Чувственность

      Ло’ак стал избегать его.       Нетейам понял это не сразу. Поначалу были мелочи: брат стал меньше заглядывать в его комнату в маруи по ночам, реже касался плечом, когда проходил мимо, смотрел дольше, но тут же отводил взгляд.       Словно он знал что-то, чего не знал сам старший. Словно… чувствовал.       Нетейам сидел у воды, перебирая в руках ракушки, которые давно уже не нужны были ни для украшений, ни для сетей, блеклые и не красивые. Просто чтобы чем-то занять пальцы.       — Ты опять смотришь так, — раздалось за спиной негромко, но, как казалось, твердо.       Ло’ак…       Нетейам не обернулся сразу, выждав секунду и отчего-то немного разволновавшись.       — Как?       — Не делай вид, будто не понимаешь.       В голосе младшего сквозило что-то новое. Не возмущенное, вопросительное или злое. Казалось, что в нём бурлила то юношеское чувство справедливости, но вместе с тем… было в этом что-то странное.       Нетейам медленно повернулся. Младший стоял чуть выше, мокрые волосы липли к шее, кожа ещё блестела после воды. Он дышал глубже обычного и смотрел прямо на него, будто с неким вызовом. У него почему-то перехватило дыхание от этой картины.       — Ты ревнуешь, — тихо сказал Ло’ак. И это не показалось ему вопросом. Что-то внутри него сжалось.       — Я? — он усмехнулся, пытаясь не выдать себя. Он — старший брат, ему нельзя давать младшим понять, что у него на душе или в голове, потому что потом пойдут и шутки, и издевки… Нет, нет, младший братишка не должен был узнать, что он начал испытывать что-то к девушке, которую он любит. — С чего бы? И кого?       Тот подошёл ближе. Слишком близко, кажется ему. Так, что можно было различить капельки воды на его загоревшей коже.       — Ты смотришь так, будто хочешь ударить кого-то.       — Нет, я… может, и хочу.       — Кого? Меня? Или её?       Сердце гулко ударилось о рёбра. Нетейам медленно поднялся и выпрямился, насколько позволяла ещё заживающая рана. Неужели братишка думал, что он хотел ударить его? Или Цирею? Он что — монстр? Что за чушь… Нет, его взгляд не мог говорить слишком многое. Тогда почему ему казалось, что младший бро стал с ним более отстраненным? Угрюмым, будто не хотевшим раскрывать свои чувства ему, как делал это когда-то в детстве, когда его никто не понимал.       А ведь они всегда были близки. В детстве, да и в юношестве. Они были прикрытие и опорой друг друга, держащиеся за руки. Нетейам помнил, как смахивал с родного лица слёзы досады и обиды, когда отец наказывал его, а он не смог взять на себя вину. Помнит, как младший пытался всегда прикрывать его, если он облажался. Помнит, как в ночь перед их уходом из клана он обвил чужой хвост своим и прижался во сне, обнимая в темноте и слыша заметшее дыхание и запах соли в воздухе.       Это было когда-то. Кажется, будто вечность назад, а сейчас…       Он был выше, всегда был. И сейчас это ощущалось особенно остро.       — Ты слишком много говоришь, Ло’ак.       — А ты слишком много молчишь.       И это было правдой, которая больно ударила старшего в грудь. Ему всегда было легче промолчать, нежели озвучить то, что он чувствует. Так было правильнее, казалось ему. Так было безопаснее. Потому что никто не узнает того, что у него в голове. Но Ло’аку в кои-то веки удается это. Как не вовремя, братец…       Младший не отступил. И в этом было его упрямство, его сила, чертов характер… Он стал так похож на отца.       Нетейам сделал шаг вперёд. Ло’ак не сделал шаг назад. Между ними осталось дыхание.       — Тебе нравится провоцировать меня? — тихо спросил старший подходя ближе.       — Может быть.       — Зря.       Ло’ак сглотнул, но не отвёл взгляда. В его глазах что-то изменилось, будто перемкнуло рубильник, и он вдруг занервничал. Его хвост выдавал его, мечась по песку. Старший юноша видел, как по шее брата пробежала едва заметная дрожь.       И ему это… понравилось.       Слишком.       Его вдруг отпустила та паника, что схватила вначале.       