Маленькая собачка Асмодея

— Добрый день, мадам! — входя на витрину, Астея здоровается с особым энтузиазмом и заметной любезностью в голосе, глядя на кассира, и едва заметно машет рукой, уже собираясь осматриваться по сторонам знакомого ей магазина для новой находки. — И вам добрый день, месье! — кассир в ответ вежливо улыбается, немного наклоняя голову и прищуривая темно-голубые глаза. Они оба немного посмеиваются, не подавая виду, так как нужно оставаться серьезными в особенности на этой шутке. Анде практически лежит на своем столике, расслабившийся от появления своей старой подруги. — И где ты шлялась, что не могла посетить мой бутик? — его взгляд становится притворно осуждающим и он приподнимает бровь, повышая голос. Анде спокойно опирает щеку об кулак, наблюдая за тем, как бедра девушки аккуратно покачиваются в стороны. Ох уж эта естественная женская походка... — Я требую у тебя глубочайшего раскаяния. «Шлялась», Анде? — с жирной ноткой возмущения в голосе, она наконец оборачивается обратно к нему с шуточно-озадаченным лицом, подмечая его имя среди остальных слов. Анде молчит, от чего Астея лишь сильнее поднимает брови, не довольствуясь формулировкой. А замолчал он совсем не по той причине, что ему вдруг стало стыдно — работник заметил внимательный и на всякий случай осуждающий взгляд от его начальника, который как раз выходил из помещения на мокрую от дождя улицу, намеренно многозначительно осмотрев его перед этим. — Ага, — переводя глаза на наигранно раздраженную подругу, он отвечает с таким же любезным выражением лица, вдвойне довольный после ухода своего директора. — Я не шлялась, к твоему сведению, — ворчит Астея, хотя на лице — улыбка. — Я, скажем так, работала. Анде слегка приподнимает ладони в примирительном жесте, но в уголках его губ все равно дрогнет едва заметная усмешка. — Прошу прощения, месье. — произносит он уже чуть медленнее с деланным французским акцентом. — А я вас прощаю, мадам. — поднимая голову, доминантно заявляет девушка и разворачивается к одежде, смеясь от ситуации. Áнде Рия. Самый — и, да, самый, — близкий для девушки грешник в Кольце Гордыни. Астея не провела ни дня в отеле Хазбин, не тоскуя по своему старому любимому другу. Даже если он не в курсе о ее целях — он единственный, кто знает ее досконально, и согласится на любую авантюру, еще толком не зная, что конкретно планируется. Астея никогда и не думала об использовании его в качестве сообщника, и он прекрасно это понимает, так что их отношения выстроены на взаимном доверии друг к другу. Анде всегда поддержит ее точно так же, как и она его, и это самое важное для них двоих в мире, полном осуждения к их безобразным идеям. — Ты же знаешь меня, я никогда не ухожу без выигрыша. — напоминает Астея, прогуливаясь по магазину. — Разумеется. Как всегда в своем репертуаре. — Анде наклоняет голову чуть ниже, теперь уже без прищура, но с той же безупречной вежливостью. — Чем могу помочь? — он задает вопрос, слегка дергая девушку за торчащий активный собачий хвост, дабы она остановилась. Она на мгновение задумывается, бросает взгляд на стеллажи с товарами и вздыхает, понемногу возвращаясь к изначальной цели визита. — От меня потребовали, — сам знаешь, кто — шарф на ткани боа из лебяжьего пуха, есть такое? — Отли-ичный выбор, — тут же отзывается Анде, выпрямляясь и делая шаг в сторону секции с аксессуарами. — У нас как раз недавно поступила коллекция этого материала из Монетного двора. Позволь показать. Он двигается вдоль стеллажей, жестом приглашая ее следовать за собой, а девушка, поколебавшись пару секунд от того, что приметила что-то для себя, все же направляется следом. Ее взгляд невольно задерживается на том месте, где только что стоял начальник кассира, — тот уже скрылся за углом, и улица за дверью по-прежнему тускло блестела от дождевых луж. — Кстати, — не оборачиваясь, добавляет Анде, — сегодня на эту коллекцию действует небольшая скидка. Специально для постояльцев. — он подмигивает, улыбаясь ей. — Ты всегда так говоришь, а официальной скидки никогда не бывает на самом деле. — Астея улыбается, раскрывая все его намерения. — Лжец. — добавляет она, поворачиваясь к нему. — Такой, какой есть. — он просто хмыкает ей в ответ, все еще не планируя позволять ей оплачивать покупку в полной сумме. Анде улыбается уже открыто, но не вежливо и профессионально, а с ноткой вечной игривости, что указывает на его расслабление и ощущение комфорта. Он останавливается у витрины с хаотично разложенными шарфами, рукой проводя по ним, дабы привлечь внимание Астеи. — Себе хоть возьмешь что-нибудь? — вдруг спрашивает парень, озадаченный ее незаинтересованностью в примерке нарядов, развешенных вокруг. — Возьму — никак иначе. Просто Вал просил свой шарф уже как пару месяцев, так что я решила взять его сперва, чтобы больше не забывать. — Анде закрывает рот рукой, смеясь от того, как долго Валентино ждал прибытия заветного шарфа, пока девушка продолжает рассказывать. — Но, у меня есть более интересный повод для