Смелость быть собой

Шейн не находил себе места: он до сих пор не мог понять, как вообще согласился на это. В попытке выбрать идеальный наряд, он на гостиничной кровати разложил все содержимое своего чемодана. Это тоже было глупо — никто не собирался рассматривать его одежду, ее планировали с него снимать. А может и нет. Может, это розыгрыш, часть игры, которую ведёт против него Розанов. Он же сам сказал, что съемки — его идея. Наверное, с самого начала в его планах было посмеяться над наивным соперником. Шейн не знал, что пугало его сильнее: что это злая шутка, или что Розанов действительно хочет с ним трахнуться. Блять. Он сел на кучу разбросанной одежды, и тяжело вздохнул. Почему он вообще не сказал сразу "нет"? Может, это и было то влияние альф, о котором он слышал от знакомых омег. Даже сами альфы могли хвастаться тем, как можно уболтать омегу на то, что ей не особо хочется. Это были мерзкие разговоры, которые пугали Шейна. То, что он слышал, звучало, как принуждение, но чисто технически ведь омеги сами соглашались, так что вроде с альф никакого спроса. Шейн твердо решил, что поговорит с Розановым, когда или вообще, если он придет. Он даже подумывал вообще не открыть, и сделать вид, что его нет, или действительно куда-то выйти прогуляться, но отбросил эту мысль. Слишком глупый и трусливый поступок. Он откроет Розанову, поговорит с ним, даст отпор, и они, наконец, закроют эту непонятную ситуацию между ними. Он отложил костюм, который хотел надеть изначально, и выбрал мягкую и удобную одежду. Наряжаться ему незачем, хоть подсознательно его тянуло выглядеть красиво, и чуть ли не торжественно — как будто он собирался на первое настоящее свидание с привлекательным, глупо было это отрицать, альфой. Он привел номер в порядок, сел в кресло, и попытался вернуть себе самообладание. Илья стоял около зеркала пытаясь уложить кудри: в этом не было особого смысла — его прическа и так выглядела нормально, просто ему нужно было чем-то занять руки. Время приближалось к девяти, и он все больше терял уверенность. Когда Илья около лифта встретил мать Холландера — он окончательно убедился, что совершает глупость, и это дурной знак. Но эти мысли полностью покинули его голову, как только он постучал в номер, и ему открыл напуганный, но полный какой-то решимости, Холландер. Все помещение было пропитано его сладким запахом, только теперь в нем была горькая нотка — страх смешанный с беспокойством. Илья повел носом, и немного поморщился — ему не нравилось, что он ощущает. Инстинкты требовали утешить омегу, успокоить, обнять. — Я думал ты струсишь. — Нет, я не трус. Но нам нужно поговорить. Хочешь присесть? — Холландер пытался держать дистанцию, но Илья действовал, как ему подсказывали чувства. Он мягко приблизился, стараясь не давить, и не пугать, но настойчиво сокращал расстояние между ними, пока Холландер не упёрся спиной в стену. — Это плохая идея. — Кажется, это он говорил себе, а не Илье, потому что его запах стал тяжелее, немного приторным, и явно давал понять, что Холландер возбужден. — Что именно? Илья положил ладонь на нежную, покрытую веснушками кожу, и прижался к губам в невинном поцелуе. Решительность Шейна таяла: он не мог выбросить Розанова из головы, после того вечера в спортзале, и он целый день думал о нем сегодня, вспоминая увиденное в душе: сильное тело, с накачанными мышцами, рельефным животом, густо покрытым волосами, и огромным членом. Который он дрочил прямо на глазах у Шейна. Если Розанов и оказывал на него влияние, то одним своим существованием: тем, какой он красивый, как хорошо от него пахло, и даже тем, как дерзко он всегда себя вел. Это было сексуально. После первого поцелуя Розанов отстранился, и Шейн почувствовал, что он даёт ему возможность все прекратить сейчас, попросить уйти. Но Шейн уже не хотел ничего прекращать — его член стоял колом под мягкой тканью брюк. Ему все ещё было немного не по себе, но желания, которые он так тщательно подавлял, взяли верх. Он потянулся к губам Розанова, и они снова начали целоваться. Только теперь поцелуй был совсем не невинный: их языки сталкивались, губы горели от посасываний и укусов, а руки блуждали по телу, задевая твердые соски, сминая грудь. Звук упавшей на пол куртки Розанова сорвал Шейну все предохранители — ему хотелось раздеть его полностью, снова увидеть красоту его обнаженного тела, потрогать член. Подрочить ему, полизать, взять в рот. Он ощущал себя нуждающимся — и Розанов дал ему обхватить палец губами: Шейн посасывал его, обводил языком, показывая, что хочет так же сделать и внизу. Он расстегнул джинсы, обхватил член Розанова влажной ладонью — и они оба застонали. Какой большой, с бархатистой нежной кожей, и красной налитой головкой. Шейн несколько раз провел вверх-вниз по всей длине. — Блять, Холландер! — Розанов звучал хрипло, возбуждённо. Шейн опустился на колени — его подстёгивало то, как Розанов его хочет: ещё интенсивнее ощущался его запах, взгляд стал расфокусированным, будто он настолько погружен в удовольствие, что ничего вокруг для него больше нет. Он коснулся губами ствола, слизал выступившую каплю смазки, пошире раскрыл рот, чтобы тяжелая головка легла ему на язык, сомкнул губы, и подвигал головой. Шейн не знал, что нужно делать, но старался взять его глубже, подключал язык, втягивал щеки, и все быстрее