Маленькая собачка Асмодея

Его брови приподнимаются от неожиданности, отражая любопытство, а в алых глазах вспыхивает интерес; все знают, как он обожает подобного рода идеи, но обычно он самостоятельно находит попавших в «беду» или нуждающихся, предлагая помощь в обмен на будущую выгоду и контроль, пользуясь ими оставшееся время. — Контракт, говорите? Как интригующе! — он устраивается в кресле поудобнее, закидывает ногу на ногу, складывает пальцы под подбородком и смотрит на нее полный новообретенной заинтересованности. — Помните, что в Аду заключать контракты — тонкое искусство: нужно быть очень осторожным в своих желаниях. — его улыбка становится заманивающей, а во взгляде появляется блеск от интриги. «Нашел кого учить». — Но я, конечно, готов к переговорам, так что выкладывайте, дорогая. Какое у вас предложение? Раскройте суть своего предложения, и давайте посмотрим, сможем ли мы заключить партнерское соглашение, которое будет взаимовыгодным. — он выпрямляется, словно механическая кукла, расправляет свой сюртук, расплываясь в широкой улыбке, и смотрит прямо в ее глаза. Недолго думая над своим ответом, уже давно убежденная в точности своих желаний, девушка мимолетно обводит языком зубы, настраивая серьезный тон. — Хочу отдать вам свою душу. — уверенно отвечает Астея, игнорируя все его примечания, прекрасно понимая, во что ввязывается, а улыбка на ее лице не меняется. Внутри у нее все трепещет, но внешне это ничем не выдает себя; ресницы ее не дрогнут, брови не опустятся, улыбка не изменится — она прекрасно справляется с тем пусть и небольшим, но коварным страхом, что разрастается, как назло, именно сейчас, лишь из-за того, что она видит его перед собой. Представить это было легче, чем воплотить, что очевидно. Тревогу сеют алые глаза, что, словно маяки, указывают на опасность, куда бы она ни взглянула, и все это время он сохраняет облик обаятельного незнакомца в изящном костюме. Пребывая в обители «Ви», она ощущала невозмутимое спокойствие относительно своих сегодняшних замыслов. Это умиротворение сопровождало ее и в пути, и даже по приходу в отель «Хазбин» она пребывала в полной уверенности и безмятежности. Ей даже довелось беседовать с самим Аластором, и тогда тревога едва касалась ее души. Однако именно сейчас эти чувства, словно коварные предвестники, начинают разрастаться, подобно жуткой буре, предвещающей буйство стихии. Как это раздражает. И, скажем, эти переживания того стоили, поначалу; в ответ, к ее удивлению, он запрокидывает голову, разразившись смехом — его смех с небольшими радио помехами звучит на всю комнату. Астея непроизвольно слегка расширяет глаза, после чего непонимающе хмурится с улыбкой. — Боже мой, Астея. Вы, конечно, не ходите вокруг да около, не так ли? — произносит он, вытирая слезу с уголка глаза, словно только что услышал самую забавную шутку в своей жизни. — Признаться, я ожидал чего угодно, но только не такой прямолинейности. Астея, все еще слегка озадаченная его реакцией, но уже с легкой улыбкой на губах, пожимает плечами. — А зачем оттягивать? — спрашивает она. — Разве не лучше сразу перейти к сути, чем тратить время на пустые любезности? Особенно когда речь идет о таких вещах. Аластор, наконец успокоившись, но все еще с искрой веселья в глазах, смотрит на нее с новым интересом. — О, Астея, вы меня интригуете. — говорит он, его голос снова приобретает привычную бархатистость, хотя легкие радиопомехи все еще едва слышны. — Очень интригуете. Позвольте мне предположить, что вы не из тех, кто боится называть вещи своими именами. — Какая есть, ничего не могу с этим поделать. — она ярко улыбается, когда ее глаза встречаются с его. В них нет ни страха, ни смущения, только уверенность и легкое любопытство. Аластор на мгновение замолкает, его взгляд скользит по ее лицу, словно он пытается прочесть каждую ее мысль. Затем он снова разражается тихим, но глубоким смехом, на этот раз без радиопомех, более искренним, и, кажется, соглашается с ней, немного кивая. Астея усмехается, чувствуя, как напряжение, которое она ощущала до этого, постепенно рассеивается. — Я предпочитаю, чтобы все было ясно с самого начала. Меньше недопонимания, меньше разочарований. И, честно говоря, я не вижу смысла в том, чтобы играть в игры, когда ставки так высоки. — Ставки высоки, говорите? — в его голосе проскальзывает нотка любопытства, граничащая с вызовом. — И что же, по-вашему, является наивысшей ставкой в этой игре? — Вы поведаете мне, мастер заключения сделок. — без промедления парирует Астея, не отводя от него взгляда. Аластор кивает, его улыбка становится шире, но в ней уже нет той прежней, почти истерической