acts of service

      1.       Всё началось с того, что он придержал ей дверь.       Не то чтобы у Королевы были низкие стандарты: она отлично осведомлена о том, как мужчины паразитируют в жизни женщин, предлагая базовый минимум и получая за это волны восхищения от общества. У неё были свои критерии, пусть она даже не собиралась никого по ним отбирать: мужчина должен быть внимательным, с отрефлексированным МГС, хорошим мужем и отцом будущих детей, которых никогда не будет, и так далее. Она предлагала пройтись по этим критериям Циан и особо настойчиво совала их Джонни, который, пусть и являлся мужчиной, мог унижаться и рушить свою жизнь ради другого мужчины среднего возраста в разводе похлеще любой молодой девушки, но сама всерьёз никогда не искала по ним человека. Это просто не для неё. Не для её образа жизни.       Но сегодня, заходя в свою любимую кофейню — единственную, где кофе подавали нужной температуры и крепости, — идущий впереди мужчина придержал ей дверь.       Королева даже не сразу это поняла. Её рука глупо вытянулась вперёд, но столкнулась лишь с пустотой; взгляд вышел из прострации и столкнулся с… Ох, с чем же он столкнулся. Королева застыла на пороге в состоянии перезагрузки и пусто уставилась на человека, чьи пальцы удерживали ручку двери. Длинные, ужасно длинные пальцы. Кожа словно обнимала каждую фалангу. «Отвратительно», — подумала Королева. Потом её глаза скользнули выше, по дурацкому чёрному пиджаку, выдающему офисного работника, и добрались до лица. Лучше бы они этого не делали. Лучше бы они пали на середине пути, измученные жаждой и долгой дорогой. Им бы дали посмертную награду за мужественность третьей степени, а этот путь оградили бы красной лентой ото всех желающих побить рекорд.       — Извините?       Брови на этом лице — чёрные, тонко очерченные брови — приподнялись, отделяясь от такой же чёрной дуги очков. За их стёклами у него были два хитро сощуренных глаза. Это нормально, у людей и должно быть по два глаза. Но разве должны они быть… такими? Под длинными ресницами расплывался карий, становясь то тёплой карамелью, то расплавленной медью, а то и вовсе какой-то неопознанной извивающейся в переливах галактикой. Поверьте Королеве, она знает толк в необычном цвете глаз, но её золотой вообще никак нельзя сравнить с этим карим. Она выделялась из толпы осознанно, потому что иначе и быть не могло — она была рождена с другой прошивкой, собрана из других деталей и завёрнута в другую обёртку. Этот мужчина же был обычным. Самым обыкновенным.       Но на дне его зрачков сидело нечто, отчего телу захотелось содрогнуться. Он словно был чем-то болен, и любому другому человеку тут же захотелось бы убежать от риска оказаться заражённым. Но Королева не была обычным человеком, помните, она же с другой прошивкой, из других деталей и с другой обёрткой…       — Вы будете проходить? — спросил мужчина каким-то совсем непонятным, чужеродным голосом. — Мне, безусловно, было бы приятно весь день стоять тут и смотреть на вас, но, думаю, что как минимум вы куда-то да спешите.       Королева отмерла. Её разум завершил перезагрузку и теперь сверкал новым обновлением: кто-то мог придержать ей, Королеве, дверь. Кто-то всерьёз мог посчитать, что это будет уместным жестом перед героиней номер два, которая прославилась своей силой и поддержанием гражданского порядка, чем не могло похвастаться абсолютное большинство мужчин в Башне Героев. И всё же, эта ситуация произошла. Картина мира калейдоскопом пересобралась в новый рисунок. Королева взяла контроль над своим лицом, а потом и над ногами. Вежливо улыбнувшись, она наконец зашла внутрь.       — Извините. И спасибо.       Королева прошла мимо него, не позволив себе запнуться, смотря строго вперёд. Но ничто не помешало ей напрячь боковое зрение и заметить контур ухмылки на чужих губах. Эту ухмылку можно было сравнить с покалыванием, обнимающим кожу после того, как зайдёшь в тепло после долгих часов, проведённых на зимней улице. Королева внутренне поёжилась и подумала, что ей в голову ударила жажда: утром она не выпила достаточно воды, а до этого её тело не получало жидкости целые восемь часов, наоборот, оно испаряло. В общем, вы понимаете, это физическое. Королеве просто нужно заказать свой большой латте на миндальном молоке и продолжить свой день без мыслей о чужих пальцах, или глазах, или ногах.       Господь, у него ещё и ноги длинные… Никто не предупреждал Королеву о том, что тренировки бокового зрения могут привести к таким последствиям.       Она подошла к барной стойке, делая отрепетированный заказ и после расписываясь в ежедневнике бариста. Мужчина продолжал маячить где-то на границах её зрения; Королеве порой казалось, что он дышит в сам её затылок. Забирая свой стаканчик с кофе, она в последний раз дежурно улыбнулась и, развернувшись на шпильках, совершенно случайно провела снова по нему взглядом. Из нового — в кармане его пиджака был носовой платок. Мужчина хмуро проверял время на электронных часах, но когда поднял взгляд, его губы снова тронула улыбка. Совершенно беззаботная. В горле густело раздражение.       Дверная ручка чуть не треснула под пальцами Королевы, когда, уже стоя на выходе, она услышала: «Двойной раф со сливками и карамельным сиропом, пожалуйста!».

*

      На этом всё не закончилось.       Честно, этот день и без того был ужасен. Близился очередной Турнир, а вместе с ним близились и все те вещи, которые нужно сделать Королеве в качестве подготовки. Во-первых, промо-ролик: короткое эпатажное видео, которое будут крутить по всем каналам, подконтрольным ДОС, и которое должно направить веру людей в правильное русло; читай, в победу Королевы. Это могло бы иметь смысл для того, кто только недавно вошёл в десятку, или для того, кто раньше не формулировал никакой чёткой цели: для того же Джонни, Драгонбоя, но уж никак не для Королевы, чьи цифры на запястье существовали только для того, чтобы однажды вознести её на самую вершину рейтинга. С этим пока, конечно, были проблемы, но чёртов промо-ролик, в котором она якобы вырывается из цепей и метает копьём в несуществующих прифотошопленых врагов, явно не поможет ей многим.       А ещё она до ужаса не любила участвовать в съёмках, фотосессиях и любой другой трате времени, необходимой их капиталистическому миру.       А ещё тут был Микки.       — Ты не смогла попасть на прошлый Турнир по глупой случайности, как и взять титул Икса на позапрошлом, — сказал он своим вязко-приторным голосом, стоя в её гримёрке во время перерыва. — Люди начинают в тебе сомневаться, А-Вей. С этим надо что-то делать.       Словосочетание «глупая случайность» заставило её зубы скрипнуть. Микки был тем, кто дал Лю Ювей всё и был очень нужен ей для достижения цели, но в ту конкретную секунду и в том конкретном состоянии она была готова снести ему голову одним ударом каблука о пол. Да хоть одним щелчком пальца. В таких обстоятельствах принципиальность отходила на второй план.       — Рейтинг у тебя не упал, но я всё же решил разработать для тебя план, следуя которому доверие людей даст тебе больше сил, а следовательно, и возможностей одержать победу. Только на этот раз без драк с разрушением города.       Для сохранения рассудка Королева была вынуждена держаться за воспоминание, где она, будучи ещё совсем маленькой, наблюдала за тем, как её пьяный отец наблевал на важные документы ДОСа прямо на глазах у Микки. Это было чудесно.       Когда её наконец-то отпустили, лучше не стало. Она неприятно подавилась таблеткой обезболивающего, и горькота надолго застряла у неё в горле; левый каблук начал неустойчиво прогибаться, и Королева уже сто раз пожалела, что обулась в эту патриархальную адаптивку. И это всё учитывая тот факт, что самого существования Микки уже было достаточно, чтобы проделать в её нервной системе бреши слабости; не зря же он знал её с самого детства. Он был человеком, который научил её плавать; который сыграл с ней её первую шахматную партию; который привил ей все те вещи, на которых Королева построила фундамент своей личности.       Но не будем углубляться. Если нырнуть слишком глубоко, то рискуешь не всплыть.       Сейчас важно только настоящее, а настоящее заключается в том, что Королева могла бы уже сидеть в кабине своей машины и направляться домой в Башню, но… У неё выпали ключи от машины.       Важное уточнение: сейчас поздний вечер, поэтому небо тёмное, как репутация Майти Глори. Ни черта не видно. Королева физически чувствовала, как лёд её терпения давал трещины, а вода под ним покрывалась пузырями кипения. Это как уронить на пол вилку, находясь в лютеиновой фазе — во второй половине менструального цикла, когда в яичнике возникает жёлтое тело и активно вырабатывает прогестерон; а когда беременность не наступает, уровень этого гормона резко падает, что вызывает чувствительность к стрессу.       Королева повторяла это про себя, как мантру против этой самой чувствительности. Колени всхлипнули болезненным хрустом — вчерашний день ног игриво махал ручкой, — когда Королева присела на корточки, пытаясь разглядеть неосвещённые участки земли. Рука раздражённо пыталась нашарить телефон или фонарик, или что угодно, что могло дать дополнительное освещение на дне сумки и помочь найти чёрный, мать его, огромный ключ. Может, он выпал где-то раньше? Неужели придётся возвращаться назад…       Раздражённый вздох Королевы заглушил шаги, но она исправно уловила присутствие другого человека. Она вскинула голову ещё до того, как он успел остановиться, но взгляд всё равно упёрся в ноги. Ужасно длинные ноги, по которым глаза поднимались как по лестнице с обломанными ступенями: тяжело, запыхавшись. Оно того не стоило, потому что как только взгляд коснулся лица, Королеве пришлось с усилием уговорить себя не кривиться. Те самые ноги, те самые очки, та самая ухмылка — на неё смотрел утренний мужчина из кафе.       — Что потеряли? Давайте помогу.       Видимо, гордость, потому что вместо отказа с губ сорвалось жалкое «ключи от машины», которое тут же захотелось затолкать себе обратно в глотку. Но слово не воробей, а незнакомец, видимо, какой-то волонтёр под прикрытием, потому что тут же сам присел на корточки и начал осматривать землю, между делом пощёлкивая пальцами. Видя это, Королева тяжело сглотнула. От её сердца вверх струилось какое-то тепло, и она сглотнула ещё раз, заталкивая его обратно. Ничего необычного ведь не происходило. Типичная ситуация.       — Такие?       Королева подняла взгляд, упираясь им в свои ключи с массивным брелком. Мужчина удерживал их своими бледными пальцами; его рука дрогнула, когда Королева посмотрела ему прямо в лицо.       — Да. Спасибо вам.       Она перехватила ключи и распрямила ноги куда резче, чем требовалось. Её полные крепатуры мышцы снова заныли, но это казалось пустяком по сравнению с тем, какой зуд ширился по её венам вместе с кровотоком. Возможно, она могла бы прокусить их прямо сейчас, но мужчина, что уже дважды за день оказал ей помощь, и без того выглядел каким-то растерянным. Покопавшись в себе, Королева пришла к выводу, что он её раздражал.       — Вы это… Простите, если что? — промямлил мужчина.       — К чему это? — Королева вопросительно подняла бровь.       — Ну, вы на меня просто так смотрите…       Точно, лицо. Нужно следить за лицом.       — Простите. — Королева спрятала ладони в карманы брюк, впиваясь пальцами в зубцы ключа. — Просто это не первая наша встреча за сегодня. Можно подумать, что вы меня преследуете.       Незнакомца всего аж перекосило.       — Что вы! — он замахал руками, едва не выронив свой рабочий портфель. — Тут рядом мой офис, — мужчина указал на здание в конце улицы, — я с работы. А в ту кофейню я постоянно хожу.       — И постоянно заказываете двойной раф со сливками и карамельным сиропом?       Мужчина безобидно вскинул брови, а потом медленно расплылся в какой-то совсем уж глупой улыбке. Эта улыбка растеклась по его лицу, как карамель, и кривовато сбилась в одну сторону, становясь похожей на усмешку. Королева почти ощутила на себе эффект зловещей долины: ну не может что-то такое, как он, в действительности являться человеком.       — Не-а, по вторникам обычно беру моккачино.       Как же это раздражало.       — И, да, простите, если сегодня был навязчив.       — А вы любите извиняться.       — Возможно, это выглядело как оскорбление для такой женщины, как вы, но я просто хотел помочь.       Королева сощурила взгляд, впитывая в себя каждый контур этого человека. Почему она вообще стоит и разговаривает с ним? Резервные запасы энергии едва справлялись с тем, чтобы держать её на ногах, а сегодняшний распорядок дня явно не включал беседы с незнакомцем посреди опустевшей улицы. Тут же есть камеры, в конце концов. Внутренний зуд только нарастал, скользя по внутренней стороне кожи наждачкой, но Королева не могла, ну никак не могла не задать ещё один вопрос.       — Такой женщины, как я?       — Ну, знаете. Самодостаточной. Современные женщины же такого не любят.       Ах да. Ну конечно.       — Почему же? В последнее время тенденция совсем другая.       — Правда? — мужчина абсолютно невинно округлил глаза; его очки соскользнули вниз по переносице.       Королева только сейчас заметила, что белки глаз незнакомца покраснели. Работает за компьютером? Сверхурочные?       — Мы живём в переходную эпоху между патриархатом и гендерным равенством, и в этот период на женщину возложено как никогда много обязательств. Первая смена — оплачиваемая работа, вторая — неоплачиваемая домашняя работа и третья — работа хорошо выглядеть, на которую женщины тратят свои же заработанные деньги. Это всё считается их обязанностью, и женщины очень устали от этого. Поэтому в последнее время большая часть женского пола весьма поддерживает некоторые патриархальные традиции — например, то же придерживание двери, чтобы получать хоть какую-то мнимую выгоду от своего положения.       В горле начало сохнуть. Королева нервно сглотнула, вспоминая, как часами напролёт читала лекции университетским аудиториям, практически не прерываясь и тщательно не замечая никакого дискомфорта. Но, казалось, даже это маленькое подобие информационной справки сильно впечатлило незнакомца: его лицо глупо вытянулось, ни разу не став от этого хуже. Обработав информацию и придя к известному лишь ему одному выводу, мужчина в очередной раз расплылся в довольной улыбке, от которой Королеве тут же захотелось отвести взгляд. Какой же он всё-таки карикатурный.       — А теперь, если вы не против, мне пора. Нужно готовиться к Турниру.       Уже развернувшись и взглянув через плечо, Королева заметила, как плавно на мужчину снисходило осознание, что они уже минут двадцать стоят посреди дороги.       — Да-да, конечно! Простите, что задержал!       И уже удаляясь к машине, Королева поймала спиной то, что уж никак не хотела бы услышать.       — Меня, кстати, зовут Сяо Юнши!       2.       Что-что? Что включала в себя эта самая подготовка к Турниру?       Конечно же, всё сводилось к поддержанию образа: интервью, мероприятия, публичные лекции, волонтёрство — все активности, которые только можно себе представить, за исключением сражений. Перед Турниром сражения стоило свести к минимуму. Это негласное правило всего топ десять, которое заставляло их всех дружной компанией толпиться в Башне уже за неделю до Турнира и капать друг другу на нервы, постоянно сталкиваясь в лифте и коридорах. Возможно, это какая-то хитроумная стратегия, нацеленная на то, чтобы добавить сражениям больше пыла, но в основном это объяснялось нежеланием агентств раскрывать новые приёмы своих героев раньше времени. Не то чтобы кто-то сильно пытался эти приёмы тренировать — большинство просто закрывались на своих этажах и занимались тем, что попадало под их определение слова «отдых».       