Предначертанные морем

🌊🌊🌊 

— Это человек или русал?  — Идиот, не видишь ноги? — Вижу. Но ещё вижу и лицо. Ты такую красоту когда-нибудь встречал?  — Он вообще жив?  — Жив. — Капитан? Вы в порядке? Что мы с ним будем делать?  «Откуда доносятся голоса?» — пытается ухватиться за мысль омега, чувствуя, как лёгкие горят адским пламенем, а по вискам бьют громкие звуки всплеска волн.  Темнота, окружающая его, отступает только спустя время. И он, с трудом разлепляя веки, сквозь падающие яркие лучи солнца различает размытые очертания нескольких склонившихся над ним фигур.  — Что?.. — А Кристофер был прав! Таких людей за столько лет плаванья ни разу не видели!  — Это так небо отражается в его глазах?.. — Это и есть его глаза. Голубоглазка… 

🌊🌊🌊

Whispers of Grace — Violin Sky, Cello Cloud Покои правителя Агрелии освещены несколькими зажжёнными свечами в массивных подсвечниках. Горят они у занавешенных окон и у кровати, на которой в тишине и в окружении нескольких свидетелей грядущих перемен лежит пожилой мужчина.    Кажется, что в полумраке, царившем в комнате, весь свет сосредоточен на одном человеке. На омеге, опустившемся на колени перед постелью мужчины. — Дедушка, не оставляй меня, прошу, — просит он, прислонившись лбом к морщинистой ладони. Просит совсем тихо, но отчаянно того, кто уже три минуты назад как испустил дух и уже в другом мире пребывает.  Собравшиеся придворные не приближаются, молчат, по обыкновению не делают замечания, когда вместо обращения «Ваше величество» слышат неформальное «дедушка». Молчат вовсе не потому, что понимают утрату и боль омеги или принимают, что три минуты назад тот потерял не своего повелителя, а прежде всего родного человека. Причина молчания собравшихся намного проще: они не могут и слова молвить перед тем, кого в последний раз вблизи видели лишь в трёхлетнем возрасте.  Собравшиеся помнят, как пятнадцать лет назад они определяли судьбу сироты. Многие из них настаивали на том, чтобы ребёнка дочери короля и предателя трона, не имеющего прямого отношения к правящей династии, сослали подальше от двора во избежание дворцовых интриг. Но правитель тогда пошёл против всех, принял решение оставить внука рядом, дать титул и взять его воспитание лично на себя. Для безопасности омеги обустроил отдельное крыло в замке, скрытое от посторонних глаз.   За столько лет до придворных доходили лишь слухи о необычайной красоте омеги, остром уме и благонравном характере. Избранные слуги, имеющие возможность входить в покои омеги, как им и было велено, не распространялись о происходящих за закрытыми воротами. Но это и не надо было, когда их взгляд, полный восхищения, был красноречивее всех слов.   Сегодня же приближённые воочию убедились в правдивости слухов. О красоте омеги не врали, для некоторых — даже преуменьшали. Она та, которая возражению не подлежит. Про таких людей в легендах говорят: «Рождённый на земле, но точно посланный небесами».  Когда омега поднимает голову и откидывает шёлковый капюшон небесно-голубой мантии, все и вовсе задерживают дыхание, совсем позабыв для чего собрались в покоях.  Белоснежные пряди, получив свободу, небрежными волнами рассыпаются по спине и плечам. Из глаз цвета лазури будто текут не слёзы, а падают настоящие хрусталики; уста продолжают произносить не безнадёжную просьбу умершему встать, а молитву, что точно будет услышана богами. Касания утончённых пальцев к худой руке словно сами воскресить усопшего способны.  И не будь залёгших теней усталости на прелестном лице, покрасневших от слёз глаз и дрожащих рук, выдающих человека в нём, омегу можно было бы спокойно принять за божество или мифическое существо. «Прекрасен» — думают все.  — Он настоящий? — не выдерживает один из придворных, спрашивая у рядом стоящего. — Или мы все видим один и тот же сон?  — «Принц Чимин — ангел, из-за которого начинают войны, способные утопить в крови весь мир», — еле слышно отвечают ему, цитируя слова философа при замке, лишь раз описавшего в речах омегу.  — Отец! — в тот самый момент врывается в покои альфа и падает перед кроватью. — Прости, что не был рядом в последние минуты твоей жизни! — хватает безжизненную руку и целует, пока придворные на колено пред следующим королём встают.  — Наверное, хотели сказать «в последние дни»? — вдруг доносится холодный голос, а придворные, опустив головы, озадаченно переглядываются.    — Что за дерзость? Кто осмелился? — наспех вытирая слёзы, поднимается альфа и обводит взглядом присутствующих.  — Прошу прощения, дядя, — тот же голос совсем рядом слышит.  — Чимин? — повернув голову, альфа смотрит на омегу так, будто видит впервые, хоть и является одним из немногих, кто несколько раз встречался с ним. — Я ни в коем случае не хотел дерзить. Видимо, запамятовал, и вы правда навещали нашего правителя, — короткий поклон, после взмах длинных ресниц и на лице ни намёка на эмоции.  — Племянник дорогой? Как я могу на тебя гневаться? — голос альфы становится мягче. — Сегодня я потерял своего отца, ты — деда. Мы с тобой родня и должны стать утешением друг для друга, — протягивает руки, а омега в ответ позволяет заключить в объятия. Только вот печальный взгляд его всё ещё направлен на того, кто был единственным родным.  Сиротой он стал не пятнадцать лет назад. Сиротой он стал сегодня. 