веселости. Теперь это скорее одобрительное признание. — Прекрасно. Вы говорите на моем языке, Астея. И это, поверьте мне, большая редкость. Так что же вы хотите мне сказать, раз уж мы перешли к сути? Я весь во внимании. Он редко получал прямые предложения о продаже души. Обычно он сам вмешивался, когда кто-то отчаянно желал чего-то недостижимого. Тогда он забирал их души одну за другой, обуславливая договор услугой за услугу. Аластор давно отточил свое мастерство манипуляции до совершенства: он подкрадывался незаметно, когда чья-то нужда становилась невыносимой, и вился в мыслях жертвы, пока та не сдавалась. Разумеется, это несло и продолжает нести самые скверные последствия. Так что смелость Астеи разжигает в нем новый, острый интерес. — Предложение настолько важное, что вы решили обратиться только ко мне? — наклонившись вперед и уперев локти в колени, он пристально смотрит на девушку, будто только что не хохотал в ответ на это предложение, а в его взгляде снова читается смесь интереса и предвкушения. — Не зря я столько лет изучала и, между прочим, писала вашу биографию. — делится Астея, словно невзначай, не отрывая с него взгляда. Она садится в точно такую же позу, как и он, и легким движением руки откидывает челку назад. У нее в основном месте проживания есть безумное множество исписанных бумаг, исчерпывающе описывающих типографию Аластора. Там и смутные подозрения, и неоспоримые факты, и анализ его сильных сторон, и предположения о его посмертной судьбе, и раны, что терзали его при жизни — все, что только можно представить. Думаю, даже Аластор столько не думал о этих сторонах своей жизни и личности. Его глаза расширяются от неподдельного удивления, а затем сужаются от любопытства, и на его лице медленно появляется курьезная улыбка. Он немного поражен ее выдержкой: она остается непоколебимой, несмотря на его изменчивое поведение. — Да вы просто полна сюрпризов, Астея. — одним плавным движением он отрывается от кресла. С той же грацией, что вкрадчиво поправляет складки своего наряда, он протягивает ей руку, приглашая разделить этот момент, подняться навстречу. Когда ее ладонь ложится в его, он, не отрывая взгляда, продолжает говорить, сокращая расстояние между ними. — Должен сказать, я впечатлен вашей преданностью делу, моя дорогая. В наши дни мало кто тратит время на то, чтобы по-настоящему разобраться в хитросплетениях демонологии. — Благодарю. — прикрыв глаза, она кивает головой в знак почтения и признательности, по привычке спрятав руки за спину. Ей до боли хочется поторопить его, настоять на скорейшем согласовании договора, но она изо всех сил обуздывает нетерпение. Девушка вспоминает, как долго искала этот контакт с ним, как тщательно готовилась, как просчитывала каждый шаг. И вот, когда цель так близка, когда этот неповторимый экземпляр стоит прямо перед ней, почти готовый к заветному контракту, время вдруг начинает растягиваться, превращаясь в вязкое, тягучее болото. Каждый его взгляд, каждая пауза в разговоре отзываются в ней эхом невысказанных опасений. — Так о чем мы говорили? Ах да, наш контракт. Какие условия, чего вы хотите взамен своей души, моя дорогая Астея? — его спокойствие — это не отсутствие желания, а проявление глубокого уважения к процессу, к слову, к человеку, с которым ведется разговор. И в этом уважении, в этой неспешности таится самая надежная гарантия. Астея очень старается держать это у себя в уме и не забывать. — Лишь одно условие. — она проговаривает каждое слово уверенным тоном, мелодично растягивая. Он выгибает бровь, заинтригованный ее единственной просьбой. Наклонившись к ней, он тише, почти приказывая, произносит: — Не томите, Астея. «Убить бы его» — проносится у нее мысль. — «сначала сам тянет время своими витиеватыми речами и невероятно выразительной мимикой, а потом просит не томить. Хам». — Я хочу отличаться по статусу от других ваших питомцев. — перед этим слегка нахмурив брови от его небольшого примечания, она проговаривает это без сомнений, пристально глядя в его прикрытые веками змеиные зрачки. Его глаза чуть заметно расширяются, в них вспыхивает удивление, мгновенно уступившее место игровому веселью. Eго взгляд начинает медленно кружить вокруг нее. — Ну и ну... смелая же вы! Уже требуете особого отношения? — Позвольте заметить, мистер Аластор, что я определенно на другом уровне от, к примеру, Хаска или Ниффти. Следовательно, я ожидаю, что условия нашего договора будут существенно отличаться от их в соответствии с этим. — Астея объясняет это, прекрасно зная прошлое Хаска и не имея ни малейшего намерения унизить кого-либо из них, но настойчиво подчеркивая, что ее нельзя просто так