Чувственность

      У рифовых на’ви было спокойно. Ну, как спокойно… каждый занят своим делом, тихо плещут рыболовные сети, раздается смех детей и окрик взрослых.       Нетейам иногда с завистью посматривал на окружающих его родных, которые могли плавать на илу, радостную Тук что резвилась с другом в воде, на Ло’ака и Кири, со смехом рассказывающие ему, как Ао’нунг пытался похвастать им какой-то прикольной штукой, но свалился с илу как только попытался. Надутый теперь ходит, как рыба, смеялась Цирея и махала руками, мол, успокоится скоро.       А Нетейам уже несколько месяцев после ранения восстанавливался.       Поначалу было сложно даже дышать, он очень долгое время то приходил в себя, то опять впадал в бессознательную бездну. В него вливали все настои и отвары, кололи множество разных штук, перекладывали, заматывали, зашивали рану по пятому кругу, шептали над ним заговоры и молитвы. Очнулся он окончательно тольк к концу второго месяца, как выразился тогда отец.       И вот уже прошло как пять после этих двух, а тсахик всё так же не разрешает ему ни плавать с остальными, ни летать на икране. Мать смотрит сочувствующе, гладя его по волосам, а отец осторожно обнимает, прижимая к своей груди.       Ему надоело!       Смотреть, как другие живут полной жизнью, а он… Как обрубок. Ни поплавать, ни поработать, ни полетать. Всё запрещено. Только отдых, плетение сетей, украшений и одежды. Он успел познакомится буквально с каждым жителем этого места, от стариков до малышей.       Каждый день ему мечталось вновь вспарить, поддаться ввысь, ощущая на лице ветер. Вновь полетать с Ло’аком, устремившись вниз по горе, чтобы тот едва не упал с икрана и старший брат подхватил его на своего. Хочется вновь рассмеяться и пострелять из лука в родных лесах.       Ло’ак… ему так хотелось, так хотелось внов остаться с ним вдвоем, как раньше. Когда они были более юным беззаботны, когда не нужно было сдерживать свои желания и эмоции хоть немного. Когда они были не обременены небесными демонами.       За эти месяцы Нетейам провел очень много времени с юной тсакарем, Циреей, которая заходила сделать ему перевязку или просто поболтать, когда было желание. Когда-то она даже пробралась к нему ночью, чтобы спросить о звездах и услышать его рассказ. Они потом даже выскользнули из маруи, чтобы лучше было видно. Она стала ему действительно близка.       — И как же это так случилось, а, юная тсакарем? — с усмешкой шептал он, выбираясь с ней из дому. Такие ночные прогулки становились его отдушиной.       — Замолчи, мик’юнсип тсау! — смутилась та и хлопнула его по ладони. Но улыбка все равно немного выдавала ее. — Ты не достоин говорить об этом так, будто это не то, ради чего я сбегала под замершее дыхание Ао’нунга и чуть не рассыпанное ожерелье.       — Я сплету тебе новое. Времени-то у меня полно, — он развел руки в стороны и получил опять по руками от совсем смущенной подруги.       — Хватит! Молчи ради Эйвы, иначе оставлю тебя здесь.       — Капитулирую!       — Капиту… что?       Так за перешептываниями они дошли до отдаленного берега, где всё светило более красиво. Глубоко и мягко, что ли, думал юноша.       — Видишь во-он тот остров? Я хочу показать его Ло’аку. Там невероятно красиво! И песок мягче, чем везде, кстати, и ещё там растет вкусная ягода. Мало, правда. Но там так красиво! Жаль, что ты пока не сможешь увидеть, — погрустнела девушка, но улыбнулась ему. Какая же всё-таки красавица теперь есть у его брата…       — Вижу, — медленно произнес Нетейам и с некими усилиями перевел взгляд на остров. Что же с ним творилось? Что за мысли лезли в голову его дурную?       Цирея потянула его за руку и они сели прямо у берега, перебирая ракушки и некоторые травы.       — Ло’ак мне много чего рассказывал о тебе. Смелый, надоедливый, тихий и требовательный. Конечно, до твоего ранения были и другие слова, но они теперь навсегда исчезли. Он слишком смущается каждый раз, когда начинает говорить о тебе.       — А ты как думаешь, какой я? — будто невзначай спросил старший, смотря в звездное небо и теребя в пальцах ракушку. Почему ему так важно её мнение?       — Ты… — она не замялась, но немного опустила голову, что её кудряшки рассыпались по плечам. — Добрый, очень милый и нежный. И не знаю, как ты отреагируешь, но… очень любвеобильный и эмоциональный.       Были бы у него брови, как у отца, то влетели бы они вверх. Цирея посмотрела на него и засмеялась:       — Я очень наблюдательна, Нетейам. Не забывай, что я будущая тсахик, у меня око востро.       Его зацепили её слова, и потому остаток времени они сидели рядом, смотря на звезды и держа ладони рядом.       Нетейаму показалось, или что-то в нём поменялось?

***

      Как ни странно, с той ночи кое-что в нём действительно изменилось.       Ему ставало грустно, когда Ло’ак уходил куда-то, говоря про Цирею. Он хотел проводить с ними больше времени и просто быть рядом.       А затем что-то явно пошло не так и в нём появилось какое-то… странное чувство.       Почему она смеется с чужих шуток? Он ведь знает лучше.       Зачем ей помощь другого на’ви, когда он сам мог ей помочь? И что, что рана может заныть.       Почему не пришла ночью, как обещала, чтобы вместе посмотреть на звезды?       Что это за идиот толкнул её, как посмел? Даже если случайно и он извинился. Какое он имеет право?       Нетейам злился.       На себя, что не может никак помочь, потому что ещё был слаб. На других, за то, что те были лучше него и проводили с Циреей больше времени.       — Аргх! — в сердцах как-то пнул он плетенный столик в стену. Ему было дурно и душно, хотелось поскорее на воздух и вдохнуть полной грудью, потому что это уже был невыносимо.       Нетейаму казалось, что это просто дружеские чувства. Что он наконец обрел подругу, которая любит и уважает его, видит.       Дружба, которая приносит ему радость и спокойствие, но добавляет в душу проблеск чего-то нового.       А оказалось, он начал чувствовать другое.       И черт бы его побрал, конечно, за такое, но… Нельзя. Нельзя! Цирея — Ло’ака. Он видел, как они милуются и до сих пор смущаются друг друга.       Но… но и к нему она была неравнодушна. Ведь так? Правда?       Ему казалось, что в последнее время он стал немного одержим ею. Хотелось быть рядом, потрогать лишний раз, поправить прическу, сплести браслет или ожерелье. Да они даже друг другу дали звания!       Нетейам посмотрел вдаль, куда ушли эти двое, и сел на пол.       И в какое же дерьмо он вляпался, о, Эйва…