🌊🌊🌊 

Harry in Winter (Harry Potter and the Goblet of Fire) — Je Suis Parte  Церемония восшествия нового короля Агрелии Эдуарда на трон проходит довольно быстро и скромно. А вот празднество после неё длится десять дней и десять ночей. Проходит оно торжественно и слишком помпезно для того, кто недавно слёзно прощался со своим отцом.  Для простолюдинов временно были приостановлены все публичные казни, на радость им — устроены праздничные гулянья и весёлые ярмарки.  В замке отовсюду лилась музыка лютни и флейты, большие столы ломились от местных и заморских яств, а в воздухе витали запахи горького эля, терпкого вина и потных тел.  Все, невзирая на статус и положение, от придворных до слуг, с охотой пробовали блюда с напитками и пускались в пляс под бравурную музыку. Все, кроме одного омеги.  Чимин, дабы не оскорбить дядю и показать остальным, что ему дана поддержка действующего короля, принял приглашение, но провёл на празднике не более пятнадцати минут. После вернулся в свой безопасный уголок — западное крыло замка, где он снова остался наедине со своим горем. Совсем один в огромном многолюдном мире, где так и не нашлось места для него.  «Дедушка, я не был готов. Ты не подготовил меня к жизни без тебя», — опустившись подбородком на балюстраду, шепчет омега пролетевшей птице. Надеется, что у неё получится донести слова, если небеса вдруг не услышат.  «Красивый, несомненно. Но слишком высокомерный и холодный», — тем временем шёпот свидетелей его появления на празднестве ещё долго будет эхом разноситься по тёмным коридорам.  Дойди те речи до западного крыла, Чимин лишь усмехнулся бы. Он и «ведьма», и «чародей», и «сын предателя», и «прелестное, но тёмное пятно на безупречном родовом древе».   Высокомерный? Если невозможность слушать восторженные, но отчасти лицемерные возгласы при виде него и поддерживать пустые беседы из-за застрявшего кома в горле после удара судьбы — проявления высокомерия, то да. Высокомерный.  Холодный? Потому что не мог натянуть улыбку на лик, на котором под тонким слоем косметики еле скрыта печать скорби. И тем более смеяться, когда его единственный родной, опекун, друг, советник, воспитатель, заменивший мать и отца, больше никогда не засмеётся? Если так, то не холодной. Ледяной. 