Если уж теперь он что о знает, то зачем скрывать то, что всегда чувствовал?       — Ты думаешь, я не замечаю? — продолжил тот. — Как ты смотришь, злишься, как сжимаешь руки, когда я с ней.       — Ты хочешь, чтобы я не смотрел?       — Я… я не знаю.       Он нервно выдохнул, и это выдох коснулся губ Нетейама.       Слишком близко. О, Эйва, слишком… Как для человека, который уже долгое время как осознал, что испытывает к брату нечто не очень платоническое. У него было время.       Нетейам поднял руку и коснулся пальцами подбородка брата. Не цепко и грубо, но и без нежности. Сейчас нужно было просто удержать, вдруг он… испугается? Нельзя.       — Ты играешь с огнём, — прошептал он и приблизился к нему, наклоняясь. Все вокруг будто замерло, поддаваясь моменту и становясь незаметным. Скоро окончательно пропадет вечерний свет и Ава’атлу накроют сумерки. Их дыхание смешалось и воздух стал густым. Никогда они ещё не говорили о таком и в такой атмосфере. Стало вдруг жарко.       — Ты сам его зажёг.       Тишина стала густой, тягучей. Нетейам провёл большим пальцем по линии челюсти Ло’ака. Медленно, нарочно.       — Ты думаешь, я слаб, потому что ранен? Потому что не плаваю и не тренируюсь с вами?       — Я думаю, ты злишься, — тихо сказал тот и лишь загадочно блеснул глазами и вдруг закусил нижнюю губу. Прямо как девчонка. Он, будто привороженный, засмотрелся на это и моргнул, чтобы очнутся. — И не только из-за этого.       Старший приблизился ещё. Теперь почти лоб ко лбу. Хорошо, что пока что Нетейам был выше по росту. — Скажи мне, Ло’ак… — его голос стал ниже, глубже. Ответ на этот вопрос гложет, будоражит нервы. Это не правильно, это полное непотребство, — то, что они вытворяют, — но… Так хотелось знать. Раз уж что-то уже треснуло, нужно ломать до конца. — Тебе нравится, когда я злюсь? Младший дрогнул, поднял на него взгляд и сжал губы. Он видел, как тот занервничал и разволновался, как покраснели вдруг кончики ушей, как заелозил хвост по песку, выдавая эмоции. — Я не… Это не то чтобы… — Ло’ак. — Да! Да, мне это нравится, и это меня заво… У Нетейама перехватило дыхание. Казалось, они переступают какую-то невидимую грань, черту, за которую никогда не намеревались ступать. И вот они здесь, слова сказаны. Он задержал дыхание, будто готовясь погружаться под воду, и лишь выдохнул, пытаясь совладать с собой. Внутри бушевал огонь, невероятных масштабов буря и ещё раз огонь. Хотелось намертво вцепиться в брата и не отпускать его никогда.  Он только его. Ничей больше… Нетейам резко и неожиданно для себя прижал Ло’ака к ближайшему пальмовому дереву. Не грубо или больно, но удерживая за плечи крепко, вдавливая спиной в кору. Тот лишь ойкнул и рвано выдохнул, смотря на своего брата. Его зрачки расширились, а ушки чуть не прижались к голове от близости и, как младшему казалось, грубости. Брат никогда себя с ним так не вел, никогда. Бывало давал подзатыльники, но то был максимум. А сейчас… было ощущение, что он открыл его новую версию — эмоциональную, собственническую, яростную.  — Осторожнее с ответами. Это может привести к последствиям, младший братишка, — тихо предупредил Нетейам. Ло’ак только шумно вдохнул и закусил губу, а затем провел по ней языком. Брат с прищуром следил за каждым его движением. Его предплечье было у его горла, не вдавливая, но держа на месте. — Ты сам хотел честности. Так ведь? И я ответил тебе. — Я хочу, чтобы ты перестал проверять мои границы. Чтобы что? Чтобы однажды я сорвался и перестал терпеть? Стал таким, каким ты меня ещё не видел? — А если я хочу знать, где они? Каков ты на самом деле? Я хочу знать тебя, брат… И я не отступлю. В глазах Ло’ака блеснуло что-то опасное. И, кажись, именно из-за этого его самоконтроль оказался на пределе.  Он опустил руку, держащую брата. Пальцы чуть подрагивали, сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, выскочит наружу. В голове вытеснились все мысли, стало тепло и жарко одновременно, будто в горячем источнике при холодном ветре. Нетейам хотел бы остановится, понимает, что нужно. Но раз уж загорелась искра, то пускай будет и огонь.  