По дороге к надежде

      Ким Роксу вырос в золотых стенах, с детства наблюдая магию, красоту и абсолютную свободу.       Ему было рукой подать до гулких пещер и лесистых склонов горы, тихих рассветов и вечерних зорь, красящих горизонт в багровый алый. Воздух струился маной и играл то лёгкими ветерками, то шквальными порывами в особо суровые зимы.       Ким Роксу мог идти куда и когда хотел — его вырастили свободолюбивым донельзя. С двумя драконами за спиной весь мир был у него на ладони.       У него была семья: Эрухабен, Олиенн и Кейл. За все свои девять лет Ким Роксу ни разу не был одинок...       ...но в то же время помнил такую тоску по утраченному, что было тяжело даже дышать. Вместо красот их логова — города в полураспаде, вместо свободы — обещания и миллионы решений, которые не хотелось, но приходилось принимать. Ким Роксу помнил одновременно всё и ничего, в один момент совершенно отстранённый от прошлого, а в другой уже тянущийся к лидеру группы, но потерявший его, будто собственную конечность.       Жизнь продолжалась. Жизнь начиналась. Жизнь подходила к концу.       Ким Роксу было девять. Ким Роксу было сорок пять.       Он закатывал глаза и дурачился со своей семьёй, пока в какой-то момент всё вдруг не становилось странно неправильным, как будто не было никогда ни семьи, ни свободы, ни напитанного маной воздуха. Ким Роксу останавливался, вдыхал, закрывал глаза, и под кожей ворочалось-стремилось-отмирало что-то древнее, родное и важное. Он понимал в этих воспоминаниях себя, но не хотел отравить свою жизнь прожитыми и отброшенными событиями.       Ким Роксу застывал, размышлял часами и систематически перерывал библиотеку Эрухабена. Ему улыбались, давали советы и говорили не торопиться, но приходить в любой момент.       Это спокойствие, эта нега родительской любви в очередной раз утешили в Ким Роксу что-то глубокое и забытое. День за днём, в час по чайной ложке он строил нового себя, опираясь на мудрость Эрухабена, житейский опыт Олиенна и искреннее понимание Кейла.       Кейл... Хватало пары слов, чтобы вспомнить, как и он прошёл через это. Воспоминания Кейла не были ни настолько чёткими, ни настолько подробными, и всё же ему многого стоило оставить прошлое в прошлом и жить так, как теперь: спокойно и без ожиданий. Странно было балансировать между состоянием ребёнка и памятью взрослого, но сознательным, титаническим усилием память отошла на второй план. Возможно, это было неправильно — какое право имели Кейл и Ким Роксу, оба знающие о будущем этого мира, один в общих чертах, а другой вообще на своём опыте, сидеть сложа руки? Ким Роксу думал об очередной войне, которую вести не хотел, но был обязан. Руки его поднимались, ноги вели тропами будущих битв, а мозг анализировал каждую крупицу информации.       В своей фиксации он и Кейл исписали множество листов, думая о минувшем будущем, о сюжете книг, об утраченном детстве. Они хотели бы сказать, что налаживали связи, строили планы и многого добились к своим весомым десяти годам, но что тут можно было сказать? Детское тело едва выдерживало нагрузки, Эрухабен и Олиенн беспокоились, сознание колебалось… Кейл предпочёл сделать необходимый минимум и прекратить лихорадочные действия хотя бы до тех пор, пока их разум не сможет вместить в себя новую жизнь и эти воспоминания. Он хотел чего-то простого и стабильного, и Ким Роксу не мог его осуждать — эгоистично хотелось пожить для себя.       Несмотря ни на какие собственные выводы, они продолжали вылазки, выслеживали следы влияния Паразита и чрезмерно думали о ситуации. Слишком часто Ким Роксу ночами думал о том, что жизнь здесь не спасение, а бегство, незаслуженная отсрочка. Несколько лет мира и фальшивого детства не отменят грядущей войны. Кому станет легче, если Ким Роксу будет прикидываться ребёнком лишние пару лет? Даже его проклятой памяти от этого не будет проще, наоборот: воспоминания закономерно ухудшатся, когда станет ясно, что он однажды потеряет.       И всё же Ким Роксу не находил в себе сил на безразличие и отстранённость. Он не был хорошим человеком и выбирал для себя место под солнцем, раз уж оно ещё светило. Воспоминания всё же давили и теперь уже по-новому рвали на части. Давно уже Ким Роксу не чувствовал себя таким уязвимым, как теперь, в полной мере осознав, насколько сильным был раньше.       Несмотря на всё это, одним утром Ким Роксу проснулся и понял, что гнёта больше нет. Воспоминания притихли на задворках, клубились там и ждали своего часа, чуть более управляемые, чем это было раньше. Приятно, что теперь ему меньше мешали жить. — Справился? — Потрепал его по плечу брат.       Можно ли справиться с таким багажом знаний и опыта, решить всё это для себя? Сложно ответить — поэтому Ким Роксу лишь неопределённо хмыкнул.       Мысли о монстрах, зданиях и потерянных хёнах не отпустили, но отступили с первого плана сознания. Жить вновь стало легче, и будущее казалось интереснее прошлого.       Тень прошлой жизни оставалась позади, и Ким Роксу, под звуки не грома, а весёлых голосов, отражающихся от стен дома, шагал по линии судьбы.       По крайней мере, так ему нравилось думать.