Исключение.

Когда объявляли результаты короткой программы, Гуменник не испытал ни шока, ни злости, ни разочарования, чего, вероятно, ожидали от него соперники и болельщики, внимательно наблюдавшие за его реакцией с трибун. По его мнению, это было слишком очевидно, чтобы тратить нервы на переживания и раздумья о вечной борьбе за места, которые ему не суждено было получить. Об этом твердили и тренеры, и представители федерации, которые отправляли спортсмена, прекрасно осознавая, что не стоит надеяться на медаль даже при идеальном прокате. Можно было сколько угодно рассуждать о том, что политика не влияет на спорт и результаты, но люди не настолько наивны, чтобы не понимать, что политика и спорт неотрывно связаны и будут всегда идти рука об руку. Нейтральный спортсмен без флага, гимна и поддержки федерации не может надеяться на что-то большее, чем просто шанс на участие и бесценную практику, полученную на играх. Пётр ехал ради этой атмосферы веселья, опыта, возможно, новых знакомств и чувствовал себя более чем расслабленно, даже не имея опыта в соревнованиях международного уровня. Двенадцатое место на таблице выглядело как насмешка судьбы или глупый розыгрыш для всех остальных, но он прекрасно понимал свои ошибки и недостатки. Неидеальный прокат. Два четверных, каскад, всё на пересмотр. Это не было катастрофой, провалом или падением, обычные ошибки, которые совершают все спортсмены. Это было достаточно хорошо, чтобы не корить себя, но недостаточно хорошо, чтобы занять место выше, по мнению судейства. Однако это не исключало того факта, что он заслуживал большего. Это действительно не было прокатом олимпийского чемпиона, но нельзя отрицать того факта, что баллы были сильно занижены. — Ты молодец, — тихо прошептал тренер, обнимая парня после оглашения результата. Гуменник кивнул в ответ, помахал в камеру и сдержанно улыбнулся. Пётр ловил себя на мысли, что внутри не поднимается ни паника, ни отчаянное желание доказать что-то, потому что в глубине души он знал, как будет разворачиваться эта история. В этом была своя горькая ирония.

***

В олимпийской деревне Гуменник чувствовал себя туристом. Он гулял по аллеям, заводил новые знакомства с улыбкой на губах, обменивался значками, пробовал разные блюда и улыбался, когда сборные других стран желали ему удачи. Это звучало лицемерно, но Пётр прекрасно понимал, как важно сохранять лицо перед окружающими, дабы не спровоцировать очередной конфликт, который не принёс бы никому пользы. Хотя им было, что терять, ему — нет. Вероятно, это были первые и последние международные старты в его карьере. Никто не знал, сколько ещё продлится эта ситуация, но сам парень, кажется, понимал, что думать о хорошем уже поздно. Зато у него есть опыт. Он играл в приставку до полуночи с соседями по общежитию, разговаривал с родными по телефону часами, позволял себе лишнюю порцию пасты и смеялся громче, чем следовало бы человеку, который приехал на Олимпиаду как нейтральный представитель. Противники негодовали, но ему было плевать, а смысл заморачиваться? Несколько раз он видел, как в новостных лентах обсуждают феноменальную короткую программу другого фигуриста. Первое место, фаворит и любимчик публики Илья Малинин, который вот уже несколько лет был главной звездой фигурного катания, сиял во всех новостных каналах, вызывая восторженные комментарии, прогнозы и всеобщее обожание народа. Гуменник считал эту славу полностью заслуженной. Если бы Пётр сказал, что не следит и не восхищается Ильёй — это было бы враньё. Самый главный обман в его жизни. Он следил, он восхищался, как и все остальные. В голове невольно всплывал отрывок из интервью за месяц до Олимпийских игр, когда журналистка нескромно поинтересовалась, как Пётр относится к тому, что ему предстоит соревноваться на одном льду с Малининым: «Я никогда не видел такого таланта. Как по мне, такие люди рождаются раз в тысячелетие, чтобы менять мир. Я буду очень рад пообщаться с ним на предстоящих играх.» Кто же тогда знал, что мнение может измениться всего за пару дней?

***

— Наглая выскочка, — пробормотал Пётр, выныривая из мыслей и сминая какую-то бумажку на столе, пока сидящая рядом Аделия перебирала что-то в косметичке. — И всё же я не понимаю твоей реакции, — девушка недоуменно посмотрела на Петра, растирая по рукам крем. Она приехала в Милан всего несколько часов назад и, даже не успев разобрать чемодан, уже была втянута в очередную драму друга. — Я, конечно, понимаю, что он твой кумир, и все дела, — девушка коротко засмеялась, когда Пётр бросил на неё разъяренный взгляд, — Но ты должен понимать, что он не будет испытывать к тебе те же чувства. Аделия отложила тюбик и отошла, доставая что-то из чемодана, пока Гуменник продолжал доказывать своё: — Я подошёл к нему, поддержал, а этот америкашка даже не поздоровался. Я правда хотел пообщаться, мне было интересно, — Гуменник размахивал руками, активно выражая своё мнение насчёт Ильи. — Это как минимум неуважение, а как максимум... Девушка перебила его, усаживаясь на кровати рядом: — А как максимум он не америкашка и плевать ему хотелось на твою вежливость. Смирись, что не все в мире идёт так, как хочешь ты. Илья имеет право не хотеть поддерживать с тобой контакт, пока ему это не выгодно. — Спасибо, поддержала, — парень скорчил ей ехидную рожицу, явно недовольный тем, как грамотно подруга стягивала с него розовые очки. Аделия закатила глаза. — Несмотря на то, как сильно он тебе... интересен, — протянула она, выделяя последнее слово с интонацией и тонким намеком. Че рез секунду в Аделию полетела подушка с кровати Петра.