Он наклонился к чужому уху и голос его раздался горячим шепотом, обжигающим: — Ты не готов к тому, что я бы мог тебе показать. Ты не готов почувствовать это.  Ло’ак замер. Несколько секунд молчания, разглядывания лица и попытки не закусить губу в который раз. Капелька пота скатилась по виску, дернулся кадык. А затем его руки скользнули по предплечьям старшего брата, поднимаясь выше, пока не окольцевали шею, заставив телом поддаться вперед, отстраняясь от дерева. — Тогда покажи. Покажи мне, либо я не поверю. Такие слова, столько пафоса… И вдруг это всё — не так красочно? Не так всё, что ты описал. Ты ведь старший брат, идеальный, вышколенный, не возможно, чтобы ты… Эти слова ударили под дых и он зашипел на него, выпуская клыки.  Нетейам медленно, почти грубо провёл ладонью по спине брата — через влажную кожу, к талии, хватая её своими ладонями крепко. Такая узкая, тонкая, вмещающаяся в двое его ладони… влажная от воды и блестящая в свет заходящего солнца. Хотелось спустится ниже, сжать его… Но пока нельзя. Даже если срывало крышу от одного касания чужих пальцев к его шее, дыхания в лицо, полуприкрытых глаз и пухлых губ. — Ты думаешь, это игра? — тихо сказал он. — Думаешь, я просто ревную? Не показываю истинных намерений? О, братишка, ты не представляешь, во что ввязываешься. Ло’ак задышал чаще, с вызовом посмотрев на него и подойдя ближе, почти придираясь телом к брату, не все же держа расстояние. Дразнил. — А разве нет? Нетейам вдруг клыкасто улыбнулся. Медленно, со вкусом, склонил голову и заглянул прямо в чужие глаза, из-за в них ответы. И пытаясь при том держать в узде свои желания поцеловать и завалить брата на песок прямо сейчас. — Если бы это была просто ревность и игра… Тебе было бы уже неинтересно. Ты бы ничего не чувствовал, так ведь? — Я… — Да, Ло’ак. Да. Ты сам это знаешь. Старший рывком притянул его к себе за талию, прижимая к себе и вырывая из чужого рта короткий вздох и шлепанье тела о тело. Их грудины соприкоснулись, бедра прижались.  И Нетейам впервые увидел в глазах брата не вызов… а ожидание. Опьянение. Жажду и жадность ожидания. Пламя. И это пугало, но и будоражило в равной степени. О, Великая Мать, во что они ввязались… Но теперь они зашли слишком далеко. И Нетейам лишь усмехнулся судьбе, не останавливаясь и продолжая, зная, что сегодня либо случиться то бесповоротное действие, либо они уйдут ни с чем. Это ломало всё, что он пытался удержать внутри последние месяцы. Нетейам коснулся губами уголка губ Ло’ака. Едва-едва, почти что невесомо. Солоноватый запах, исходящий от кожи. Глаза того приоткрылись и он застыл, будто его только что огрели чем-то.  Ладони на талии сжались, впиваясь в неё с силой, что могут остаться синяки. Младший замер. — Ты должен остановить меня, — тихо сказал Нетейам, вновь склонившись к его лицу. Но Ло’ак молчал. Вдруг его ладони робко, но чувственно прошлись по шее, отгладили линию челюсти и погладили куру у основания. Пальцы задрожали. Будто горели.  В груди стало горячо и так опасно, как никогда не было до этого. Нетейам потянулся к чужим губам, они дышали друг другу в рот, приоткрыв их, и… И именно в этот момент где-то вдалеке раздался смех — знакомый, лёгкий. Цирея. Реальность ударила резко. Нетейам отстранился первым, убрав руки, будто зная, что если не отстранится сейчас, то не вообще не сможет отстранится потом, когда будет поздно.  Осторожный шаг назад на безопасное расстояние. Тяжелый вдох. Они почти… Старший посмотрел на брата так, будто видел впервые. Будто не он только чуть не поцеловал его, не он держал его так страстно, любя проводя по хвосту. — Ты… ты должен был уйти, — хрипло вдруг сказал Нетейам, будто спустив всю уверенность куда-то в воздух. Будто сдулся. — А ты должен был не начинать! И тишина повисла между ними. Но, к счастью или печали, теперь — другая. Острая, давящая, дурманящая воображение. — Это… это ничего не меняет, — сказал Ло’ак нервничая, что кто-то мог из увидеть.  