нового образа... — она старается заинтриговать Анде, сама почти начиная визжать от этой новости, которая вернулась ей в голову. — Я боюсь представить. — он усмехается, хотя на самом деле очень взволнован услышать эту великую новость, которая так будоражит ее, что она переминается с ноги на ногу, чего он не замечал уже долгие годы. Если у Астеи так расширяются глаза и не сходит улыбка с лица при этом — значит, это что-то действительно грандиозное. — И что же это? — Совсем скоро Денница отмечает дату восшествия Люцифера на престол — момент, когда он стал лидером падших ангелов и основателем государства! — хвост собачки активно виляет, а она готовит кульминационный момент. — А-ага, совсем забыл об этом. — немного щурясь, Анде пытается вспомнить, какой сегодня день, но продолжает ее слушать с интересом в лице. — А я и не знала, черт возьми, о том, что он живет в отеле! — почти крича выдает девушка, не замечая, как в бутик заходит новый посетитель и осуждающе смотрит на них двоих. Только демон хочет позвать одного-единственного консультанта, как тот ставит перед ним ладонь в знаке замолчать и с глубоким удивлением смотрит на девушку. — Серьезно?! — взявшись за ее руку, переспрашивает он. — Я бы стала тебе лгать об этом? — с искрящимися глазами вскрикивает девушка, второй рукой прикрывая рот от пришедшего вновь шока. — Ну надо же, лотерея наконец-то расщедрилась перед тобой! — он не может упустить момент для шутки, но сам очень восторжен данной новостью. Пока демон ждал кассира, уже сам подобрав себе товар, эти двое не прекращали говорить о встрече с Люцифером. Анде даже хотел прийти на такое важное событие в жизни девушки, но, увы, его график работы не позволяет ему, поэтому Астея запретила ему — у него итак полно поводов для конфликта с его директором, так что она отказалась от этой прелестной идеи с заботой о нем. Он тепло усмехается, глядя на сияние в глазах девушки. Ее мечта увидеть Люцифера вживую жила в ней с самого детства — он, пожалуй, был ее главным кумиром. Вся бумага, подаренная Асмодеем, была изрисована в попытках изобразить короля Ада. Она сохранила каждый чертов лист для воспоминания и сравнения с нынешним навыком рисовать его. Так что это определенно один из самых ярких и впечатлительных периодов в ее жизни, несмотря на то, что она еще не увиделась с ним. — Эта белая шляпа настолько культовая, — девушка не успевает сама за собой, жестикуляцией показывая форму той самой шляпы на своей голове. — а его умения превращаться в разных животных! — Я знаю, Астея, знаю. — поглаживая ее по плечу, он ярко улыбается, немного перебив ее самозабвение. М-да, ни одно имя не пробуждало в ней эту детскую непосредственность — кроме имени Люцифера. И однажды она попросила Анде — если вдруг начнет себя так вести снова, чтобы он моментально отрезал это поведение, дабы она не теряла контроль. Но разве так можно делать, когда ты впервые видишь близкого человека настолько воодушевленным? Поэтому он и исполняет это в максимально мягкой форме. Она выдыхает, пытаясь прийти в себя, но ее глаза все еще светятся красными радиоволнами от экстаза. — Что это? — тихо спрашивает Анде, приглядываясь к странному свечению. — Я понятия не имею, о чем ты, но мне срочно нужно выбрать ткани и побежать шить для себя новый наряд! — Отли-ично, ладно, сейчас все будет. — он незаметно для девушки опускает свою руку на уровень ее бедер и немного сжимает кожу в этой части, подмигивая ей. Астея тихо смеется от этого жеста и сама шлепает его по ягодицам, чтобы тот пошел искать нужную ей ткань. Он в шутку ворчит что-то под нос, но послушно ныряет в лабиринт полок и рулонов, а спустя пару минут возвращается с победным видом, прижимая к груди ворох материалов. — Вот, — выдыхает он, раскладывая находки на прилавке. — Кружева — тончайшие, с серебряной нитью, будто паутинка. А это — черная плотная ткань, тяжелая, держит форму, как ты и хотела. Астея проводит пальцами по фактуре, чуть прищуривается, оценивая блеск и плотность, а потом довольно кивает: — Идеально. Из этого выйдет нечто незабываемое. — Астея поворачивается к витрине, ее пальцы скользят тканям. — Так где тут твоя «специальная скидка для постояльцев»? По дороге к кассе, Анде ловко достает один из шарфов из коллекции, которая нужна была Валентино, и набрасывает его на плечи подруги. — Это идеально подходит к цвету твоих глаз. Не к цвету глаз Валентино, правда говоря. И, разумеется, скидка уже применена. — Кто бы сомневался, — она подмигивает ему в ответ. — И сколько же я должна? — Скажем так: ровно столько, чтобы директор не заметил недостачи в кассе, но и не подумал, что я раздаю товары даром. — Ты невыносим, — Астея смеется, доставая кошелек. — Взаимно, — Анде подмигивает. — И помни: если твой грандиозный план по впечатлению Люцифера пойдет не по сценарию, я всегда приеду с помощью. — Знаю, — она на мгновение сжимает его руку. — Спасибо. Ты единственный, кто вынуждает меня говорить такие слова. Он аккуратно упаковывает шарф и ткани в фирменную бумагу магазина, завязывает ленту с логотипом и протягивает пакет Астее: — Удачи с подготовкой. И... постарайся не слишком шокировать короля Ада. Хотя бы в первый день. — Обещать не могу, — она берет пакет, подмигивает и уже делает шаг к выходу. — Но постараюсь сдержаться... до определенного момента. Анде смотрит ей вслед, пока она не скрывается за дверью, а потом тихо добавляет себе под нос: — Ох, чувствую, этот праздник будет незабываемым... Дождь за окном все еще кричит по мостовой, но теперь кажется, что даже он звучит веселее.

