In Sense of You

Феликс ненавидел вечеринки. Любые — спокойные посиделки дома или целой компанией в клубе. Потому что везде было больше двух людей, а больше двух людей для Феликса уже катастрофа. Громкая музыка била по перепонкам так, что, казалось, скоро пойдет кровь из ушей, к тому же песни были отвратительные — мало того что громкие, так еще и слушать их не было никакого удовольствия. Феликс в таких местах чувствовал себя музыкальным ценителем и не понимал, как люди могут танцевать под это. Хотя, наверное, пьяным все равно, под что танцевать. В воздухе смешивались запахи дешевого алкоголя, чужих духов и сигаретного дыма. Феликс даже начал думать, что вместе с ушами скоро атрофируется и его нос. Он стоял у стены, вжавшись спиной в холодный бетон, и теребил край своей слишком широкой толстовки. Он знал, что выглядит здесь чужим. И знал, что не знает здесь никого, кроме троих человек — Чонина, Юны, с которой он когда-то делал проект, и Хван Хенджина, стоящего, как городская елка, в центре этого балагана. Хван Хенджин улыбался, был широкоплечим и высоким и светился тоже как городская елка — все вокруг него сбегались и водили хороводы. Уверенность от него так и долетала до Феликса, что его ноги невольно подкашивались и сердце билось чаще (и это совсем не из-за подступающего приступа). Хенджин что-то сказал девушке напротив, та рассмеялась, кокетливо коснувшись его локтя. «У него наверняка каждую неделю новая», — вспомнил Феликс, как кто-то сказал это в коридоре. Наверное, это даже правда. Такие, как Хенджин, не замечают таких, как он. Такие, как Хенджин, живут в другом мире, где всё просто и легко. Воспоминание обожгло изнутри резко, как стрела: такой же коридор, только более пустынный, какой-то пьяный парень прижал его к стене, дыша перегаром в лицо и настойчиво предлагая «продолжить вечер». Феликс тогда растерялся и застыл, не в силах даже пискнуть. Потом раздался спокойный, даже ленивый голос Хван Хенджина рядом с ними, как будто вся эта ситуация - просто ненужная преграда на его пути. И помог он чисто из-за своих геройских соображений. Тот парень мгновенно отпустил Феликса, выругался и ретировался. Феликс поднял глаза и встретился взглядом с Хенджином. Хван просто смотрел на него секунду, равнодушно скользнул взглядом по лицу: по дрожащим губам, глазам и, наверняка, по веснушкам, и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Феликс тогда ощутил этот взгляд каждой клеточкой кожи своего лица, будто Хван оставил на нем след, только посмотрев на него. С тех пор Феликс пропал. Он вздыхал по нему, как в дорамах, когда видел его в коридорах школы, даже если тот заворачивал за угол, задалбывал Чонина сообщениями о нем и листал фотки на его аккаунте (фоток было три штуки). Мечтал по ночам, придумывая сотни сценариев, где тот снова подходит, улыбается, говорит что-то. Но в реальности Хенджин даже не знал его имени. Феликс не сводил с него глаз, потому что здесь, стоя в окружении пьяных и шумных людей, его заметно не было. Но Хенджин, словно почуяв, медленно перестал смеяться и обернулся. Их глаза встретились. Сердце Феликса слишком ощутимо ударилось о грудную клетку и остановилось. Его тут же бросило в жар, в горле так быстро пересохло, что он схватил свой стакан с подоконника и сделал глубокий глоток. Алкоголь обжег горло. Он и забыл, что вместо газировки ему налили какой-то коктейль. Хенджин на секунду склонил голову набок, рассматривая его, будто вспоминая. Потом его губы дернулись в легкой, почти незаметной усмешке. Он моргнул, стирая этот зрительный контакт, и снова повернулся к своим друзьям. Феликс выдохнул. Ноги подкашивались. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто призрака увидел. Рядом с ним стоял незнакомый парень. Феликс выдавил из себя улыбку. — Да, все хорошо, просто душно, — прокричал через музыку он. Парень понимающе кивнул и отошел. Феликс снова рискнул посмотреть в сторону Хенджина. Тот больше не оборачивался, смеялся, поправлял свои идеальные волосы рукой и совершенно не знал, что только что одним своим взглядом убил Феликса. В голове Феликса пульсировала только одна мысль, разнося тепло по всему телу — он посмотрел на него, он заметил. Непонятно почему, но заметил. Это одновременно и пугало, и заставляло сердце биться чаще. Этого обычного, ничего не значащего для Хенджина, взгляда Феликсу хватит, чтобы прожить на этих эмоциях еще месяц. До следующей случайной встречи, которая, возможно, никогда не случится. И Чонину тоже хватит вдвое больше, потому что Феликс будет плакаться, что предмет его влажных снов с широкими плечами посмотрел на него. У Феликса засосало под ложечкой. Хотелось поскорее домой. Желательно сейчас, прямо сейчас, потому что дышать становилось труднее. Нужно найти Чонина среди десятка людей. Он поправил воротник футболки, но легче не стало. Воздух стал густым, как кисель. Феликс сделал вдох глубже, и в груди что-то тихо свистнуло. Это было последним звоночком, что пора идти. Он попытался дышать ровно, как учил врач. Вдох. Выдох. Но каждый новый вдох давался с большим трудом. Легкие сжимались, будто их стягивали невидимыми цепями. Ему вдруг стало жарко, хотя пару минут назад он мерз из-за открытого окна. Феликс огляделся. Никто не смотрел. Все смеялись, пили, обнимались. Мир вокруг жил своей громкой, яркой, тусовочной жизнью, а Феликс стоял в этом душном углу и чувствовал, как проваливается в вакуум. Он достал трясущимися руками телефон и сквозь пелену нашел контакт Чонина, который стоял у него, как и контакт матери, на быстром вызове: Феликс: мне плохо я ушел Сообщение ушло, Чонин не прочитал. Он прочитает позже, когда наговорится со своей подружкой, которая и позвала их сюда. И похвалит его, что не стал терпеть и искать его. Феликс убрал телефон и, стараясь не привлекать внимания, скользнул к выходу, держась около стенки. В спину ударил очередной взрыв хохота — там, в центре зала, кто-то рассказывал какую-то очевидно несмешную историю, но пьяные посмеются даже над этим. Хенджин смеялся громче всех. На улице воздух ударил в лицо холодом и сыростью. Феликс сделал судорожный вдох, потом еще один. В груди все еще было тесно, воздух не проходил, но здесь, на пустой автобусной остановке, хотя бы не давили стены и чужие взгляды. Домой он добрался на автомате. Вспомнил, как открывал дверь, как падал на кровать, как хватал ингалятор с тумбочки и делал затяжку, а после просто лежал в тишине, глядя в потолок, и ждал, когда сердце перестанет колотиться, как бешеное. Чонин прочитал сообщение только через два часа. Чонин: ты живой? мы там заговорились Феликс улыбнулся и отложил телефон. Ответит завтра, скажет, что все нормально, что просто было душно и нечем дышать. Обычная история, Чонин уже привык. На следующий день в школе было обычное утро: гул голосов в коридорах, хлопающие дверцы шкафчиков, запах школьной столовой, который раздражал даже на втором этаже. Феликс двигался по течению, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. На физру он пришел заранее — лучше отсидеться в раздевалке и занять себе шкафчик, чем толкаться в дверях со всеми и потом переодеваться на полу. Учитель, пожилой мужчина с вечно недовольным лицом, махнул рукой в сторону подсобки. Подсобка стала уже его вторым домом, почти убежищем — бегать ему нельзя, заниматься особо нельзя, дышать часто нельзя — иначе сдохнет. Оставалось только сидеть в подсобке и помогать складывать мячи с одной полки на другую. И так каждый раз. Или писать рефераты. В подсобке пахло потом, матами и старой пылью. Феликс сидел на корточках в самой дальней, самой тесной каморке, заваленной инвентарем. Первое время Феликс постоянно чихал, со временем даже его организм привык. Он перебирал баскетбольные мячи, тупо перекладывая их из одной сетки в другую, и мысленно проклинал школьную систему физкультуры. За дверьми, как стадо, бегали его одноклассники, кричал старый учитель и иногда слышались бьющиеся о стену баскетбольные мячи. Солнце пробивалось сквозь грязное окно под потолком, рисуя длинные полосы на его руках. Челка снова упала на глаза, прилипая к мокрому от духоты лбу. Дверь распахнулась без стука. Резко, со скрипом петель, от которого Феликс вздрогнул и чуть не выронил мяч. На пороге стоял он. Хван Хенджин заполнил собой весь дверной проем. Короткие черные волосы, которые он недавно сбрил, уже отросли и были чуть растрепаны, школьная спортивная форма сидела на нем так, будто её шили специально для съемок в каком-нибудь тупом журнале. Он держал в руке швабру и выглядел так неуместно в этом пыльном чулане, как павлин в курятнике. У Феликса пересохло во рту, он заставил себя сглотнуть не так заметно. — Ты на отработке? — голос Хенджина прозвучал неожиданно спокойно. Он смотрел на него сверху вниз легко, без какого-либо намека на издевку или даже шутку. Хенджин просто смотрел, а Феликс был готов уже провалиться сквозь землю. Если Хван Хенджин останется здесь, Феликс спалится за минуту. Его руки уже дрожали, глаза с таким страхом и одновременно очевиднейшим восхищением смотрели на него, что не заметит только тупой. — Да, — выдавил он из себя и кивнул. Хенджин кивнул в ответ и ничего не сказал. Они стали прибираться. Хенджин принялся смахивать пыль с верхних полок, куда Феликс даже при своем желании не дотянулся бы. Феликс же сосредоточенно перебирал волейбольные мячи, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своего состояния. Тишина давила. Она была наполнена скрипом полок, шуршанием