приравнивать к остальным его подчиненным. Аластора определенно напрягает, что она обладает таким объемом информации: знает детали его жизни, констатирует факты, явно понимая, о чем говорит, упоминает имена из его текущего окружения. Она здесь первый день, так что всех их она может знать только если лично и до того, как они вообще пришли сюда работать. Или, вернее, до того, как он их насильно притащил. А Рози? Он отбрасывает эти подозрения, и через мгновение на его лице появляется медленная, одобрительная улыбка. — А-а-аа! Наш договор уже отличается. Они не приходили ко мне с желанием продать свою душу — они приходили за помощью. — после этих слов он протягивает руку, его длинные пальцы касаются ее подбородка, слегка приподнимая его. Его глаза блестят. — Расскажите мне, почему вы считаете, что я должен дать вам другое отношение? — его улыбка становится острее, а он продолжает удерживать ее голову, но уже без прежней настойчивости. Он выжидает, внимательно изучая ее реакцию, ища малейшее замешательство. Его прищуренные глаза уже предвкушают торжество — будь то ее нелепый ответ или страх, наконец-то проступивший в ее зрачках. — Я сильнейший Оверлорд в Седьмом Круге, и я приехала сюда с одобрения Асмодея. Мои жертвы не уступают вашим по количеству, знаете ли. — она убирает его руку, продолжая держать голову высоко к нему, и не сводит взгляд ни разу пока говорит это, лишь в конце осматривает его с головы до ног на последних словах, демонстративно сводя брови. Она не обесценивает его жестокость и легендарность, но смеет сравнивать себя с ним, что кажется Аластору опьяняюще глупым. — Мне нравятся гости с амбициями. — улыбаясь глазами, утверждает он с ноткой иронии в тоне, а затем продолжает. — И тем не менее, вы заявляете о своем превосходстве над такими, как Хаск и Ниффти, ссылаясь на свой статус могущественнейшего Оверлорда Круга Похоти. Действительно, впечатляющий титул, но скажите мне, моя дорогая, с чего вы взяли, что я должен предоставлять вам привилегии только на основании ваших достижений? — он широко ухмыляется, обнажая острые желтые зубы, и с веселым блеском в алых глазах смотрит на Астею. Он делает шаг ближе, нависая над ее высоким стройным телом. Слабое потрескивание помех исходит от него самого, когда он говорит негромким, выразительным голосом. Вполне предсказуемый исход событий — почему бы знаменитому Радиодемону не развлечься сперва вместо того, чтобы принять взаимовыгодное предложение? — Я произвольно хочу связать себя с вами, добровольно пришла отдать вам свою душу без какого-либо настаивания, неужели это не выгодно для вас? — не повышая голоса, возмущается она, искренне не понимая, в чем заключается его проблема. В ответ на слова Астеи его улыбка расцветает еще шире. В глубине его алых глаз вспыхивает озорной огонек, когда он неспешно обходит ее, вынуждая девушку поворачиваться вслед за ним. — Как же вы нетерпеливы. — он тихо посмеивается, отводя с нее взгляд и поворачиваясь к ней спиной. Ее охватывает легкое вздрагивание от его замечания. Ведь одной из ключевых ее задач было продемонстрировать свою сущность без видимых недостатков, дабы избежать его мнения о собственной глупости. Страх и неуверенность девушки усиливаются; она не может предсказать исход этого диалога и вероятность принятия ее предложения. — Так щедро предлагаете свою душу, без тени сомнения. Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой! — он останавливается прямо за ней, наклоняется и, опережая ее реакцию, продолжает говорить. — Но, боюсь, все не так просто, моя дорогая. Хотя ваша готовность безусловно интригует, у меня есть свои стандарты. Особое отношение к новому питомцу требует большего, чем просто слепое подчинение, каким бы заманчивым оно ни казалось. — Аластор оборачивается к Астее и принимает нарочито драматическую позу, приложив руку к груди. Понимание того, что репутация требует немедленного восстановления, резко пронзает ее, заставляя немного расширить глаза. Девушка выпрямляется, сделав глубокий, почти беззвучный вдох, и на мгновение закрывает глаза. Лицо ее смягчается: брови расслабляются, напряжение наконец покидает конечности. Затем она открывает глаза и спрашивает: — Аластор, о чем идет речь? Он снова запрокидывает голову, смех вырывается из его груди после секунды тишины в комнате и лучших ожиданий Астеи. Ее сильно терзает чувство, что он видит в ней лишь наивность, глупость или нечто подобное. Она изо всех сил старается обдумывать каждое слово, исходящее с ее уст, сдерживать лишнюю шутку, контролировать даже мимолетное выражение лица и жест, но она проваливается даже в том, в чем всю жизнь была лучше остальных. Это не