🌊🌊🌊 

— Ваше высочество, — заходит в покои личный слуга. — Господин ожидает Вас в тронном зале.   — Спасибо, Маркус, — благодарит омега. — Поможешь подготовиться? К слову, у Чимина и среди прислуги и учителей не было соратников. Ни друзей, ни советников, ни нянь, которых обычно в книгах описывают как людей, сумевших заменить родителей и близких. Нет, все они с раннего детства заботились о нём, добросовестно выполняли свои обязанности, относились к принцу прекрасно, с превеликим почтением и уважением. Его любое желание, все прихоти исполнялись вмиг. Но только вот любви не было.  Любовь — не то, к чему обязывают. Король Агрелии мог приказать прислуге слушаться, подчиняться, беспрекословно исполнять все требования внука, но любить заставить — нет. Даже у властителей нет в руках той силы, которая бы смогла вызвать внутри столь сильную привязанность.  Любил Чимина только дед. И омега любил в этом мире только его.  Чимину восемнадцать лет. До сегодняшнего дня жизнь его была простой, понятной, расписанной по минутам. Покойный король, принимая тяжёлое, но единственно правильное, как ему казалось, решение, обещал омеге, что после совершеннолетия тот сможет покинуть западное крыло и его представят двору. Омегу никогда не пугало приближение того дня. Главное, он был бы с ним. С тем, рядом с кем всегда чувствовал себя защищённым. Дома. Со своим дедом, который не заглядывал к омеге лишь тогда, когда отсутствовал в замке. Но болезнь мужчины ускорила события, забрала его раньше положенного срока. Сейчас же вокруг Чимина сгущалась непроглядная темень. И на вопрос, выйдет ли он когда-нибудь к свету или останется навеки в темноте, мог ответить только один человек. 