***

— Вы шьете? — удивляется Радиодемон, внезапно появляясь в комнате девушки, от чего она уже не вздрагивает, как в первый раз. Она лишь слегка поворачивает голову, кивает, даже не одарив его появление улыбкой, и возвращается к работе. Ее руки уверенно держат плотную черную ткань с едва заметным мерцанием — будто в переплетение нитей вплетены искорки адского пламени. Астея аккуратно раскладывает материал на широком деревянном столе, разглаживая его ладонями, чтобы не осталось ни единой складки. Пальцы скользят вдоль кромки, проверяя, ровно ли отрезан край. Рядом лежат серебристые нитки с перламутровым отливом; несколько иголок разного размера; маленькие ножницы с витиеватыми ручками; кусочки кружева с зубчатым краем; угольный мел для разметки. Она берет мел и четкими, выверенными движениями наносит контуры на ткань — линии не плавные, но точные, словно она рисует не выкройку, а магический символ. Затем, перехватив иголку, вдевает нить — та послушно скользит, чуть поблескивая. Аластор подходит ближе, склоняется над столом, с любопытством разглядывая процесс. — И что же это будет? — спрашивает он, и в голосе слышится неподдельное любопытство. — Рубашка, — коротко отвечает она, не отрываясь от дела. — Для годовщины правления Люцифера. Хочу добавить сюда вот это кружево по рукаву... и, может, еще вставки из этой мерцающей ткани на лифе, но это уже отдельная часть одежды. Ее пальцы ловко подхватывают кружево, прикладывают к ткани, намечают места стежков. Астея берет ножницы и аккуратно подрезает лишний край — движение быстрое, но предельно точное. Затем берет иголку и начинает шить: стежки ложатся ровно, один к одному, образуя прочную, почти невидимую линию. Радиодемон наблюдает, чуть склонив голову набок. — Впечатляет, — произносит он. — Большинство здесь просто заказывают наряды у бесов-портных, а вы кропотливо творите. Девушка мягко усмехается. — В этом и суть, — говорит она, делая аккуратный узел на конце нити и отрезая ее ножницами. — Когда делаешь что‑то своими руками, в вещь вкладываешь частицу себя. Она становится живой. Она слегка отводит руку, оценивая результат: шов ровный, кружево прилегает идеально, мерцание ткани играет в свете адских огней. Удовлетворенно кивает и берет следующий кусок материала — работа еще не закончена. Радиодемон хмыкает, но в глазах у него мелькает что-то вроде уважения. Он отступает на шаг, давая ей пространство, но остается рядом — словно готов продолжить разговор или просто понаблюдать еще немного за этим завораживающим процессом созидания. — Не желаете приобрести новый костюм, мистер Ал? — вдруг спрашивает Астея, все еще не оборачиваясь к нему, ни разу не вступая с ним в зрительный контакт. — О, нет, я итак выгляжу бесподобно. — Аластор самодовольно усмехается, проводя рукой по своему костюму, после чего тут же принимает исходную позу. — Бесспорно, но все же такой праздник скоро, а вы все в одном наряде расхаживаете. Разве так можно? Вы совсем не взбудоражены, не волнуетесь? — задумчиво говорит девушка, не понимая, почему он так спокоен насчет такого великого дня. Хотя на него это в принципе похоже... — Я вижу его практически ежедневно, мне нечему удивляться. И вам, кстати, тоже. — он улыбается намного шире, а в глазах блещет дерзость. — Вы сумасшедший. — она наконец смотрит на него, сводя брови в вопросительном взгляде и расширяя глаза. — И это мне говорит демонесса, которая шьет целый новый костюм для его прихода. Да вы просто фанат. Она просто смеется и закатывает глаза, пока Радиодемон наклоняет голову, присаживаясь рядом. Астея кидает на него короткий осторожный взгляд, когда он приземляется на ее кровать, чего Аластор не может не заметить. — Переживаете за личное пространство? — Аластор задает вопрос с иронией, зная, что теперь для Астеи не может существовать такое понятие. — Давайте вы не будете нарываться. — она старается сдерживать улыбку или даже усмешку, опуская углы рта. Его радио-смех наполняет комнату, из-за девушка не может сдерживаться тоже. — Угрозы? — поставив руку на колено, спрашивает демон, опуская брови. — Я правда очень рекомендую вам не располагаться на кровати слишком удобно. — Вы насыщаете мой интерес и в то же время пугаете. — конечно же в шутку произносит Радиодемон, прищуривая глаза. Слишком много мимики. Девушка просто смеется, пока ее хвост активно дергается из стороны в сторону, и оборачивается полностью к Аластору, сверкая глазами. Он, уже во всю используя магию, поднимает