Но только не Королева. У неё была цель, которая маячила перед глазами, даже когда они оставались закрытыми. Она не могла позволить себе бездействовать. Но и не прийти на празднование годовщины Комиссии в пользу тренировок тоже не могла.       Годовщина Комиссии — это важнейший праздник в их стране. Ещё будучи совсем маленькой, Лю Ювей успела наслушаться от своего пьяного отца о том, какой тяжёлой и страшной была жизнь во времена Зеро. И ничего, что ему тогда было от силы лет двенадцать и его пропитый мозг помнит уже крайне мало. Но Лю Ювей тогда осталась под сильным впечатлением: в её сердце кинжалом вонзился страх беспорядка и желание сделать всё для того, чтобы этого беспорядка никогда не допустить. Лю Ювей мечтала о безопасности. Мечтала о мире, где всё будет настолько чётко и структурировано, что ей больше никогда не придётся плакать от растерянности.       Но Комиссия, по правде, едва ли справлялась со своей задачей.       В помещении с величественно высокими потолками собрались все причастные, включая гендиректоров; Королева чувствовала, как к ней прилип взгляд одного из них. Он всегда смотрел, Королева уже смирилась с этим, как дети смиряются с силой гравитации, что не позволяет им взлететь. Микки появился в непривычной для него одежде: торс вместо любимой водолазки теперь обтягивала рубашка, а плечи заострились от надетого поверх пиджака. Он с кем-то разговаривал, улыбаясь со всей приятностью, какую только мог выдавить, но Королева знала, что даже если его взгляд отведён в сторону, он никогда не спускает с неё глаз. Но это едва ли имело значение. Сама Королева на него показательно не смотрела.       Недалеко от него расположился Шан Де, сверкая своей бледностью и тёмными кругами под глазами. Он пристроился позади удивительно прилично одетого Найса, что-то вещая ему на ухо и держа свою руку на плече другого мужчины. Найс выглядел так, будто бы прямо сейчас готов лечь грудью на стол с закусками и спустить перед боссом штаны, но Королева отказалась развивать эту мысль. Для неё же было лучше как можно реже вспоминать о том, что эти двое вообще существуют. Совершенно в другой стороне зала стояли ещё два СЕО: Ян Мо и Зак, но Королева развернулась на чёткие сто восемьдесят до того, как успела бы увидеть, чем они занимаются.       В этом цирке из мужчин, развлекающихся в своей жизни как только могут, без слёз можно было взглянуть только на главу Комиссии. Уравновешенная и величественная, золотоволосая, она восходила на трибуну со своей речью, что ровным потоком разливалась между стен, достигая слуха каждого. Королева не знала ни её имени, ни возраста. Она вообще ничего о ней не знала, кроме того, что после общения все как один уходили с благоговейным трепетом в животе и дрожащим в горле дыханием. Никто не оспаривал её авторитета, и в этом Королева ей бесконечно завидовала, вспоминая липкое унижение у себя в горле, когда после проигрыша на турнире она не могла не посмотреть очередной подкаст очередного неудавшегося альфы про то, как стыдно для женщины даже пытаться.       Вспоминая турнир, Королева невольно оглянулась в поиске определённого человека. Как будто, будь он здесь, его приходилось бы искать.       — Королева!       Взгляд споткнулся об пёструю рыжую макушку и сверкающую ниже улыбку. Джонни размашисто помахал рукой, и кот у него под мышкой сделал странно похожий жест; у Королевы защемило в сердце. Она сдержанно помахала им обоим, надолго задумавшись о том, останется ли шерсть Большого Джонни на её белом платье, если она возьмёт его на руки. Но тот лихо решил все её моральные дилеммы, выскочив из рук «отца» прямо на свою запасную хозяйку, что едва успела его поймать. У Маленького Джонни на лице сменились все стадии шока от своей некомпетентности как родителя.       — Большой Джо, ты в край обнаглел!       — Нельзя так прыгать на людей, — проворковала Королева в полной неспособности злиться на это существо.       В глазах Большого Джонни сияло полное отсутствие мыслей. Он с счастливым мурлыканьем поддался под ласку, радостно подёргивая задней лапкой, когда Лю Ювей почесала у него за ухом. Как же мало надо этой жизни для удовлетворения.       — Прости, он сегодня вообще дурной, — Маленький Джонни подошёл ближе, растерянно почёсывая затылок; в строгом костюме его внешность как-то разом переставала казаться такой уж ребяческой. — По тебе соскучился, видимо.       — А ко мне он так не относится, — грустно вздохнула подошедшая следом Циан. — Что со мной не так?       — Циан! — взвизгнул Джонни. — Давай не будем начинать…       Гигантская люстра покачнулась, а вместе с ней покачнулся и свет. Все тут же устремили взгляд к потолку, наблюдая покачивающиеся тени хрусталиков и… медленно спускающегося к полу Икса. Что-то в Королеве одновременно и напряглось, и расслабилось: наверное, приятно было осознавать, что в своих подозрениях ты оказалась права. Конечно же, Икс пришёл на праздник в честь Комиссии. Конечно же, он пришёл с абсолютным бесстыдством на своём лице и одетый в какую-то странную подобию на белую шубу поверх привычного костюма. Конечно же, первое, что он сделал, когда спустился на землю, был поклон главе Комиссии; Королева тяжело вздохнула.       — Офигеть, это ж Икс! — голос Джонни смешался с другими возгласами, что рокотом прокатились по залу; Циан промолчала, глядя в пространство.       Большой Джонни сцепил зубы и в отвращении зашипел у Королевы на руках. Она была полностью с ним солидарна, как и Глава Комиссии, которая, несмотря на поддерживаемый нейтральный образ, всё же допустила мелкое подёргивание верхней губы. Икс корявым движением отряхнул свой пиджак и вынул из его кармана что-то похожее на скомканную использованную салфетку. Догадка лежала достаточно близко: это было оригами цветка из салфетки. Крайне уродливое оригами, если вы позволите Королеве выражаться прямо и не осудите её грубых слов. Возможно, но только возможно, что к Иксу она была слегка… предвзята.       — М-да, он в своём стиле… — как можно более осуждающе протянул Джонни, забирая своего питомца с рук Королевы. — Я бы на его месте так не прикапывался к главе, а то мало ему и без этого на них выделываться.       — Возможно, это как-то связано с тем, что он говорил на последнем стриме?       Джонни отвлёкся от кота, пытающегося отгрызть ему пуговицу пиджака, и с выразительным вопросом взглянул на Циан. Та тут же посмотрела на Королеву с извинением в глазах, словно сам факт просмотров трансляций этого человека был оскорбителен и Королева не должна была держать у себя в кругу таких людей. Сама Королева лишь мягко улыбнулась и слегка склонила голову набок, давая сигнал, что расположена к разговору и готова слушать — и что любые её поражения в жизни принадлежат лишь ей самой и никогда не должны касаться других людей. В конце концов, от того поражения она давно оправилась, из шрамов осталась только лёгкая предвзятость.       — Сейчас покажу, — Циан залезла в телефон, открывая ФОМО и выводя на экран видео. — Вот.       Джонни и Королева склонились над чёткой картинкой Икса, которому, казалось, по состоянию здоровья была противопоказана любая обычная одежда — даже на домашнем стриме он сидел в каком-то вычурном костюме, в кармане которого лежал носовой платок с рисунком голубей. Господь, почему именно голуби? Не суть. Циан чуть прибавила звук, и теперь можно было чётко различить слова Икса, отвечающего на вопрос из доната.       — Вообще-то, помогать женщинам — это важно, — Икс откинулся назад на своём геймерском стуле и слегка прикрыл глаза, будто окунаясь в воспоминание. — Те, кто настаивают на счёте пополам или, например, отказываются придержать дверь, оправдывая это тем, что не хотят оскорбить равноправие, то вы, ребята, настоящие мизогины.       Далее в склейке шёл следующий фрагмент, где Икс снова вернулся к этой теме. Судя по блеску в его глазах, вся речь исходила прямиком из его широко раскрытого сердца.       — Не-а, друзья, вы не поняли, — он поддался ближе к экрану, набрасывая на лицо свою хитрую кособокую улыбку, которая сразу давала ему плюс десять очков к харизме. — Конечно, равноправие надо уважать, но у нас, блин, нет никакого равноправия. Да, женщины получили возможность работать где хотят и всё такое, но ведь их от чисто «женских» обязанностей никто не освобождал. Готовить, убирать, рожать, красиво выглядеть — и теперь ещё плюсом строить карьеру и как-то это всё совмещать.       Королева не могла не обратить внимание на то, с какой скоростью стал обновляться чат трансляции и как экран запестрел подарками и уведомлениями о донатах.       — Поэтому важно обеспечивать им безопасность хоть в чём-то! Помочь донести сумку — это не угнетение, это, блин, простая человеческая вежливость! Не разочаровывайте меня, ребята. Женщины, безусловно, способны всё это сделать сами, у нас, блин, Глава Комиссии — женщина, какие тут могут быть сомнения. Просто будьте людьми и не давайте им повода лишний раз думать о том, какие мы тупые обезьяны.       Видео закончилось, и Королева только сейчас обратила внимание на его название: «ИКС ПРО ЖЕНЩИН И ФЕМИНИЗМ. Икс рассказывает мужской аудитории о том, как нужно обращаться с женщинами». К её горлу подступила волна тошнотворного раздражения. Ей не хотелось видеть, сколько лайков и репостов собрал этот ролик; незачем лишний раз убеждаться в том, как легко мужчине получить похвалу за чёртов базовый минимум.       — Ого, он, конечно… — Джонни неловко почесал затылок, явно понимая, что в этой теме совсем не компетентен. — Наверное, вера в него нормально так увеличилась.       — Да, похоже на маркетинговый ход, — прохладно сказала Королева, стараясь не смотреть в сторону реального Икса, который что-то лепетал окружившим его журналистам.       — Но… разве он не без агентства? — спросила Циан, спрятав телефон с брелком Большого Джонни в карман; сам же Большой Джонни очень явно пристреливался к многочисленной еде на столах.       — И что? — Джонни ткнул своего погрязшего в чревоугодии кота в нос. — Это же, наверное, не мешает ему иметь маркетологов?       — Какой бы маркетолог позволил ему сюда прийти? — резонно подметила Циан, кивая головой на всё ещё существующего в толпе репортёров Икса; странно, что в его голову ещё не нацелен ни один снайперский лазер.       — И то верно, — вздохнул Маленький Джонни. — Ну, тогда он хотя бы свободный.       Королева крутанула голову в его сторону, не успев смазать резкость движения. Джонни этого не заметил — или сделал вид, потому что нельзя сказать, что его глаз не тренирован замечать такие детали. Микки, конечно же, позаботился о том, чтобы превратить его в боевую единицу. Королева ненавидела себя за то, что позволила этому случиться, но не могла позволить себе погрузиться в это прямо посреди праздника и на глазах почти у сотни человек. Господи, это ведь закрытое мероприятие, откуда здесь столько людей? Голову начал сдавливать обруч тошноты.       — Ну, может и свободный, но как-то больно одиноко он выглядит, — вздохнула Циан, снова слегка выпадая из мира. — А жаль его, он классный.       — Он сам выбрал для себя такую участь, — холодно заметила Королева, но больше ничего не добавила.       — Но он же, блин, свободный! — не унимался Джонни. — Никто не говорит ему, что делать, он может хоть на стримах что угодно говорить, хоть на годовщине Комиссии ерундой маяться. У него есть выбор!       Выбор. То, чего не было ни у кого из них. Их всех так или иначе, угрозами или шантажом, кнутом или пряником, подтолкнули к тому, что было выгодно вышестоящим лицам. Их забрали ещё детьми, когда их голос был совсем хрупок, и поставили на нужную клетку шахматной доски, не задавая вопросов и не разрешая их задавать. Никто и никогда всерьёз не интересовался их мнением, но винить за обстоятельства своей нынешней жизни они могли только самих себя. Ох, если бы этот мир имел хоть каплю смысла; если бы только они могли всерьез пробраться в его прошивку и распутать там всё во что-то более логичное и последовательное.       Только вот Королева предпочитала не смотреть на это всё под таким углом; и неважно, было это правдой или нет.       Отбившись от друзей, Королева и сама угодила в рой журналистов. Из её пересыхающего горла сыпались правильные ответы с правильной интонацией и паузами правильной длины перед ответами, но внутри потихоньку закипала ненависть ко всему живому. Неужели на неё так повлияло видео с Иксом? Или сам Икс? Господь, почему он вообще тут так долго? Королева очертила его силуэт боковым зрением, выдыхая явно громче, чем должна была. Он появлялся и на прошлогодних праздниках, но его издевательства длились не больше десяти минут, после чего он неизбежно уходил куда-то в стену и оставлял всех в покое. Что же произошло сейчас?       Икс. Человек — человек ли? — с неизвестным прошлым, настоящим и будущим. Переменная, что смешала Комиссии все карты, преследуя одному ему известную цель. Герой, что смешал все амбиции Королевы с грязью одним щелчком пальцев и продолжил свой путь как ни в чём не бывало. Она помнила это ощущение: холодная земля под лопатками, слёзы унижения в глазах и отсутствие давления короны на голову; королеву свергли. Она помнила это всё слишком чётко для того, чтобы сдержать свои пальцы от сжатия в кулаки, а зубы — от давления друг на друга. И всё ради чего? Ради того, чтобы новоиспечённый Икс теперь вёл свои стримы по ночам, потому что днями он, очевидно, впахивает на какой-то 5/2 работе? В это не так сложно поверить, если учесть, что самой геройской деятельностью Икс практически не занимался — про него вообще почти ничего не известно обычному обывателю.       Но Королева что-то да знала.       Она проводила Икса, мелькнувшего где-то у стола с алкоголем, взглядом человека, который глубоко внутри осознавал, что может стать причиной его смерти. Если бы она могла заглянуть в будущее, то почти наверняка увидела бы там картину, где она, в своей золотой маске и неизменной короне, под куполом своей силы веры пробивает его грудь копьём. От одной мысли об этом к горлу подступала тошнота. Безусловно, она очень зла на Икса, но что-то в том, что его титул принадлежит не ей и контролируется не её агентством, дарило странное чувство облегчения. Не то чтобы Королева не знала, что будет делать, когда достигнет своей цели, но перенаправление всей её жизни после того злосчастного турнира открыло ей глаза на некоторые неточности её тогдашнего плана. Так что Икса можно было даже поблагодарить. Да и жалко его, честно говоря. Всё в его виде вызывает у Королевы эти нежелательные порывы жалости.       — Здравствуйте, Ваше Величество!             Королева обернулась. Ей показалось, что это движение сопроводилось скрипом.       Прямо за ней стоял тот самый Икс, в своей белой меховой накидке и платиновыми — прямо как у неё — зализанными волосами. Его жёлтые очки игриво свисали с кармана, а в одной из рук устроился нетронутый бокал шампанского.       — Его тут быстро разбирают, но я успел вам выловить. Будете?       Забудьте всё, о чём она думала ранее. Этого мужчину совсем не жалко. Вот прям вообще. Королева ни разу не расстроится, если на его голову прямо сейчас обрушится люстра; она бы даже могла этому поспособствовать. Боже, а сколько же чистой наивности и наглости в его взгляде: в этих светло-карих глазах, которые то и дело скрываются за невинным морганием. У Королевы дёрнулась щека. Она плавно перевела взгляд с чужого лица на бокал, где мелко плескалась золотая жидкость с пузырьками газа, и задумалась о том, насколько искренен был этот жест. С одной стороны, Королева достаточно натаскана на том, что у всякого человека есть двойное дно и лучше бы никогда об этом не забывать. С другой, Икс — это человек без дна вообще. Бездонная пропасть, по стенкам которой размазаны всплески очертаний этой вселенной.       Бездонная пропасть тупости.       — Пожалуй, откажусь.       