прежде, чем осядет пыль

Сайно рассматривал вещицу в своих руках, перекатывая её между ладонями, и с улыбкой отметил, что хоть что-то в этом мире отдалённо напоминало ему о том, как вещи выглядели раньше, в его времени. Расчёска, как она называется теперь и которую ему дала в пользование Дехья, конечно, во многом отличалась от гребней, которые использовали в древности, но механика и принцип остались прежними. По какой-то причине это дарило Сайно ощущение комфорта: в этой простенькой расчёске он видел, что, несмотря на то, как сильно меняется ход вещей, основы бытия, заложенные предками в его времени, остаются неизменными и по сей день. Расчёска действительно была простой и немного пустоватой, без резных узоров, без позолоты, не инкрустированная драгоценными камнями, выполненная из какого-то лёгкого материала вместо тяжёлых металлов, и с ручкой. Единственное, что в ней бросалось в глаза, — это то, что она была ярко-красного цвета, как любимые босоножки Дехьи, которые она несколько раз надевала на прогулку с ними. Сайно видел и более привычные его глазу гребни в ванной у аль-Хайтама, но когда Дехья заметила, как Сайно попытался расчесать себе им волосы, отобрала его и вложила ему в руку свою расчёску, объяснив, что для его длинных волос будет лучше использовать её: так удобнее и меньше шансов вырвать себе половину волос в процессе. Сайно был ей благодарен, но правда в том, что это не то чтобы сильно ему помогало. Раньше он никогда не задумывался об этом, потому что такой ход вещей был сам собой разумеющимся и его никто не спрашивал, но в современном мире он понял, — и ему теперь почему-то стыдно в этом признаться, — что он понятия не имеет, как это правильно делать самому. Раньше расчёсыванием его волос занимались другие жрецы в храме, которые помогали ему наряжаться перед ритуалами и совещаниями или перед публичными встречами с народом, когда высшие жрецы оповещали город о новых законах от Правителя. Присутствовать ему зачем-то нужно было на каждом из них, хотя единственное, что он там делал, — это стоял неподвижной статуей и ловил на себе случайные взгляды зевак и, по какой-то причине, стражи. Сайно не был уверен, почему они пялились на него и поступали ли извне какие-либо приказы касательно избранников божеств, потому что если да и если его опасались, то это было жалко: усилий всего легиона было бы недостаточно, реши кто-нибудь из присутствующих как-либо ему навредить, ведь Владыка никому из них не позволил бы прикоснуться к нему. Но Сайно подозревал, что дело могло быть и не в этом, потому что пару раз он чувствовал на себе их взгляды во время утренних армейских тренировок, когда сам выходил почитать на балкон из своих покоев. Недалеко от храма находился один из гарнизонов, поэтому они часто появлялись здесь во время пробежки или потренировать стрельбу из лука. И, по правде говоря, страшно отвлекали Сайно своими бабуинскими криками. Вот и в этот раз он, раздражённый тем, что его отвлекли от чтения, поднялся, чтобы уйти в свои покои, как почувствовал на себе взгляд. Владыка безошибочно направил его взор на того самого зазевавшегося воина, которому точно пробили бы череп, если бы стрелы были не тренировочными. Сайно почувствовал мгновенный прилив отвращения из-за того, что кто-то позволяет себе отвлекаться во время тренировок и так бесстыже пялиться на других людей, которое только усилилось, когда весь гарнизон разразился хохотом из-за этого недотёпы. Краем глаза он увидел, как к нему стали подходить и хлопать его по плечу или бить кулаком в бок, прежде чем развернулся и покинул балкон. Воспоминания о тех временах навевают ностальгию, но Сайно не может выделить ни одной положительной эмоции в своей душе, даже при том, что влияние Владыки оставило ему небольшой выбор в перечне того, что он способен почувствовать. Ручка расчёски в его руке действительно ощущается удобнее, нежели гребень, и он на пробу проводит ей по волосам у виска, но она застревает на середине. Дехья сказала, у него красивые и на удивление мягкие волосы, хоть и тонкие, и от этого они быстро путаются от ветра. — Наверное… — всё, что смог ответить ей Сайно, потупив взгляд. Он пробует провести по волосам ниже, медленнее и, как ему кажется, осторожнее, но они не поддаются. Он придерживает волосы свободной рукой, пока второй пытается