Но голос его звучал неуверенно. Нетейам медленно покачал головой, всё-таки усмехнувшись. — Меняет. И ты скоро сам поймешь, насколько. Он развернулся и пошёл к воде, оставляя брата позади, ждать, пока к тому подбежит заметившая его Цирея. Впервые за долгое время юноша чувствовал себя не слабым, не раненым, а живым. И это, кажется, было ему страшнее всего. Потому что теперь он точно знал: отношения между ними уже не те. И в следующий раз… кто-то из них нарушит пределы достигнутого. ***       Ло’ак не ушёл.       Нетейам слышал это по дыханию за спиной. По тому, как ветки едва шевельнулись. По напряжению, которое не рассеялось, а лишь сменило форму, когда Цирея пришла, поговорила с его братом и ушла.       Он стоял у воды, глядя на тёмную гладь лагуны. Волны мягко касались берега, будто ничего не произошло. Будто мир остался прежним. Но внутри была буря и паника.       — Ты всегда так делаешь, — тихо сказал Ло’ак, подходя к нему сзади и касаясь чужого хвоста своим. Нетейам не обернулся.       — Как?       — Подходишь слишком близко, а потом отталкиваешь.       Слова легли между ними тяжело.       — Ты просил честности, — ответил старший. — Вот она. Я должен был поцеловать тебя на глазах у девушки, с которой у вас взаимная симпатия? Скажи мне, что я сделал не так?       — Это не честность. — даже стоя к нему спиной Нетейам мог сказать, что тот надул губы. — Это пытка, самая искусная. Ты сам это начал.       Нетейам лишь усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Какой же всё-таки бардак развели они.       — Я тебя пытал?       — Ты знал, что делал. Кажется, это называется знанием дела.       Вот в чём была проблема… Он действительно знал.       Знал, как Ло’ак реагирует, когда его удерживают, как учащается его дыхание, расширяются зрачки, как делает вид, будто не поддаётся — но поддаётся. И это знание будоражило сильнее, чем должно было, правда ведь? О, Эйва!       Нетейам медленно повернулся. Братишка стоял в нескольких шагах. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены, губы сжаты. Во взгляде полыхает та самая искра.       — Ты ведь мог оттолкнуть меня, — тихо произнёс старший.       — Мог.       — Но не сделал.       Ло’ак шагнул вперёд.       — А ты мог не прижимать.       — Мог.       Они снова сократили расстояние. Теперь без внезапных рывков, резкости или грубости.       — Скажи, что это ничего не значит, — тихо попросил тот, будто взмолился. Он знал, что ему не это нужно. Чувства и правда, это все что ему требовалось. Нетейам смотрел на него долго.       — Если я скажу, ты поверишь?       Ло’ак молчал, а затем робко посмотрел и помотал головой.       Ветер с моря принёс прохладу, но между ними становилось жарче.       — Ты злишься на меня из-за Циреи? — спросил младший и подошел ближе, становясь рядом так, что из грудины вновь касались, и поднял на него взгляд.       — Я злюсь на себя.       — За что?       Нетейам приблизился настолько, что их бедра вновь соприкоснулись.       — За то, что мне нравится, как ты смотришь, когда я злюсь. За то, что я не имею права на те чувства, которые испытываю.       Тишина стала вязкой. Ло’ак шумно выдохнул.              — Ты специально это говоришь. Чтобы я смотрел на тебя, как на… Как на героя. Перестань!       — А тебе не нравится?       Младший поднял взгляд, и впервые в нём не было ни насмешки, ни вызова. Только какая-то больная честность.       — Нравится.       Сердце Нетейама ударилось слишком громко. Он поднял руку — медленно, давая шанс попытаться на этот раз отступить.       Пальцы коснулись шеи Ло’ака. Лёгкое давление, поглаживание.       — Ты понимаешь, что делаешь? — тихо спросил старший.       — С тобой — да.       — Нет, не понимаешь. Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной. И всё равно не отходишь…       — Не хочу.       