Икс свёл чёрные, неподходящие цвету волос брови домиком, как сделал бы детсадовец, услышав отказ поиграть вместе в песочнице.       — Это не очень вежливый жест, — Королева перебросила косу через плечо, вертя в пальцах её кончик. — Честно, после твоей последней трансляции я бы не подумала, что ты так сделаешь.       — Почему?       — Предлагать девушке открытый напиток, будучи ей незнакомцем, — дурной тон. Я ни на что не намекаю, но сейчас много вариантов того, что туда можно подсыпать. Пусть мы и не на вечеринке в каком-нибудь клубе, но у тебя всё равно могут быть дурные намерения насчёт меня.       Королева постаралась добавить в свой взгляд столько многозначительности, сколько могло вынести золото её радужки. Не то чтобы она держала обиды… Но она была предвзята. И, возможно, только возможно, что она слегка забавлялась. По лицу Икса пробежала короткая тень понимания и длинная тень ужаса, словно то, что он сделал, действительно было достойно гильотины. Он опустил взгляд на свой бокал и одним щелчком пальцев отправил его куда-то в небытие.       Королева успела увидеть только короткую вспышку розового и жёлтого; и какая только сила таится у него под пальцами?       — Прости-прости… — он виновато потёр затылок. — Клянусь, не хотел тебя травить. Просто ты так долго разговаривала с теми интервьюерами, что я подумал, что тебе хочется смочить горло.       Дыхание слегка сбилось, когда вдох затянулся на две секунды дольше, чем должен был. Лю Ювей сглотнула, действительно колясь об сухость в горле.       — И ты решил принести мне алкоголь?       — Шампанское неплохо расслабляет! К тому же никогда не слышал о том, что ты непьющая.       — А ты смотрел все мои интервью? Ты мой сталкер?       Вот теперь она уже искренне забавлялась. Один из плюсов безэмоционального лица — никто не может сказать наверняка, когда ты шутишь, а когда серьёзна. Вот это Икс сейчас и пытался выяснить: по-птичьи склонил голову набок и смотрел, вертя шестерёнками в голове. Не впивался взглядом, а именно смотрел: легко, даже непринуждённо, словно эта дурацкая отстранённость не покидала его даже в моменты, когда он пытался сосредоточиться. Королеве хотелось выдернуть из него эту сонливость по причине, которую она сама бы себе никогда себе не объяснила.       — Будь я твоим сталкером, меня бы уже давно прихлопнула твоя обширная сеть поддержки, — Икс коротко развернулся куда-то в сторону Микки и, Королева могла поклясться, подмигнул ему. — Поэтому я так, простой фанат.       — Фанат? — Что ж, видимо, забавлялась тут не одна Королева. — Ты поэтому толкнул такую речь на трансляции? Был под впечатлением?       Икс разом вздёрнулся, будто кто-то приказал ему вытянуться по струнке. Выражение его глаз сместилось во что-то, стоящее между ужасом и глупой детской надеждой на чудо, и даже сама Королева с её многолетним опытом чтения других людей немного подвисла. И почему всё связанное с этим человеком загоняло её в такой ступор? Это выражение исчезло с той же быстротой, с какой и появилось — миллионы лет жизни звезды на быстрой перемотке до момента, когда она взорвётся.       — Вау, не знал, что ты их смотришь, — он совершенно по-идиотски расправил плечи, будто бы услышал лучшую похвалу в своей жизни.       — Не смотрю, мне показали отрывок, — уничтожающе сказала Королева. — Он очень развирусился, но я искренне не понимаю, как люди в наше время до сих пор могут восхищаться словами из разряда «женщины тоже люди».       Лицо Икса разочарованно скисло.       — Но ты двигаешься в правильном направлении, это хорошо, — Королева чувствовала, как её губы подрагивают. — Возможно, через годик-два ты всё же решишь отойти от ночного стриминга, который вредит режиму сна твоих фанатов, и начнёшь тратить освободившееся время на что-то более полезное.       Лицо Икса отобразило полную разбитость. Королева удовлетворённо наблюдала за тем, как он подбирает осколки своей гордости и грустно поглядывает на фуршет с алкоголем, наверняка полный желания осушить каждый бокал в поле своей видимости. Не то чтобы это была месть… По крайней мере, Королева никогда не думала о себе как о настолько мелочном человеке.       — Ты злая, — буркнул Икс.       — Я реалистка, — отразила Лю Ювей. — К тому же, я искренне в тебя верю. Удачи во всех начинаниях.       Лю Ювей развернулась, с опозданием зарегистрировав, что повернулась к Иксу спиной, и гордо направилась в противоположную сторону. Икс на неё не напал: Лю Ювей вообще не чувствовала от него никакого движения, только тяжёлую ауру разочарования в себе и жизни. Не знай она, что этот мужчина одним щелчком пальцев дважды положил весь топ десять на лопатки, подумала бы о нём как о совершенно безобидном существе. Но тот хорошо притворялся — будь он в действительности простаком, такая сила никогда бы не попала к нему в руки.       — О чём вы говорили?!       Циан подлетела к Королеве уже без сопровождения Джонни — о том, где тот потерялся, лучше было не задумываться, особенно если подметить исчезновение подпиравшего стену Гостблейда и одиноко разгуливающего по столам Большого Джонни. Королева, не задумываясь, подхватила с застеленного белой скатертью стола бокал и отпила, чтобы смочить горло. На языке неприятно зашипели пузырьки газа — вот именно поэтому Королева предпочитала пить вино или что угодно, что не было сильно газировано. Хотя после проигрыша на Турнире она не была так избирательна. Чёртов Икс.       — Да так, он просто пытался меня поддеть. Развлекается как может.       Боковое зрение неосознанно напряглось, улавливая силуэт Икса, который, казалось, наконец-то отмер и, похлопав по плечу шарахнувшегося от него Найса, ушёл точно в стену, испаряясь как по щелчку пальца.       Как по щелчку пальца. Королева больше никогда не будет использовать это выражение.       — Ну, по крайней мере, у него действительно есть свобода выбора, — Циан тоже подхватила бокал и невольно скривилась, отпив из него; к алкоголю она пока ещё не привыкла.       — Которой он так нелепо разбрасывается.       — Могло быть хуже, — прозвучало очень мудро. — К тому же, он действительно старается. В плане подавать хороший пример.       — Подавать хороший пример? — Королева не очень весело рассмеялась, сделав глоток шампанского немного длиннее. — Не понимаю, откуда у него настолько обширная фан-база. Он говорит очевидные вещи под эгидой чего-то умного.       На самом деле, это весьма себе объяснимо, учитывая то, как люди падки на зрелища, которым не могут найти вразумительного объяснения. Икс — это зияющая дыра в пространстве, которая издалека выглядит как звезда, которой можно восхищаться и на появление которой можно загадывать желание. Вблизи же это ужасающее зрелище: огромное космическое тело с неведомыми процессами под его поверхностью, которое рано или поздно обречено взорваться, задев своими обломками всё соседствующее на многие километры вперёд. Осознавал ли это сам Икс? Была ли у него цель, был ли у него план? Без разницы, всё равно ничего из этого он не осуществит.       — Но это не значит, что ему не могут быть за это благодарны. У людей многое построено на благодарности.       Королева заинтересованно на неё посмотрела.       — Они благодарны ему за то, что могут смотреть его стримы, потому что с ними создаётся ощущение, что ты не так одинок и тебе есть с кем провести время, — Циан снова припала губами к бокалу, но замерла, не сделав глотка. — Они благодарны за то, что Икс даёт им чувство защищённости, потому что он кажется таким же обычным, как и они.       Королева не знала, как Икс мог показаться обычным представителем человечества. Каждая деталь его внешности буквально кричала об инородности, словно своими углами она тёрлась о саму ткань этой реальности, местами прокалывая её. Возможно, такой эффект появлялся только если увидишь его вблизи. Или если ты являешься Королевой.       — Он ответственен за умы этих людей, и, как бы хорошо, что он хоть немного это понимает и говорит правильные вещи, — Циан отмерла и снова отпила, снова поморщившись. — И, кстати, мне кажется, что он хочет перед тобой извиниться.       Королева дёрнула головой.       — Извиниться?        — Ага. Или, может, подружиться, — в глазах Циан могла бы читаться святая невинность, если бы они перманентно не находились под дымкой дереализации. — Вас, кстати, уже кто-то сфоткал и выложил в ФОМО.       Глоток шампанского очень тяжело прокатился по горлу.       — В комментах писали, что из вас бы вышла красивая пара.       Королеве пришлось напрячь каждую мышцу в теле, чтобы случайно не разбить бокал себе об голову.       3.       Конечно, к Турниру нужно готовиться ещё и физически. Физически Королева была готова полностью.       От её запястья по телу расползались лучи золотой силы, что распирала кровоток и ждала, ждала возможности быть выпущенной. Королева помнила, как после речи на выпускном два дня пролежала в кровати с головокружением и тошнотой, вызванными резким увеличением цифр — типичный симптом для тех, кто слишком рано обрёл силу. Ещё свежи были воспоминания о том, как она только начинала подчинять себе всплески золотого и как шëпотки голосов перед самой потерей сознания твердили ей о том, что эта сила её рано или поздно убьёт. Совсем свежи были кошмары, где эти же голоса кричали это, захлёбываясь своими же словами — правдой, которая оставалась недоказанной, пока не найдёт своё исполнение.       Как хорошо, что этот этап своей жизни она давно прошла. Правда, чтобы стать контейнером для силы людского доверия, ей пришлось знатно перекроить себя — так из Лю Ювей и родилась Королева.       Проблема была только в том, что эта сила, опять-таки, зародилась и сформировалась в ней, когда она была ещё подростком, для которого суперспособность обязательно была связана с чем-то ярким и эпатажным. Это, безусловно, добавляло очки пафоса, но вот действовать исподтишка со всеми этими спецэффектами было как-то сложновато. Задача со звёздочкой. Хорошо, что Лю Ювей всегда любила всё то, что было связано с математикой и продвинутым уровнем, всё то, что держало на пределе её разум и тело, лишний раз доказывая, что она имеет право на существование. Не существует в мире таких правил, которые она не смогла бы подчинить.       Королева смотрела в зеркало, видя там другого человека       Эта женщина была ниже, её волосы были распущены и доставали до бёдер ровными коричневыми прядями, слегка вьющимися на концах. Её глаза были обычными: их радужка почти сливалась со зрачком в своей черноте, без единого золотого вкрапления. Королева не узнавала своё отражение — отличный признак того, что маскировка хорошая. Она заправила волосы за ухо, открывая вид на лицо, где всё ещё были её черты, но все они уже не узнавались под влиянием других изменений. Конечно, это очень энергозатратно и не особо поможет на Турнире, но это и не её главный приём. Просто переосмысление того, как и для чего можно менять и устанавливать правила. Качественно сделанная маскировка может здорово помочь ей по жизни, но для этого нужно сперва решить проблему с выносливостью; а чтобы решить проблему, нужно для начала очертить её границы.       Чем Королева сейчас и занималась — определяла, насколько долго сможет удерживать все эти правила.       И для большей эффективности ей точно не повредит её любимый кофе.       — Ваш заказ готов!       Королева отошла от зеркала в полный рост и приняла свой стаканчик из рук бариста. Кофе тут, безусловно, был отличный, но сервис явно слегка прихрамывал: стоило ей перестать быть похожей на героиню из первой десятки, как ей тут же забыли надеть крышку на стакан. Вот вам и вся разница в отношении к знаменитостям и обычным людям. Механически развернувшись в поиске нужного, Королева едва не вывихнула себе ногу на длинном каблуке, когда снова увидела его: ничем не примечательного мужчину с длинными ногами и потёртым рабочим портфелем. Сяо Юнши, который, такое чувство, даже не переоделся с их последней встречи, мирно помешивал очередную калорийную бомбу, на которую без боли в дёснах даже мельком не посмотришь. У него не должны, ну, например, сгнить зубы или что-то такое?       Держа свой кофе со сливками и маленьким пряничным человечком сверху, Сяо Юнши отошёл в сторону и заметил её. Конечно, он не признал в ней Королеву, но почему-то всё равно сделал глупость: сам потянулся за крышкой и невинно протянул ей этот белый пластиковый ад для экологии, сонно моргая своими тёмными глазами. Лю Ювей снова зависла самым позорным образом, отстранённо регистрируя, как пряничный человечек слегка соскользнул вниз по сливкам.       — Вам это нужно? — Сяо Юнши вопросительно склонил голову, смотря прямо в глаза, отчего Лю Ювей по детской привычке захотелось отвернуться.       — Да, спасибо, — на этот раз она отошла намного быстрее, чем можно было гордиться, если бы не удавка стыда на её шее.       Стоит кому-то пару раз отнестись к тебе хорошо, и ты будешь вилять им хвостом, как собачонка.       Лю Ювей сглотнула липкий комок.       — Что я делаю не так в этой жизни… — пробубнил себе под нос Сяо Юнши, закидывая в рот бедного пряничного человечка.       — Простите?       — А, да просто люди в последнее время как-то странно на меня реагируют…             Неудивительно. Вот прямо вообще не удивительно. Вы его видели? Метр девяносто роста, ежедневно употребляет убойные дозы сахара и открывает героиням номер два двери в кофейни, не моргнув при этом и глазом. Да, ментально Королева всё ещё от этого не отошла, но кто её осудит? Бросьте, она и без того чувствует себя ужасно из-за того, что её так впечатлил базовый минимум. Этот мужчина даже не настолько красив… Ну, он определённо красив, но это скорее вкусовщина, потому что мало кто будет смотреть со звёздочками в глазах на мужика за тридцать в очках и со стрижкой под горшок, но Королева… Господи, она ведь именно это и делает.       — Может, вы их гипнотизируете?       — Да в том-то и дело, что нет… — продолжил бубнить Сяо Юнши, но резко вздёрнулся, будто от судороги, когда снова взглянул на Лю Ювей. — Ой, простите, это я сам с собой говорил…       И всё-таки он странный. Королева под маскировкой смотрела на него спокойно, даже приветливо — не со звёздочками в глазах, боже, нет, нет, нет, — нисколько не выдавая свои попытки разобрать этого человека на составляющие. Часто выпадает из реальности, такой себе хихи-хаха, не от мира сего, но при этом парадоксально внимательный и глупо вежливый. Вежливый, как выяснилось, ко всем, а не только к Королеве. Это сейчас вот вообще не должно было вызвать в ней никакого чувства, но в груди всё же предательски укололо.       — Понимаю. После рабочего дня и не такое бывает.       Сяо Юнши кивнул так размашисто, словно он по профессии был как минимум шахтёр или дальнобойщик. Он отпил из своего стакана, пачкая кончик носа в сливках, и посмотрел на Лю Ювей поверх очков, кажется, впервые чётко её видя. Поправка, видя маскировку.       — А вы…       — Ли Синь, — Королева без запинки выдала первое пришедшее на ум имя.       — Я Сяо Юнши! — представился уже во второй раз, сам того не зная.       Сегодня был вечер пятницы, и поэтому многие идущие домой люди решили смыть послевкусие рабочей недели выработкой лишнего дофамина и серотонина. И поэтому они с Сяо Юнши стояли в битком набитом кафе, сжимая в руках свои картонные стаканчики кофе, который они явно планировали выпить на улице, но почему-то туда не торопились. Королеве хотелось удержать это мгновение. Ей хотелось поговорить с Сяо Юнши о чём-то ещё, хоть о погоде, хоть о героике, хоть о всех странностях его поведения. Он не давал ей покоя, как решённое уравнение, когда резко выяснилось, что кроме х там ещё нужно найти у.       — А где работаете, если не секрет?       — Ох, — Сяо Юнши выдохнул так тяжело, словно у него назревал долгий рассказ, что не могло не порадовать Лю Ювей.