все подушки в попытках найти то, о чем говорит Астея, но не очень явно показывает свой интерес. В ответ на суету и беспорядок, который активно наводит Аластор, Астея без лишних слов неспешно собирает магическую энергию в ладонях, наблюдая, как она сгущается в мерцающий комок силы, — плавным, почти ритуальным движением она сцепляет пальцы и позволяет силе сконцентрироваться между ними. Всего мгновение — и она направит эту мощь на то, чтобы привести в порядок кровать: расправить смятое покрывало, уложить подушки, вернуть вещи на свои места. Аластор, наблюдавший за ней, замирает в немом изумлении: прежде ему ни разу не доводилось видеть, какой оттенок принимает ее магия, — и сейчас, впервые став свидетелем этого, испытывает неподдельное удивление, граничащее с восхищением. Спокойная уверенность Астеи, дополненная неожиданным цветом ее силы, вызывает у него завороженность. Он все же встает с кровати, чем получает одобряющий, едва заметный кивок от девушки, делает несколько неспешных шагов (словно сейчас не портил порядок) вдоль стены, разглядывая развешенные на ней эскизы будущих нарядов — наброски платьев, костюмов, аксессуаров, сделанные углем и серебряной краской. — Если еще раз поднимете мои подушки в поисках чего-то таинственного — я превращу ваш костюм в лоскутное одеяло. — предупреждает девушка, хоть на ее лице и не читается никакая злоба. Аластор делает шаг назад, поднимает руки в примирительном жесте, от чего Астея не может сдержать смешок. — О, угроза, достойная мастера шитья! — Аластор театрально прикладывает руку к груди. — Клянусь, буду вести себя как самый воспитанный демон в Аду. Она качает головой, но в глазах нет напряжения — только легкая ирония. — Хорошо. Тогда... — Астея поворачивается к столу. — Я продолжу. А вы можете остаться. Но без фокусов, как говорит мой начальник. — Как скажете, — кивает Радиодемон. Он отходит к окну, прислоняется к стене, но теперь действительно держится на расстоянии. — Расскажите тогда подробнее про этот наряд. Что вдохновило вас на такой дизайн? Астея на мгновение задумывается, разглаживает ткань на столе. — Я хотела передать суть этого дня — величие, но без излишней помпезности. Мерцание ткани — как отблески адского пламени, кружево — намек на традиции, а силуэт... он должен подчеркивать элегантность и силу, а не просто роскошь. — Интересно, — Аластор внимательно слушает, в его глазах снова загорается неподдельный интерес. — Вы видите не просто одежду, а целую историю. — Благодарю. Это именно то, что я пытаюсь донести. Каждая вещь должна рассказывать свою историю. Аластор кивает, задумчиво смотрит в окно, а потом снова переводит взгляд на Астею. — Знаете, — говорит он тихо, почти задумчиво, — возможно, однажды я закажу у вас что-нибудь. Астея замирает на мгновение, затем улыбается — впервые за весь разговор по-настоящему, открыто. Жгучая, почти одержимая мечта, к которой она очень стремилась, наконец воплощается в реальность. — Буду рада помочь. Но я не стану делать что‑то банальное. Ваш наряд должен отражать вашу эксцентричность. — Именно этого я и жду, — смеется Аластор. — В таком случае, обсудим детали позже? — Договорились, — кивает Астея и вновь берется за иголку. Аластор продолжает наблюдать, но теперь молча, с уважением относясь к ее труду. В комнате снова царит тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием ткани, редкими звуками из внешнего мира Ада и едва уловимым потрескиванием магической энергии. Только спокойное, почти дружеское взаимодействие двух необычных обитателей Ада. — Вы знаете, что я заметила? Вы слишком много говорите комплиментов для того, кто обычно пугает окружающих одним своим видом, — бормочет она, вдевая новую нить. — А может, я просто научился ценить редкие таланты? — Аластор подходит ближе, но теперь держится на почтительном расстоянии от стола. — Скажите, а вы когда-нибудь шили для кого-то из повелителей? Девушка на мгновение замирает, затем пожимает плечами: — Пару раз. Но это были скучные заказы — стандартные фраки, платья без изюминки. Они хотели выглядеть роскошно, но не готовы были рискнуть и надеть что-то по-настоящему необычное. Аластор задумчиво кивает. В его глазах мелькает что-то, напоминающее искреннее восхищение. — Вот как, — произносит он. — Теперь я понимаю, почему вы так увлечены. Астея бросает на него короткий вопросительный взгляд, затем она снова сосредотачивается на работе. Странный он сегодня. Иголка мелькает в ее пальцах, нить ложится ровными стежками, а мерцающая ткань будто оживает под ее руками. Аластор отступает к окну, скрещивает руки на груди и молча наблюдает, облокотившись об стенку. Потрясающе. Теперь его присутствие вновь отдает естественными потоками энергии, перед которыми Астея не может устоять. В голове начинают детально вырисовываться прошедшие их диалоги, а девушка уже хмурится в попытках сконцентрироваться и держит иглу в крепко сжатом кулаке, причиняя самой себе боль через ткань рукава. Он посматривает за ее действиями, наклонив голову и