она. Это чуждо ей. Что за чертовщина творится? Его раскатистый смех, лишенный всякой сдержанности, эхом отдается в воздухе. Она, конечно, готовилась к трудностям, но то, как он ведет себя сейчас — поразительно противоречиво его прежнему образу. Словно на ощупь, она пытается уловить тончайшие грани этой перемены. — Ну же, Астея, я говорю об искусстве ведения переговоров! Не ждите, что я просто так приму вашу душу, не оказав сопротивления. — он бдительно следит за ее реакцией, упиваясь отчаянием Астеи, как изысканным вином, и продолжает мучить ее своей иезуитской улыбкой. — Вы врываетесь сюда, заявляя о своей силе и могуществе, и ожидаете, что я расстелю перед вами красную ковровую дорожку. — она всячески пытается создать о себе нужное ему представление, начиная оправдываться и объяснять свои действия, но он не дает ей договорить, перебивая в самый неподходящий момент. — Быть моей — это не просто договоренность. Это контракт, скрепленный кровью и тьмой, подчиняющий саму вашу сущность моей воле. Связать себя со мной значит возвысить свой статус над другими. И я ожидаю ничего иного, как полной преданности и послушания в обмен на привилегии, которыми я вас наделяю. — И какими же привилегиями вы меня наделяете, мистер Аластор? — Астея осознает, что переубедить его сейчас — бессмысленная затея, так что решает переспросить его об этом моменте его предложения, а в ее голосе проскальзывает вызов. Аластор лишь усмехается, его глаза вспыхивают красным, отражая реакцию на ее дерзость. — Ах, вот мы и подобрались к сути вопроса, не так ли? Привилегии... — он произносит это слово с такой интонацией, что оно звучит как насмешка, как обещание неземных благ и одновременно вечных мук. Аластор снова начинает кружить вокруг нее, проводя когтистым пальцем по ее плечу. — Как моя избранная спутница, вы обретете влияние и власть, превосходящие возможности других моих созданий, что вы и сами справедливо отметили. Вам откроются знания и тайны, давно утраченные для прочих, и вы будете находиться под моей личной защитой и покровительством. Среди демонов вы станете неприкосновенной. — когтистая рука Аластора скользит по ее руке, оставляя за собой мурашки. — И, что самое главное... — он слегка отстраняется, его глаза впиваются в нее с пугающей настойчивостью. — я дарую вам свободу от всех тех ничтожных ограничений, что сковывают других. Свободу от совести, от страха, от боли, от сомнений. Способность подчинять реальность своим прихотям в определенных рамках и тем самым без ограничений потакать своим глубочайшим, темнейшим желаниям. — Свободу от совести... — в голосе Астеи звучит насмешливый оттенок, будто она дразнит его, с явной иронией отмечая, что он предлагает ей то, чем она переполнена до краев. Уж это у нее в избытке, хоть лопатой греби. — Прекрасный ответ. И что же взамен, мистер Аластор? За эту «свободу» и «привилегии», какова цена? — ее первоначальное намерение было ясным: скрепить контракт немедленно после встречи, уточнив лишь одну, ключевую особенность контракта. Но теперь, несмотря на то, что ответ, по сути, уже был у нее в голове, она решает допросить его обо всем остальном. Аластор замирает, его улыбка становится шире, обнажая острые клыки, а глаза сверкают злорадным блеском. Он наклоняется к ней так близко, что Астея чувствует его дыхание на своей щеке — холодное, как могильный сквозняк, и пахнущее чем-то сладковато-гнилостным, как увядшие цветы. — Цена? — он проговаривает это так, что его голос проникает прямо в ее сознание, минуя уши, заставляя мурашки бежать по всему телу. — Цена, моя дорогая Астея, — он снова проводит когтистым пальцем по ее руке, на этот раз задерживаясь на запястье, — это вы сами. Ваша воля, ваша душа, ваша вечность. Вы станете частью меня, моей тенью, моим отражением. Вы будете танцевать под мою музыку, и каждый ваш шаг будет моим шагом. Вы будете видеть моими глазами, слышать моими ушами, чувствовать моими чувствами. И когда придет время, вы станете моим самым совершенным творением. — он отстраняется, его глаза снова вспыхивают красным, и в них пляшут отблески адского пламени. — Только вечное наслаждение и безграничная власть. Но знайте, — его голос становится жестче, — королева всегда принадлежит королю. И ее воля — это его воля. — Аластор выпрямляется, когда уже высказал всю нужную и выгодную ему часть, но повышая голос, продолжает говорить тем же настойчивым тоном, при том, что с таким непринужденным видом, что ему сейчас не хватает только осмотреть свои когти и подуть на них, ведь эта часть договора «совсем не важна». — Но помните, Астея, за каждую привилегию приходится платить. И цена, которую я требую, несоизмерима