*

      Где-то через час Королева очнулась в баре с пивной пеной на губах и сидящим напротив Сяо Юнши.       Ну вот и кто посмеет её осудить? Кто может запретить женщине отдых, который она заслуживала сильнее, чем кто-либо ещё из первой десятки? Конечно, то, что она решила провести его с малознакомым Сяо Юнши, оставляло свои вопросы, особенно после отказа принять напиток от Икса, но будем честны — этот Сяо Юнши являлся абсолютно безобидным человеческим созданием. Какой мужчина-насильник или в целом мужчина-с-дурными-намерениями будет заказывать себе сначала обычную газировку, прикрываясь стеснением, а потом самый сладкий ликёр, который только можно было найти в меню? Безусловно, это стереотипы, но Королева не была настолько глупа или наивна, чтобы чувствовать себя в безопасности только из-за этого. А с Сяо Юнши она чувствовала именно безопасность, словно находилась рядом с домашним зайчиком или морской свинкой, которая даже одежду прогрызть не в состоянии.       Но свой стакан она всё же держала при себе, ведь Лю Ювей в первую очередь женщина.       Не то чтобы Сяо Юнши был в состоянии туда что-то подсыпать, ведь если его, по его же словам, выносит с пары банок пива, то что же произошло после ликёра? Ох, да чего там только не произошло.       Уже после первых глотков его скулы присыпало красным, а выпив половину, он едва ли не развалился на своём месте, моргая всё медленнее и всё чаще глупо улыбаясь в пустоту. Лю Ювей не уставала поражаться этому человеку. Сама она после двух стаканов едва ли ощущала в голове хмель, и то только из-за того, что в помещении слишком хорошо топили. Интересно, было ли дело в её генах или в богатом опыте? Ха, Икс, наверное, себе даже не представлял, сколько банок и бутылок она уничтожила после поединка с ним. Его самого наверняка тоже приходилось вести за ручку от одного стакана.       — Клянусь, я просто обычно не пью, — в пятый раз за последние полчаса сказал Сяо Юнши, держа глаза закрытыми. — Просто… — он неопределённо махнул рукой, пытаясь жестом обрисовать свои слова. — День сегодня такой… Да и компания вон какая подвернулась.       — Я это уже слышала, — ласково напомнила Лю Ювей, делая очередной глоток. — Как и про то, что ты сегодня дважды вывалял свой портфель в луже и удалил таблицу, где не было бэкапа.       Сяо Юнши зажмурился, будто одно воспоминание об этом причиняло ему физическую боль. Он потянулся к своему бокалу и сильно расстроился, когда тот оказался пустым, хотя пустовал он уже минут десять как минимум. Интересно, если сейчас заставить его встать и самостоятельно добираться до дома, то как скоро он опустится на четвереньки и начнёт ползти? Лю Чжен вот сдавался буквально после нескольких шагов, но это был уже крайне запущенный случай. Подперев подбородок рукой и случайно коснувшись пальцами губ, Лю Ювей поняла, что улыбалась.       — А тебе всё смешно, — проворчал Сяо Юнши, пытаясь принять более приличную позу. — У тебя-то что случилось? По какому поводу пьём?       — Для меня это слабо подходит под определение «пить». Чтобы добраться до твоего состояния, мне нужно раза в четыре больше.       — Ой-й… — Сяо Юнши лениво отмахнулся и стянул очки; Лю Ювей захотелось дёрнуться вперёд и забрать их из его рук, пока не разбились. — Да всё нормально со мной… А кем ты работаешь?       — Я аналитик по импорту в таможенно-брокерской конторе, занимаюсь экспертной логистикой для иностранных компаний, — Лю Ювей выдала самый сложный набор слов, который только могла себе позволить на пьяную голову, и обрадовалась, когда это оказало должный эффект: Сяо Юнши явно подзавис и точно не собирался ничего расспрашивать. — Что, слишком сложно?       — Почему мне кажется, что ты только и делаешь, что надо мной издеваешься? — Лю Ювей невинно пожала плечами, упираясь локтями о стол. — Я, если что, знаю, что такое логистика. Просто…       — Мне не подходит эта работа?       — Та ну не-е, — тянет Сяо Юнши, физически отмахиваясь от этих слов. — Как работа вообще может подходить? То, чем мы зарабатываем себе на жизнь, вообще нас никак не определяет. Ты вот, например, могла бы быть хоть моделью, хоть слесарем в моих глазах…       Он пустился в дальнейшую пляску из мало связанных с собой слов, а Лю Ювей ментально осталась где-то на третьем предложении, застряв между «не» и «определяет». Наша профессия не определяет нас как людей — ну что вообще за бред? Королева даже не могла назвать геройство своей профессией, ведь она буквально жила им. Её цель неразбавленной жидкостью текла по её венам-трубам, запуская механизмы сердца и заставляя лёгкие вдыхать и выдыхать воздух, поддерживая своё существование. Лю Ювей не знала, кем могла бы стать кроме Королевы. Не знала, хотела ли она это знать.       — А что тогда нас определяет? — Лю Ювей поняла, что спросила совсем не к месту, не заметив и проблеска понимания в глазах напротив. — Как людей. Если не профессия, тогда что? Мысли? Действия? Слова?       Только когда Сяо Юнши снова напрочь выпал из реальности и погрузил их в полное молчание, Лю Ювей поняла, насколько же шумно было в этом баре. Конечно, это же вечер пятницы: в преддверии выходных рабочие со всего Икс-сити стягивались в подобные заведения, громко смеясь, чокаясь бокалами с друзьями и поглядывая на висящий у бара телевизор. Как же Королева была далека от такой жизни.       Интересно, не встреть её отец Микки, смогла бы она вырасти обычным членом общества? Смогла бы устроиться на обычную работу, которая была бы для неё просто способом прокормить себя и ходить с коллегами по барам каждую пятницу, делясь сплетнями и бытовыми жалобами?       Нет, как минимум потому что все эти звуки, вроде шума посуды и скольжения ножек стула о пол, грозились с минуты на минуту подарить Лю Ювей очередную сенсорную перегрузку. Ей резко захотелось, чтобы Сяо Юнши снова заговорил; так хоть на его голос можно отвлечься.       А голос, знаете ли, красивый.       — Ну-у… — подал голос Сяо Юнши, ну прямо по команде! — На самом деле, сложно сказать. Думаю, это проявляется в мелочах.       Вот и как этот мужчина каждый раз умудряется сбивать её, повидавшую всякой всячины Лю Ювей, с толку? Видимо, весь испытываемый ею скептицизм таки нашёл себе место на лице, потому что Сяо Юнши повел бровями почти что с вызовом и улыбнулся. Даже как-то шибко ровно улыбнулся, что удивляло. Прямо даже искренне, с интересом. У Лю Ювей в груди что-то сжалось.       — А что, скажешь, что-таки работа определяет? Что я сисадмин и никто более?       — Ты буквально ходячая карикатура на айтишника, — мёртво бросила Лю Ювей, внутри же чувствуя себя как никогда живой.       Сяо Юнши рассмеялся, потому что алкоголь явно шепнул ему, что эта шутка самая смешная, которую он только слышал в жизни. Лю Ювей совсем не шутила, но услышать его смех была рада. Смех — это вообще такое искреннее продолжение голоса, такое странное ему применение. Научно доказано, что он продлевает жизнь, и Лю Ювей отчего-то поймала себя на мысли, что этот человек проживёт ещё очень долго, как и положено обычному гражданскому. Конечно, гражданские могут гибнуть пачками из-за какой-нибудь ссоры корпораций, но вот конкретно этот точно никогда не попадёт под перекрёстный огонь. Дальше Лю Ювей поймала себя на грусти, будто бы смотрела вслед уплывающему кораблю, на котором ей не нашлось места.       — Ну, блин, это просто сложно объяснить, — Сяо Юнши потёр у себя в уголках глаз, где всё ещё проглядывались весёлые морщинки. — Потому что в конечном итоге мы — это просто мы. У нас внутри такое себе ядро, вокруг которого вращаемся мы и вся наша жизнь.       «А перед глазами у тебя не вращается?» — хотелось спросить. Хотя он не выглядел таким уж пьяным, несмотря на несвязность речи. Возможно, вся эта тирада выходила у него прямиком из сердца и никак не была связана с выпитым ликёром — Лю Ювей бы уже ничему не удивилась. И всё же интересный это был человек. Даже можно почувствовать себя виноватой за то, что так нагло вмешалась в его полную интересностей жизнь. Но Лю Ювей так сильно, почти что отчаянно хочется с ним спорить, хочется вставить слово поперёк, даже если она в целом могла бы с ним согласиться. Всё, лишь бы слышать его шершавый голос, изменённый различными интонациями, переработанный в смех или возглас удивления. Хочется его и смутить, и удивить, и, возможно, довести до слёз, чтобы потом самой успокоить.       Ой-ой, кого-то тоже нагнал алкоголь. Надо бы как-то аккуратнее.       — Но ведь только мы сами знаем, каково наше ядро, — сказала Лю Ювей, опустившись взглядом в пустоту и стараясь ничем не выдать мысли секундной давности. — Если другие его не видят, то… Это просто не имеет смысла.       — Почему же? — Сяо Юнши весь вскинулся от энтузиазма и так опасно покачнулся, что Лю Ювей уже была готова через секунду увидеть его лицо на полу. — Хочешь, не хочешь, а твоя суть всё равно даёт о себе знать! Вот, например, в языках любви.       «Языки любви» — это популярная концепция из психологии отношений, которая объясняет, как люди по-разному выражают и воспринимают любовь. Лю Ювей попыталась вспомнить, кто и когда её предложил, но от алкоголя мысли перекатывались совсем вяло, никак не способные отойти от слова «любовь». Почему Сяо Юнши вообще решил заговорить о чём-то таком? Был ли это намёк? Давно же Лю Ювей не чувствовала такого ступора в социальных взаимодействиях; как будто бы в свои двенадцать лет вернулась, вот честно.       Как хорошо, что Сяо Юнши больше не собирался молчать, а, видимо, вошёл в абсолютно противоположное состояние, готовый объясняться снова и снова.       — То, как мы проявляем любовь, ведь очень многое говорит о нас. Конечно, тут немалую роль играет воспитание и всё такое, но в чём-чём, а в нашей любви не может не быть большой части нас самих.       Первая мысль Королевы была примерно такой: «Этот человек точно вырос в самой обычной и здоровой семье». Его точно растили не двое мужчин, один из которых был недиагностированным психопатом со своим геройским агентством, а второй — мечтателем-неудачником с никому не нужным журналистским образованием. Хотя, справедливости ради, в такую ситуацию за всё время существования этого мира умудрилась попасть одна лишь Лю Ювей. Вторая же мысль была чёткой и ясной: «Я его хочу». Я хочу заполучить его вместе со всеми этими размышлениями про любовь, от которых у меня между рёбрами неприятно и горько-горько тянет. Хочу дотронуться до его мира обычной жизни перед тем, как титул Икса окончательно меня от этого не отрезал.       — Язык любви? — на игриво-флиртующий тон Сяо Юнши только размашисто кивнул, будто бы был рад, что его правильно поняли. — А какой он у тебя?       — А-а-а, ну… — Сяо Юнши снова завис, но для него это состояние скорее привычное. — Прикосновения, наверное?       Ах, ну да. Типичный мужчина. Все высокие мысли тут же улетучиваются, стоит потрогать их там и там. Королева чувствовала себя почти разочарованной, хотя, вроде как, секунду назад и хотела той самой обычности.       — Прикосновения вроде как позволяют почувствовать, что ты всё ещё здесь. Что ты всё ещё реален.       А, нет. Это уже совсем не мысли обычного мужчины; даже женщины так обычно не размышляют. Поправка: мужчины и женщины, которые работают девять часов пять дней в неделю айтишником в офисе и по пути домой захватывают себе кофе со сливками или газировку с автомата. Да, вот что на самом деле привлекало в этом человеке: зудящий вопрос, откуда же в нём всё-таки эта хтоническая набивка? Почему иногда смотреть на него всё равно, что смотреть на далёкую планету, покрытую белым маревом? А иногда всё равно, что смотреть на обычного офисного работника, набравшегося в баре в пятницу. Чертовски красивого офисного работника, пальцы которого на столе так и напрашиваются на прикосновение.       Но Лю Ювей не настолько пьяна. Или настолько?       — Хочешь сказать, что тебя как человека определяет твоя тактильность? — она уже не особо понимала, что говорила; мысли были справедливо заняты чужими руками, что чувствовалось почти неприличным.       Она пыталась смотреть Сяо Юнши в глаза, как положено делать во время флирта, и поэтому сразу заметила в них изменения.       Он хотел что-то ответить, но внезапно его тёмные — как отрезки космоса, как чёрные дыры — глаза посветлели, а лицо разом смягчилось. Лю Ювей проследила траекторию его взгляда только для того, чтобы встретиться своим с телевизором, на котором, вот так сюрприз, было её собственное лицо. Тот самый турнирный промо-ролик: её глаза крупным кадром, дальше лицо с этой дурацкой улыбкой, и вот она вся, в полный рост, и будто бы парит в космосе над их планетой. Почему-то именно сейчас, видя этот кадр, у Лю Ювей в груди потянуло детской тоской по дому, которого для неё никогда не существовало. Бар тут же загудел в обсуждениях, которые сейчас хотелось слушать меньше всего. И дело не в том, что она боялась услышать честное мнение людей о своей героической персоне — она просто хорошо знала, что после поражения Иксу может услышать про себя в баре, полном выпивших мужиков.       — Какая же Королева богиня!       — Мне нужен от неё тутор по уходу за волосами…       — Ха, продула Иксу за три секунды и всё ещё пытается что-то из себя строить! — А вот и оно.       Лю Ювей считала, что маска спокойствия прилегала к её лицу достаточно плотно, но когда Сяо Юнши снова перевёл на неё взгляд, то почему-то посчитал нужным спросить:       — Тебе нравится Королева?       — Не сказала бы, — тут же сказала Лю Ювей. — Но она действительно стала ориентиром для многих женщин современности. Поэтому обидно видеть, как неустойчиво после одного её провала пошатнулась вера в себя многих женщин.       Лю Ювей давно смирилась с тем, что это поражение сделало с её жизнью, но это не значило, что она не могла корить себя за то, что оно сделало с жизнями тех, кто в неё верит. Её лицо кривилось от боли, когда она думала о тех женщинах, что увидели реакцию медиа на её поражение и решили, что для них же лучше даже не пытаться, ведь они лишены права на ошибку.       — Иронично, что она проиграла именно мужчине, ещё и считай, что без боя. Это дало мужчинам мизогиничных взглядов подтверждение всего того, во что они верят.       Переведя свой размытый от плёнки грусти взгляд со стола на мужчину, Лю Ювей едва не вскинула брови. Его лицо будто бы разом побледнело и осыпалось, а в глазах застыло желание взять ближайший острый предмет и вскрыть самому себе глотку от чувства вины, корень которого скрывался где-то вне поля её зрения. Боже, он сейчас начнёт извиняться за то, что он мужчина? Он мог бы, он же такой подхалим. Лю Ювей понятия не имела, как бы ей стоило на это отреагировать, поэтому начала активно рыться в голове, пытаясь выцепить новую тему разговора, которая поможет им обоим забыть про Королеву; и, возможно, поможет ей как можно скорее уйти, потому что она явно засиделась.       — Мне нравится Королева, — неожиданно чётко и твёрдо произнёс Сяо Юнши. — И я не считаю её поражение Иксу позорным. Она, как бы, всё ещё на втором месте, в десятке, куда попала ещё до восемнадцати лет! Почему все резко забыли про это?       Лю Ювей смотрела на него, не моргая. Алкоголь уже должен был начать выходить из её организма, но к лицу только сейчас поднялся пьяный жар.       — Иксу все проиграли быстро, почему только для неё это должен быть стыд? — его брови сошлись в негодовании. — Она такой же человек, в конце концов.       — Некоторые считают, что она инопланетянка, — невпопад бросила Лю Ювей.       — Ну-у… Конечно, может и так, но это не отменяет того, что она живая! Я это имею в виду. Она не робот, не ИИшка и не Найс, чтобы всегда быть безупречной.       — А ты уверен, что она не ИИшка? — голос Лю Ювей продолжал существовать отдельно от неё. — Ты видел её вживую?       Сяо Юнши тут же просиял, словно ребёнок в парке аттракционов. Ну что за идиот.       — Пару раз!       — И какая она?       — Не поверишь, весьма себе живая. Даже в кафешки ходит, я ей дверь там придержал.       Боже, опять эта дверь. Лю Ювей хотелось спрятать лицо в руках и потрясти головой настолько сильно, чтобы это воспоминание выпало и укатилось как можно дальше.       — Придержал дверь Королеве?       — А что такого? Это же акт вежливости, меня так мама воспитала.       Ага, значит, родители всё же были. Это существо не вылупилось из яйца и не свалилось с Луны.       — Ну да, для женщин в наших реалиях это важно… — начала было Лю Ювей, но резко оборвала себя, не желая снова разводить лекцию.       — Да мне кажется, тут больше от человека зависит, — неожиданно вбросил Сяо Юнши. — Есть же люди, которым нравятся такие жесты. Дело, опять же, в языке любви!       И почему всё сводится к любви… Лю Ювей сейчас как никогда остро казалось, что они родом из разных измерений. Как будто бы существует вселенная, где эта нужда, обволакивающая кости позорной слабостью, может приниматься как вариант нормы. Где она может считаться чем-то простым, чем-то само собой разумеющимся, как потребность в еде или воде. Язык любви, тьфу ты боже.       — Ты считаешь, что её язык любви — это открывание двери?       — Я думаю, это обычно называют действиями, — Сяо Юнши выглядел увлечённым, будто бы разговор ступил на знакомую ему тропинку. — Их часто предпочитают люди, которые не верят словам или которым трудно выразить привязанность словами. Это круто, потому что словами легко запудрить голову, а если смотреть только на отношение человека к тебе, то обмануться сложно.       Неправда. К горлу подкатила тошнота от воспоминаний, где дядя Микки переносил её на руках через большую лужу, где он учил её заплетать себе волосы. От воспоминаний, где отец читал ей на ночь, когда приходил с работы не слишком поздно. Всё это в конечном итоге оказалось неправдой, пусть и заставляло Лю Ювей почувствовать себя любимой. Слова действительно не имеют значения — это то, что гуру по женскому счастью обожают повторять своим клиенткам, но они не могут знать того, насколько люди бывают искусны в притворстве. Они понятия не имеют, как страшно однажды обнаружить, что человека, любившего и вырастившего тебя, никогда не существовало. Или как сильно грудь может сводить от осознания, что твой единственный родитель между тобой и другим человеком никогда не выберет тебя.       Лю Ювей трусливо отползла от этих мыслей, не желая случайно вспомнить и то, как раньше ластилась к этим людям, отчаянно пытаясь получить от них хоть какие-то крохи человеческого тепла. У неё и без того уже было много причин чувствовать стыд.       — Ли Синь?       Она помотала головой слегка запоздало, не сразу среагировав на выдуманное имя.       — Ничего. Задумалась… — Лю Ювей на секунду выпала из пространства, задумавшись, а потом с абсолютно ровным лицом сказала: — А почему ты вообще задумывался о том, какой язык любви у Королевы?       Реакция Сяо Юнши была бесценной. Его губы дёрнулись в преддверии неловкой улыбки, следом за которой последует попытка спрятать глаза и набегающий на лицо красный. Никогда ещё настроение Лю Ювей не менялось настолько быстро. Послевкусие детских воспоминаний смыла волна веселья, пробирающая её до костей, как могла бы сделать дрожь. Она прикрыла неконтролируемую улыбку ладонью и тихо прыснула в неё, но смех быстро вырос в громкости, и вот она уже хохотала до слёз в глазах, запрокинув голову. Какой же это абсурд! Она, сидя в маскировке, говорит о себе же самой с мужчиной, который в свободное от айтишки время рассуждает о языках любви. Придерживает двери, помогает найти ключи. Идёт в бар с незнакомкой, где пьянеет от одного бокала. Ну что за жизнь!       — Да ты симп! — сквозь хохот говорит Лю Ювей.       — Я?! — Сяо Юнши вопросительно показывает на себя пальцем.       — Да, а кто ещё? Небось у тебя ещё и вся квартира в плакатах Королевы!       — Да блин, нет! — Сяо Юнши обречённо вздыхает, уже не зная, как и оправдаться. — Я вообще героями особо не интересуюсь!       — А отчего такие размышления тогда?       — Просто наблюдательный.       Нет, это невозможно. Лёгкие Лю Ювей жгло, её живот побаливал от смеха, и она заказала себе ещё стакан пива просто потому, что могла.