🌊🌊🌊

The Last Agni Kai (Extended Violin Opening) — Jafet Meza  — Дядя, звал? — кланяется омега. — «Ваше величество», — с кривой улыбкой поправляет король, восседающий на железном троне.  — Ваше величество, звали? — повторяет Чимин, никак не меняя спокойную интонацию. — Подойди ближе, — подзывает альфа одним движением указательного пальца.  Когда омега выполняет требование и оказывается всего в одном шаге от помоста, король ещё некоторое время молча разглядывает его. — Ты правда красив, — нарушает тишину, а Чимин продолжает стоять в полупоклоне. — И уверен умён, как о тебе отзываются твои учителя.  — Стараюсь во благо нашего государства.  — Хвалю, дорогой племянник, — альфа встаёт с места и уверенной походкой опускается с помоста. Оказываясь рядом с омегой, принимается легонько проводить ладонью по белым прядям, словно проверяя, настоящие ли они. — Они у тебя от моей сестры. Наш отец очень любил её, — немного отходит от Чимина. — Настолько сильно, что после её смерти эта огромная любовь перешла и на тебя.  — Я внук Вашего отца. Ничего удивительного в его любви.  — У меня тоже есть сын, — улыбаясь, говорит. — Но к тебе как к внуку было всё же особое отношение. Да и что говорить о силе его любви к Сенсае, если он простил ей предательство.  — Моя мать не была предательницей, — не удерживается Чимин.  — Мой дорогой племянник. Она моя сестра, которой уже нет с нами. И мне тоже тяжело произносить подобные слова. Их слышишь только ты. Никому больше в замке не дозволено так отзываться о ней, — голос короля тоже лишается эмоций. — Но мы оба знаем, что неправильная связь с предателем — предательство.  — Любовь не может быть неправильной.  — Речи твои коротки, но метки, — довольно говорит король. — Несмотря на всё, что она сделала, я тоже любил её. Очень. Знаешь, — приподнимает пальцем подбородок, заставляя смотреть на себя: — Я любил её больше нашего отца. Моя старшая сестра — единственная, кто замечала меня, заботилась обо мне и понимала меня лучше всех, — опускает руку. — И, когда она выбрала в спутники не того человека, я расстроился не из-за предательства короны, а потому что она оставила меня одного здесь, — осматривает высокие стены полупустого тронного зала. — В окружении шакалов, улыбающихся тебе в лицо во весь рот, а за спиной точащие ножи.  Чимин молчит, хоть и пытается понять, к чему такие длинные монологи.  — Чимин, ты, наверное, и не осознаёшь моих слов, — с какой-то грустью проговаривает. — Ведь не ощущал на своей чистой коже всей грязи и не жил со страхом от ожидания того, что в любой момент те самые ножи будут использованы против тебя. Из-за большой любви мой отец отгородил тебя от этой жизни. Ты стал самым дорогим и нетронутым бриллиантом.  Омега бы возразил, напоминая, что его судьбу решали ещё в трёхлетнем возрасте и были и те, кто считал, что и жить ему не стоит. Выбирая безопасную жизнь для внука, король невольно сделал его манящей тайной, вокруг которого из-за незнания и невежества росли домыслы и слухи. Но Чимин не защищается, не вступает в разговор. Есть ли смысл? Страданиями, страхами и болью не мерятся, их не доказывают и предметом гордости они не являются. Они проживаются внутри каждого и по-разному.  — Я хочу продолжить заботиться о тебе. Но, не закрывая в западном крыле. Хоть оно одно из самых больших, уверен, ты чувствовал себя всё равно в четырёх стенах.  — Дядя, Вы скажите, для чего позвали меня? — вопросом омега возвращает их в нужное русло. А Эдуард, кажется, и не думает на этот раз злиться. Ни из-за того, что к нему вновь обратились неформально, ни из-за того, что речи его остались без ответной реакции.  — Я хочу объединить заботу о тебе с заботой о благе нашего народа и государства, — заявляет он. — Но лишь с твоего позволения. Если будешь против моего решения, то, несомненно, можешь сообщить о несогласии.  — Ваше величество, Вы говорите не о мыслях и предложениях, а о своём «решении». Так имеет ли смысл мне выражать несогласие с решением самого короля?  — Цепляешься к словам, племянник. У нас, у потомков правящего рода, конечно, почти никогда и нет выбора возражать чему-то. Но я всё же его дам тебе.  — Слушаю, Ваше величество.  — О твоей исключительной красоте говорят не только в замке. Ты будоражишь сознание народов и за пределами его стен. Многие хотят хотя бы раз взглянуть на твой прекрасный лик, — коротко касается тыльной стороной ладони щеки Чимина. Тот и не дёргается. — Поэтому, выбирая подарок для правителя Южных земель, я остановился на твоём единственном портрете и отправил ему его. — Получается, вы не просто приняли решение, но и исполнили его.  — У нас натянутые отношения с ними. В их государстве есть всё. Золотом и тканями правителя Менрабы не удивить. И мои предположения оказались верны, — король медленно расхаживает по залу и снова резко останавливается перед Чимином. — Ты очаровал их правителя. В ответ он послал проект выгодного нам соглашения, в соответствии с которым на протяжении тридцати лет между нашими землями устанавливается мир.  — Портрета было достаточно для столь важного договора? — уголки губ омеги дёргаются. — В правильную сторону смотришь, принц, — альфа пристально глядит в лазурные глаза. — Недостаточно. Подписание мирного  соглашения полностью зависит от тебя.  — От меня? — Мы придём к договорённостям, если ты согласишься отправиться через месяц в Менрабу и стать супругом самого правителя Южных земель. — Ваше величество, но по моим скромным знаниям, у правителя Южных земель есть гарем и в постоянного супруга он никого не выбирает. — Твои знания верные, дорогой племянник, — отвечает король. — Мы сами были удивлены подобным предложением. Портрет и твоё чарующее изображение на нём сотворили нечто невероятное: растопили холодное сердце правителя. Он обещал, что ты станешь главным цветком в его цветнике, который после взора на тебя уже его не интересует, — Эдуард кладёт ладонь на подрагивающую руку Чимина. — Но, как уже сказал, всё зависит от тебя. Если ты против, то я тут же отправлю ему письмо с отказом, невзирая на возможные отрицательные последствия для Агрелии. В отличие от моего отца, счастье моей семьи мне важнее всех политических вопросов. — Прошу, не говорите так о дедушке, — надломленно, ощущая, как миллионы игл застряли в теле после услышанного предложения.  — Мой отец был великим королём. А великий король всегда должен жертвовать самым дорогим в первую очередь для себя во благо народа. Мне у него ещё надо поучиться этому. А пока я даю тебе право выбора. Если тебе нужно время, чтобы всё обдумать, то сообщи, сколько. Принцесс и принцев-омег Агрелии с рождения обучают правилам поведения в разных сферах, чаще готовя к одному: укреплению связей внутри страны, когда в супруги им выбирают влиятельных в государстве людей, или же заключению династических браков для поддержания связей во внешней политике. Когда-то принцесса Сенсая — мать Чимина — пошла против давно устоявшегося порядка и сама выбрала спутника, не подходящего ни под один из вариантов. И, как многие считают в замке, за своевольство судьба оказалась к ней жестока. Она сильно заболела, оказавшись за пределами своего привычного мира и умерла спустя два года после рождения сына, а её супруг и года не прожил без неё. У Чимина и вовсе нет выбора. Он не был так же свободен, как его мать. В его окружении нет знакомых из двора, не говоря уже о знакомых за пределами замка. Получается, те самые «неправильные» чувства, о которых говорил дядя, внутри него не зародятся никогда и ни к кому. Так есть ли смысл оттягивать неизбежное? Какая уже разница в таком случае, кто станет его супругом? Придворный или правитель Южных земель? Молодой или старый? Для него все они одинаковые. Одинаково безликие.  — Не нужно время, Ваше величество. Отправлюсь в путь, как только прикажете. — Прекрасно! Не сомневался в твоём благоразумии! 