даже позволив себе слегка расслабиться, так как сейчас редкий случай, когда он может действительно отдохнуть, не отвлекаясь на поручения от Чарли. Игла безжалостно летит в пол вместе с углем и частью ткани. Аластор медленно переводит взгляд на предметы, после чего снова неспеша поднимает его к лицу девушки, успевая осмотреть ее торчащий хвост. — Не даете вы мне спокойно шить. — неожиданно заявляет Астея, оставляя все это дело на полу и полноценно оборачиваясь к демону, пока встает. Аластор приподнимает бровь, слегка склоняет голову набок — в его взгляде читается смесь любопытства и едва уловимого раскаяния. — Прошу прощения, — произносит он с наигранным драматичным оттенком в голосе. — Кажется, я действительно слишком увлекся. Астея скрещивает руки на груди, смотрит на него пристально, оценивающе. — Пожалуй, оставлю это на завтра — свежий ум творит чудеса. Но прежде... — она подходит ближе к мужчине, осознавая, что нельзя терять время зря. — Вы ведь не против побеседовать? Было бы досадно, если бы вы отказались. — поднимая голову на его уровень, она слабо улыбается, едва заметно щуря глаза на последних словах. Аластор чуть склоняет голову, уголок его рта ползет вверх, но на этот раз улыбка выходит не хищной, а почти... домашней? — Беседовать? — переспрашивает он, и в голосе звучит искреннее удивление, будто ему редко предлагают просто поговорить, без подвоха и без выгоды. — С вами — пожалуй, не против. Хотя должен предупредить: я не из тех, кто умеет вести светские беседы о погоде. В Аду с ней все равно никогда ничего не понятно. Астея усмехается, отводит взгляд в сторону, где на полу все еще лежит рассыпанный набор для шитья — иголка, кусочек кружева, угольный мел. Она не спешит наклоняться за ними. — А мне и не нужна светская беседа, — отвечает она, подходя к низкому резному сундуку у стены. Открывает крышку, достает оттуда два небольших бокала из темного стекла и бутылку с густой, темно-рубиновой жидкостью, в которой медленно кружатся золотистые искры. — Мне нужно, чтобы собеседник не засыпал через пять минут и не пытался продать мне свою душу в качестве оплаты за секс. Знакомый характерный радио-смех раздается по комнате, но сейчас он звучит мягче, не как сигнал тревоги, а как теплый треск старого приемника в уютной комнате. — Ну, душу я сегодня не продаю, — он подходит ближе, но не слишком, останавливается в паре шагов от нее. — Но насчет «не заснуть» — тут я бы не зарекался. С большинством обитателей Ада хочется уснуть уже на второй фразе. Астея ставит бокалы на край стола, отодвинув в сторону ткань и эскизы, чтобы освободить место. Наливает напиток — ровно наполовину, не больше. Протягивает один Аластору. — Это не для веселья, — поясняет она, чуть хмурясь, будто оправдываясь. — Это... помогает сосредоточиться. Или, наоборот, отпустить мысли. В зависимости от того, что нужно. Аластор берет бокал, подносит к свету, разглядывая, как искры внутри медленно оседают, словно падающие звезды. Это явно не алкоголь — что-то, чего он не видел раньше. — Что это? Астея делает глоток, прикрывает на мгновение глаза, чувствуя, как по горлу прокатывается теплая, чуть островатая волна, а в груди становится спокойнее. Она ставит бокал на стол и смотрит на Аластора прямо, без прежней настороженности. — «Дыхание томления». Асмодей создал его. Не алкоголь, не силденафил — что-то, что заставляет прийти в себя. Пью его крайне редко, но заменяю им все остальное. — Любопытно, — произносит он, чуть наклоняя голову. — Кем вам приходится Асмодей, моя дорогая Астея? — вдруг спрашивает Аластор, в желании наконец прояснить эти детали ее прошлого. — Что-то вроде отца. — сухо отвечает она, как раз задумавшись об этом. Столько близких ждет ее в Круге Похоти, а она даже не имеет возможности толком написать им из-за контроля Вокса. Просто вау. — Отец, значит, — протягивает он. — Асмодей. Интересная родословная. Неудивительно, что вы не размениваетесь на банальности. В его кругу банальность — признак слабости. Астея усмехается и берет свой бокал, крутит его между пальцами, наблюдая, как золотистые искры внутри лениво кружатся, не спеша оседать. — Не стройте из себя психолога, Радиодемон, — бросает она, чуть наклоняя голову. — Я не пришла исповедоваться. Просто не хочу, чтобы вы смотрели на меня так, будто я очередная пешка в вашей партии. Аластор тихо смеется. И что удивительно — тот самый смех, что раньше мог заставить грешников бледнеть, теперь звучит почти... игриво. Но в нем все еще слышится угроза, спрятанная за бархатом интонации. — Пешки не смеют так дерзко смотреть мне в глаза. — отвечает он, делая шаг ближе, но все еще держа дистанцию — достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Астея мельком хмурит брови, возвращая эту провоцирующую позу и взгляд, немного улыбаясь. — Вы так нелепо это упоминаете каждый раз, словно не сидите в цепях Вокса. — Ах в цепях Вокса значит? Так вы меня воспринимаете? — ошарашенная его смелостью и искренне оскорбленная таким заявлением, переспрашивает