с тем, что вы привыкли считать ценным. Ваша душа — это лишь начало. Я хочу вашу волю. Я хочу, чтобы вы стали моей тенью и моим оружием. Вы готовы к такому контракту, Астея? Готовы ли вы отдать все, чтобы получить все? Или вы предпочтете остаться в своей жалкой оболочке, мечтая о том, что никогда не сможете достичь? Помните, моя щедрость не безгранична. Она не отводит взгляда, встречая его пугающую настойчивость своей собственной, не менее пронзительной. Его объяснение звучало почти поэтично, если не присматриваться к деталям. Но она уже присмотрелась, и романтический флёр рассеялся, обнажив всю абсурдность его доводов. Свобода от него — это иллюзия. Иллюзия, которую он действительно может даровать в полной мере. Она видит сквозь эту тонкую завесу лжи, понимая, что его «свобода» — это лишь золотая клетка, где она будет петь по его нотам. Истинная свобода, та, что рождается изнутри, а не даруется извне, для него чужда, как и для всех, кто стремится контролировать чужие жизни. Его подчиненные свободны от бремени выбора, только потому, что он лишает их выбора в принципе. Астея, подчинившись ему, действительно будет свободна быть собой, но собой, а-ля созданной им. И все же, даже эта очевидная нелепость не отталкивает ее, как бы много он ни пиздел. Главное сейчас — поскорее довести дело до конца, чтобы контракт состоялся. — Замечательно. Я готова стать вашим самым совершенным творением, Аластор. Я готова стать вами. — слова слетают с ее губ легко, но в них нет никакого сомнения. Единственное, что сейчас занимает ее мысли, заставляя сердце учащенно биться, а голос дрожать — это предвкушение того, что она наконец-то получит то, чего так мучительно долго ждала. Ее взгляд не ускользает от Аластора, который слегка прищуривается, прежде чем его улыбка возвращается к привычной, ехидной манере. Это начинает раздражать, поскольку она уже чувствует, в какой момент он намерен разыграть очередную эффектную драму, обвиняя ее во всем на свете, вместо того, чтобы просто заключить контракт, который ему тоже не помешал бы. Он негромко усмехается в ответ. — Я еще не закончил. Ваше согласие само по себе мало что значит. Вы должны доказать свое достоинство. Я хочу, чтобы вы продемонстрировали мне всю мощь своих способностей. Покажите, на какую глубину порочности и жестокости вы способны, на какое полное пренебрежение к жизням, за которое вы получили столь высокий титул. — Хорошо, но что именно я должна сделать? — непонимающе спрашивает девушка. Ведь доказывать все это лишь словами можно бесконечно, неужели он ожидает чего-то большего? Его лицо приобретает поистине издевательское выражение, когда глаза, сверкнув жестоким предвкушением, устремляются на нее. — О, я не хочу облегчать вам задачу, моя дорогая. Где же в этом веселье? Я хочу, чтобы вы представили себе самый ужасный, извращенный сценарий, какой только может придумать ваш больной разум. Такой, от которого побледнел бы даже самый закоренелый демон. Нарисуйте мне своими словами картину наивысшего выражения силы Круга Вожделения. — Аластор останавливается перед ней и говорит последние слова с едва слышным шипением. — И если вашей маленькой истории удастся шокировать и впечатлить меня... что ж, давайте просто скажем, что я, возможно, склонен подсластить наш контракт. Так что продолжайте думать, Астея. Поразите меня своей порочностью. Аластор начинает медленно расхаживать по комнате, постукивая когтистыми пальцами по рукаву костюма в тонкую полоску в ожидании ее слов. От его присутствия думать спокойно и размеренно становится труднее; Астея начинает сомневаться в собственной власти, в собственных умениях и думает, что все эти идеи слишком просты, чтобы покорить разум Аластора с полной мощью. Она откидывает все, что приходит ей в голову, и проходит уже минута с тех пор, как самый могущественный демон попросил ее озвучить это. Из-за него ее мозг будто отключается и оставляет за собой лишь тихие вибрации в виде головной боли, но никак не существенные идеи. Он будто вторгся в ее сознание, изгнав все ценные мысли. А его нескончаемые речи лишь усугубляют эту ментальную блокаду, ведь может без этого радио-голоса стало бы легче думать? — Я не давал столько времени на раздумья для Ниффти, знаете ли. — он продолжает стебаться над тем, как она возвеличивает себя от уровня других его питомцев, и говорит это самым простым тоном, будто даже не пытается ее задеть. Девушку это ничуть не задевает; более того, его дразнящие манеры доставляют ей лишь удовольствие. Одарив его ответной улыбкой, она отворачивается, пока он увлеченно повествует о каких-то извращенных жучиных кончинах, воплощенных самой