тряпки по деревянной поверхности, стуком мячей и гулким дыханием. Феликс чувствовал спиной присутствие Хенджина, чувствовал каждое его движение, каждый шорох его одежды. Это было мучительно. Отвратительно мучительно стоять спиной к нему и чувствовать даже на таком расстоянии тепло от чужого тела. И пытаться не смотреть на его широкую накаченную спину, которая порой снилась Феликсу ночью и он просыпался в мокрой кровати. Отвратительно. — Прогуливал? — голос Хенджина снова разорвал тишину. Феликс поднял голову и встретился с его взглядом. Хенджин смотрел на него сверху вниз, опершись на швабру, как на трость. В его глазах не было обычной самоуверенности, только легкое, почти незаметное любопытство. Феликс понял, что тот просто пытается разрядить обстановку. Хенджину, привыкшему к вниманию и шуму, видимо, было неуютно в этой гробовой тишине с незнакомым парнем. — У меня астма, — слова вырвались раньше, чем Феликс успел их обдумать. — Сдохну, если буду бегать. Хенджин не скрыл удивления, выгнул брови и осмотрел его так, словно он сказал не про астму, а про смертельную болезнь. Он говорил тихо, но в тишине каморки каждое слово звучало отчетливо и резко. Он замолчал, испугавшись собственной честности, и увел взгляд вниз в корзину с мячами. — А оценки получать надо. Поэтому я здесь. Хенджин моргнул. На его лице мелькнуло что-то неуловимое — может быть, тень понимания, может быть, удивление от такой прямоты. — Понятно, — только и сказал он. — Ты только не переработай. Не хочу, чтобы ты умер при мне, — протянул он саркастично и отворачивается с улыбкой обратно. Феликс с трудом заставляет себя сглотнуть. Феликс продолжил перебирать мячи похолодевшими руками от того, что Хван заговорил с ним! Сам! Они работали молча, каждый сам по себе, но Феликс то и дело ловил себя на том, что краем глаза следит за широкой спиной Хенджина, за тем, как двигаются его руки, как напрягается спина, когда он приподнимается до верхней полки. В какой-то момент Хенджин потянулся за мячом, и с полки вместе с ним упала старая волейбольная сетка, накрыв Феликса с головой. — Ой, — выдохнул Хенджин и дернулся помочь. Феликс замер под колючей тканью, чувствуя, как паника подступает к горлу, но буквально через секунды две сетку сдернули, и он снова увидел лицо Хенджина. Слишком близко. Тот стоял рядом, наклонившись, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты нормально? — коротко спросил Хенджин. — Извини, случайно. Феликс кивнул, не в силах сказать ни слова. Щеки горели огнем. Хенджин задержал взгляд на его лице чуть дольше необходимого. На веснушках, которые стали еще заметнее от смущения, на округлившихся глазах и на сомкнутых в полоску губах. Потом выпрямился и отошел. — Заканчивай тут, я пойду метлы отнесу, — бросил он через плечо и вышел. Дверь закрылась. Феликс выдохнул, прислонился лбом к прохладной стене и закрыл глаза. В груди всё горело и бешено рвалось наружу. Он говорил с ним. Дважды. Хенджин знает, что у него астма. Хенджин снял с него сетку. Хенджин был в сантиметре от его лица. Но он все еще не знает его имени. Весь мир Феликса сузился до этой пыльной каморки и до ощущения в груди от взгляда чужих глаз. За прошедшую неделю Феликс думал, что сойдет с ума. Каждый вечер, закрывая глаза, он видел одно и то же: пыльную каморку, скрип двери и Хенджина, нависающего над ним с этой дурацкой сеткой в руках. Он прокручивал тот момент сотни раз — как Хенджин смотрел на него, как спросил в порядке ли он, как его глаза изучающе бегали по его лицу. «Это ничего не значит, — убеждал себя Феликс, глядя в стену. — Он просто помог. Он любому бы помог. Он даже имени моего не знает». В школе они не пересекались. Феликс специально ходил другими коридорами, обедал в самое не обеденное время, лишь бы случайно не столкнуться с Хваном. Потому что одно дело — мечтать о нем ночами, и совсем другое — встретиться лицом к лицу и рассыпаться на атомы от одного его взгляда. Ходивший с ним Чонин не спрашивал — было, проходили. Но Вселенная, как назло, решила иначе. Феликс сидел в самом дальнем углу библиотеки, уткнувшись в учебник по химии, которую он ненавидел всей душой. Формулы плыли перед глазами, потому что мысли были заняты совершенно другим. Он даже не заметил, как тень упала на страницу. — Здесь занято? Феликс поднял голову и забыл, как дышать. Хенджин стоял напротив, держа в руках стопку книг. На нем была простая белая футболка, и выглядел он до неприличия хорошо. Слишком хорошо для школьной библиотеки во второй половине дня. — Что? — переспросил Феликс хрипло. — Я спросил, занято ли место, — Хенджин кивнул на стул напротив. — Везде уже всё забито. Феликс оглянулся. Действительно, библиотека была полна народу — кто-то готовился к экзаменам, кто-то просто прятался от отработок и учителей. Свободное место было только рядом с группой девчонок и с ним, и Феликс на секунду задумался - почему Хенджин выбрал сесть с ним, а не с девочками? — Нет, свободно, — выдавил Феликс, отодвинув свои учебники к себе, и тут же уткнулся обратно в текст, делая вид, что страшно увлечен формулой серной кислоты. Хенджин сел напротив. Феликс чувствовал его присутствие каждой клеточкой тела. Слышал, как шелестят страницы, которые он перелистывает, чувствовал запах его парфюма, видел, как тот бегает глазами по страницам. Феликс смотрел в одну точку и не видел ни одной буквы. В голове билась лишь одна мысль: «Он сидит напротив. Он сидит напротив. Он сидит, блять, напротив». Хенджин, кажется, тоже не особо читал. Он несколько раз поднимал глаза от своей книги и смотрел на Феликса. Изучающе. Как тогда, в каморке. — Эй, — позвал он тихо. Феликс вздрогнул и поднял глаза. — Я даже имени твоего не знаю, — Хенджин говорил спокойно, без улыбки, просто констатируя факт. — Феликс, — выпалил Феликс. — Феликс, — повторил Хенджин, пробуя имя на вкус. Кивнул. — Красивое. У Феликса внутри всё оборвалось и взлетело к небу. Хенджин сказал, что его имя красивое. Хенджин. — А меня Хенджин, — добавил тот, хотя это было точно лишним. Его знала вся школа. — Я знаю, — ляпнул Феликс и покраснел до корней волос. Хенджин приподнял бровь. В уголках его губ дрогнула усмешка, из-за которой Феликсу вмиг захотелось собрать все свои вещи и сбежать нахрен из этой библиотеки. — Знаешь? Феликс хотел провалиться сквозь землю. Конечно, он знает. Феликс минимум два раза в неделю видел его в своих снах. Но Хенджину, который только что представился так, будто не его все знают, явно не надо было этого знать. — Ну… — промямлил он, — ты популярный. — А, — Хенджин как-то странно дернул плечом. — Ну да. Он снова уткнулся в книгу, и разговор прекратился. Феликс украдкой рассматривал Хенджина через челку. Как он хмурится над текстом, как покусывает ручку, как поправляет отросшую челку, падающую на лоб. И не верил своему счастью: Хенджин знает его имя. Сидит с ним за одним столом. Сказал, что имя красивое. К концу часа Феликс собрал вещи и уже хотел тихо сбежать, пока Хенджин отвлекся на телефон, но тот резко поднял голову и посмотрел на него. — Феликс. Феликс замер, так и не положив тетрадь в рюкзак, и несмело поднял глаза на Хенджина. — Астма, говоришь? — Хенджин смотрел внимательно, без тени насмешки. — Серьезная? — Не очень. Если не бегать, то живу. Хенджин кивнул и отложил телефон. — В следующий раз, если что, говори учителю. Они обязаны освобождать. Не надо отработок лишних. — Ага, — Феликс не знал, куда девать глаза. Он бегал взглядом по столам за чужой спиной, по ученикам, по окнам, но только не по самому Хенджину. — Спасибо. — Пока, Феликс, — Хенджин улыбнулся. Чуть-чуть. Совсем легко. Но так, что к прошлой неделе плюсуется еще эта — теперь Феликс точно будет думать только о его улыбке. Кошмарно. Просто кошмарно. Он ничем не хуже влюбленной старшеклассницы, не хватает только любовного письма. — Пока. Феликс вылетел из библиотеки как ошпаренный. В туалете он прислонился к двери кабинки и схватился за сердце. Хенджин убьет его скорее, чем отдышка на физре, чем лестницы и противный запах на тусовках. «Пока, Феликс». Он улыбнулся. Он сказал его имя. Дважды. В груди разливалось тепло, и Феликс впервые в жизни подумал, что, может быть, все не так безнадежно. Год до этого Хенджин не то что не разговаривал с ним, он его даже не замечал. После библиотеки Феликс не спал трое суток. В прямом смысле. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и улыбался как дурак. Хенджин сказал его имя. Хенджин спросил про астму. Хенджин улыбнулся ему. Лично. Не кому-то там, а ему, Феликсу, который обычно прячется по углам и не привлекает к себе внимания. Феликса даже некоторые учителя не помнят, что можно вообще говорить про Хван Хенджина? «Это ничего не значит, — снова и снова повторял он про себя. — Он просто вежливый. Он со всеми такой». Но внутри что-то трепетало и отказывалось верить в эту ложь. В пятницу Феликс сидел в столовой один. Одноклассники, с которыми он хоть как-то иногда общался, разбежались кто куда. Он ковырял палочками безвкусный рис и думал о том, что неплохо бы научиться контролировать свои мысли, потому что они снова и снова возвращались к черным волосам и чужой улыбке. — Можно сесть? Феликс поперхнулся рисом. Перед ним стоял Хенджин с подносом в руках. В школьной форме, с растрепанными после физры волосами, с легкой испариной на висках. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, даже потный. Даже в мятой школьной рубашке, которая была явно мала ему. Сквозь темно-синюю ткань отчетливо виднелись рельефы мышц. — Ты… — Феликс откашлялся и прикусил язык. — Ты здесь? — Видимо, да, — Хенджин усмехнулся и поставил поднос напротив. — Можно? Феликс судорожно закивал, боясь, что если откроет рот, оттуда вырвется что-то нечленораздельное. Хенджин сел. В столовой тут же поднялся шепоток — несколько человек обернулись, глядя на них. Феликс почувствовал на себе любопытные взгляды и вжал голову в плечи. — Не обращай внимания, — Хенджин даже ухом не повел. — Они всегда так. — Ага, — выдавил Феликс. Они ели молча. Феликс не чувствовал вкуса еды. Он вообще ничего не чувствовал, кроме присутствия Хенджина напротив. Тот ел быстро, но аккуратно, иногда поглядывая на Феликса. — Ты всегда один обедаешь? — спросил вдруг Хенджин. Феликс замер с бутылкой воды на полпути ко рту. — Ну… Обычно с ребятами. Но они сегодня ушли. — А, — Хенджин кивнул. — Понял. Снова тишина. Феликс судорожно соображал, о чем бы спросить в ответ, но мозг отключился напрочь. — Слушай, — Хенджин отодвинул пустой поднос и сложил руки на столе. — Ты кофе пьешь? — Что? — Феликс моргнул. — Кофе. Ну, напиток такой. Черный, горький, — Хенджин улыбнулся краешком губ. — Там за углом есть автомат. Нормальный, не как в школе. Я хочу купить, но одному скучно. Феликс смотрел на него и не верил своим ушам. Хенджин Хван предлагает ему пойти за кофе. Вместе. Потому что ему одному скучно. Он обернулся и посмотрел на полную столовую. Вариантов, с кем Хенджин мог бы пойти, была уйма, а он сидел напротив Феликса и предлагал ему. Может быть, где-то за углом смеются его друзья и снимают его красное лицо на камеру? Хенджин, проследив за его глазами, выгнул бровь и тоже осмотрел столовую. — Я… — голос сорвался. Он снова уставился в стол. — Я пью. Кофе. Можно. Хенджин встал, подхватывая рюкзак. — Идем. Перемена большая, успеем. Феликс встал на ватных ногах. Собрал поднос, чуть не уронил ложку, поймал её на лету и покраснел до кончиков ушей. Хенджин сделал вид, что не заметил. Удивительно, как он с такой неуклюжестью дошел до стойки с грязными подносами и ничего не уронил, потому что руки дрожали хуже осинового листа. Они вышли из столовой вместе. Феликс чувствовал спиной десятки взглядов, но впервые ему было плевать. Потому что Хенджин шел рядом. Совсем рядом. Их плечи почти соприкасались. Он чувствовал его тепло и запах почти выветрившегося парфюма. Еще пять минут с ним и Феликс точно сойдет с ума. На улице было прохладно. Феликс поежился в своей огромной толстовке. Воздух помогал меньше думать. Кофейный автомат стоял в маленьком закутке у входа в спортивный корпус. Хенджин кинул монеты, нажал кнопки, протянул Феликсу стаканчик. — Держи. Ты какой любишь? — Я… Любой, — Феликс взял стаканчик, обжигая пальцы. До этого момента он кофе почти не пил. — Спасибо. Они стояли рядом, пили кофе и молчали. Феликс разглядывал учеников, которые бегают по футбольному полю. — Феликс, — позвал его Хенджин, глядя куда-то в сторону. — А почему ты всегда прячешься? Феликс поперхнулся уже в который раз за день. Кофе обожгло горло так, что стало больно. Пальцы не слушались и так и норовили выпустить стаканчик из рук, что он даже поставил его на парапет рядом с собой. — В смысле? — Ну, — Хенджин повернулся к нему. — Ты всегда в углу. В каморке той был. В библиотеке в самом дальнем углу. В столовой один. Как будто хочешь, чтобы тебя не видели. Он смотрел на свои пальцы, сжимающие стаканчик с остывшим кофе, и внутри все сжималось в тугой узел. Феликс молчал. Что он мог ответить? «Потому что я неуверенный в себе дурак, который боится собственной тени? Потому что ты — идеальный, а я — нет?». — Просто… — начал он и замолчал. Хенджин ждал. Смотрел внимательно, но без давления. Феликс обжигающе чувствовал его глаза на своей коже и ощущал, как краснеют уши. — Я не очень люблю толпу, — выдавил Феликс тихо. Голос предательски дрогнул, и он ненавидел себя за это. — Почему? Хенджин спросил это так, будто ему действительно было интересно. Без насмешки, без издевки, с которой обычно говорят с теми, кто «странный». Просто спросил. — Не знаю, — Феликс пожал плечами, но вышло скованно. — Много людей, душно, задыхаться начинаю. Он не уточнил, что «задыхаться» — это не просто «громко сказано». «Задыхаться» — это иногда легкие сжимаются настолько больно, что хочется вырвать их из груди руками. «Задыхаться» — это когда паника приходит всегда неожиданно, а уйти от нее можно, только если спрятаться в угол, где никто не смотрит. Хенджин допил кофе одним глотком и смял стаканчик. Костяшки пальцев на мгновение побелели, когда он сжал пластик. Феликс поднял глаза и встретился с ним взглядом. И в этом взгляде было столько растерянности, столько незащищенности, которую он никогда никому не показывал, что Хенджин замер. Секунда. Две. Тишина между ними звенела громче, чем школьный звонок за стеной. Хенджин отвел взгляд первым. Бросил смятый стаканчик в урну — идеально, даже не глядя. — Понятно, — сказал он, и в голосе не было ни жалости, ни осуждения. — Пошли обратно, а то опоздаем. Он развернулся и пошел к выходу из холла, засунув руки в карманы кофты. Феликс смотрел ему в спину — широкие плечи, расслабленная походка человека. И в груди снова заныло. Но на этот раз не от астмы. После того разговора у кофейного автомата Феликс ходил по школе, не чувствуя под собой ног. Он прокручивал тот разговор в голове бесконечно. На уроках, на переменах, даже во сне — Хенджин снова появлялся и смотрел на него своим долгим, внимательным взглядом. Казалось, он видит его насквозь, видит всю его неуверенность в себе, всю его «астму» и боязнь выделиться. Он все так же сидел по углам, ходил с Чонином на обед и не делал ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Но школа есть школа. И если кто-то вроде Феликса вдруг оказывается замеченным кем-то вроде Хенджина, это не остается без внимания. Феликс шел по коридору второго этажа, сжимая лямку рюкзака на плече. Мысли витали где-то далеко, вчерашним вечером, когда он снова лежал и смотрел в потолок, улыбаясь и вспоминая, как Хван Хенджин купил ему кофе. — О, смотрите, это тот самый. Голос резанул слух. Феликс поднял глаза. Впереди, прямо посреди коридора, стояли трое парней из параллельного класса. Феликс знал их в лицо — обычные школьные задиры, которые всегда искали, кого бы зацепить. Они не были похожи на серьезных хулиганов, но от их ухмылок становилось неприятно. Феликс опустил голову и попытался обойти. — Эй, мелкий, тормози, — один из них, высокий блондин, шагнул в сторону, перекрывая путь. — Чего нос в пол? Поздороваться не хочешь? — Привет? — неуверенно поздоровался Феликс, пытаясь проскользнуть. — Можно пройти? — Куда? — второй парень, с дурацкой стрижкой, усмехнулся. — Ты теперь звезда. С самим Хван Хенджином кофе пил. Расскажи, как это — сидеть напротив звезды? Феликс стиснул зубы. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от злости на себя. Он ненавидел такие моменты. Когда его загоняли в угол и заставляли чувствовать себя маленьким и жалким. — Мы просто случайно встретились, — сказал он. — Случайно? — третий присвистнул. — Ага, конечно. Хенджин просто так ни с кем не трется. Ты ему что, деньги должен? Парни заржали. Феликс сжал лямку с такой силой, что побелели костяшки. — Не должен, — Феликс пытался выровнять голос, посмотреть хоть на каплю увереннее, но глаза были наполнены такой паникой, что становилось даже смешно. — Не должен? — блондин шагнул ближе и спрятал руки за спиной. — А может, ты ему понравился? Думаешь, запал на тебя? Феликс дернулся, как от удара. Это было слишком личное. Слишком болезненное. Он резко обошел парня сбоку и почти побежал по коридору, слыша за спиной смех и обидные выкрики: — Куда побежал, мелкий? Хенджин тебя не спасет! — Эй, вернись, мы не договорили! Феликс ускорил шаг. Почти бежал. В глазах щипало даже не от обиды, а от страха, но он сдерживал слезы изо всех сил. Только не здесь. Только не при всех. В груди начинало стягивать и гореть. Коридор заканчивался, поворот к лестнице был уже близко. Еще немного — и он скроется, спрячется в кабинете и переждет. — Какого хрена вам надо? Голос прозвучал негромко, но в нем было что-то такое, отчего смех за спиной оборвался мгновенно. Феликс замер на месте. Не оборачиваясь, он уже знал, кто это. Хенджин. Он стоял в конце коридора, там, откуда Феликс только что прибежал. Прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Спокойный, невозмутимый, но во взгляде читалось что-то холодное. Парни, которые минуту назад так громко смеялись, теперь переминались с ноги на ногу. — Мы просто… — начал блондин. — Что вам надо? — Хенджин даже не повысил голос. — От меня или от него. Парни притихли и быстро ретировались, растворившись в толпе других учеников, которые, кажется, даже не заметили этой сцены. А Хенджин остался стоять. Феликс смотрел на него издалека, сквозь мутный взгляд пелены обиды и стыда. Хенджин встретил его взгляд и чуть заметно кивнул. Феликс развернулся и быстро пошел к лестнице. Он чувствовал спиной взгляд Хенджина — тот провожал его, пока он не скрылся за поворотом. В кабинете Феликс упал на стул и закрыл лицо руками. Хенджин заступился за него. Снова. Хенджин встал и сказал этим придуркам заткнуться. Почти. Смысл, Феликс уверен, был один. Феликс не знал, как расшифровать то, что сам Хван Хенджин заступился за него, внутри разливалось тепло, смешанное со щемящей нежностью. Он не один. Его кто-то защитил. И этот «кто-то» — Хван, блять, Хенджин.