девушка, немного поднимая голос. Вместо ответа, он подносит бокал к губам, но не пьет — лишь втягивает аромат, чуть морща нос, словно пытаясь разобрать каждую ноту этого странного напитка. — «Дыхание томления», говорите? — переспрашивает он, и в голосе слышится едва уловимое любопытство, смешанное с подозрением. Аластор наконец делает глоток — совсем маленький, будто проверяя, не попытается ли жидкость сожрать его изнутри. На мгновение его лицо остается бесстрастным, а потом уголок рта снова ползет вверх. — Хм. Неплохо, — признает он, ставя бокал на стол с легким стуком. — Терпко, с остринкой. Интересно, что в нем ощущается все то, о чем вы говорили. — Мистер Ал, при всем уважении... я хочу вас придушить. — резко заявляет Астея, долго молчавшая перед этим, все надеясь, что он продолжит. — О-оу, даже так? — смеясь, переспрашивает Радиодемон, без утайки наслаждаясь издевками над ней. — И что же мешает? — Аластор чуть наклоняет голову и азартно улыбается. — Руки заняты бокалом? Или совесть вдруг проснулась? Астея смеется, скрещивая руки на груди, и отводит взгляд в сторону, будто пытаясь найти в роскошной, но давящей обстановке помещения хоть одну причину не поддаться этому нелепому, раздражающему обаянию. — Просто придушить вас — это слишком быстро. — парирует она, снова встречаясь с ним взглядом, говоря это совершенно не со зла. Аластор тихо хмыкает, проводя пальцем по кромке бокала, и его тень на стене едва заметно шевелится, вытягиваясь в причудливые силуэты — то ли когти, то ли антенны радиовышек. — О, так у вас есть вкус к театральности. Это я уважаю. Но позвольте заметить: если уж и выбирать способ расправы, то пусть он будет изящным. В ответ на эти слова Астея просто разворачивается, наклоняется в другую сторону и достает из рядом стоящих ящиков свои бесподобные творения. Расправляя помятую бумагу руками, она улыбается, замечая, как же невероятно она изображает смерти своих жертв. — Взгляните, хозяин. — она протягивает несколько бумаг ему, остальные аккуратно складывая обратно, пока он любуется. Аластор берет листы не сразу — сперва задерживает взгляд на их краях, считывая по едва заметным царапинам и чернильным пятнам всю историю этих рисунков. Потом медленно, почти церемонно, принимает бумаги, подносит ближе к глазам, чуть склоняя голову, и тишина в комнате становится густой, как дым. — Ого, — произносит он наконец, водя кончиком пальца по линии одного из набросков. — Вот это фиксация смертей. Вот этот изгиб шеи — нарочно? Или вам просто нравится, как ломается поза в момент падения? Астея чуть приподнимает бровь, не спеша отвечать. Ей нравится, что он не отмахивается, наконец не смеется над этим. — Поза — это финал истории, — спокойно поясняет она, снова скрещивая руки. — Если человек падает некрасиво, значит, он и жил так же — в спешке, в крике, в попытке ухватиться за что-то, чего не существует. А если падает с достоинством... ну, тут уже вопрос не к смерти, а к жизни. Аластор хмыкает, переворачивает лист и замирает на мгновение, будто что-то в рисунке цепляет его сильнее, чем он готов показать. — А это? — он указывает на едва заметную деталь в углу: крошечный символ, похожий на перевернутую корону или сломанную антенну. — Это подпись? — Не обращайте внимания. Он откидывается на спинку кресла, все еще держа листы, но теперь смотрит уже не на рисунки, а на нее, пристально и оценивающе, как будто пытается сложить из ее жестов и интонаций новый вывод. — Знаете, Астея, — голос его становится тише, теряя привычную игривость, — это привлекательно. — признается он, намного больше наслаждаясь этими рисунками, нежели теми описаниями, о которых говорила девушка в самом начале. Не успевает она вдохнуть, как эти слова отзываются где-то под ребрами, не то теплом, не то холодом. Это... привлекательно? — Благодарю. — Признаться, мне любопытно, какой финал вы приготовили для себя. — тянет он, снова подносит бокал к губам, но на этот раз пьет уже увереннее, будто вкус напитка теперь кажется ему уместным. Астея на секунду замирает, а потом резко хватает со стола один из оставшихся листов, разворачивает его и кладет прямо перед ним — на самом видном месте, так, чтобы он не смог не заметить. На рисунке — силуэт, в котором безошибочно угадывается он сам: в шляпе, с вечной улыбкой, но с трещиной, бегущей прямо по контуру лица. — Вот мой финал, — говорит она спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Тот, который я не хочу писать. Но который, кажется, уже написан кем-то другим. Аластор долго смотрит на рисунок. Его тень на стене вдруг перестает извиваться и застывает, словно прислушиваясь. А потом он медленно, очень медленно, улыбается и на этот раз в этой улыбке нет ни насмешки, ни азарта. Только тихое, почти печальное понимание. — Забавно, — шепчет он, проводя пальцем по линии трещины. — Иногда самые красивые финалы — это те, которые мы так и не решаемся дописать. — Совершенно верно. Аластор склоняет голову, его глаза на миг мерцают алым, и в комнате становится