🌊🌊🌊

Ash — Secession Studios — Я верю, что благодаря тебе наши связи с правителем Южных земель будут укреплены, — последние слова, которые произносит король, провожая племянника.   В сопровождении двух слуг Чимин поднимается по деревянному трапу на палубу огромного королевского корабля, где его приветствует развевающийся на ветру белый флаг с изображением золотых крыльев лебедя. Уже спустя час после отплытия родной берег превращается в небольшое чёрное пятно. 

🌊🌊🌊

Принц, крепко цепляясь за фальшборт, глядит на бескрайний горизонт, где пять дней назад полностью исчезла из виду Агрелия, а вместо неё перед глазами предстала картина слияния бирюзового моря с небом.  Внутри тем временем разрастается странное желание не только наблюдать, но стать частью этой картины о свободе. Хоть где-то его глаза должны были стать нужными?  Но ни море, ни небо его не отзываются, лишь безмолвно насмехаются над тем, кто с короной, но ничем не отличается от раба в кандалах, моющего рядом с ним палубу. — Ваше высочество, Вы в порядке? Вам страшно?  — Маркус? — спрашивает спокойно омега, даже не вздрогнув от неожиданного появления личного слуги. — Откуда такие мысли? — продолжает смотреть вперёд.  — Мне показалось, что… — стушевавшись, глядит на бледные ладони принца, крепко сжимающие поручень. — Я редко видел вас в таком состоянии. Обычно Вы не показываете сильных эмоций, но в последние дни… Простите, я не должен был.  Страшно ли Чимину? Омеге, который выходил из замка изредка и только с дозволения других, а сейчас оказался брошен в открытое море?  Ответ, наверное, должен быть очевиден. Но не в случае с Чимином. — Я стою на корабле под нашим флагом, рядом ты и несколько знакомых мне лиц, — тем же тоном отвечает Чимин. — Воды Эсфы спокойны и, по словам капитана, будут также спокойны до конца нашего путешествия. Здесь мне нечего бояться, — опускаются плечи, а голос омеги становится тише: — Меня пугает неизведанность за пределами этой махины. Я многое читал про Южные земли. Но их традиции и устои слишком сильно отличаются от наших. Смогу ли я стать достойным супругом их правителя? Мне страшно подвести наше государство и не выполнить своё предназначение, — произносит те слова, которые от принца и ждут, оставляя истинные мысли внутри. Они никому не интересны. — Я человек, Маркус. Страх мне не чужд, — оборачивается с лёгкой улыбкой на лице.  — Говорят, правитель Южных земель жесток в политике, но к семье и к гарему у него совсем иное отношение. А Вы ведь станете самым главным человеком в его жизни! — воодушевлённо восклицает. — Думаю, если правитель Южных земель был очарован лишь Вашим портретом, то познакомившись с Вами, он полюбит Вас так сильно, что сделает всё, чтобы все Ваши желания были исполнены! Он положит весь мир к Вашим ногам! Как Чимин и думал: его бы не поняли. Слуга живёт в мире сказок, где чудовища превращаются в принцев, брак по расчёту становится браком по всепоглощающей любви и все живут долго и счастливо. Принц Агрелии в подобное не верил никогда. Но рушить прекрасные иллюзии омеги не станет: — Я буду только рад этому, — говорит с такой же улыбкой, но голосом человека, давно принявшего неотвратимость своей судьбы, какой бы она ни была.  — Надеюсь, мои слова немного утешили Вас, — слуга довольно улыбается во весь рот. — А сейчас давайте пообедаем. Вы толком и не едите в последне…  Вдруг продолжение не следует.  На Чимина смотрят выпученные глаза прислуги. Вместо слов из его рта брызгает ярко-алая жидкость, которую окаменевший принц ощущает на своём лице теплом, а на языке — вкусом железа.  — Маркус… — на него наваливается бездыханное тело. 