***

Феликс сидел за столиком у окна и гипнотизировал взглядом остывающий чай. Напротив него сидел Чонин и с таким усердием размешивал три пакетика сахара в стаканчике палочкой, что Феликсу начинало казаться, что скоро оно выльется за края стакана. Феликс молчал и гипнотизировал его взглядом, проверяя, как быстро друг заметит, что Феликс молчит. — Ну и? — Чонин, на удивление, заметил почти сразу, сделал глоток и, выгнув бровь, посмотрел на него. Иногда он очень смахивал на Хвана-младшего. — Ты меня позвал для того, чтобы пялиться в кофе? Феликс вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежала вся тяжесть мира. В голове снова всплыл образ Хенджина. — Чонин, я не знаю, что делать. — Обычно с этого начинаются интересные истории, — друг усмехнулся и откинулся на спинку стула. Феликс рассказал все. Абсолютно все, начиная от того коридора, когда Хенджин отогнал от него пьяного придурка (в двадцать восьмой раз, Чонин считал), и заканчивая тем, как он отогнал уже других придурков от него. Рассказал про отработку в пыльной каморке, про библиотеку, про кофе. Про то, как Хенджин стоял там, провожая его взглядом. Феликс залпом допил остатки кофе, хотя тот был уже холодный. Чонин слушал внимательно, не перебивая. Только брови его медленно ползли вверх. — Вау, — выдал он наконец. — То есть Хван Хенджин, звезда школы, секс-символ, можно сказать, местный Аполлон… — Не начинай, — простонал Феликс и сполз по стулу вниз, пряча лицо в ладонях. — …замечает тебя, отшивает каких-то козлов, покупает тебе кофе и вообще ведет себя так, будто ты ему небезразличен, — закончил Чонин. — И ты сидишь тут с лицом человека, которого вот-вот казнят. В чем проблема? Феликс поднял на друга несчастные глаза. — Ты видел его плечи, Чонин? — Чего? — Его плечи! — Феликс зашептал с трагическим надрывом. Чужие накачанные плечи и спину Феликс видел перед глазами так отчетливо, что внизу живота все стягивало, а в легкой футболке становилось жарко. — Он широкоплечий. У него спина широкая, и когда он в футболке, там все эти мышцы… И руки. У него руки, Чонин. Ты видел его руки? Он когда за мячом на верхнюю полку тянулся, у него бицепс напрягся и… Феликс замолчал, потому что голос предательски дрогнул. Чонин смотрел на него с непередаваемым выражением лица. Где-то между сочувствием и желанием засмеяться. — И? — осторожно спросил он. — И я сдохну, — выдохнул Феликс. — Честное слово, Чонин, я просто сдохну от его широких плеч. Он такой красивый, что у меня сердце останавливается каждый раз, когда я его вижу. А когда он рядом… — Феликс схватился за голову и уронил ее на стол с такими грохотом, что бедная официантка даже посмотрела на них. — Я буквально забываю дышать. А у меня астма, вообще-то! Это опасно! Чонин не выдержал и рассмеялся. Коротко, но искренне. — Феликс, ты идиот. — Знаю. — Ты самый невероятный идиот из всех, кого я знаю. — Я в курсе. — Ты сидишь тут и рассказываешь мне, что парень, который тебе нравится, обратил на тебя внимание, заступился за тебя, а твоя главная проблема — его широкие плечи? — Они очень широкие, — жалобно сказал Феликс. — Ты не понимаешь. Чонин отпил свой кофе и задумчиво посмотрел на друга. — Я, конечно, не эксперт в сердечных делах, но мне кажется, тут всё не так безнадежно. Он явно к тебе неровно дышит. — С чего ты взял? — Феликс вскинулся и посмотрел на Чонина таким взглядом, что тот даже сглотнул. — Ну, давай подумаем логически, — Чонин загнул палец. — Первое: он запомнил тебя после той истории в коридоре. Второе: он сел с тобой в библиотеке, хотя мог выбрать любое другое место. Третье: он позвал тебя за кофе. Четвертое: он прикрыл тебя перед теми придурками. Пятое… — Хватит, — взмолился Феликс. — У меня сердце слабое. — Сердце у тебя нормальное, — отмахнулся Чонин. — А вот мозгов маловато. Феликс, он очевидно проявляет инициативу. А ты что делаешь? — Я? — Феликс моргнул. — Ничего. — Вот именно. А надо бы перестать прятаться. — Легко сказать, — Феликс снова вздохнул. — Ты не понимаешь! Он же… Хенджин. А я… Я просто я. Чонин посмотрел на друга долгим взглядом. — Знаешь, Феликс, — сказал он тихо. — Может быть, ему как раз и нужно это «просто я». Ты никогда не думал об этом? — Философ, — отзывается Феликс и смотрит на друга из-под челки. — Думай, — Чонин встал и хлопнул его по плечу. — А мне пора. Родители зовут на обед. Если что звони, — Чонин дожидается, пока Феликс задвинет стул и встанет следом. — И, Феликс? — М? — Передавай привет широким плечам. Феликс запустил в друга салфеткой, но Чонин уже ловко увернулся и выскочил из кофейни, смеясь. Феликс остался один. Сидел у окна, смотрел на пустую улицу и думал. Хван Хенджин проявляет инициативу? Звучало до ужаса смешно. И нереалистично. Но в груди почему-то все равно тепло. После разговора Феликс пришел в школу с твердым намерением хотя бы попробовать не прятаться. Получалось так себе — он всё равно вжимал голову в плечи и смотрел в пол, но хотя бы не обходил стороной коридоры, где мог встретить Хенджина. Его он встретил на втором этаже. Тот стоял у окна с каким-то парнем из своего класса, но когда заметил Феликса, их взгляды встретились. И Хенджин улыбнулся. Чуть-чуть. Кончиками губ. И кивнул. Феликс кивнул в ответ и прошел мимо, чувствуя, как щеки заливает предательский красным. Но спину он держал прямо. По крайней мере старался. Потом он достал телефон и сразу написал Чонину. Феликс: я сегодня не спрятался он мне улыбнулся я умер Чонин ответил почти сразу: Чонин: с широкими плечами в раю встретитесь? Феликс засмеялся сквозь смущение и счастье.