распутать колтун, но расчёска просто остаётся висеть у него в волосах. Попытаться сначала распутать пряди пальцами тоже не приводит ни к чему, кроме нахмуренного отражения в зеркале напротив и ещё более выразительному гнезду из волос у него на голове. Не сразу он замечает, что в отражении за ним наблюдает ещё кое-кто. Кое-кто стоящий в дверном проёме со скрещенными руками и самодовольной ухмылкой на лице. Сайно убирает руки от своих волос и переводит на него взгляд в зеркале. — Что? Аль-Хайтам слегка склоняет голову вбок. — Пытаюсь понять, что ты пытаешься сделать: оставить себя без волос или практикуешь способ воззвать к Анубису, о котором я раньше не слышал. Сайно испытывает огромное желание закатить глаза и придумать в ответ какую-нибудь колкость, но он слишком раздосадован ситуацией, чтобы переключиться с неё на что-то ещё — аж щёки покраснели от злости и усилий. — Дехья дала мне эту… расчёску. Но я пока не до конца ещё понял принцип её работы, — он поворачивается к аль-Хайтаму и в подтверждение своих слов показывает расчёску, полную его вырванных волос. Аль-Хайтам отталкивается от стены и подходит к нему, протягивая руку: — Дай. Сайно недоверчиво вкладывает расчёску в его руку. — Развернись обратно к зеркалу и постарайся запомнить, что и как я буду показывать. Сайно делает, как сказано, и Аль-Хайтам разделяет его волосы на три части, передние пряди укладывая на плечах, а из задней части берёт в руку маленькую прядь и начинает короткими движениями прочёсывать концы белоснежных волос, держа её между большим и указательным пальцами. Сайно боковым зрением в зеркале наблюдает, как аль-Хайтам двигается вверх, к корням волос, и как волосы постепенно, но быстро распутываются под его манипуляциями. Какая-то магия, не иначе. Таким же образом он распутывает и остальные пряди, время от времени соединяя их в более крупные, и Сайно обнаруживает, что это довольно… приятно. Аль-Хайтам знает, что он не чувствует боли, но всё равно слишком осторожен и… нежен с ним? С ним ли, или это просто вопрос техники и опыта? Ему не нравится, как резко и на пустом месте этот вопрос появляется в его голове, словно кто-то нарочно поселил в нём эту мысль — но был это точно не Владыка. По всей видимости, та же неведомая сила, что и закрутила в узел его желудок. Аль-Хайтам не даёт ему развить эту мысль, потому что случайно тянет за прядь на затылке слишком сильно, и Сайно издаёт негромкий — но очень глупый и унизительный — вскрик от неожиданности. — Извини. Не заметил тут узел. — Ты же помнишь, что мне не больно… — он говорит это больше как напоминание для самого себя, потому что это было действительно не больно, но было… странно. Сайно не уверен, как описать это чувство, словно по спине прошёл разряд электричества — аль-Хайтам рассказал ему, что это такое, когда его ударила током розетка у него на кухне. Ему очень интересно, как это чувствовалось бы, если бы Владыка не блокировал его физические ощущения… Голос аль-Хайтама вырывает его из мыслей в очередной раз: — Наклони голову вперёд, я так его не прочешу. И когда он начинает водить расчёской по его шее, это ощущается приятнее… Сайно чувствует, как его спина покрывается мурашками, и почему-то становится неловко — он закусывает щёку изнутри. Аль-Хайтам хмыкает одобрительно. — Другое дело. Можешь выпрямиться. — Знаешь… Мне кажется, я понял принцип, хочу попробовать сам закончить. В отражении Сайно видит, как аль-Хайтам улыбается уголками губ. — Всё ещё быстро учишься всему. Он потирает кончик носа. — Не то чтобы я не знал, как надо расчёсывать волосы… В теории. Просто давно сам этим не занимался. — За тебя это делали другие? — Это была работа жрецов. Таков был порядок вещей и никто не задавал вопросов. Аль-Хайтам снова задумчиво хмыкает в ответ и отходит от него на шаг назад, возвращая расчёску. Только когда он уходит, Сайно понимает, что тот так и не сказал, зачем изначально приходил в его комнату…