Ниффти. С глубоким вдохом она стремится вернуть себе прежнюю истовую испорченность, освободившись от его нагнетающего, удручающего взгляда. — Использовать извращенные желания и связи как орудие гибели... в этом есть некая поэтическая справедливость, вам не кажется? — начинает Астея, перебивая его жуткие сплетни, которые звучат в комнате как, скорее, монолог. — Представьте себе: демоны, охваченные похотью и развратом, сами того не ведая, шаг за шагом приближают свою гибель. Каждый порыв страсти, каждая общая темная тайна — это еще одна нить в паутине, которая их затянет. — Астея внимательно следит за тем, как меняется его взгляд и куда он смотрит, а сама немного жестикулирует, превращая момент, который описывает, в более яркую картину. — И когда они испробуют все запретные удовольствия и перейдут все границы — вот тогда нанести удар. Один точный взмах, и этот момент станет поводом их уничтожения. Их сущность, само их бытие, излившееся на эти чувства. И одним словом, одной мыслью выпускаешь все это на волю. Взрыв необузданного, концентрированного греха и страданий разрывает их изнутри — это звук чистого, безудержного ликования. Достойный конец для поглощенных той самой тьмой, разве не так? — она прекрасно осознает, что это лишь малая часть того, чего он мог бы ожидать, но теперь рассказывает это скорее из любопытства — ей хочется увидеть его реакцию. Он дослушал, увлеченный, но не потрясенный, но его неестественно широкая улыбка не сходит с лица. История довольно банальная, но все же пробуждает в нем легкий интерес. — И как же вы их убьете? — спрашивает он, прищурившись и опустив брови, с игривой надеждой на более пикантные подробности. Астея на мгновение замирает, затем медленно поднимает глаза к потолку, словно разглядывая там тени своих замыслов. Ее губы растягиваются в улыбке — не пошлой, а почти хирургически точной. — Что ж, если вы хотите, чтобы я была откровенна, — начинает Астея, подняв глаза и задумавшись на мгновение. — то, например, могу рассказать о былом опыте. Можно кататься на члене демона, повернувшись к нему спиной. В какой-то момент крепко схватить его за ноги и внезапно сломать член, хрустнув им. Пока демон корчится от боли, спокойно опуститься ниже — к яйцам — и начать их буквально пожирать, не жалея ни силы челюсти, ни остроты клыков. — она немного задумывается, а затем продолжает. — Хм, есть и другой вариант: когда он лижет вагину, стонать так громко, что он впадет в экстаз. В этот момент взять ножницы с тупыми концами и отрезать ему язык. Потом заставить проглотить его обратно, чтобы он вырос снова, но уже не полностью функциональным. — ее речь льется потоком, наполненным таким энтузиазмом, что слова едва успевают за дыханием. И даже если сами идеи не вызывают у Радиодемона особого интереса, то ее искренняя увлеченность и выразительная эмоциональность, проявляющаяся в активной жестикуляции, несомненно, притягивают его внимание. — Ммм... можно еще засунуть шарики в задний проход и продолжать, пока он не начнет вырывать их, задыхаясь, а затем начать класть их в рот тоже... Почему бы и нет? Но, знаете, это не относится к моим грандиозным планам и страстно желаемым, ожидаемым с нетерпением мечтам. Это что-то более легкое, из моего опыта. Глаза Аластора мгновенно расширяются. Он решает прервать ее, когда разговор уже углубился в извращенные сексуальные дебри, которые, хоть и не смущают его напрямую, вызывают явное напряжение. Легкий кашель привлек внимание воодушевленной девушки, и с легкой, но настойчивой улыбкой он мягко уводит разговор в более безопасное русло. — Хорошо, — произносит он. — мне понравилась идея с языком, это немного впечатляет. Я делал нечто подобное с одним священником. — его взгляд становится зловещим на последних словах, когда он вспоминает, как заставлял мучаться не только физически, но и страдать от морального истощения, заставляя сомневаться в собственной вере. Девушка, не обращая внимания на его смущение, продолжает с задорным блеском в глазах, предвкушая его реакцию на следующую порцию откровений. — Ничего себе, мистер Аластор, — с легкой улыбкой отвечает Астея, предвещая улыбающимися глазами очередную шутку, которую в этот раз она сдерживать не собирается. — я не знала, что у вас был секс со священником. — шутя, но не смеясь, а напротив делая серьезный тон, притворно удивляется Астея, немного приподнимая брови и говоря это спокойно, будто это простой факт о нем и подобное поведение соответствует его обычной манере. Его глаза резко расширяются, а улыбка становится острее от неожиданности ее слов. Всем своим видом он достаточно показывает, что этого говорить не стоило от его личного