***

Феликс сидел на скамейке в раздевалке и ждал, когда все уйдут. Учитель физкультуры уже привычно махнул на него рукой — освобожденные вечно путались под ногами. — Сиди здесь, — бросил он на ходу. — И чтоб без фокусов. Феликс кивнул, хотя учитель уже не смотрел. Раздевалка опустела. Гул голосов стих, сменяясь топотом ног в спортзале — там начиналась игра в волейбол. Феликс откинулся спиной на холодную стену и закрыл глаза. Он думал о Хенджине. Опять. Как и последние недели, когда их общение удивительно участилось. Думал о том, как тот улыбнулся ему вчера у окна. О том, как его взгляд будто пронизывал насквозь. О том, что Чонин, наверное, прав — может быть, всё не так безнадежно. Феликс мечтательно улыбнулся, но потом медленно, почти незаметно для начала что-то пошло не так. Сначала это было почти незаметно — легкое сопротивление там, где всегда проходил свободный вдох. Словно кто-то невидимый положил ладонь ему на грудину и зажал нос. Феликс сглотнул, попробовал дышать носом — не получилось, воздух сочился тонкой струйкой, будто через забитый фильтр. В раздевалке всегда было душно, но сейчас духота стала плотной, осязаемой. Она оседала на языке металлическим привкусом. Он потер грудь. Под пальцами бешено колотилось сердце — глухие, неровные удары, отдающие в горло. Кожа под футболкой стала влажной от липкого пота. Не помогло. Воздух схлопнулся. Феликс открыл глаза и рвано выпрямился, мышцы шеи напряглись до дрожи, пытаясь поймать хоть глоток, но горло будто стянуло невидимой удавкой. Каждая попытка вдохнуть заканчивалась свистом где-то в глубине груди, сухим и пугающим. Легкие сжались в два кулака. — Блять, нет, — прошептал он. Ингалятор. В рюкзаке. Феликс дернулся, чтобы скинуть лямку, и в этот момент почувствовал, как пальцы немеют. Кончики онемели первыми — противно, колко, будто отлежал руку. Потом задрожали запястья. Мелкая, частая дрожь побежала вверх по предплечьям, мышцы свело судорогой. — Давай, — прошептал он, и губы не слушались, сохли на глазах. — Спокойно. Он дернул молнию. Руки тряслись сильнее — теперь уже крупно, неконтролируемо, локти ходили ходуном. Рюкзак соскользнул с лавки и рухнул вниз с глухим стуком, раскрываясь, как вспоротое брюхо. На пол посыпалось всё: тетради, пенал с карандашами и ручками, фантики, закатившиеся под скамейку. — Нет, нет, нет… Феликс сполз на колени и больно ударился, но даже не почувствовал — тело стало ватным, чужим. Он вцепился одной рукой в край скамейки, другой схватился за грудь. Воздуха не было. Совсем. Легкие судорожно сжимались впустую, диафрагма билась в агонии, пытаясь протолкнуть хоть что-то в перекрытое горло. В глазах поплыло. Темные круги поползли от висков к центру, сужая обзор. Он слышал, как кровь гудит в ушах — ровный, нарастающий гул, заглушающий всё. Перед глазами плыли тетради, пол, его собственные трясущиеся руки, которые шарили по пыльному и грязному линолеуму вслепую, натыкаясь на карандаши, сминая листы, не находя главного. Он не мог вдохнуть. Совсем. Горло сомкнулось, грудь разрывало от желания глотнуть воздуха, но трахея будто схлопнулась. Вкус паники — медный, горький, с привкусом рвоты и крови — заполнил рот. По щекам потекло что-то мокрое, и только через секунду он понял, что это слюна, которую он не может сглотнуть, потому что глотать тоже нечем. — Феликс? Голос пришел откуда-то издалека, сквозь вату в ушах. Сквозь гул и звон. Чьи-то руки легли на плечи — теплые, плотные, живые. Кто-то опустился рядом на корточки, и Феликс почувствовал запах — чужой одежды, неожиданно резких духов и пота. — Феликс, смотри на меня. Где ингалятор? Он хотел ответить, но губы дернулись и не сложились в слово. Челюсть свело. Он только выдохнул — коротко, сипло, почти беззвучно. В глазах темнело уже с краев, и только тонкий лучик света оставался в центре. Паника выедала последние мысли, захлестывала липкой горячей волной, выкручивала внутренности. — В рюкзаке, — прохрипел он, не услышав своего голоса. Чьи-то руки быстро, но аккуратно зашуршали по полу. Феликс видел только размытое пятно, слышал только собственное дыхание (если короткие и захлебывающиеся хрипы можно было назвать дыханием). — Нашёл. Холодный металл ткнулся в губы — мокрые, соленые, дрожащие. — Давай, открой рот. Нажимай. Он нажал. Лекарство брызнуло в глотку ледяной кислотой, обожгло, прочертило огненную дорожку внутрь. Феликс закашлялся — грудным, рвущим кашлем, который вывернул его наизнанку, сотряс позвоночник, заставил согнуться пополам. — Ещё раз. Дыши. Снова вдох. Снова кашель. И, наконец, в груди что-то щелкнуло. Тонкая струйка воздуха прорвалась сквозь спазм, холодным ножом полоснула по легким. Феликс сделал ещё один вдох — рваный, судорожный, со всхлипом. И ещё. И ещё. Темнота перед глазами отступила, оставляя после себя серую пелену и разноцветные пятна. Он сидел на холодном полу раздевалки, спиной к скамейке, и жадно, по-рыбьи хватал ртом воздух. Тело била дрожь — уже не паника, а откат. Мышцы ныли, будто их выкручивали. Под мышками и на спине футболка промокла насквозь. Во рту было сухо и горько, в груди саднило, словно по трахее прошлись наждачкой. Рядом, на корточках, сидел кто-то и молча держал его за запястье — там, где бился пульс. Часто, неровно, но бился. — Спокойно, — голос звучал рядом. — Всё хорошо. Дыши. Феликс поднял глаза. Медленно, потому что шея всё ещё не слушалась, мышцы сводило мелкой дрожью. Над ним сидел Хенджин. В мокрой спортивной форме, прилипшей к груди, с тёмными разводами пота на вороте. Волосы были влажные после игры, кое-где слиплись. Глаза Хенджина были огромными, зрачки расширены до черноты, и в них плескалось что-то, от чего у Феликса сжалось сердце. В руке Хенджин держал ингалятор. Тот самый баллончик, который Феликс только что шарил руками по грязному полу. Хенджин сжимал его так, будто боялся выпустить. — Ты… — Феликс попробовал сказать, но горло саднило. Голос вырвался сиплым, чужим хрипом. — Молчи, — Хенджин мотнул головой. Прядь мокрых волос упала на глаза, но он даже не убрал её. — Просто дыши. Феликс кивнул. Слишком слабо, почти незаметно, но Хенджин, кажется, понял. Они сидели так несколько минут. Феликс не знал, сколько точно — время после приступа всегда плыло долго и тягуче удушающе, каждый раз заставляя его думать, что вот-вот начнется снова. Он слышал своё всё ещё хриплое, неровное дыхание, но это уже лучше, чем те всхлипы, которые вырывались из груди минуту назад. Слышал, как гудит вентиляция где-то под потолком. Слышал, как стучит его сердце — быстро, но ровнее, уже без тех сумасшедших пропусков. Хенджин не уходил, просто сидел рядом на корточках, уперев локоть в колено, и смотрел на Феликса, следя за каждым вдохом — Феликс видел, как движутся его глаза. Потом Хенджин протянул руку. Медленно, осторожно, будто Феликс был чем-то хрупким, что мог разбиться от резкого движения. Пальцы коснулись лба — прохладные, чуть шершавые подушечками — и убрали мокрую чёлку в сторону. Отодвинули прилипшие ко лбу пряди, задержались на секунду, погладили висок. Тепло разлилось под кожей там, где прошлись пальцы. — Испугался? — тихо спросил Хенджин. Голос у него сел, будто это он только что задыхался. Феликс кивнул. Говорить всё ещё не получалось, связки сжимались, отказываясь работать. — Я тоже, — выдохнул Хенджин. И улыбнулся — криво, нервно, но улыбнулся. — Ты как вообще? Можешь встать? Феликс облизал пересохшие губы. Во рту было горько от привкуса металла. — Кажется, да, — прохрипел он. Получилось тихо, но хотя бы разборчиво. Хенджин кивнул, но с места не двинулся. Продолжал сидеть рядом, и его колено почти касалось плеча Феликса. Почти, но не касалось. Между ними оставался миллиметр воздуха, нагретого только что пережитой паникой. — Я думал, ты умрёшь, — выдохнул Хенджин. Феликс заметил, что его пальцы, всё ещё лежащие на запястье, дрогнули. — Я тоже, — ответил Феликс. И это была правда. Та самая, холодная и липкая, которая только что сидела у него в груди вместо воздуха. Он привык жить с этим, привык к уже вполне ожидаемым приступам, но каждый раз, когда руки не находят ингалятор — Феликс думает, что он умрет. Всегда находит, всегда помогают, но все равно боится, что умрет. Хенджин крепко, почти до боли сжал его запястье. — Давай я соберу твои вещи и провожу до медпункта. Идёт? Феликс посмотрел на разбросанные по полу тетради, на пенал, из которого выкатились ручки, на дурацкие фантики, которые он всё забывал выбросить, перевёл взгляд на Хенджина. На его мокрые волосы, на расширенные зрачки, на руку, которая до сих пор сжимала ингалятор так, будто от этого зависела чья-то жизнь. — Ладно, — выдохнул Феликс. И впервые за последние полчаса улыбнулся по-настоящему. Феликс попробовал пошевелиться. Тело слушалось плохо. — Сейчас, — просипел Феликс. Голос всё ещё не слушался, выходил рваным, скрипучим шёпотом. — Минуту. — Не торопись. Хенджин собрал вещи с пола. Феликс смотрел, как он это делает — сосредоточенно, аккуратно, будто перебирает что-то важное. Тетради легли ровной стопкой. Пенал закинул внутрь, но предварительно проверил, застегнут ли. Фантики дурацкие, которые Феликс вечно забывал выкинуть, Хенджин сгрёб в горсть и молча положил в карман своих шорт. — Зачем ты… — начал Феликс. — Мусорку найду, — коротко ответил