🌊🌊🌊

Epic Soul Factory, Cesc Vilà & Fran Soto - Hero Memories Глухой удар о борт отрезвляет омегу.  — Пираты! — На корабль напали! — кричат из отряда королевских войск, сопровождающих Чимина.   Омега, всё ещё держа в объятиях мёртвого слугу, еле поворачивает вмиг ставшую неподъёмной голову, и видит недалеко от их корабля пиратскую галеру.   — Защитить принца!  — Ваше высочество, прячьтесь в трюме! — офицер орёт на Чимина.  — В атаку! — крики со всех сторон смешиваются воедино.  Больше Чимин не различает голоса и лица. Кто свой, кто чужой — не понять.  На палубе один за другим взбираются пираты с оружием в руках. Отовсюду доносятся звуки беспорядочных выстрелов, пальбы пушек, звон столкнувшихся клинков и жуткие предсмертные хрипы.  Чимин, всё ещё скрытый от глаз чужаков телом Маркуса, несколько раз глубоко дышит, набирает побольше воздуха в лёгкие, словно готовится прямо сейчас кинуться в море.  Но причина в другом. В том самом страхе, о котором они минутами ранее говорили с человеком, в чьих открытых глазах уже нет жизни. Липком, настоящем, ужасающем. Инстинктивном страхе за жизнь, даже когда ценности в ней не видишь никакой.    — Прощай, Маркус, — Чимин окровавленными трясущимися руками закрывает ему веки. — И прости, — взглянув в последний раз на омегу, с трудом отталкивает от себя.  Надо бежать, пока в разгар битвы его никто не замечает. Чимин, собрав все остатки сил, поднимается на ноги и, перепрыгивая тела павших, несётся к приоткрытому люку, ведущему в грузовой трюм.  — Я Вас прикрою! — кричит командующий и подзывает к себе людей.   Принц, пользуясь моментом, ускоряется, но, как только доходит до люка, слышит позади протяжное: — Осторо-ожно!  Резко обернувшись, омега застывает.  Прямо в лоб, рассекая воздух, летит наконечник стрелы.  Мир вокруг расплывается, сужаясь до размеров блестящего на солнце металла.  Чимин готовится сделать последний вздох, как вдруг другое холодное оружие с треском пронзает древко. Стрела ломается в полёте и, не долетев до него, падает под ноги. Все громкие звуки на мгновенье исчезают.  Омега не шевелится, лишь ощущает, как сердце бешено стучит прямо у самого горла.  Мозг пока не даёт понять, кто и с какой стороны кинул спасательный кинжал.  Но через сбитое дыхание и сквозь холодный озноб, охвативший всего его, едва шевелит губами:  — Спасибо.  — Там шлюпки, Ваше высочество! — сражаясь на шпагах с пиратом, даёт ему указание другой офицер.   Чимин трясёт несколько раз головой и, не теряя больше ни секунды, мчится вдоль борта к шлюпбалкам. Разум подкидывает все те скудные знания об устройстве кораблей, которые успел приобрести от своих учителей.    Хватая тали, пытается подготовить шлюпку к спуску на воду. Но, как только он взбирается на неё, сильный удар другого борта об их корабль, раскачивает шлюпку.  Из-под ног уходит опора, и омега, теряя равновесие, всем корпусом валится назад. Голова принца ударяется то ли о фальшборт, то ли о саму шлюпку. Резко наступает темнота.  А после — свободный полёт. Перед глазами Чимина не несутся картины из прошлого. Его не зовёт голос матери. Он не ощущает присутствие деда рядом. Видимо, так красиво описывают момент падения только в книгах. Он словно летит в раскрытую для него глубокую бездну. Да только вместо бездны омегу ждёт кое-что похуже. Столкновение с ледяной водой, тут же обжигающей холодом всё тело и погружающей сознание на дно. Кажется, сказка для Чимина закончилась, не успев и начаться. Море всё же захотело сделать его своей частью. Может, оно и к лучшему.