чуть темнее, будто тени сгущаются вокруг них, создавая свой собственный, отдельный мир. Она замирает на мгновение от ощущения этого всего, пальцы сжимаются вокруг бокала чуть крепче, а потом она резко ставит его на стол, так, что искры внутри взмывают вверх. — Теперь ваша очередь повествовать. — отрезает она, выпрямляясь и глядя на него с вызовом, в котором нет ни капли страха. — Например, о том, как вы умудряетесь оставаться на плаву в этом хаосе, когда каждый второй пытается воткнуть вам нож в спину. Аластор вдруг разражается самым довольным смехом из тех, что она слышала. Радиопомехи на секунду заглушают все остальное, а когда стихают, он смотрит на нее с явным одобрением. — Вот это мне нравится, — произносит он, и в его голосе звучит искреннее восхищение, приправленное привычной дерзостью. — Никаких слезливых откровений. Только суть. Ладно, моя дерзкая собеседница. Пусть будет так. Расскажу вам, как я однажды заставил Вокса проглотить собственную гордость. История короткая, но весьма поучительная. Он делает еще один глоток, и устраивается на краю стола, небрежно скрестив ноги, будто они сидят не в полуразрушенном уголке Ада, а в элитном клубе, где все правила диктует он. Девушка в ответ на его слова устанавливает стабильный зрительный контакт и всем своим видом показывает, что желает услышать максимально много из этой истории. — Готов поспорить, вы оцените детали. — его голос звучит ровно, но в нем проскальзывают помехи, радиоволны царапают слух. Астея знает, что сейчас услышит не бахвальство и улыбается шире, готовая слушать не сказку, а урок от самого могущественного демона в Аду. Она кивает, садясь в более расслабленную позу, после чего тень за его спиной вытягивается, превращаясь в силуэт с длинными, изогнутыми когтями. — Вокс любит думать, что он контролирует все, — начинает Аластор с ноткой веселья в тоне. — Любит, когда его боятся, когда перед ним пресмыкаются. Но страх — это инструмент, Астея. И им нужно уметь пользоваться. Однажды он решил, что может диктовать мне условия. О, как он был уверен, что я, как и все остальные, склоню голову перед его технологиями, перед его сетью, перед его «прогрессом». Он замолкает на секунду, и в этой тишине слышно, как где-то вдалеке скрежещут шестеренки адских механизмов. — Я не стал спорить. Я просто... позволил ему думать, что он победил. Дал ему почувствовать вкус триумфа. А потом, когда он уже праздновал свою маленькую победу, я сделал то, что умею лучше всего. Его улыбка становится шире, и на этот раз в ней нет ничего человеческого. — Я показал ему, что такое настоящий ужас. Не крики, не кровь, не пытки. Ужас — это когда ты теряешь контроль. Когда то, что ты считал своим главным оружием, оборачивается против тебя. Я взломал его сеть. Не физически, конечно. Я взломал суть его силы. Его трансляции, его сообщения, его голос — все это на одну ночь стало моим. Каждый экран в Пентаграмм-Сити показывал не его лицо, а мое. Каждый динамик транслировал не его речи, а мой смех. И знаете, что было самым сладким? Астея едва заметно наклоняет голову, но не прерывает его. Она чувствует, как по спине пробегает холодок от понимания, насколько безжалостен этот демон перед ней. — Самым сладким было то, как он пытался это остановить. Как метался, как требовал у своих подчиненных исправить ситуацию. Но ничто не могло заглушить мой голос. Ни один его приказ не имел веса. В ту ночь Вокс понял, что его власть — это иллюзия. И с тех пор он держится от меня на расстоянии. Не потому, что боится меня, Астея. А потому, что знает: я могу сделать так, что весь Ад забудет его имя. — он медленно опускает взгляд на свой бокал, крутит его в пальцах, наблюдая, как свет играет на гранях стекла. — Знаете, в чем дело? Он глупо пользуется своими собственными эмоциями. У него есть некая... нужда во мне, я полагаю? И как только я вернулся из своего многолетнего отпуска, он тут же решил оповестить об этом весь Ад, который еще не был в курсе. Тем самым затмив самого себя. — он делает паузу, и его глаза на мгновение вспыхивает алым от воспоминания одной очень важной детали в тот день. — О, вам нужно было слышать его реакцию, когда я раскрыл правду о его просьбе ко мне. Когда я упомянул этот позорный для него момент во время эфира, чтобы это услышали все в Аду — он не смог сформулировать ни слова, утонув или, скорее, зависнув в своем унижении. Астея медленно опускает руки, взглядом поощряя каждое слово, что выходит из его рта. — Так что, если вы думаете, что какой-либо демон — это непреодолимая стена, запомните: стены рушатся. Особенно если знаете, куда ударить. — Значит, вы не просто выживаете в этом хаосе, — произносит она тихо, почти про себя. — Вы его используете. — Именно так, моя дорогая Астея. Хаос — это не враг. Это поле битвы. И тот, кто умеет танцевать на осколках, всегда останется на ногах. Это был первый поучительный для Астеи диалог с ним — до этого она действительно не знала, как пользоваться хаосом в свою выгоду, но, услышав эту историю с его