*

      Когда они оказались на улице, то какое-то время шли в одну сторону. Почему? Да потому что, каким бы чудным ни был Сяо Юнши, с ним было очень легко, в том числе и заговориться. Королева совсем не привыкла к простоте: для неё слово «легко» за всю жизнь вставало в пару только со словами «оступиться» или «провалиться». Но Сяо Юнши забалтывал так, будто бы у него по этой специальности есть диплом и ещё пара пройденных интернет-курсов. Лю Ювей шла с ним рядом, что-то отвечая и у себя в мыслях не веря, что действительно теряется в толпе. Но даже с маскировкой она не могла не оглядываться, не могла не искать взглядом камеры и не возвращаться к тревожной мысли, что она не должна всего этого делать.       Ещё она не могла перестать думать о языках любви. О действиях. О том, как в самой загнанной и забитой части своей души она неизменно хотела, чтобы кто-то когда-нибудь полюбил её именно так: с заботой, с учтивостью, с пониманием и принятием каждой её черты. Как жаль, что это всё едва ли возможно.       — Я после работы обычно таким не занимаюсь, — уже в сотый раз повторил Сяо Юнши, пощёлкивая пальцами в такт словам. — А это, оказывается, так прикольно.       Иногда ей казалось, что он тоже оглядывался, но это едва ли несло в себе смысл. Этот человек вряд ли когда-нибудь был в роли преследуемого.       — Повторим как-нибудь?       Королева уже набрала в лёгкие воздух для ответа, но резко замерла.       Именно сейчас она почувствовала, что физически больше не может удерживать маскировку. Однако вовремя.       Время было уже позднее, да и они успели забрести в относительно тихий район, так что людей вокруг почти не было. Это хорошо. Что не хорошо, так это то, что Сяо Юнши прямо сейчас идёт рядом и смотрит на неё, ожидая ответа. Лю Ювей плотно сжала зубы, пытаясь перебороть волну головной боли, которая вот прямо сейчас грозилась повалить её на землю и, возможно, заставить хорошенько проблеваться. Её плывущий взгляд смог разглядеть что-то вроде проулка, куда она рванула со всех ног под удивлённый возглас мужчины и только укрывшись от камер и прочих любопытных глаз, смогла отпустить хватку.       Чувство, как будто выходишь из планки. Каждая мышца в теле расслабляется, даже не осознавая, насколько в самом деле была напряжена секунду назад. Золотой свет вспыхнул и тихо заструился по коже, бледнея и исчезая где-то в районе запястья. И всё-таки это очень тяжело — поддерживать такое количество правил так долго. И не особо эффективно, разве что на крайний случай сойдёт.       Слишком много правил задействовано, слишком большой риск потерять над ними контроль в самый неподходящий момент…       Мысли разрезал звук свиста.       Лю Ювей обернулась на подбежавшего к ней Сяо Юнши. Её тронула неуместная мысль, что теперь, без маскировки и на каблуках, она почти сравнялась с ним в росте.       — Здравствуйте, — казалось, что будь на нём сейчас шляпа, он бы снял её. — Я думал, тебе плохо стало, а тут…       — Простите меня, пожалуйста, — Королева кое-как смогла выпрямиться и поклониться, при этом не провоцируя организм на новую волну тошноты. — Простите за обман. Я тренировала маскировку и решила прогуляться в ней по городу. Вы меня так заболтали, что потеряла счёт времени. Простите.       Она украдкой посмотрела на Сяо Юнши исподлобья, гадая, какую реакцию в нём сейчас вызовет. Уязвимость снимала с неё кожу слой за слоем, и на открывшееся пространство цеплялись всякого рода мысли: не использует ли этот человек эту информацию против неё? Не аукнется ли Королеве безответственность, какой она себе раньше никогда не позволяла? Конечно, если вдуматься, она не сделала ничего такого, особенно если сравнивать этот эпизод с обычным днём её коллег по оружию, но… Это просто настолько не в её характере. Настолько не в её убеждениях. Настолько… Вообще не её.       Но всё-таки она тут, и мужчина перед ней в ответ на извинения только ласково посмеивается. Этот звук каким-то образом отражает всю его суть.       — Да всё в порядке, — он по-детски прикрыл рот ладонью и отмахнулся. — Я почему-то так и подумал.       Лю Ювей разогнулась и вздёрнула бровь.       — Ну, когда мы заговорили про Королеву, я почему-то подумал, что сама Королева говорила бы о себе точно так же.       Просто не имеет смысла. Весь этот человек.       — Полагаю, мне ещё есть чему учиться.       Сяо Юнши снова тихо рассмеялся и облокотился о стену переулка, явно пачкая свою одежду. Лю Ювей почти говорит ему отойти, но волна слабости снова окатывает всё её тело, начиная с головы, и заставляет тоже припасть спиной к стене. С секундной заминкой, которая требуется, чтобы убедить себя, что она — не Найс и никогда не докатится до его уровня, так что футболку можно и испачкать. Вот вам и переработки. Не то чтобы Королева хоть когда-то знала меру в работе, конечно. Это и не имело особого значения, потому что её организм, наученный экстремальными ситуациями, умел сбрасывать напряжение настолько быстро, насколько это нужно. Другого выбора у него просто не было, так что Королева сможет использовать маскировку снова где-то через десять минут; не особо долго, конечно, но до башни доберётся.       — Будем тут стоять? — спросил Сяо Юнши как-то по-интимному тихо.       Лю Ювей повернула к нему голову, осознавая, что он смотрит на неё уже какое-то время. По его глазам можно было бы читать карту звёздного неба. Королева немного это умела, но тут как-то всё слишком запутанно: созвездия разъединялись и сливались с другими, путая взор, путаясь сами, остывая и взрываясь, доживая свою недолгую жизнь. Лю Ювей не могла в этом разобраться, поэтому ей оставалось только любоваться. Самое странное, что эти глаза выглядели так, словно тоже были заняты одним лишь любованием.       — Мне нужно время, чтобы вернуть маскировку, — говорит она, не отворачиваясь. — Минут десять, не больше.       — Это так важно?       — Не хочу, чтобы меня видели.       Сяо Юнши понимающе хмыкнул. Как будто он действительно мог понимать и её положение, и её чувства, и её саму. Как будто бы он уже видел всю изнанку этой вселенной, и теперь для него нет задачи проще, чем понимать других людей; даже с такой запутанной судьбой.       — Не против, если с тобой постою? — он лениво суёт руки в карманы, но по его образу идут лёгкие круги волнения. — Или тебе, может, водички принести?       За пару секунд у Лю Ювей в горле сохнет так, что вода действительно не кажется лишней, но она молчит. Молчит и смотрит, сверкая в своём взгляде непонятно чем: то ли растревоженной раной, то ли уродливой уязвимостью. Нет, она окончательно и безоговорочно может зваться жалкой. Никакие многолетние убеждения так и не смогли вылепить из Лю Ювей образ Королевы. Она всё также готова ластиться к руке, которая предложила ей еду, даже несмотря на то, что туда могли подмешать яд.       Был ли там яд? Самое худшее, что наверняка узнать можно только через время.       — Вот я ещё и по этому взгляду тебя узнал, — Сяо Юнши достаёт одну руку из кармана и тычет пальцем ей в лицо.       Лю Ювей, разогнав тучи своих невесёлых мыслей, посмотрела сначала на палец, а потом на самого мужчину. Лицом отразила вопрос.       — Ну, взгляд, как будто я тебя чем-то обидел. Или как будто ты меня сейчас поцелуешь.       Лю Ювей моргнула, пытаясь заставить свой мозг осознать это существо как реального человека. Существо снова смешливо заулыбалось, но было в этой улыбке что-то нервное, почти что выжидающее, и весело теперь стало уже самой Лю Ювей. И всё-таки он безобидный. Даже мужчиной назвать сложно из-за того, насколько в нём отсутствует присущее им всем МГС. Откуда он такой, интересно, взялся? Из какой ты семьи? Из какого города? Из какой планеты, черт возьми? Расскажи мне всё, я хочу изучить карту твоей жизни, чтобы хоть примерно понимать, с чем имею дело.       — Я на тебя не обижена, — повинуясь внутренним искрам веселья, Лю Ювей сделала паузу. — Я просто не привыкла к таким людям, как ты.       Сяо Юнши ткнул пальцем уже в себя, мол, ты обо мне сейчас говоришь? Будто бы все его акты доброты были просто прямым отражением его личности и вырывались из него неосознанно, просто между делом, как дыхание. Даже обычные, не поломанные люди так себя не вели. Как кого-то по всем определениям живого могла настолько не запятнать сама жизнь? Лю Ювей просто не могла не тянуться к кому-то вроде него; но тянуться ещё не означает, что ты способен достать.       — Слушай, — Сяо Юнши решил сменить тему, явно осознав, что предыдущая заведёт их в тупик, — а с языком любви я угадал? Мне для друга.       Пытается ли он её развеселить? О да, ему вообще, судя по всему, нравится вызывать в ней эмоции; но сейчас с управлением он слегка не справлялся. Взгляд Лю Ювей стал далёким-далёким, блуждая где-то во мраке своих мыслей и воспоминаний. Почему-то во весь этот мрак на пару мгновений пробивается Икс, волоча за собой воспоминание об их встрече на годовщине Комиссии, но, как известно, надолго он нигде не задерживается.       — Примерно, — отстранённо сказала она. — Но в случае с партнёром для меня это вряд ли возможно.       — Почему?       Сяо Юнши, кажется, искренне недоумевал.       — Извините, но мне кажется, что вы как никто другой можете получить всё, чего захотите.       Взгляд Лю Ювей снова кинулся на него оголодалым животным. Сяо Юнши теперь казался мягче, как будто бы с него сняли защитную плёнку и он сразу стал более чётким. Лю Ювей хотелось отвернуться, но ещё сильнее ей хотелось никогда не отводить взгляд. И убежать. И впиться в него зубами. И поцеловать его.       — Далеко не каждый готов такое предложить.       Потому что я не выгляжу как человек, который в этом нуждается. Потому что я, в сущности, и не нуждаюсь, но я совершенно парадоксально к этому тянусь и не могу себя остановить, не сломав при этом руки. Никто бы никогда не предложил мне этого искренне, без выверенного плана в голове, без выдавленной необходимости следовать инструкциям, чтобы получить желаемое, — никто бы этого не сделал, но ты почему-то сломал эти правила. Да кем ты себя возомнил? Лю Ювей могла бы разозлиться на него, но злиться получалось только на саму себя. Потому что такое она существо — не может чувствовать что-то без того, чтобы взорваться.       — Предложить заботу? — Сяо Юнши подчеркнул это слово так, будто выделял его обыденность. — Слушайте, я бы ещё понял, если бы дело было в недостатке времени и всём таком, но серьёзно? Действия — это же буквально основа любых человеческих взаимоотношений. Внимательность к другому человеку, забота о его комфорте — это, вроде как, основа основ. Может, я чего-то не понимаю, конечно…       Конечно, не понимаешь. Лю Ювей сама едва понимала. Она стояла и не понимала, пока не вспомнила слова, невзначай произнесённые Циан совсем недавно:       «Но это не значит, что ему не могут быть за это благодарны. У людей многое построено на благодарности»       Каким-то образом это сделало узел в её груди легче. Королева неожиданно чётко ощутила каждый угол своего тела, понимая, что оно вполне восстановилось и готово к очередному раунду нагрузки. Она оттолкнулась от стены и встала напротив Сяо Юнши, который, казалось, ждал от неё какого-то ответа. Или же просто оценивал, пытаясь разгадать точно так же, как она пыталась разгадать его — если бы про них двоих была история, то это было бы самой её сутью. Так они далеки друг от друга, так они недостижимы друг другу. Тянуться ещё не означает, что ты способен достать, но сейчас Лю Ювей тянулась рукой вперёд, вполне себе доставая выбившуюся прядь его чёлки и заправляя её на место.       Невозмутимому виду Сяо Юнши пришёл конец. Кажется, он даже дышать перестал.       — Спасибо тебе, — воркочет Лю Ювей, всё ещё в полугрустных тонах, но уже без тяжести. — Хороший был вечер. Ещё повторим.       Её пальцы переместились на лицо, очерчивая линию роста волос, и опустились на скулу. А потом Лю Ювей поддалась вперёд.       Она давно никого не целовала. И уж точно не с такими чувствами.       Это было лёгким, почти целомудренным касанием, чтобы не спугнуть, но когда она отстранилась, то поняла, что Сяо Юнши далёк от намерения убежать. Он весь нерешителен, но глаза у него глубокие и тёмные, такие живые и чувствующие, что Лю Ювей не могла не поцеловать его ещё раз. Теперь уже глубже, настойчивее: её руки на его лице, его руки бережно осели на её талии. Настолько бережно, что само это слово не могло вынести в себе своего значения. Лю Ювей хотелось остаться здесь подольше. Она не хотела думать о том, как через минуту-две отстранится, напишет свой номер у него на руке и, вернув маскировку, направится в Башню, лелея это воспоминание. Она хотела быть здесь и сейчас, полностью в моменте, полностью в его руках.       Это то, что было правильнее всего.       4.       Королева глубоко вздохнула и подумала, что точно никогда не захочет детей.       Перед её глазами выстроилась группа из двадцати одного ребёнка — не актёры, а вполне себе настоящие выходцы из детского дома, которым позволили попасть на экскурсию по Геройской Башне от самой Королевы. Некоторые даже не особо хотели тут быть: для красивой картинки привели и инвалидов, и детей с особенностями развития, которые могли даже толком не понимать, кто вообще такая эта Королева и зачем она рассказывает им историю основания какой-то Комиссии. Пропаганда? Ещё какая! Тут камера на камере, журналист на журналисте — всё для того, чтобы фонд получил свою пиар-компанию, а ДОС могли лишний раз подчеркнуть, насколько их герои чистые душой и готовые действительно оказать помощь этому обществу.       Королева была для них лишь инструментом. Или это они все для Королевы лишь инструмент?       В любом случае эти дети всего лишь дети, а значит, они бывают очень шумными. Королеве очень хотелось выпить обезболивающее.       — На этом месте сорок один год назад герои во главе с двадцатилетним Э-Соулом одержали победу над Зеро.       За её спиной — царапающая сами небеса Башня, точно муравейник населённая всеми героями, которые хоть что-то из себя представляют. Никто не расскажет детям, что она построена на костях того самого Зеро — семнадцатилетнего парня, что навеки вошёл в историю как божество, едва не стёршее мир подчистую. Никто не будет оплакивать его судьбу. Не будет этого делать и Королева, потому что её взгляду нечего делать в прошлом; он устремлён строго вперёд. Строго на детей, один из которых — явно гиперактивный, явно с плохим контролем импульсов — тянет свою ладошку вверх, пытаясь получить разрешение на вопрос.       — Я слушаю.       — Простите, но ведь Э-Соулу всего двадцать семь! — пролепетал мальчик, которому с виду не могло быть больше восьми. — Как он мог победить Зеро сорок лет назад?       Если бы директор приюта, решивший сопроводить своих детей, мог ударить себя ладонью в лоб, не привлекая внимания, он бы так и сделал. Королева посмотрела на мальчика, пытаясь смягчить линии своих глаз. Поединок двух Э-Соулов произошёл, когда этот маленький человек был ещё совсем маленьким, но ему что, никто о нём не рассказал? Неужели один из первых героев на памяти человечества мог исчезнуть из памяти подрастающего поколения, когда с его смерти не прошло и десяти лет? Королева почувствовала дрожь у своего позвоночника — её тоже когда-нибудь вот так вот забудут?       Задавшему вопрос мальчику под рёбра внезапно прилетел чужой локоть.       — Идиот, — шикнула на него рядом стоящая девочка. — Это был старый Э-Соул!       Королева решила заговорить до того, как социальные работники успеют вмешаться.       — Совершенно верно, Зеро убил старый Э-Соул. Тот, кого зовут Э-Соулом сейчас, занял его место пять лет назад после поединка между ними.       