Хенджин, не поднимая глаз. Он застегнул рюкзак и поставил его рядом с Феликсом — ровно, ручками вперёд, чтобы удобно было брать. Потом выпрямился и только тогда посмотрел на него. Феликс под этим взглядом почувствовал себя сжатым в шарик, слишком маленьким. — Спасибо, — выдохнул Феликс. В груди всё ещё саднило, но уже не болью, а чем-то тёплым и тянущим. — Ты… Если бы не ты… — Не надо, — перебил Хенджин. — Я просто мимо шёл. Увидел, что ты не выходишь. Решил проверить. «Просто мимо шёл». Феликс знал, что раздевалка была в другом конце коридора. Мимо не проходят. Нужно специально идти. Но он промолчал. — Я твой ингалятор положу в боковой карман, — Хенджин расстегнул маленькую молнию сбоку, засунул баллончик внутрь, проверил, как он лежит. — Вот сюда. Чтобы всегда под рукой был. Ладно? — Ладно. Феликс смотрел на его руки. На то, как пальцы Хенджина застегивают молнию. Уверенно, без лишней суеты. И только заметил, что они чуть подрагивают — совсем мелко. Хенджин протянул руку. — Вставай. Феликс взялся за неё — ладонь была горячей, сухой, надёжной. Хенджин потянул, поддержал под локоть, придержал за плечо, когда Феликс покачнулся. На секунду они оказались слишком близко. — Ноги как? — спросил Хенджин, не отпуская. — Вроде стою, — ответил Феликс. Врал. Ноги дрожали. Но стоять можно было. — Воды хочешь? — Ага. — Сиди здесь. Я быстро. Хенджин выпустил его локоть и вышел. Феликс остался стоять, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Смотрел на дверь, которая закрылась за Хенджином. Слышал, как удаляются шаги в коридоре. Внутри всё дрожало. Страх и паника всё ещё сидели где-то под рёбрами, холодной тяжёлой каплей. Но сверху, горячей волной, накрывало что-то другое. Феликс провёл мокрой ладонью по лицу. Он только сейчас заметил, что всё ещё плачет — слёзы текли сами, беззвучно, и он их даже не чувствовал. Хенджин вернулся через минуту с пластиковой бутылкой — капли воды на стенках, холодная, из автомата в коридоре. Протянул Феликсу, не говоря ни слова. — На. Только медленно пей. Феликс взял. Пальцы дрогнули, когда он подносил горлышко к губам. Хенджин перехватил его руку снизу, придержал бутылку, помогая не пролить. Вода была прохладной, чистой и освежающей — она смывала с горла горечь лекарства и привкус паники вперемешку с отдаленным вкусом тошноты. Он пил и смотрел на Хенджина поверх бутылки. Тот стоял рядом, скрестив руки на груди, и хмурился. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел в сторону, на скамейку, на разбросанные носки, которые кто-то забыл. Куда угодно, только не на него. — Ты всегда так носишь ингалятор? — спросил он наконец. Голос был странным, что Феликс невольно напрягся. — В рюкзаке? — Ага. — Носи в кармане, — Хенджин нахмурился сильнее, в голосе прорезались жёсткие нотки. Так говорила его мама, когда он махал рукой и забывал ингалятор, даже если уходил на полчаса в магазин. — В штанах. Чтобы сразу достать. Не искать, не копаться, не ждать, пока кто-то мимо идти будет. — Хорошо, — послушно сказал Феликс. И почему-то от этой жёсткости стало тепло. Хенджин злился. В раздевалке было тихо. Только вентиляция гудела под потолком, где-то далеко хлопала дверь. — Ты точно нормально? — спросил Хенджин тише, будто боялся спугнуть. — Часто такое? — Если не бегать — нет, — Феликс допил воду, закрыл бутылку. Крышка никак не хотела закручиваться — пальцы всё ещё плохо слушались. Хенджин молча забрал у него бутылку и закрутил сам. — А если бегать или нервничать — бывает. — И давно? — С детства. Хенджин кивнул. Помолчал. Феликс поднял на него глаза. Хенджин смотрел в ответ прямо, открыто, и в этом взгляде было столько всего, что Феликс на секунду снова забыл как дышать. — Понятно, — Хенджин покрутил в руках бутылку и взял его рюкзак, сунул ему в другой боковой карман и дал в руки. — Пошли, провожу до медпункта. Там посмотрят. — Не надо, я норма… — Феликс. Один взгляд — и Феликс замолчал. Они вышли из раздевалки вместе. Хенджин шел рядом, чуть ближе, чем нужно, будто боялся, что Феликс упадёт. В коридоре было пусто, потому что уроки ещё шли. От этого становилось легче: никто не увидит его с Хван Хенджином. Никто не увидит, как Хван Хенджин ведет его в медпункт. — Хенджин, — позвал Феликс тихо. — М? — Спасибо. Правда. Хенджин остановился. Посмотрел на него долгим взглядом. — Не за что, — Хенджин легонько коснулся его спины между лопаток, подталкивая вперёд. — В медпункте скажешь, что приступ был. Пусть запишут. И в следующий раз предупреждай учителя, что тебе душно. Хорошо? — Хорошо, — прошептал Феликс. В медпункте медсестра всплеснула руками, усадила Феликса на кушетку, померила давление и дала таблетку. Хенджин стоял в дверях, пока его не прогнали. — Иди уже, молодой человек, — сказала медсестра. — Нечего тут торчать. Хенджин посмотрел на Феликса, кивнул и махнул рукой на прощанье, а потом ушел. Феликс остался сидеть на кушетке, прижимая к груди рюкзак, и чувствовал, как внутри всё снова сжимается — не потому что снова новый приступ, а потому что Хенджин за сегодня потрогал его больше, чем за всю его жизнь. Если не брать в расчет, что это случилось, когда он буквально задыхался, Феликс был сейчас самым счастливым в мире. Вечером, когда мама успокоилась и убедилась, что Феликс больше не собирается умирать, он схватил телефон и написал Чонину. Друг срочно должен знать, что было. Феликс: сегодня у меня был приступ чуть не умер Хенджин пришел и сунул мне ингалятор и меня спас я пиздец обожаю его я сейчас зарыдаю Чонин: широкие плечи снова в деле? Феликс: они были очень близко. я чуть не умер. дважды. Чонин: теперь ты должен ему жизнь придется жениться Феликс улыбнулся в темноту и зарылся лицом в подушку. Подумаешь, чуть не задохнулся в душной и вонючей раздевалке. Зато Хенджин потрогал его своими теплыми огромными руками, сказал, что волновался и проводил до медпункта. Феликс был просто отвратительно влюблен. После того случая в раздевалке Феликс понял две вещи. Первая: его астма — злейший враг, который может подкрасться в самый неожиданный момент. Вторая: Хван Хенджин рядом с ним — это испытание, которое его сердце, лёгкие и нервная система могут не выдержать, что вполне могло привести к пункту «1» — к астме. Потому что теперь Хенджин здоровался с ним каждый день. Каждый. День. Они пересекались в коридорах — Хенджин кивал. Встречались в столовой — Хенджин улыбался. Иногда он даже подходил, просто чтобы спросить «как дела?» и уйти, даже не дожидаясь нормального ответа. В такие моменты он пытался выдавить из себя хоть слово, но получалось только неразборчивое мычание, похожее на "нормально", которое нормальный человек при всем желании даже не разберет. Феликс не знал, куда себя девать, потому что каждый раз, когда Хенджин появлялся рядом, с Феликсом начинало твориться что-то невообразимое. Колени. У него натурально тряслись колени. Не просто дрожали, а подкашивались, становились ватными, будто их заменили на желе. Феликс хватался за рюкзак, за стену, за воздух, лишь бы устоять на ногах и не опозориться перед всей школой. А плечи. Боже, эти плечи… Хенджин носил школьную форму, и ладно бы она скрывала его фигуру, но нет — пиджак сидел так, что Феликс видел каждую линию. Широкие плечи, которые заполняли собой всё пространство. Когда Хенджин проходил мимо в коридоре, Феликсу казалось, что тот занимает собой весь проход. В среду они снова встретились у лестницы. — Феликс, — Хенджин остановился прямо перед ним, перегородив путь. Феликс врезался бы в него, если бы не затормозил в последний момент. И оказался слишком близко. Так близко, что видел, как вздымается грудь Хенджина под тканью рубашки. — Привет, — выдохнул Феликс. Колени предательски дрогнули. — Ты в порядке после того раза? — Хенджин смотрел внимательно, чуть склонив голову. — Ага, — Феликс несколько раз кивнул и сглотнул. Он так хотел посмотреть на его лицо, но перед глазами стояли только чужие плечи. — Всё хорошо. — А ты… Не носишь с собой еще один? На всякий случай? — Ношу, — Феликс похлопал себя по бедру. — В кармане и в рюкзаке. Теперь, — потому что до того раза Феликс дай бог кидал его куда-то в недры рюкзака. Сейчас маленькая баночка твердо ощущалась через ткань брюк. Хенджин одобрительно кивнул. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Молодец. И ушел. А Феликс остался стоять у лестницы, вцепившись в перила, потому что ноги отказывались держать. «Молодец». Он сказал «молодец». Феликс закрыл глаза и прислонился лбом к прохладным перилам. — Ты чего тут стоишь? — раздался голос сбоку. Феликс поднял голову. Рядом стоял Чонин с нечитаемым выражением лица. — Чонин, — выдохнул Феликс трагически. — Я сейчас умру. — Опять астма? — Хуже. Хенджин. Чонин присвистнул. — Что на этот раз? — Он сказал «молодец». И улыбнулся. И ушел. А у меня колени… — Феликс указал на свои ноги, которые всё ещё подрагивали. — Видишь? Они не слушаются. Я как желе. Чонин посмотрел на его колени, потом на лицо. — Феликс, ты самый голубой человек из всех, кого я знаю. — Я знаю, — обречённо кивнул Феликс. — Если бы кто-то в школе узнал, как ты реагируешь на Хенджина, тебя бы прозвали самым голубым геем в мире. — Я это и так знаю, Чонин. Ты думаешь, я сам не понимаю? Чонин хмыкнул. — Пошли в столовую. Тебе надо поесть. А то упадёшь от голода, и Хенджин снова будет тебя спасать. Хотя, может, ты этого и добиваешься? — Чонин… — Ладно-ладно, молчу. Они пошли в столовую. Феликс старался держаться прямо, но колени всё ещё подрагивали при каждом воспоминании об улыбке Хенджина. Господи, как же он улыбался… В столовой было людно. Они взяли еду и сели за свободный столик в углу — Феликс инстинктивно выбрал самое незаметное место. — Опять прячешься, — заметил Чонин. — Привычка. — Отвыкай. Тот случай в раздевалке доказал, что прятаться опасно для жизни. Феликс только вздохнул и уткнулся в тарелку. Он без интереса разглядывал свою еду, но то, как изменилась атмосфера, он почувствовал это затылком. Потому что в столовую зашел Хван. Феликс поднял голову и убедился: Хенджин стоял в очереди, высокий, широкоплечий, невероятный. Свет падал на него так, будто специально. Его спина была ровной, поднос он держал одной рукой, а другой держал телефон. Тарелка на подносе, казалось, даже не двигалась, когда он шагал. — Только не смотри так откровенно, — прошептал Чонин. — У тебя слюни текут. — Не текут, — машинально ответил Феликс, не отрывая взгляда. — Ещё как текут. Феликс заставил себя отвести глаза. Уставился в тарелку. Но краем глаза всё равно следил. Хенджин взял поднос, выбрал еду и сначала долго обводил взглядом столики, сканировал свободные места и зациклился на одном. На них. Сердце Феликса упало в пятки, мысленно он молился, чтобы Хван Хенджин смотрел справа от них, слева, сзади или спереди, но всем своим лбом он ощущал чужой взгляд. Если он сейчас подойдет к их столу, Феликс не сможет даже держать палочки. И Хенджин направился прямо к их столу. К их чертовому столу в углу, который никто и никогда не замечал. — Чонин, — зашипел Феликс и схватил палочку так быстро и сильно, что он сейчас мог бы ее сломать. Если бы руки у него были такие же как у Хвана. — Он идёт сюда. Чонин, он идет сюда, сделай что-нибудь, умоляю… — Вижу. — Что делать? — Сидеть и не паниковать. — Я не могу не паниковать! — Феликс шепчет это так панически громко, что сам заставляет засунуть себе в рот рис, чтобы нервно жевать его. — Тогда паникуй тихо. Хенджин подошёл и остановился рядом с их столиком. — Привет, — сказал он. — Не занято? Феликс посмотрел на него ровно одну секунду и продолжил жевать рис. Хенджин улыбнулся. — Свободно, — ответил за него Чонин с лёгкой усмешкой, убирая свой рюкзак со стула рядом. — Садись. Хенджин сел напротив Феликса. Теперь они сидели так же, как в библиотеке — напротив друг друга. Только теперь рядом был Чонин, который с интересом наблюдал за этой сценой. — Ты Чонин? — спросил Хенджин. — Я видел вас вместе. — Ага, — Чонин кивнул. — Я друг Феликса. С детства. — Понятно. Феликс молчал и смотрел в тарелку. Колени под столом тряслись. Он боялся поднять глаза, потому что знал — Хенджин снова будет смотреть своим долгим взглядом, и тогда всё, конец. — Феликс, — позвал Хенджин. Феликс вздрогнул. Поднял глаза. — Ешь, то опять станет плохо. — Ага, — выдавил Феликс и послушно отправил ложку в рот, даже не понимая, что там было. — Я ем. Чонин наблюдал за этой сценой, едва сдерживая смех. Феликс, если честно, и сам сейчас нервно засмеется. Они ели втроём. Нет, ели Чонин и Хенджин. Феликс просто водил палочками по тарелке и молился, чтобы колени перестали дрожать. Руки не слушались, и каждый раз, когда он пытался взять порцию риса, она падала обратно в тарелку. — Ты чего не ешь? — спросил Хенджин. — Ем, — соврал Феликс и засунул в рот две рисинки, которые смог ухватить. Чонин не выдержал и фыркнул в кулак. После обеда они вышли из столовой. Хенджин задержался на секунду, глядя на Феликса. — Увидимся, Феликс. — Ага. Хенджин ушёл. Феликс проводил его взглядом. Особенно плечи. Конечно, плечи. — Феликс, — позвал Чонин. — М? — Ты только что смотрел на его зад. — Нет! — Да. Я видел. Феликс закрыл лицо руками. — Это полный пиздец, Чонин. Я самый гейский гей в мире. Это официально. — Официально подтверждаю, — Чонин похлопал его по плечу. — Но знаешь что? — Что? — Кажется, ему это нравится. Феликс поднял на него глаза с жалостью и ужасом одновременно. Неужели он настолько очевидный? — С чего ты взял? — А ты не заметил? Он сел с нами, хотя вокруг полно свободных столиков. Он смотрел на тебя весь обед. И он улыбался тебе, а не мне. Феликс моргнул, переваривая в голове информацию. — Думаешь? — Я не думаю, я знаю, — Чонин усмехнулся и хлопнул его по плечо так, что Феликс едва не сложился пополам. — Так что, может быть, ты не просто самый гей в мире. Может быть, вы оба такие. — Чонин! — Ладно-ладно, я пошутил. Или нет. Иди уже. Феликс тихо застонал сквозь смущение и пошёл на урок, чувствуя, как внутри кипит кровь. Хенджин смотрел на него весь обед. Хенджин выбрал их столик вместо сотни других. Хенджин… Колени больше не тряслись. Потому что Чонин сказал то, во что Феликс боялся поверить. «Кажется, ему это нравится». Вечером он долго смотрел на себя в зеркало. На веснушки. На свои глаза. На губы. И впервые подумал, что Чонин, может быть, говорит и не слишком бред.

***

Спустя две недели Феликс до сих пор не понимал, как это произошло, но Хенджин теперь был частью его школьной жизни. Раньше он был только частью его мечтаний и ночных фантазий, а теперь Хенджин был в его жизни буквально. Они не стали лучшими друзьями, они даже редко разговаривали о чем-то, но Хенджин научился появляться в самые странные моменты, когда Феликс к его появлению был совсем не готов. В столовой он часто садился за их столик. Иногда молчал, уткнувшись в телефон. Иногда перекидывался парой фраз с Чонином. Иногда спрашивал у Феликса, сделал ли он домашку по химии. — Не сделал, — признался Феликс. — Спиши, — Хенджин подвинул ему свою тетрадь, хотя они учились в разных классах, и снова отвернулся, о чем-то заговорив с Чонином. В коридорах Хенджин научился здороваться первым. Просто кивал или поднимал руку, даже если был занят разговором с друзьями. Иногда его друзья оборачивались, пытаясь понять, кому это он машет, но Хенджин не объяснял. Феликс каждый раз краснел. На физкультуре Хенджин иногда заглядывал в раздевалку. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы Феликс перестал удивляться. — Ингалятор с собой? — спрашивал он. — Да, не волнуй… — Покажи. — Ты как моя мама, — говорил он, но все равно послушно доставал из кармана баллончик. Хенджин кивал и уходил. — Он проверяет, жив ли ты, - заметил однажды Чонин. — Он просто заботится. — Это одно и то же. Феликс отмалчивался, потому что не мог признаться даже Чонину: каждый раз, когда Хенджин заходил в раздевалку, у Феликса подкашивались колени. Каждый раз. Без исключений. В один из дней Феликс сидел на скамейке в конце коридора и ждал Чонина. Тот застрял на дополнительных, и Феликс пытался убить время, глядя в окно на школьный двор: девочки группой стояли в тени под деревом и смеялись, парни из параллельного класса шли в сторону остановки, учитель истории разговаривал с каким-то учеником. Телефон почти сел, листать собственные тетради со скуки не хотели даже ботаны, и Феликс, выучив уже каждое дерево наизусть, умер бы со скуки, если Чонин не появится через… — Чего тут сидишь? Феликс сидя подпрыгнул и обернулся. Хенджин появился из ниоткуда. Просто возник рядом, опёрся плечом о стену, улыбаясь и глядя на него. — Чонина жду. — А. Хенджин достал телефон, что-то посмотрел, убрал. Феликс краем глаза видел его профиль. Идеальный нос. Идеальные губы. Идеальные ресницы. Идеальные глаза. — Слушай, — Хенджин повернулся к нему. — Ты в субботу чем занят? Феликс сглотнул, моргнул и несмело поднял взгляд. Он заставил себя успокоиться. — Ничем. А что? — Мы с ребятами в парк идём. Кино под открытым небом. Если хочешь, приходи. Чонина тоже зови. — В смысле? — В прямом. Погода хорошая, ребята классные будут. Будет весело. Феликс смотрел на него и не верил. Хенджин зовёт его. В парк. С его друзьями, конечно, но он зовет его сам! Феликс месяц назад о таком не мог даже и мечтать. — Я… — голос сел, он прокашлялся. — Я подумаю. — Думай, — Хенджин улыбнулся и оттолкнулся от стены. — Скину адрес в общий чат. — У нас нет общего чата. — Будет. Хенджин ушёл. Феликс остался сидеть на месте, не двигаясь, только прижимая ладони к пылающим щекам. Вечером Хенджин и правда добавил его в общий чат. Вместо названия там просто был набор смайликов, а на заставке какая-то смазанная фотография. В чате было шесть человек, включая его, Хенджина и Чонина. Чонин написал первым. Чонин: Вау я в чате с популярными Феликс, ты как сюда попал? Феликс не ответил. Он смотрел на аватарку Хенджина и улыбался как дурак. В субботу они встретились в парке. Феликс волновался, что Чонину пришлось всю дорогу держать его за локоть, потому что он был на грани развернуться и сбежать всю дорогу от дома до парка. — Расслабься, — говорил легко он. — Это просто кино. — Там Хенджин. — И что? — И его плечи. И руки. И лицо. И… Чонин закатил глаза. В парке было людно. Точно больше шести человек, которые были в общем чате. Феликс напрягся всем телом и сжал руку Чонина, что тот даже шикнул. Ребята расстелили пледы у большого экрана. Хенджин сидел в центре компании, смеялся чему-то с девушкой рядом. Феликс увидел её и споткнулся на ровном месте. Красивая, высокая, длинные тёмные волосы. Она сидела близко к