Нетейам чувствовал, как внутри поднимается волна: не злость и ревность, нечто более темное в уголке его души.       Желание контроля. Желание услышать ещё раз. Желание схватить и не отдавать.       — Скажи это ещё раз, — прошептал он.       — Что?       Пальцы чуть сильнее сжались на шее. Придавили немного грубовато.       — Что не хочешь отходить.              Ло’ак сглотнул. У него начинали подгибаться колени. Таким старшего брата он никогда не видел, и… Вот это его действительно начинало заводить.       — Не хочу.       Родной голос стал ниже, грубее, настойчивее и властнее.       И от этого по коже пробежали мурашки по спине. От ощущения вновь скользнувших рук на талию, поясницу, сжимающих так сильно и жестко, будто пытаясь вжать в себя.       Старший юноша наклонился ближе.       — Ты слишком смелый.       — А ты слишком осторожный.       — Ты хочешь, чтобы я перестал быть осторожным?       Ло’ак не ответил сразу, будто раздумывая.       Только приблизился сам — настолько, что их губы вновь почти соприкоснулись.       — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что тебе всё равно.       Эти слова ударили сильнее любого прикосновения.       Нетейам медленно провёл ладонью по боку брата — через талию к спине, закольцевав его в своих руках и прижав к себе, внезапно дернув. Остановился.       — Мне не всё равно, — сказал он тихо.       — Я знаю.       — Тогда зачем ты продолжаешь?       Ло’ак слегка улыбнулся.       — Потому что ты каждый раз подходишь ближе.       Это было правдой. И от этой правды стало трудно дышать. Ор склонился к его уху снова.       — Если я подойду ещё ближе, ты не сможешь делать вид, что это просто игра.       — А ты?       — Я уже не делаю.       Ло’ак замер. Внезапно все прикосновения обострились, градус поднялся, и он почувствовал, как что-то упирается ему чуть выше паха. От осознания его зрачки расширились, губы приоткрылись, а ушки прижались к голове. Это… это точно не игра. Теперь нет.       Его пальцы медленно скользнули по предплечью старшего — вверх, к плечу, затем опустились тому на грудину. Ладони накрыли её, слегка надавливая.       — Тогда перестань останавливаться, — тихо сказал он, закусив губу.       Нетейам наклонил голову в сторону, посмотрев в широко раскрытые глаза напротив. Любимые, родные…       И губы. Пухлые, наверняка мягки, такие желанные. Сколько же он ночей провел, маясь желанием прикоснутся к ним хоть на секунду?       И сейчас, поддавшись вперед и закрыв глаза, его мир едва ли не перевернулся.       Они действительно были мягкими, такими будто вкусными, что трепетный первый поцелуй, на который Ло’ак не сразу стал отвечать, очень скоро превратился в более сильный.       Нетейам кусал чужую нижнюю губу, зализывал, посасывал, снова кусал. Проник в рот языком, переплетаясь с чужим, целуя неистово, голодно. Влажно. Так, как давно мечталось.       Руки младшего сжались у него на груди, скользя по ней вверх к шее и обратно, задевая затвердевшие соски. Внезапно у того вырвался легкое постанывание, отозвавшееся в Нетейам чем-то доселе закрытым, не подвластным самооблаанию.       Они отстранились, тяжело дыша и соприкоснувшись лбами. Им обоим было так хорошо сейчас, тогда, когда они наконец показали, что чувствуют.       — Ты не уйдёшь к ней сейчас? — спросил вдруг Нетейам в губы брата.       — Нет.       — Почему?       Ло’ак чуть улыбнулся. Глупый старший брат.       — Потому что сейчас я здесь.       Старший кивнул, счастливо улыбаясь. Наконец.       Взял братишку за руку, сжимая, переплетая пальцы.       — В следующий раз, — тихо сказал Ло’ак, — всё будет ещё лучше.       — Посмотрим, — ответил Нетейам посмеиваясь.       Они оба знали: это ещё не конец. Это только первая трещина, показавшая, кто они на самом деле друг для друга. И когда она разойдётся — они либо станут ближе, чем когда-либо, либо разрушат всё вокруг. А пока, пока они стояли у воды.       Слишком близко. И уже слишком далеко от прежних себя.