Это не такая уж и сложная логическая цепочка для ребёнка, так что мальчик, кажется, что-то припомнив, замолкает, и Королеву больше никто не отвлекает. Все вопросы по сценарию, все слова выверены, все глаза устремлены на неё: на сияние её шёлковой рубашки, на ровность её осанки, на правильность всего, что она делает. Она так давно не надевала этот наряд, что уже успела забыть, насколько приятно он чувствуется на её коже — не надевала потому, что после Руин в его ткань несмываемой грязью вплелись плохие ассоциации. Лучше бы она надела броню. Ведь приближение Турнира значит не только промо-ролики, усиленные тренировки и выход в люди.       Чем ближе Турнир — тем выше угроза терроризма.       Собравшимся здесь детям было от семи до четырнадцати лет. В их возрасте Королева ещё не умела определять близость взрыва по одному лишь звуку. Обычному человеку они всегда казались ближе, чем есть на самом деле, так что даже от первого, не шибко громкого по меркам Королевы взрыва дети закричали. У неё начало звенеть в ушах. Но буквально через пару секунд уши у неё и вовсе заложило, потому что взрывная волна стремилась накрыть её своим весом, а по совместительству и уличной пылью.       Пыль, обломки — всё это летит в их сторону откуда-то с северо-запада, пачкая белую рубашку Королевы перед тем, как она успевает выставить щит. Через золотой слой силы ей видны разрушения: здание, от которого будто откусили кусок, исторгалось дымом и опасными искрами жара, от которого Королеву против воли бросило в холодный пот. На неё одно за другим налипли воспоминания, слишком яркие как для тех, чьи события имели место быть целых три года назад. Три года назад она точно так же готовилась к Турниру, несла в своих венах злость и позор прошлого проигрыша только для того, чтобы её снова положили на лопатки — но на этот раз уже на больничную койку.       Кровь, переломы, боль, боль, очень больно. Паралич тела, разрушенный порт, гарь, больно, очень больно.       Королева впилась каблуками в землю и, оттолкнувшись, ринулась вперёд.       Всё это отдалённо напоминало Руины. Там она тоже была без брони и в этой дурацкой шляпе, которая сейчас неосмотрительно слетела и осталась где-то вне поля зрения. Тело, даже если плохо слушалось от укусов фантомной боли, быстро донесло её до горящего здания, на крыше которого стоял размахивающий плакатом человек. Человек, источающий всплески фиолетового. Королева силой сморгнула подступающее к глазам воспоминание; Бовы уже давно нет, тот инцидент не сможет себя повторить. На крыше стоял очередной экстремист, видимо, выходец из Прожектора, который решил что-то там доказать именно в этот день и именно рядом с Королевой. И рядом с этими детьми.       Королева быстро оглянулась, проверяя свой щит, и ринулась вверх.       Парень на крыше накачан страхом. Это было понятно даже не со взгляда: само нахождение рядом с ним чувствовалось отравляющим. Кожа словно покрылась плёнкой грязи, и Королева уже видела, как час или два будет отмываться у себя на этаже, накручивая баснословные счета за воду; оплачивать которые, впрочем, предстояло не ей.       — Ты поздновато, девочка, — последнее, что сказал парень, перед тем как Королева выстрелила в него лучом золотого.       Ослеплённая светом, она вслепую опустилась каблуками на крышу, тут же вставая в оборонительную позицию и собирая в горле следующий приказ; только было не для кого. Парень исчез, оставив после себя фиолетовую лужу. Она уменьшалась на глазах, словно съёживающееся живое существо, пока не превратилась в мелкую точку и окончательно не исчезла. Королева почувствовала, как свела брови. Её лодыжка побаливала от не совсем удачного приземления — каблуки, чёртова патриархальная адаптивка, — но она всё равно наступила на неё со всей силой, подбегая к открытой дыре в здании. Её глаза заслезились от дыма.       — Королева! — сквозь плёнку слёз она увидела очертания девушки верхом на метле. — Где он?!       Королева не могла вспомнить её имя, но была уверена, что они из одного агентства.       — Исчез, — рот тут же наполнился дымом, от которого пришлось откашляться. — Возможно, телепортировался с помощью страха. Это кто-то из «Прожектора».       — Да, они устроили теракты ещё в нескольких офисах. Далеко друг от друга, поэтому мы не сразу среагировали.       Губы Королевы поджались, будто бы прячась от этого факта. Офисы, теракты в офисах… Не важно, сейчас приоритет — это защита детей.       — Подкрепление в пути?       — Уже почти на месте.       — Тогда я пошла.       Королева развернулась и побежала в противоположном направлении.       Сейчас время обеденного перерыва, так что на верхних этажах офиса практически не было людей; странный выбор времени для теракта. Скорее всего, это просто отвлечение внимания. Какова тогда главная цель? Глаза сами собой вернулись к Башне: самому защищённому зданию во всём этом городе, если не в стране. Пытаться подорвать его — это всё равно что обливать краской картину, которая огорожена защитным стеклом, — всего лишь показательный жест, попытка привлечь внимание общественности. Добежав до края крыши, Королева ударила каблуком, создавая себе платформу для спуска. За Башню переживать не стоит, а вот люди… Дети, пришедшие с ней дети.       Соцработники пытались организовать эвакуацию, которая тормозилась из-за одной девочки, которая, видимо, отказывалась выходить из-под щита Королевы. Раскрытая дверь автобуса вызывала в ней намного меньше доверия, чем пульсирующая золотая стена. Может, кто-то из героев и забывал о том, кем должен был являться для общества, но в Королеве это знание циркулировало вместе с кровью, наполняло её лёгкие вместе с воздухом, даже когда от этого становилось больно — например, как сейчас, когда она забыла вовремя сделать вдох и её горло оцарапало болью сделанной ошибки. Её дыхание всегда сбивалось, когда речь шла о детях.       Увидев приближение Королевы, дети, да и взрослые, теперь выглядели даже восторженнее, чем при первом её проявлении. Увидев её, заплаканная девочка с двумя распущенными хвостиками превратилась в комок оголённой надежды, от чего у Королевы заныло где-то под левой ключицей.       — Всё хорошо, — Королева присела, пачкая одно колено об асфальт, и тут же приобняла кинувшегося к ней ребёнка, — я защищу вас. Но ты должна быть смелой и пройти вместе с другими в эвакуационный автобус.       Королева не была хороша в утешении, но её слова, кажется, подействовали. Девочка позволила легко отстранить себя за плечи и размашисто кивнула, шмыгая носом; кивнула с полным доверием в слова своего кумира.       — Пошли уже, не мешай герою работать!       Как только соцработник взял заплаканную девочку за руку и начал уводить её в сторону автобуса, Королева почувствовала это. Её спина и без того отлично умела распознавать даже самый тусклый оттенок угрозы, но из-за присутствия страха все чувства разом обострились, заострились и сложились в одно цельное оружие. Королева развернулась ещё до того, как лужица страха позади неё смогла сформироваться в человека. Её приказ заставил этого человека замереть, едва он успел выпрямиться во весь рост и стряхнуть с себя капли чёрной жидкости. Приказ не смог заставить его не дрожать.       — Ух ты, как быстро, — парень, кажется, ещё совсем молодой, замер под контурами приказа, но всё ещё мог выдавливать слова. — Ты… хорошая героиня. Только… все мы не без… греха.       Королева уже формировала новый сгусток силы, чтобы вырубить неудавшегося члена Прожектора, но сказанные им дальше слова ткнули ей куда-то прямо в сердцевину, заставив помедлить.       — Я всё про тебя знаю, — прохрипел он, расплываясь в потрескавшейся от боли улыбке. — И остальные тоже скоро узнают. «Детей наказывают за грехи их отцов», или как там было…       Королева сглотнула горький комок. Все гражданские уже успели разбежаться от её золотого купола, но она знала, что дроны ФОМО их снимают — она знала сущность журналистов, готовых ценой своей безопасности получить нужный материал себе в руки. В конце концов, журналистом был и её отец. Её отец… Лю Ювей закусила внутреннюю сторону щеки. Её тошнило от необходимости закрывать глаза на очевиднейшие вещи, но открой она их, правда бы просто выжгла ей радужку. А она не могла позволить себе ослепнуть. Ей лучше концентрировать своё зрение на вещах, которые действительно находились в зоне её досягаемости.       Она занесла золотое копьё над головой. Болезненная улыбка парня стала шире.       — Опять-таки, ты поздновато.       За секунду до того, как луч силы настиг его, парень пустил всю энергию на одно маленькое движение: нажал на кнопку маленького устройства, стиснутого у него в кулаке.       Взрыв оглушил Королеву.       Казалось, она даже не успела подумать о том, что автобус с детьми ещё не отъехал далеко. Не успела подумать о единичных гражданских, которые не успели эвакуироваться с улицы. Что уж там, даже эфемерное копьё не успело врезаться в чужую голову, а звук взрыва не успел оборваться перед тем, как раздался щелчок. Разумеется, Королева никак не могла его услышать, но задним числом могла сказать, что он точно был. Ведь в этом и заключается сила Икса: он щёлкает пальцами, и дети со взрослыми резко оказываются вне загоревшегося транспорта, а летящие в Королеву осколки превращаются в рисунки каракулей на асфальте. Всё это происходит за считанные мгновения.       Королева замирает в движении, врезаясь взглядом в опускающегося на землю Икса.       Первой пришла не благодарность. Первой пришла необходимость размазать его глупую улыбочку всей силой своего кулака, потому что какое он вообще имеет право улыбаться, когда у Королевы сердце разве что из груди не вылетает? Шок пока не дал её чувствам пропитаться виной: все эти дети могли пострадать из-за её ошибки, из-за её глупой реакции на очевидную провокацию. Сейчас было не до этого. Сейчас к ней и бессознательному телу террориста приближался Икс в своём белом пиджаке и штанах, которые ещё не успели пропитаться гарью. Он приветливо помахал и снова щёлкнул пальцами: осколки и обломки превратились из каракуль во вполне объёмные объекты и безобидной кучей легли у её ног. Икс продолжал улыбаться.       — Сегодня что-то неспокойно, да?       Желание совершить убийство участника Турнира средь белого дня надламывается о то, как Икс бросает взгляд на спасённых им детей, которых он перенёс прямо под защитные слои башни. Его взгляд на секунду отдалился во что-то грустное, и у Королевы почти получилось увидеть в нём человека, который искренне переживал за благополучие людей, которые оказались на волосок от смерти прямо у него перед глазами. Почти, потому что когда к ним приближается подкрепление в качестве силовиков Комиссии, он снова напускает на себя безразличное выражение, широко зевнув и оттянув карманы брюк своими руками. Королева тоже оглянулась на детей, потом снова на Икса и через скрип зубов легко ему поклонилась.       — Спасибо за помощь.       Отворачиваясь от него, она снова услышала щелчок, ведь, как известно, у Икса с Комиссией довольно натянутые отношения. Тревожно-избегающий тип привязанности.       Давать короткий отчёт и передавать заражённого страхом парня ощущалось почти что пыткой. Королева не могла отделаться от воспоминания, в котором обнимала маленькую девочку, которая из всех окружающих её взрослых выбрала доверить свою жизнь именно ей. Это страшный выбор, который нельзя отменить или забрать назад, и руки Лю Ювей готовы задрожать от одного намёка на воспоминание о том, кому она доверяла в своём детстве. Но самоконтроль всегда побеждал, вне зависимости от того, как неуютно становилось её телу. Нужно просто ещё раз предстать перед детьми, дать короткое интервью, чтобы пиар-компания, о которой так грезил Микки, выполнила свою задачу.       Микки. Королева тщательно обходила мысль о том, на что тот в самом деле готов был пойти, чтобы вера в неё возросла до предела.       Так вот, правда в том, что она действительно была решительно настроена пойти к детям, чтобы дать им то утешение, на которое была способна, и заодно по-быстрому пройти через маркетинговый ад. Но правда также была в том, что Икс хорошо умел немного притормаживать её действия, особенно когда выясняется, что на этот раз он не просто растворился в воздухе — он сам лично подошёл к детям и… Доставал им игрушечных зайчиков из её ранее потерянной шляпы.       — Королева! — заверещали дети, когда Королева наконец-то добралась до них, мысленно пребывая в полнейшем тумане.       Девочка с двумя хвостиками тут же кинулась вперёд, а за ней и остальные дети. Королева облегчённо отметила, что они все отделались испугом, и снова прижала к себе девочку, присев на корточки. Другие дети обступили их со всех сторон, грозясь нарушить неустойчивый баланс Королевы — щиколотка, зараза, всё ещё болела.       — Спасибо, что спасли нас! — надрывно всхлипнула девочка, зарывшись ей в изгиб шеи. — Вы в порядке?       — Со мной всё хорошо, — Королева, кажется, по-настоящему тепло улыбнулась. — Я рада, что вы целы. Простите, что так вышло.       — Дядя Икс доставал нам птичек из вашей шляпы! И зайчиков!       Королева бросила на него уничтожающий взгляд из-за плеча девочки. Тот беспечно отвернулся и принялся насвистывать себе под нос какую-то мелодию. Верьте или нет, но, покупая эту шляпу, Королева и представить себе не могла, что когда-нибудь из неё будут доставать зайчиков. Или птичек. Или что угодно, что ещё придёт Иксу в голову, а в его воображении сомневаться уж точно не стоило. Господи, почему из всех людей он решил пристать именно к ней?       — Держите моего зайчика, — пролепетала девочка, когда наконец-то отпустила шею Королевы. — Это вам за то, что меня спасли.       Королева увидела своё блëклое отражение в чёрных глазах-бусинках игрушки и тут же исправила лицо, добавив ему эмоциональности.       — Как тебя зовут?       — Чжан И.       — Чжан И, мне очень приятно, но дядя Икс подарил эту игрушку именно тебе, так что я хочу, чтобы она осталась у тебя.       — Я сам с удовольствием сделаю Королеве подарок, — активизировался дядя Икс, подходя ближе без толики беспокойства за сохранность своей жизни.       И всё же развлекать детей он умел: они слетались к нему, как мотыльки на свет, не видя в его щёлканье пальцами угрозу для их шаткого равновесия в мире. Королева выпрямилась во весь рост, принимая свою шляпу из рук Икса и тут же надевая её на голову, чтобы оттуда, не дай бог, ещё чего не вытащили. Икс тихо хихикнул, становясь похожим на тех самых милых игрушечных зайчиков, которые теперь есть в руках у каждого ребёнка. Нам часто хочется сжать вещи, что кажутся нам милыми, — это называется милой агрессией, психологической реакцией, помогающей сбалансировать переизбыток положительных эмоций. У Королевы же сейчас агрессия далеко не милая, а эмоции далеко не положительные. Всё становится только хуже, когда Икс осторожно прикасается к её запястью.       — Разрешите? — он весело смотрел на неё через оранжевые линзы своих очков.       Королева терпит его, потому что, если честно, больше ничего и не может сделать. Икс необычно бережно притянул к себе её руку, запустил пальцы под рукав и щёлкнул ими. В следующий миг он вытащил из её рукава красную розу, шипы которой тут же до крови прокололи ему подушечки его пальцев. Первая мысль Королевы была о том, что этому недочеловеку даже не приходится заморачиваться ни с какими пружинными механизмами или банальной ловкостью рук — ему хватает своего воображения и простого щелчка. Вторая же звучала примерно так: блять, нас же опять с ним в ФОМО выложат!       Дети восторженно заохали и захлопали в ладоши. Королева приняла цветок, раздражаясь от непонятно откуда взявшейся неловкости в своём движении, и поднесла его к лицу. Пахло действительно приятно. Она взглянула на Икса поверх лепестков, и теперь уже в нём самом затесалась какая-то неловкость — серьёзно, после всего, что он делал до этого? Странно он вообще на неё реагирует. Раньше хоть просто зареджбейтить пытался, а сейчас будто даже какая-то осмысленность в действиях появилась. Чего он хочет? Чего добивается?       — Это так мило! Вы как мои мама с папой!       Королева очень тяжело вздохнула.