Хенджину и улыбалась ему, иногда трогала его плечо, и Хван смеялся над ее словами так громко, что у Феликса кровь застыла в жилах. — Эй, — Чонин заметил их тоже и, даже без своих привычных шуток, сжал его локоть. — Дыши. — Я дышу. — Ты побледнел. — Всё нормально. Они сели с краю. Феликс старался не смотреть в ту сторону, но взгляд сам находил Хенджина. Видел, как тот наклоняется к девушке, что-то шепчет. Как она смеётся и поправляет ему волосы. Фильм шёл, но Феликс не видел ни одной сцены, не понял ни одного слова, не говоря уже о сюжете. Даже пытаясь отчаянно не смотреть вбок, глаза все равно видели его и ту девушку. Он сжимал в кармане ингалятор и напоминал себе, что он знал. Он всегда знал, что Хенджин не мог быть один. Это же, черт возьми, Хенджин. Было бы смешно, если бы у него никого не было. Хенджин подошёл к ним весь вечер только один раз, когда Феликс с Чонином собирались уходить, он поднял голову и махнул рукой. — Пока, Феликс! — крикнул он. Феликс помахал в ответ и быстро отвернулся. Дома он лежал на кровати и смотрел в потолок. «Он просто дружелюбный. Он со всеми такой. Ты для него — один из многих. Друг. Просто друг». Но легче не становилось. Перед сном пришло сообщение от Хенджина: Хенджин: Вы быстро ушли не понравилось? Феликс смотрел на экран и не знал, что ответить. Да, не понравилось, что он такой глупый и смог понадеяться на что-то большее. Да, не понравилось, что думал, что все их общение - просто дружба. Да, не понравилось, что его тупая влюбленность в парня из школы не будет взаимна. Феликс: понравилось просто устал и замерз под вечер Хенджин прочитал и не ответил. Феликс выключил телефон и закрыл глаза. Ночью он уснул только через три часа, потому что стоило ему закрыть глаза, как в голове сразу вставал образ Хвана. В понедельник в школе Хенджин снова был с той девушкой. Они шли по коридору, она держала его за руку, что-то говорила с улыбкой и почти не сводила с него глаз. Феликс увидел это издалека и нырнул в ближайший кабинет, простоял там пять минут, прижимаясь спиной к стене и считая про себя. Сердце не успокаивалось. Слезы предательски копились на глазах. — Видел? — Чонин нашёл его буквально сразу, стоило Феликсу написать ему сообщение. — Ага. Чонин вздохнул. — Феликс… — Я знаю. Я всё знаю. Он просто друг. Он всегда будет просто другом. Я не в его… Компании. — Феликс… — Всё нормально, Чонин. Правда. Он выпрямился, поправил рюкзак и вышел из кабинета. До конца уроков он не встретил Хенджина ни разу. Специально выбирал другие коридоры, кабинеты и даже не ходил в столовую. Увидь Феликс его с девушкой еще раз — и разрыдался бы на месте. А потом бы задохнулся. А вечером пришло ещё одно сообщение: Хенджин: Ты сегодня пропал. Болел? Феликс долго смотрел на экран. Отвечать не хотелось, потому что есть шанс, что он выльет на него все свои двухлетние чувства и обиду на ни в чем невиновного Хвана и его девушку, а потом заблокирует, расплачется и вообще переведется в другую школу. Феликс: много уроков было Хенджин: Понял Спокойной ночи Феликс: Спокойной Он убрал телефон и уставился в потолок. Сердце болело, зато колени больше не тряслись. Только внутри было пусто и холодно. «Спокойной ночи». Всего несколько слов, а он уже снова тает. Феликс ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел, но ничего не мог с собой поделать.

***

Неделя прошла как в тумане. Феликс научился делать вид, что всё нормально. Кивал Хенджину в коридорах, иногда даже улыбался. Сидел с ним за одним столом в столовой, когда тот подсаживался, пытался разговаривать и отвечать. Но внутри всё болело. Особенно когда Хенджин приходил с новой девушкой. Или когда рассказывал, как классно провёл выходные. Или когда просто смотрел своими огромными глазами и спрашивал: «Ты чего такой грустный?». Феликс искренне старался избегать его, отвечать так, чтобы не было похоже, что он на что-то надеялся. — Всё нормально, — отвечал Феликс. Хенджин кивал и переводил тему. Чонин наблюдал за этим молча. Иногда сжимал руку или колено Феликса под столом. Иногда просто сидел рядом, чтобы тот не чувствовал себя совсем одиноким. В среду случилось то, чего Феликс не ожидал. Он сидел на заднем дворе школы один. Чонин заболел, и Феликс листал накопленные сообщение в чате класса. До следующего урока было еще двадцать минут. — Можно сесть? Феликс поднял голову. Хенджин пришел один. Без девушки. Без друзей. С рюкзаком на плече и уставшим лицом. — Садись. Хенджин сел рядом, скинул рюкзак рядом с собой и откинулся на спинку скамейки, закрыв глаза. — Устал, — выдохнул он. — Вижу. Хенджин приоткрыл один глаз, посмотрел на Феликса. — Где Чонин? — Заболел. — Понятно. Передай, пусть выздоравливает. Феликс смотрел боковым зрением на Хенджина и не верил своим глазам. Тот просто сидел с закрытыми глазами, расслабленный и ничего не говорил. Просто сидел и странно молчал. — Слушай, — тихо сказал Хенджин, не открывая глаз. — А почему ты от меня шарахаешься последнее время? Феликс замер. Он всеми силами старался, чтобы это не было заметно. Неужели Хван такой глазастый, что заметил даже это? — В смысле? — В прямом. Раньше хоть смотрел на меня, а теперь будто прячешься. Феликс молчал. Сердце колотилось где-то в горле от страха, от стыда, от позора. — Не прячусь, — выдавил он. — Прячешься, — Хенджин открыл глаза и посмотрел прямо на него. — Я вижу. Феликс не знал, что ответить. Сказать правду? Сказать, что у него внутри все разрывается каждый раз, когда Хенджин проходит мимо с девушкой? Сказать, что он влюблён в него уже второй год? Что у него встает на его плечи и дрожат колени, как у девственника? Хотя почему «как». — Просто… — начал он и замолчал. Не знал, как оправдаться и что сказать. Хенджин ждал, смотрел внимательно, без обычной своей улыбки, из-за чего Феликс ее больше не знал, что сказать. — Просто показалось, — закончил Феликс. — Всё нормально. Хенджин задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно. Феликсу показалось, что в голове для себя он что-то отметил, заметив в нем что-то, что он так старательно прятал. — Ну, смотри. Если что говори. Феликс сглотнул и уставился в телефон. В горле пересохло так, будто он час бежал кросс. Сообщения расплывались, теряли очертания, превращались в пятна. Он не читал. Он просто смотрел в одну точку посреди чата, боясь поднять глаза, и сжимал телефон так сильно, словно это спасет его. — Феликс, — Хенджин подался вперёд. — Ты мне нравишься. На секунду — на вечность — мир остановился и перестал существовать. Феликс перестал слышать шум деревьев и голоса людей, перестал чувствовать, как холодные пальцы сжимают телефон, перестал дышать. Потом сердце забилось так быстро, что казалось сейчас проломит рёбра и выпрыгнет наружу. Оно стучало где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Хенджин сидит напротив. Хенджин только что сказал… Феликс почувствовал, как пальцы начинают дрожать мелкой противной дрожью. Он вцепился в телефон сильнее, надеясь, что это не заметно, но щёки уже горели. Уши горели. Шея под воротником формы горела. — В смысле? — голос прозвучал сипло, почти неслышно. Феликс ненавидел себя за то, что не может выдавить из себя ни слова нормально. — В смысле друг, — Хенджин пожал плечами. Феликс выдохнул. Он вдруг понял, что всё это время не дышал. Воздух ворвался в лёгкие рывком, обжигая горло. Больно и хорошо одновременно. Но больно все-таки больше. Друг. Конечно, друг. Он зачем-то улыбнулся. Губы растянулись сами, отдельно от мозга. Отдельно от того, как саднило в груди. Улыбка вышла кривой, наигранной, но лучше улыбаться, чем показывать, что на самом деле хочется провалиться сквозь пол. — Ты тоже... - Феликс прокашлялся, прочистив горло от саднящего кома, который, казалось, резал изнутри. - Хороший друг. Глупый, бессмысленный и совершенно тупой ответ. Но Феликс не знал, что ещё говорить. Слова кончились. Осталась только пустота и гул в ушах. Хенджин странно смотрел на него. Взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах, опустился к губам — и Феликс физически чувствовал это движение. Кожа горела там, где проходил взгляд. — Ладно, — он встал. Феликс смотрел, как двигаются его руки, как поправляет он форму, как закидывает рюкзак на плечо. — Я пойду. — Пока. — Пока, Феликс. Феликс сидел не двигаясь, пока звук шагов не стих совсем. Потом медленно, очень медленно, бросил телефон на колени и прижал ладонь к груди. Сердце колотилось гулко, часто и неровно. Под пальцами пульсировало так, что казалось — это видно даже сквозь форму. «Ты мне нравишься. В смысле друг». Друг. Конечно, друг. Друг — это даже много. Друг — это подарок судьбы, если посмотреть правде в глаза. Феликс закрыл глаза и засмеялся. Смех вышел странный — хриплый, больше похожий на всхлипы. Глаза защипало. Он моргнул быстро-быстро, но влага всё равно собралась в уголках. Феликс разозлился на себя и размазал её тыльной стороной ладони. Он не плакал. Он старался не плакать. Хотя сердце в груди болело так, будто прошлись наждачкой. Будто Хенджин оставил там маленькую, почти незаметную царапину, которая не болит, если не трогать. Которая ноет, если думать. А Феликс думал. И не мог перестать. Воздух стал густым. Феликс потянулся к рюкзаку — там, в боковом кармане, всегда лежал ингалятор. На всякий случай.