёт — всё исчезнет. — Осторожно, — тихо сказал Чонгук, видя, как Тэ подошёл ближе к бортику. — Я просто хочу посмотреть… — улыбнулся омега, перегнувшись чуть вперёд, чтобы увидеть, как вода разбивается о корпус яхты. Каблук его туфли скользнул. Это произошло за долю секунды. Тэхён почувствовал, как земля — нет, палуба — уходит из-под ног. Сердце резко ухнуло вниз. Холодный воздух ударил в лицо, тело качнулось вперёд, и в голове мелькнула паническая мысль: я падаю. — ТЭХЁН! — голос Чонгука прорезал ночь. Рука альфы молниеносно схватила его за талию, вторая — за запястье. Чонгук буквально рванул его на себя с такой силой, что они оба пошатнулись, и Тэ почти повис на нём, слыша, как вода плеснула совсем рядом. Ещё секунда — и его бы не было на палубе. Чонгук резко притянул его к себе, прижал так крепко, что стало трудно дышать. — Ты с ума сошёл?! — голос альфы дрожал. Не от злости. От страха. Тэхён впервые видел его таким. Лицо побледнело, челюсть сжата, глаза расширены — в них чистый, неподдельный ужас. — Я… я не хотел… — прошептал Тэ, чувствуя, как ноги до сих пор дрожат. Чонгук обеими руками обхватил его лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты понимаешь, что мог упасть? — голос хриплый. — Понимаешь, что я мог тебя потерять? Его дыхание было сбитым. Сердце билось так сильно, что Тэхён чувствовал его через ткань пиджака. — Прости… — тихо сказал омега, и в этот момент Чонгук прижал его к себе снова, уже мягче, но всё равно так, будто хотел спрятать в груди. Он уткнулся носом в волосы Тэ, глубоко вдохнул, словно убеждаясь, что он здесь. Живой. Тёплый. — Я чуть не умер, — выдохнул он едва слышно. — Если бы ты упал… Он даже не договорил. Тэхён осторожно обнял его в ответ, ладонями провёл по напряжённой спине. — Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не делся. Чонгук закрыл глаза, крепче прижимая его к себе. Внутри всё ещё стучала паника. Перед глазами стояла картинка — как Тэ исчезает за бортом. От одной мысли по позвоночнику пробежал холод. — Больше никогда так не делай, — тихо, почти умоляюще. — Не буду. Альфа чуть отстранился, провёл рукой по его щеке, потом опустился к животу, где под сердцем Тэхёна рос их малыш. — Я должен вас защищать. Обоих, — голос уже твёрже, но всё ещё с остаточной дрожью. Тэхён улыбнулся сквозь лёгкий испуг и, встав на носочки, коснулся губами его губ — мягко, благодарно. — Ты уже защищаешь. И в этот момент Чонгук понял: власть, деньги, страх, который он внушал другим — всё это ничто по сравнению с тем ужасом, который он почувствовал за одну секунду, почти потеряв его. Он снова обнял Тэ, на этот раз осторожно, будто держал самое хрупкое сокровище в мире. И больше не отпускал от себя ни на шаг до самого конца вечера