*

      Как известно, бог любит троицу. А ещё он очень сильно не любит Королеву. Именно поэтому она наткнулась на печально известного героя номер один уже в третий раз за этот день.       Он драматично подпирал стену здания, держа между пальцев сигарету: тонкую сигарету с шоколадным фильтром, если быть точнее. У Королевы просто не осталось сил на удивление. Она очень устала, ей напекло голову едва не до теплового удара, а лимит на социальные взаимодействия исчерпался ещё пару интервью назад. Икс, заметив её, благо, не заговорил, а весьма себе молча протянул ей едва начатую им сигарету, которую Королева, не удивляясь себе, — опять-таки, на это не было сил, — также молча приняла. Ура алкоголю, ура курению! Затяжка наполнила её тело расслабляющим эффектом никотина и лёгкой тошнотой — всё же курила она редко, но и не делать этого не могла из-за некоторых особенностей её жизни. На губах остался ощутимый шоколадный привкус.       — Нравится? — почти не издеваясь, произнёс Икс, принимая свою сигарету обратно. — Еле урвал. В киоске под домом их почти никогда нет.       Королева очень устала, и в частности устала именно от людей, но Икс слабо попадал под категорию «человек». Если честно, он за свою жизнь успел достать Королеву настолько, что само это слово уже как-то потеряло свой смысл. Всё равно ей нужно немного постоять в тени и перевести дух перед тем, как сесть в машину и поехать в Башню, потому что плывущее от перегрузки зрение уж точно никак не поможет ей на оживлённой дороге. Икс снова протянул ей сигарету, и она снова её приняла, только во время второй затяжки осознав, что теперь придётся ждать ещё и выветривание никотина. Хотя, к худу или к добру, его действие было не таким уж и долгим.       — Смотри, как могу, — Икс заставил снова на него посмотреть словами, после которых точно не стоило ждать ничего хорошего.       Королева почему-то ожидала, что он сейчас сделает сальто назад или что-то в этом роде, но Икс лишь приоткрыл рот и выпустил оттуда неровное колечко дыма. Желая повторить подвиг, он сделал ещё одну затяжку, но, видимо, перестарался, потому что уже через секунду сложился в тяжёлом кашле, а потом взвыл от крупицы пепла, которая по неосторожности упала на его палец. Королева даже не пыталась быть вежливой. Она прыснула, а потом и засмеялась так, как можно было засмеяться только глубокой ночью с видео, где падает кусок тостового хлеба, искренне надеясь, что это будет достаточно оскорбительно для Икса. Подумав, что недостаточно, Королева рассмеялась ещё громче, спугнув сидящих на дереве птиц, и, потирая глаза, вынесла вердикт:       — Ты идиот. Ну просто идиот!       Икс застыл с уязвлённым лицом. Пепел с его окурка снова безвольно упал, на этот раз пачкая белую штанину.       — Эй! Это к чему вообще?       — Это факт.       — А какие доказательства?       — А какие опровержения?       — Я, между прочим, сегодня помог остановить террористическую атаку! Ты же сама говорила мне заняться чем-то полезным.       Живот Королевы свело очередным спазмом веселья. Господь, если бы он был у них в агентстве, то Микки бы её, возможно, и не загрумил! Развлечений ему тогда и без неё хватило бы на две жизни вперёд.       — Мне тебя похвалить нужно? — Королева попыталась перевести дыхание, но когда увидела в глазах Икса что-то подозрительно похожее на мольбу, оставила эти жалкие попытки. — Серьёзно, ты всем этим меня впечатлить пытаешься? Хочешь подружиться?       Икс уж как-то совсем жалко закашлялся и отвернулся, поправляя свой галстук. Его лицо всё ещё оставалось по-детски красным от смущения, но взгляд будто упал куда-то вдаль — конечно, он никогда и не был ни на чём нормально сфокусирован, но это изменение заставило Королеву проглотить смех. Икс словно забыл о том, что вообще существует. Или вспомнил о чём-то, о чём вспоминать совсем не хотелось; вот это уже Королева понять могла. Интересно, что ещё знакомое в нём можно найти, если достаточно хорошо приглядеться? Какие узоры на гобеленах их жизней могут совпасть, какие могут переплестись? Королева не смогла отогнать ненужную мысль о том, что в иных обстоятельствах была бы совсем не прочь узнать его получше. Как жаль, что её жизнь никогда не сулила ей иных обстоятельств.       — Серьёзно, чего ты от меня хочешь? — снова попыталась спросить она, но уже в куда более холодном тоне.       Икс помедлил несколько секунд, а потом развернулся к ней лицом. На этом лице больше не было ничего знакомого — серьёзность здорово исказила его черты.       — Ты всегда действуешь в одиночку, — казалось, Икс начал издалека. — Но в одиночку подчинить мир своим правилам будет крайне тяжело. Никогда об этом не задумывалась?       Он неотрывно смотрел ей в глаза. Королева не могла не приподнять бровь: это серьёзно сейчас происходит?       — Ты предлагаешь мне альянс? — уточнила она тоном, каким могла бы разговаривать с детсадовцем. — Это какая-то тактика перед Турниром?       Но что-то подсказывало Королеве, что дело тут вообще не в Турнире. И даже не в любви Икса издеваться над ней, что уже само по себе ломало все шаблоны их общения. Казалось, что этот разговор назревал давно, но тем не менее он привёл их обоих на совершенно незнакомую территорию, совершенно пустынную, где никто ещё не успел протоптать ни единой дороги. Королева интуитивно понимала, что тут им придётся либо встать на одну сторону, либо навсегда разойтись врагами, ведь жизнь никогда не сулила им что-то кроме этих двух граней. Жизнь столкнула их с конкретной целью, суть которой пока оставалась где-то далеко в будущем, бликами отражающемся где-то за зрачками Икса, если смотреть туда достаточно долго. Если смотреть в бездну…       — Я не дам тебе выиграть, — эта реплика могла прозвучать издевательски, если бы Икс не казался таким неестественно погружённым в свои слова. — Но, хочешь верь, хочешь нет, я знаю, что делаю. И я знаю, что Комиссия бесполезна перед тем, что нам предстоит.       Он отвёл глаза вместе с отпечатанной в них картиной будущего, и только тогда Королева смогла полноценно выдохнуть. От этого кончики её пальцев кольнуло раздражение.       — Они боятся, что я стану новым Зеро, богом и всё такое, но они не понимают, что мир движется по траектории, которую вижу только я.       — Ты хочешь сказать, у тебя есть какой-то план? — Королева скрестила руки на груди, отгораживаясь от волны холода в её теле. — И я должна в это верить? После всей той чуши, которую ты успел натворить?       Икс беспечно пожал плечами и улыбнулся тем, что обычно называют наигранной и даже вымученной улыбкой. Лучи солнца ударились о стёкла его очков.       — Дорога предстоит длинная. Так почему бы не сделать её веселее?       — И ты предлагаешь мне повеселиться?       — Я пока что ничего тебе не предлагаю. Но близится время, когда тебе может понадобиться моя помощь. Или мне твоя. И лучше нам вспомнить об этом не тогда, когда будет уже слишком поздно.       Их взгляды столкнулись, как две звезды, провоцируя взрыв, который очистит космос на многие километры вперёд. Бездна неотрывно смотрела Королеве в глаза, исторгаясь чем-то странно родным, отчего тут же захотелось отвернуться. Если Икс и был свободен, то это была свобода открытого космоса, где он был без скафандра и без корабля: одинокий, обречённый на уничтожение пространством, где не действовали законы его родной планеты. В нём ничто не подчинялось правилам, и это было откровенно страшно; ведь если не знаешь, где верх, а где низ, то даже ходить не сможешь. Так как же ты ходишь, Икс? Откуда в тебе эта сила? Как она ещё не разорвала твоё неподготовленное к ней тело?       Кто ты? Кто ты, кто ты такой?       Королева моргнула до того, как её могло бы замутить. Да, Икс сегодня даже страннее себя обычного. Наверное, это была не первая сигарета — такие речи не могли родиться в его голове сами собой. Хорошо, что Королева сделала всего пару затяжек и теперь, когда её разум прояснился, могла спокойно исключить себя из этого бреда. Конечно, в этом всём определённо был смысл, но раз ей не предлагают никакой конкретики, то и зарываться в это мыслями не несло в себе пользы. У Королевы есть свои цели, свои планы, свои вещи, которые ей необходимо было исправить, пока это тело всё ещё способно нести её душу. Если Икс просто хотел, чтобы она запомнила его слова, то она их запомнит — не больше и не меньше.       — Мне пора идти, — она оттолкнулась от стены и прошла мимо Икса, не оборачиваясь. — Можем поговорить, когда будешь готов изъясняться яснее.       Икс ничего не ответил. Видимо, исчерпал свой запас умных слов.       5.       Мозг Королевы отключился окончательно, когда между её ног мазнуло влажное тепло.       Она непроизвольно дёрнула бёдрами, но не издала ни звука, уперевшись взглядом в белизну потолка. Привычка оставаться тихой прикипела к ней намертво после стольких лет жизни рядом с Микки, и этот день был первым днём, когда она могла об этом пожалеть. По-хорошему, она должна давать понять, как себя чувствует, но её зубы оказывались сжаты, а единственной реакцией на происходящее было инстинктивное подёргивание тела. Но Сяо Юнши, казалось, этого вполне хватало. Он делал всё томно-медленно, без лишних движений, без резкости, давая привыкнуть. Как будто к чему-то такому возможно привыкнуть. Как будто бы возможно привыкнуть к Сяо Юнши.       К сожалению, вполне себе возможно.       Лю Ювей уже привыкла и теперь не знает, как от этой привычки отказаться. Как её бросить?       Лучше бы это было курение.       Лю Ювей непроизвольно выгнулась от движения языка. В любой другой ситуации она бы уже напрягла все мышцы до пульсации в голове и закусила щёку себе в наказание, но с Сяо Юнши… Что ж, с ним всё было по-другому. Волны исходящей от него безопасности укутывали Королеву, приглушая вечные язвительные шепотки между стенок черепа. Он был самым обычным человеком, но у него под кожей жило нечто инородное, совсем неправильное, но в то же время такое родное и тёплое, отчего из рук Лю Ювей безвольно выскальзывало оружие, остриём приставленное к её же шее. Она не знала, что такое вообще возможно. Оказывается, она не знала об этой жизни позорно много.       Например, она и не подозревала, что встреча с незнакомцем, который просто придержал ей дверь из вежливости, может вылиться в… такое. В долгие разговоры, что путались в шутках и добром сарказме, в долгом времяпровождении с теплом, с чувством безопасности, которое для Лю Ювей было так же чужеродно, как и всё в Сяо Юнши. Он словно был с другой планеты, другого измерения; его словно вырезали с фото и наклеили на этот мир, не беспокоясь о реалистичности. Он проник в её тело паразитом, что щекотно бегал под кожей, разгонял ток крови, заставляя яд быстрее достигать сердца.       Королева должна была об этом волноваться.       Но Сяо Юнши обладал удивительной способностью всё упрощать.       Вот он чуть меняет угол наклона, и все высокие мысли теряются. Испаряются, исчезают и опускаются до животных. Вот он толкается языком внутрь, и даже самые первобытные мысли схлопываются, обмякая в приятной пустоте. Вот его ногти чертят спирали на её бедре, и разум оказывается смыт чувствами, плотскими и личными, немного стыдными и во многом опасными. Это всё пробуждало в Лю Ювей животное. В ней поднималось нечто первобытное: кусачее желание обладать, присваивать, забирать всё себе. У Лю Ювей слишком долго не было ничего своего. Даже её личная мечта была вложена ей в руки другим человеком. Даже её любимые шахматы были подарены ей им же.       Я хочу тебя, думала Лю Ювей, подставляясь под прикосновения. Я хочу тебя всего.       Я хочу быть той, кто видит твоё заспанное лицо по утрам. Я хочу быть той, кто завязывает тебе галстук перед выходом на работу. Я хочу быть той, кому ты придерживаешь дверь, кому ищешь ключи и кому подливаешь вино. Я хочу, чтобы ты был моим.       Как жаль, что это всё едва ли возможно.       Внезапно Сяо Юнши остановился.       Королева силой придушила в себе рык негодования и опустила взгляд. Перед её глазами стояла дымка и черты чужого лица, смазанные чем-то, напоминающим восхищение. В его потемневших глазах горел нездоровый блеск, на скулы и кончики ушей набежал красный. Он такой жалкий, хотелось подумать Королеве. В хорошем смысле. Ну, или не только.       — Не поняла, — на выдохе произнесла Лю Ювей, наблюдая, как Сяо Юнши приходит в себя.       — Э-э-э, я просто хотел… — он резко закашлялся, и Королева едва не вздрогнула от холодного воздуха. — Я хотел спросить, все ли у тебя хорошо…       Поддавшись непонятному внутреннему толчку, Лю Ювей положила ладонь на чужую голову и резко сжала корни волос. Ся Юнши вскрикнул, когда она дёрнула его за чёлку, возвращая его лицо туда, где оно должно было быть.       Всё её существо расцвело от этой демонстрации силы; возбуждение, которое и без того казалось сильным, теперь буквально сжимало ей глотку желанием разрядки.       — Ты думаешь, что я бы позволила тебе что-то делать, если бы мне это не нравилось? — уголки губ дёрнулись, расползаясь в больную улыбку. — Размечтался.       Сяо Юнши промямлил что-то нечленораздельное, и рука Королевы сжалась сильнее.       — Продолжай, — она села ещё ниже, мельком думая о том, что так может его и задушить. — Я не разрешала тебе останавливаться.       И Сяо Юнши продолжил.       Королева запрокинула голову.       Бедра всё настойчивее ëрзали и поддавались навстречу, потому что хотелось контролировать хоть что-нибудь; потому что контроль — это роскошь, о которой Лю Ювей мечтала всю свою жизнь. Рука тяжело сжала чужие волосы, не давая отстраниться, не давая даже на себя посмотреть. Сяо Юнши больше не останавливался, и это было прекрасно, это было необходимо, потому что остановка в этой ситуации равноценна остановке сердца, планеты, всех жизненных процессов. Лю Ювей вздохнула, Лю Ювей всем своим телом произнесла «не отстраняйся».       Не убегай, пожалуйста, не уходи от меня.       Будь ближе — настолько близко, чтобы не исчезнуть.       Позволь мне обладать хоть этим моментом.       Кажется, это впервые, когда Лю Ювей вообще чувствовала нечто подобное. Ей и раньше был знаком концепт симпатии, — а сексуального желания и подавно, — но что-то она не припоминала, чтобы это чувство обладало способностью жечь. Это было приятно и наравне с этим это было опасно для жизни; но как хорошо, что Королева изготовлена из жароустойчивого материала. Она способна выдержать высокие температуры, способна пережить землетрясения и штормы снаружи и внутри себя, и уж тем более способна справиться с любой человеческой эмоцией, на которую способен её едва ли человеческий разум. Едва ли человеческий. Да, она растеряла большую её часть на пути к своей, — а своей ли? — цели, вспомнить хотя бы тот же шрам на бедре.       