отношения к подобным темам, но Астее смешно от его лица, которому в этот момент не хватает только румян. — Ладно, ладно, я вас понял. — отводя тему обратно к ее рассказам, произносит он, возвращаясь к менее шокированному виду. — И что вы думаете? — она наклоняется чуть вперед, словно делясь величайшей тайной, и ее голос становится тише, почти шепотом, но при этом сохраняет ту же игривую интонацию. Наконец-то она чувствует, что полностью владеет ситуацией. — Что ж, я поставлю вас выше других моих спутников. Но с большой силой приходит большая ответственность и большие ожидания. — предупреждает Радиодемон, зная, что она уже не откажется, что бы он ни сказал, и намеренно тренируя ее терпение. — То есть это все? Вы хотите продать мне свою душу без дополнительных условий и выгод для себя? — он усмехается, наблюдая за ее реакцией. — Моя выгода заключается в том, чтобы иметь вас в качестве своего хозяина. — она отвечает, не дрогнув, и в ее глазах мелькает что-то, что Радиодемон не сразу может расшифровать. — А условия... условия будут, когда я докажу свою ценность. Пока же я просто хочу служить. И, поверьте, я умею служить так, как никто другой. — опуская собачьи уши, Астея кокетливо склоняет голову, когда ее голос стихает на последних словах, обещая нечто большее, чем просто служение. — Отличный выбор, моя дорогая Астея. Вы не пожалеете, что подчинились мне. Девушка с сиянием в глазах, полных предвкушения, внимательно следит за каждым движением Аластора. Вот он протягивает ей руку, вокруг которой создается ярко-зеленая светящаяся гуща, предлагая завершить контракт, а она ощущает целый спектр эмоций внутри. Все эти «игры» были лишь его скучающей прихотью, а не истинными условиями. — Я и не сомневаюсь, хозяин. — Астея, едва сдерживая ликование, еще сильнее выпрямляет спину. С победной улыбкой, которую она тут же пытается унять, поджав губы, она берется за его руку. Комната заливается ядерно-зеленым светом, а улыбка Аластора становится еще шире, глаза вспыхивают неистовым азартом. Тени вокруг него сгущаются, пульсируя болезненным, манящим сиянием. Девушка закрывает один глаз и щурит второй, но не отпуская руку демона, лишь слегка отвернув голову. Это одно из самых завораживающих зрелищ, что ей довелось увидеть за время пребывания в Аду. Кажется, свет имеет объем — и, насколько она понимает, его видят не только они вдвоем, но и кто-то снизу — впрочем, это никого из них не волнует. Когда сияние начинает угасать, она снова переводит взгляд на Аластора, прикусив губу в предвкушении следующих событий. Несмотря на рой мыслей, одна великолепная возможность не дает покоя: что Вокс позвонит именно сейчас. Этот страх раздражает ее больше, чем самодовольное лицо Аластора, который вновь загорелся новыми идеями, оживляя свою, пока что, скучную жизнь. Он отпускает ее руку, ненадолго прикрывает глаза и изящно принимает привычную позу, словно ничего и не происходило. Она молча смотрит ему в глаза, сложив руки на коленях, и слегка улыбается. Аластор поднимает когтистую руку и цепляет ее подбородок, мягко поднимая его к себе. — Что ж, мисс Астея, теперь вы полностью принадлежите мне. Вы обязаны будете выполнить все, что я ни попрошу. — Конечно, мистер Аластор. — уверенно отвечает девушка, слегка кивнув. Он одобрительно смотрит, слегка кивая вместе с ней. С первого этажа слышатся крики Чарли; она зовет новую гостью присоединиться к их восстанавливающим играм. Услышав это, Радиодемон отпускает ее голову и отстраняется, и в его глазах появляется злобный огонек, когда он смотрит на Астею со смесью веселья и мрачного предвкушения. — Я могу пойти к ней? — она задает вопрос для точного подтверждения от новообретенного хозяина и очень старается выглядеть серьезной, немного хмуря брови, на что в ответ получает кивок. Она наклоняется и театрально проводит рукой, собираясь выходить, но он опережает ее и все еще по-джентельменски открывает дверь для нее, головой мотнув в сторону прохода. Она берется за края несуществующей юбки и жестом кланяется ему, после чего выходит. Аластор усмехается на эти действия, а сам, закрыв дверь, идет за девушкой. Наблюдает за тем, как Астея выпрямляется, отводит плечи назад и подает грудь вперед, возвращая свое регулярное положение, также поправляет волосы. Это умение показать себя довольно восхищает Аластора. Он подстраивается под ее шаг, не отводит с нее взгляда, из-за чего заставляет Астею чувствовать легкий дискомфорт. Это кошмар, ведь она жила столько лет среди грешников, которые так яро осматривали ее, накидывались, а еще она выступала и не раз, но ни один из них не заставлял ее чувствовать себя так, и она не понять не