стороны, она осознала для себя многое. Он отставляет бокал в сторону, будто напиток вдруг потерял для него всякий интерес, и смотрит на Астею так, словно видит в ней не просто собеседницу, а потенциального союзника — или достойного противника. — В очередной раз убеждаюсь, как вы оказались у меня на первом месте для вдохновения после Люцифера. — После Люцифера? — ему в миг становится так смешно, что он практически теряет контроль над своим телом и позволяет себе расслабиться. Девушка недоумевает, в чем причина для аж такого громкого смеха, и приподнимает одну бровь, улыбаясь. — Вы что-то имеете против него? — Против? — Аластор снова хохочет. — Дорогая моя, я не против Люцифера. Мне просто смешно с него. — Смешно?! Он отходит от стены, делает пару неспешных шагов по комнате и останавливается у одного из эскизов — там, где Астея набросала силуэт в белой шляпе, но с тенью, ползущей по полю шляпы, словно дым. — Он король Ада, — продолжает Аластор, водя пальцем по линии тени, но не касаясь бумаги, будто боится смазать штрих. — И при этом... он самый большой ребенок, которого я встречал. В этом есть своя прелесть, признаю. Астея чуть хмурится, подтягивает к себе катушку с серебристой нитью — ей нужно чем-то занять руки, дабы не выдать, насколько ей важны эти слова. — Вы говорите так, будто... будто вы его знаете не по титулу, а лично. Причем близко. Его тень на стене вытягивается, потом резко сжимается, как будто сама не решила, какую форму принять. — М-м-м... — коротко кивает он. — Достаточно, чтобы понимать: он совершенно не походит на врага. И не идол уж точно. — То есть вы не соперничаете с ним? — уточняет Астея, поднимая на него взгляд. В ее глазах искрится любопытство. — Не пытаетесь доказать, что вы страшнее, сильнее, важнее? Радиодемон фыркает. — Доказывать королю Ада, что я страшный? — он скрещивает руки на груди, чуть наклоняет голову. — Это как пытаться впечатлить вулкан, швыряя в него камешки. Бессмысленно с учетом его гордыни. К тому же... — он делает паузу, и в голосе вдруг проскальзывает что-то, похожее на уважение, — у него есть Чарли. И ради нее он может стать тем самым вулканом, который снесет все на своем пути. Это достойно уважения. Даже если он сам этого не осознает. Астея медленно кивает, складывая в голове новую картину — не ту, что рисовала в детстве, а более настоящую. Он снова смотрит на эскиз, потом переводит взгляд на Астею — уже не с насмешливым прищуром, а серьезно, насколько вообще способен быть серьезным Радиодемон. — А вы, Астея... вы восхищаетесь им не потому, что он король. Вы восхищаетесь тем, кем он мог бы быть. Идеалом. И это очаровательно. — он произносит последние слова, немного усмехаясь с жалостью к ней. Девушка чуть улыбается, осознавая, что может быть он и не такой, каким она себе его представляла всю жизнь. — Это сарказм? Вы считаете это смешным? — вдруг уточняет Астея, сама немного посмеиваясь от его непонятных высказываний то о нем, то о ней самой. — О, я бы высмеял, будь это смешно, — спокойно отвечает Аластор, возвращаясь к своей привычной небрежной позе, прислоняясь к стене. — Но это не смешно. Это трогательно. А я, знаете ли, питаю слабость к трогательному. Астея фыркает, наконец-то позволяя себе расслабиться, и снова берет в руки иголку. — Тогда давайте договоримся: вы не будете разрушать мой идеал Люцифера... хотя бы до праздника. — Договорились, — кивает Аластор, и в его голосе звучит почти обещание. — До праздника — ни слова против. Но после — скорее всего он сам его разрушит. Она недовольно мотает головой, но улыбается, и в этот момент в комнате будто становится чуть светлее. Между ними — стол с разбросанными принадлежностями для шитья, мерцающая ткань, незаконченный наряд для праздника. Приятная атмосфера, на самом-то деле. Вдруг комнату освещает уведомление с устройства, конечно же, Астеи. Она тут же берется за него в надежде, что Аластор не увидит ничего из написанного, ведь телефон лежал ближе к нему, нежели к ней. — Ваш великий начальник? — задается вопросом Радиодемон, приподнимая бровь, но не меняя свою равнодушную интонацию. — Как вы догадались? — риторически отвечает девушка, вглядываясь в его сообщение. — Я отвлеку вас. Как так вышло, что вы оказались под его управлением? — Я пошла работать к Вельветт, а не к нему. Она тоже увлекается модой, так что это была лучшая идея для заработка. — И вы, смотря мне прямо в глаза, хотите сказать, что он не знает о нашем контракте и что вы сейчас здесь? — иронично усмехаясь, он поднимает внутреннюю часть бровей, рукой указывая на ее телефон. — Конечно он знает, что я здесь. — она сосредоточенно печатает ответное сообщение Воксу, все еще тщательно фильтруя, что она говорит Аластору. — Ясно. — коротко кивает Радиодемон в ожидании, когда она закончит писать свое сообщение, но быстро меняет настрой. — Я отлучусь. Астея пытается остановить его в желании продолжить диалог, выдвигая руку в его сторону, но он уже исчез, вновь сняв не существующую шляпу в вежливом жесте. Вот черт...