Он целовал его. Он прикасался к нему губами, и следы от этих губ до сих пор лежат там успокаивающей мазью.       Он целовал её много раз до этого, уже так много раз. Он прикасался к ней как к равной, он не делал ничего без разрешения. Ему не было дела до того, кто она. Он покупал ей самый дорогой кофе в меню и читал ей вслух, гладя по волосам.       Он её [вставить слово].       Он действительно её [вставить ещё раз].       Лю Ювей ничего не знала об этом чувстве, но оно стократно множило сладкую тяжесть внизу её живота. Она бесконечно хотела остаться тут подольше: в этом моменте, в этой квартире, рядом с этим человеком. Но в то же время она понимала, что никогда бы не смогла согласиться на такое… Воздух скрипнул на её зубах, когда Сяо Юнши сильнее вжался в её бедра. Чувствуя внутри себя скользкое тепло, Лю Ювей поняла, что вся трещит по швам. Её тело шло рябью от ощущений, которые подходили опасно близко к черте «слишком», и вот-вот было готово расползтись, как самая дешёвая ткань.       Пальцы ног поджимались, повинуясь опасному натяжению внутри. Ты можешь быть самым искусным лжецом без малейшего намека на совесть, но твоё тело всё равно тебя выдаст. Тело всегда остается честным — Лю Ювей знала это, чувствуя дрожь, когда в дверях её этажа появлялся гендиректор ДОСа. Теперь она знала это, чувствуя тепло, изворачиваясь, извиваясь и изламываясь навстречу прикосновениям. Сяо Юнши задвигался активнее, и тянущее напряжение всё продолжало множиться, хотя, казалось бы, куда уже больше? Как такое вообще возможно?       А почему не должно быть возможным?       «— Извините, но мне кажется, что вы как никто другой можете получить всё, что захотите»       Королева запрокинула голову, и сквозь её сжатые зубы вырвался стон. Неокрепший, спутанный, слабый. Но вслед за ним вырывается и череда других, более громких и выразительных. Дыхание учащалось, становилось поверхностным, загнанным, как у жертвы погони. Но Королева вовсе не жертва, она… Боже, такое чувство, что её и вовсе не станет через минуту. Через минуту. Через…       Потолок неприступно смотрел на Лю Ювей. Пальцы свободной руки, что до боли схватились за простыни, ослабли. Распирающий вдох наконец-то нашёл своё продолжение в выдохе. Вся её личность словно в спешке собирала себя из крошева осколков, в которое она успела превратится. Сяо Юнши это почувствовал и отстранился. Ещё бы ему не почувствовать. Напоследок он плотнее сжал её бёдра, и по телу прошлась заключительная вспышка удовольствия. Всё успокоилось, всё встало на свои места; из нового был только успокаивающий свет внутри. Лю Ювей захотелось улыбнуться.       Сяо Юнши поднял руку и похлопал по пальцам, что всё ещё сжимали его волосы.       — …Ты чего? — поражённо выдохнула Королева, после того как соскользнула вниз на грудь и убрала ладонь.       В глазах Сяо Юнши стояли слёзы.       — Ты мне тут передавила… — хныкнул он, почти что обиженно поглаживая свою чёлку.       У Королевы не было слов.       — А сказать?       — Да как тут поговоришь… — Сяо Юнши тяжело вздохнул, и в груди окрепло желание снова схватить его за волосы. — Но мне всё нравилось, если что. Просто, если так дальше пойдёт, нужно какое-то стоп-слово. Стоп-действие, я не знаю…       Лю Ювей подумала о том, что она могла бы заставить его сделать своими способностями. Что могла бы заставить его функционировать в пределах своих правил; поймать его, как паучиха ловит и путает непутёвых букашек, делая безрезультатным любое их сопротивление. И самое главное — Сяо Юнши был вовсе не против. Королева сползла с его груди на кровать и спрятала зародыш улыбки за растрепавшейся косой. Всё-таки есть что-то тёплое и щемящее в том, что где-то в этом мире — совсем рядом, совсем рядом — есть человек, что не ранится об сколы на твоём теле и не отскакивает в ужасе, увидев твою душу в разрезе.       Лю Ювей не хотела, чтобы это заканчивалось.       Она натыкается на это осознание и разбивается об него аварией.       Сяо Юнши буднично поднялся с кровати и принялся разминать челюсть — конечно же, тоже буднично. Лю Ювей могла предупреждать его сколько угодно раз, но её опыт оставался только её опытом, застрявшим у неё в глотке осколками её же рёбер. В конце концов, она одна была ответственна за всё то, что происходит между ними; и за то, что это всё зашло настолько далеко. За то, что она позволила голодному теплу внутри себя разрастись до таких масштабов, и за то, что его тень затмила её критическое мышление. И за последствия тоже будет отвечать лишь она одна.       Все их взаимодействия так или иначе оказывались пропитаны маленькими прощаниями. Лю Ювей никогда не знала, увидит ли она его ещё или это будет тот самый последний раз: под укрывающим от дождя навесом, с чужим мягким шарфом вокруг шеи, с теплом чужих пальцев на своих собственных. Её душило горе по моментам, которые едва ли успели закончиться; по моментам, которые ещё даже не настали. Лю Ювей привыкла не держаться за людей слишком крепко с тех пор, как человек, заменивший ей отца, оказался лишь оболочкой, что пародировала человека; но это не значит, что она не могла скучать. Как же странно скучать по тому, кого никогда не существовало. Как же странно скучать по тому, кто всё ещё находится с тобой в одной комнате.       Это будет трагедия. Это начало одной маленькой трагедии.       — Лю Ювей! Тебе починить каблук?       Лю Ювей подняла расфокусированный взгляд, регистрируя перед собой Сяо Юнши с туфлёй в руке. Мужчина, которому были посвящены все её полные трагедии мысли, невинно моргал, щурясь из-за отсутствия очков. Ворот его домашней футболки был пропитан влагой.       — Что? — пусто переспросила она.       — Каблук, — более чётко произнёс Сяо Юнши, слегка помахав туфлёй. — Я заметил, что ты как-то странно ступаешь на правую ногу, как будто бы стараешься не давить на пятку.       Лю Ювей тупо моргнула, пытаясь отследить ход его мыслей.       — Подумал, что дело может быть в том, что он шатается, и вроде так и есть. Я думаю, что можно просто подкрутить винт под стелькой, но если что, я и заменить могу.       По взгляду жёлтых глаз пошла трещина, из которой вытекали сгустки неопознанных эмоций. Вот и как этот мужчина умудряется делать с ней такое? Неужели всё дело в его простоте: в том, как он бесхитростно является всего лишь тем, кем он есть? Его светлое ядро просто сверкает в нём, не омрачаясь сложным жизненным опытом и не перекрываясь защитными барьерами. Это инородно, это неправильно. Как кто-то вроде него вообще может существовать? Королева вся разбивается, раскраивается, расходится по швам, и из этой дыры выглядывает Лю Ювей: такая же простая девочка, которая вообразила себя мотыльком с острой тягой к теплу.       Боже, и это всё из-за одной туфли. Как же иногда может накрыть.       — А? — Сяо Юнши непонятливо приоткрыл рот, когда Лю Ювей резко поднялась и приблизилась к нему на нетвёрдых ногах.       Он красивый. Лю Ювей видела множество красивых людей, но Сяо Юнши отличался от них всех: черты его лица сверкали правильностью по большей части из-за чего-то внутреннего, как будто его и без того симпатичная внешность подсвечивалась чем-то изнутри. В нём было нечто, похожее на интригу. Смотря на него, Лю Ювей не могла отделаться от мысли, словно она пыталась решить головоломку с одним недостающим элементом. Она словно смотрела на неровный стык плиток на полу, на неверное решение уравнения, где не хватало вводных данных — все те вещи, которые не давали ей покоя с самого детства.       Но сейчас этот внутренний зуд отошёл далеко от неприятного. Он остановился где-то рядом с определением слова «голод».       Лю Ювей приблизилась вплотную, мазнув взглядом по вкраплениям красного на чужих скулах. Зрачки карих глаз расплылись по радужке, губы тронула нервная дрожь — какая же привлекательная невинность. Лю Ювей коснулась кончиками пальцев его запястья и медленно провела вверх по голой коже, останавливаясь у грани рукава. Неспеша она вложила чужое плечо в свою ладонь и, встав на носочки, поддалась ближе, раскрывая чужие губы. У неё была такая власть, что грех ей не воспользоваться.       Если эта тяга в груди никогда полностью не затянется, если она обречена кровить до конца её дней, то Лю Ювей могла хотя бы попытаться сделать боль меньше. Хотя бы попытаться утолить этот рвущий живот голод перед тем, как они окончательно разойдутся, как им и суждено.       Они ведь обязательно разойдутся. Королева не может подставлять его под удар, её нутру чужда такая жестокость.       Она провела языком по его нёбу, глубоко целуя и своей кожей чувствуя чужой глубокий вдох. Сяо Юнши часто смущался в начале, то ли от неверия, то ли из-за какой-то общей нерешительности, но это быстро с него спало: вот он уже положил руки ей на талию, не сжимая, бережно. Так, будто бы это не в руках Королевы была сила, способная сломать ему позвоночник. Такая навязчивость превращала все её внутренности в один сплошной узел. Она прижалась ближе, и ещё, и ещё, пока Сяо Юнши аккуратно не отстранился, на секунду прижав кончик своего носа к её.       — Я честно просто хотел помочь и ни на что больше не рассчитывал, но раз такое дело, то я могу и кран у тебя в башне подкрутить. Ну, знаешь…       А, возможно, всё было куда проще. Сяо Юнши ведь всё упрощает.       Возможно, люди переоценивали значение воспитания, культурных традиций, образования и политических взглядов в вопросе любви. Может, мы все чувствуем одинаковое тепло и притяжение, когда нас любят именно так, как нам нужно. Может, эта потребность намертво вшита в наши тела, и мы не можем не преклонить колени перед этим чувством, когда оно нас настигает.       Возможно, твоё сердце просто не может не вскрыться от тяги, когда человек любит тебя самым правильным образом. Особенно когда в твоём мире это редкость настолько, что попадает под категорию «чужеродно». Особенно когда единственная полная любовь, которая когда-либо касалась твоей души, оказалась всего-навсего способом контроля. А Лю Ювей, пусть и не полностью, пусть лишь частично, но была всего-навсего человеком с обливающейся слезами душой.       — Безусловно, — его пульс громко стучал под её пальцами. — Спасибо тебе.       В конечном счёте, времена, когда любовь была для женщины чуть ли не единственным способом самовыражения, давно прошла. Теперь эта любовь не обязана быть жертвенной, из-за неё необязательно бросаться в огонь, топиться или закалывать собственных детей. Но никто не отменял того, что во всяком сердце для этой любви всегда припрятано отдельное место.       Она улыбнулась со всем весельем, на которое была способна, и поддалась вперёд ещё раз, на этот раз накрывая ладонями чужое лицо. Сяо Юнши определённо это понравилось, и он совсем обмяк, становясь таким податливым, что Лю Ювей могла бы раздвинуть грани его тела и закрепить их вокруг себя. Чтобы ближе, чтобы больше, чтобы насытиться настолько, что скучать в последующем уже не получится. Она ведь оставит его, точно оставит, либо сделает так, что он сам этого захочет, но сейчас… Сейчас у них обоих есть этот момент, полный правильной любви, по которой так изголодались их тела, и кто Лю Ювей такая, чтобы лишать их его?       Это всё закончится, но это будет потом.       Пусть Сяо Юнши останется самым обычным фрагментом в полном сложностей калейдоскопе её жизни.       + 1.       Забудьте всё, что она сказала.       Королева стояла на своей платформе, обливаясь потом из-за самого разгара солнцепёка, но её мысли были далеко от её физической оболочки. Её мысли, казалось, вообще перестали существовать, словно являлись воздухом, который вышибло из лёгких после сильного удара. Голова наполнилась удивительной лёгкостью, как бывает, когда головоломка наконец нашла свой последний элемент и всё в ней выровнялось в приятные глазу углы. Кубик Рубика сверкал каждой ровной гранью. Пазл из тысячи неразборчивых деталей сложился в картину. Королева едва не сломала пополам своё копьё.       В самом центре, словно весь топ десять сейчас должен сорваться и броситься на него, стоял Икс. Вернее, мужчина, который всё это время носил маску Икса. А ещё вернее, Сяо Юнши, в своём рабочем костюме и стрижкой под горшок, пряди которой постоянно поправляла Лю Ювей. Лю Ювей внутри Королевы билась в истерике, готовая заключить всех под свой золотой купол и приказать прострелить себе головы. Королева же стояла со спокойным лицом, всё так же обливаясь потом и задаваясь одним единственным вопросом: как так вышло? Микки довёл её настолько сильно, что её мозг решил отказаться строить элементарнейшие логические цепочки?       Ведь всё же было так просто. Всё буквально лежало на поверхности.       Сяо Юнши — Икс, это чёртов Икс — стоял прямо перед ней с руками в карманах и полностью расфокусированным взглядом; казалось, он вообще её не замечает. Что это вообще за издевательство? После всего, что между ними было, сейчас он не удостоит её даже фокусом внимания? Для чего он вообще всё это начал? Броня на её руках скрипнула, когда ладонь удобнее перехватила копьё, готовясь нацелить его кончик на чужую шею. Чтобы построить козни Микки и Комиссии? У него был какой-то план, включающий в себя такой неразумный риск? Зачем… Не важно, просто не важно. Королева убьёт его к чёртовой матери.       Сяо Юнши несколько раз сонно моргнул, а затем его взгляд наконец-то прояснился. Он сосредоточился на Королеве, и грудь той сжал отвратительно детский страх увидеть там пустоту. Увидеть себя там не как человека, а как вещь, которая может быстро полюбиться и быстро наскучить. Она была готова к худшему — вся её душа изнывала от нежелательности такого исхода, но она, чёрт возьми, была готова ко всему, кроме… Этого.       С лица Сяо Юнши как по щелчку пальца сошли все краски. Он уставился на неё с выражением, полным искреннего ужаса, будто только что осознал, что по уходу из дома забыл выключить утюг. Он что, всё это время вспоминал? Господи, да, он абсолютно точно мог бы. По его горлу скатился нервный глоток, и Сяо Юнши, будучи самым большим идиотом на этом свете, склонился в извиняющемся поклоне. Будто действительно мог просто забыть упомянуть Лю Ювей о том, что является чёртовым героем номер один с неизвестной личностью и силой. Как будто действительно мог забыть, что она тоже будет на турнире, где он запланировал показать свою настоящую личность.       Что там Икс говорил? Что не даст ей выиграть? Что у него есть какой-то план?       Что ж, пусть делает что хочет. Только перед этим ему придётся долго и муторно соскребать осколки своего черепа с пола арены.