двигался. Он наслаждался этой невозможностью полноценно дышать, поглаживаниями и тем, как сильные руки придерживали и направляли его голову, пока Розанов его не остановил. — Стоп-стоп-стоп. Блять, кончить так быстро было бы безумно неловко. Илья не ожидал, что Холландер решится на что-то подобное, и тем более не думал, что ему с такой страстью будут отсасывать прямо в коридоре. Нужно немного сбавить темп — он хотел подольше насладиться моментом. Холландер, кажется, неправильно его понял: он выглядел испуганным и растерянным. — Так плохо? — Нет, наоборот. Слишком хорошо. — Илья поспешил его успокоить, кажется, Холландер делал это впервые, и очень старался доставить удовольствие. От этой мысли его член снова возбуждённо дернулся. — Тебе понравилось сосать мой член? — Илья даже не сомневался, что обсуждение происходящего вслух вгонит Холландера в краску. — Ух ты, значит грязные разговоры на английском для тебя не проблема? — Да? — Да. — Хочешь, чтобы я лег на кровать, и позволил тебе продолжить? — Позволил мне? — Да. Холландер понимал, что его пытаются раззадорить подобными поддразниваниями, но вместо ответа он повел Илью к кровати, и толкнул на нее. Под пристальным, горящим взглядом Илья принялся снимать одежду. — Не честно. Давай, я хочу тебя увидеть. — Ты видел меня в душе. — Да, и хочу посмотреть ещё. Холландер немного неловко, и очень неторопливо снимал с себя брюки, которые аккуратно разложил на стуле, а после и белье, но носки остались на его ступнях. Илья не мог сдержать улыбку — это выглядело, как очень странный, но безусловно горячий стриптиз. Как будто он дразнил, не спешил оголяться, но по всей видимости, этот порядок его просто успокаивал. Эта милая деталь отозвалась где-то глубоко в груди Ильи. — Ну вот. — Иди сюда. Илья похлопал по кровати рядом с собой, и Холландер неуверенно лег сбоку, от волнения даже его возбуждение немного спало. — Что ты хочешь делать? — Я не знаю. — Так нормально? — Илья, наконец, коснулся Холландера, и его член снова налился кровью. — Да. Шейн чувствовал смущение: он не знал, как попросить Розанова поласкать его тоже, не знал, понравится ли тому, что Шейн не убрал волосы полностью — омеги чаще всего предпочитали быть абсолютно гладкими, но ему нравилось, как смотрится немного коротко стриженных волос. Просить ему ни о чем не пришлось — его член нежно взяли в кулак, и от этого касания у него аж поджались пальцы на ногах. Розанов на удивление вел себя очень внимательно: постоянно задавал вопросы, следил за его реакциями. Это придало ему уверенности — он перевернул их на постели, и уткнулся лицом в пах Розанова, оказавшись между его бедрами. Он снова взял его в рот, сразу заглатывая поглубже. Бедра под его руками стали напряжёнными, Розанов направлял его, немного ускоряя, и Шейн почувствовал солоноватый вкус. Он даже не успел подумать, получится ли у него не подавиться спермой, как его отстранили. Розанов закончил рукой, а Шейн завороженно наблюдал за тем, как белые струи падают на живот, блестят в темных волосках. Это было безумно горячо. Только сейчас он понял насколько сам возбужден: член упруго стоял, а его анус стал влажным. — Для первого раза не плохо. — Да иди ты. — Ладно, было весело. — Ты серьезно?! Шейн понимал, что Розанов его провоцирует, но все равно вёлся. Только с ним он настолько терял самообладание, что каждая эмоция отражалась на его лице ещё до того, как он успевал ее осознать. — Считаешь меня мудаком? — Ты и есть мудак. — Я бы тебя так не оставил. — Нет? — Нет. — Давай покажу, как это делается. — Илья спустился поцелуями по груди, животу Холландера, и взял его в рот. Он сразу задал быстрый темп, брал глубоко, и Холландер начал извиваться в его руках от наслаждения. — Блять, Розанов! Он старался ещё сильнее, ему хотелось доставить удовольствие, увидеть, как Холландер полностью теряет контроль над собой, знать, что именно Илья этому причина. — Блять, блять, блять, я больше не выдержу! Илья зарывался носом в короткие волоски на лобке, вдыхал сладкий яркий запах, большим пальцем немного задевал влажную кожу рядом со входом, и совершенно точно не собирался отстраняться. Только когда Холландер излился ему в рот — он почувствовал себя насытившимся. — Черт, как же хочется сигарету. — Тебе нужно меньше курить, это вредно. Шейн старательно сражался с противоречивыми чувствами: он кончил так сильно, как никогда раньше, и это вызывало чувство эйфории, но ему было стыдно от того, как быстро все закончилось, и что Розанов, в отличии от него, проглотил. — Тебе не обязательно было... — Все окей. — Ты ведь никому не расскажешь? — Шейн знал, что альфы в мужских раздевалках любят болтать о том, кого они смогли затащить к себе в постель. — Конечно, Холландер, я всем расскажу. — Не волнуйся, это останется только между нами. — Илья видел, что тревога на лице Холландера неподдельная. Он все ещё хотел утешать его, нежить в своих объятиях, получить больше телесного контакта, даже не смотря на то, что они оба уже кончили, У него в душе творился полный хаос, вперемешку с нежностью. Ему пора было уходить, пока Холландер не заметил этого. Не зря отец всегда говорил ему, что он слишком чувствительный для альфы. Перед уходом он позволил себе ещё раз посмотреть на соперника. — Доброй ночи. — Илья уверен, что ему не удалось скрыть своей влюбленной улыбки.