может, чем это вызвано — это моральное давление от мысли о том, что он сильнейший оверлорд или физическое давление, которое он сам по себе оказывает? Это не связано с сексуальной страстью, к чему она привыкла и могла бы распознать среди тысячи реакций, но также это не связано со страхом — от него веет одной заинтересованностью, но тем не менее щекотит ее нервы. Предположение о том, что это новые ощущения от контракта тоже откидываются, ведь она уже совершала его прежде. Пока ее мысли в этом, его присутствие продолжает давить на нее сзади, как гнет. Хотя не скажешь, что эти чувства приносят только плохой осадок — дофамин начинает активно синтезироваться в головном мозге. Он входит в оживленный вестибюль отеля со своей фирменной походкой, демонстративно поправляя монокль, и жестом приглашает девушку пройти к остальным и сесть, пока сам предпочитает стоять и наблюдать. Ей кажется странным, что он все еще притворяется порядочным, хотя мог бы сделать что-угодно при первой возможности, но это, скорее всего, откладывается на попозже и у Аластора есть свой план. В принципе это логично, но Вокс вел себя немного не так, как только она согласилась. Откинув все эти мысли, девушка садится за игру с остальными, внимательно слушая их, но время от времени переглядываясь с Аластором, замечая, что и в эту гляделку подключается и Чарли, видевшая зеленые огни от заключения их контракта, с которыми она еще как знакома, но по ней видно, что она старается не вмешиваться. В этот раз по кругу собрались все клиенты; любимая фигура Энджела Даста продолжает радовать девушку в отеле, это было что-то родное в чужом месте. Рядом с ним сидит его лучшая подруга Черри Бомб, затем горничная Ниффти, чье имя больно часто звучало в последнем диалоге, сидит рядышком с пока что неизвестным Астее мини... рептилии? Вроде. Чуть поодаль расположился всеми любимый бармен Хаск и, конечно, счастливая Чарли в объятиях своей любимой девушкой Вэгги. Радиодемон устраивается чуть в стороне, в отдельном кресле, молча наблюдает за порядком, держа свой посох в руке. Атмосфера довольно веселая, если не обращать внимания на вечно недовольную мордашку Хаска, так что все это помогает отвлечься от недавних невзгод, свалившихся на девушку. Она наконец расслабляется, усаживаясь поудобнее. Ее присутствие ненавязчивое, достаточное для общего знакомства, но не настолько, чтобы утомить — словно всем все равно. Это весьма приятная стратегия, хотя Астея, честно говоря, ожидала от Чарли большей настойчивости и внимания. Внезапно комнату наполняет громкая музыка рингтона. Девушка вздрагивает от резкого звука и медленно поворачивается к телефону, слегка расширив глаза, пока Чарли спрашивает у всех, чей телефон звенит. Убедившись, что никто не видит имя звонящего, Астея кивает и отвечает, что это ее телефон. Затем, судорожно схватив его, она быстро говорит, что сейчас вернется, и покидает комнату. «Вокс. Конечно чертов Вокс. Именно, блять, сейчас» Наконец ответив на звонок, долго ждать его голоса не приходится. — Какого хуя ты делаешь в отеле и какого хуя об этом не сказали мне? — в своей манере начинает Вокс. — Тише, я все объясню. Но прекрати кричать так, чтобы даже при минимальной громкости все было слышно. Девушка старается как можно тише объяснить ситуацию директору, на мгновение забыв обо всех придуманных оправданиях и обращая больше внимания на то, чтобы усмирить раздражение Вокса. В этот момент в комнате начинают сгущаться знакомые тени. Астея отступает назад, не понимая, откуда они исходят, ведь самого Аластора пока не видно. Но стоит немного подождать, и вот, в комнате нарисовывается красный улыбчивый олень, переместившись сквозь пространство. — С кем ведем разговор? — интересуется Радиодемон спокойным, даже веселым голосом, который, естественно, вместе со всеми помехами передается по звонку. Он подходит ближе к девушке, а она старается отходить чуть дальше, но чтобы это было не очень явно. Астея всеми силами пытается жестом приказать ему замолчать, чтобы избежать лишних проблем, но Аластор, будто назло, продолжает: — Хм-м, не понимаю, что вы имеете ввиду? Ну все, если до этого было лишь опасение, то теперь Вокс отчетливо слышит своего возлюбленного старого друга. — Аластор?! — восклицает Вокс. В этой суматохе, в смешении двух совершенно разных голосов, она на секунду замирает, расслабляя конечности. Якобы «поток мыслей» девушки позволяет Аластору схватить ее телефон. Она совсем недолго нервничает, потому что знает, что она сможет объяснить Воксу все не только для самого объяснения, но и сделать так, чтобы этот план ему чертовски понравился. А с Аластором и в помине проблем не возникнет.