***

Было ощущение, что места в этом шкафу становилось всё меньше с каждой минутой, температура поднималась, и Сайно не был уверен, причиной этому был недостаток кислорода или нечто другое… Это было так странно — дышать одним воздухом на двоих, чувствовать горячее дыхание возле своего уха, ведь высоты шкафа было недостаточно, чтобы аль-Хайтам поместился там целиком, так что ему приходилось склоняться прямо над Сайно. Он чувствовал себя будто в клетке, с аль-Хайтамом, нависающим над ним, и с его руками по обе стороны от его плечей для опоры. Хотелось сбежать, но не потому, что было страшно от того, как аль-Хайтам близко и прижимает его вплотную к стене — скорее, наоборот: его сердце бешено стучало из-за опасности ситуации, в которой они оказались, и присутствие мужчины рядом было единственным, что позволяло ему не впасть в панику и сохранять самообладание. Аль-Хайтам ведь со всем разберётся, правильно? Он ведь всегда находит выход из любой ситуации, так? Сбежать Сайно хотелось, скорее, из-за собственных странных мыслей, которые начинали окутывать его затуманенный духотой разум. — Не дёргайся и не кричи. Я просто возьму сейчас то, что мне нужно. Чужие холодные пальцы пробираются под вырез платья, и Сайно вздрагивает, чувствуя, как кожа густо покрывается мурашками, когда они поддевают ремешок на бедре. Как только он понимает, что аль-Хайтам нащупывает нож, который дал ему Скар, мгновенно хочет возразить, но успевает лишь перехватить обеими руками мужское запястье, потому что слова застревают в горле. Он распахивает глаза и резко поднимает их на мужчину, чувствуя прилив злости из-за того, что тот имеет наглость улыбаться, наблюдая за его реакцией, когда разворачивает нож тупой стороной лезвия и начинает медленно вести вниз, освобождая его из-под ремешка… Вот теперь он хочет забрать свои слова назад, потому что сейчас, в этот момент он действительно начинает чувствовать себя загнанным в ловушку зверем. Он шепчет одними губами: — Что ты- Пока аль-Хайтам продолжает вести тупым лезвием ножа по его коже и улыбаться нагло и хищно, когда вторая рука тоже прокладывает путь вверх по его бедру. — Принимаю меры безопасности. Я же не хочу поранить тебя. Он убирает нож в карман, но свободная его рука продолжает покоиться у Сайно на бедре. У него кружится голова, но он считает важным донести своё возражение: — Мы не будем их убивать. — Тебе и не придётся. Сайно хмурится и хватает его за галстук. Рука вокруг его бедра сжимается крепче. — Аль-Хайтам- Крики непрошеных гостей стихают за захлопнувшейся дверью, и Сайно тянет мужчину за галстук на себя, сталкиваясь с ним зубами, лбами и носами. Аль-Хайтам хмурится и издаёт непроизвольный гортанный стон, но Сайно сейчас это мало волнует — поделом ему, если уж на то пошло. Да и аль-Хайтам не то чтобы возражает, его единственная проблема — душный и тесный шкаф, поэтому левой рукой он толкает дверь, и они с Сайно буквально вываливаются из него, падая на диван поблизости. Всё, что следует дальше, ощущается словно в тумане, словно тело Сайно не его собственное (и не в том смысле, в котором он привык говорить об этом), а он наблюдает за происходящим со стороны, пока разум покинул его голову ещё в тот момент, когда он решил, что поцеловать Хайтама — хорошая идея. Его спина грубо касается поверхности дивана, но аль-Хайтам не даёт ему удариться головой, подкладывая ладонь ему под затылок. Сайно непроизвольно щурится, когда свет от люстры попадает ему прямо в глаза, потолок начинает кружиться, и калейдоскоп внезапных чувств и эмоций заполняет каждую клеточку его тела, но почти сразу же этот вид сменяется аль-Хайтамом, который нависает над ним сверху. Они целуются снова, и мужчина кусает его за нижнюю губу, по всей видимости, возвращая долг за то, что Сайно сделал минуту назад. Ему отвечают недовольным вскриком, а рука тянется, чтобы ударить его в плечо, но застывает в воздухе, когда аль-Хайтам зализывает укус, проводя языком по нижней губе. Сайно жмурится и выгибает спину, потому что это ощущается слишком хорошо, и не знает, хочет он, чтобы Хайтам сделал это ещё раз, или вместо этого хочет почувствовать его язык где-нибудь ещё… Новая поза открывает аль-Хайтаму больше доступа к телу Сайно, и пока одна его рука покоится у него в волосах, вторая проглаживает путь от бедра к тазу, обводя пальцами острые тазовые косточки и ткань кружевного белья, которое Дехья почему-то всё-таки убедила его надеть. Для полноты образа, да, как будто он собирался закончить свой вечер с кем-то в постели. Особенно с аль-Хайтамом. Оно было жутко неудобным, но теперь… Честно говоря, ощущать тепло рук через тонкую кружевную ткань сводило с ума настолько, что он был готов сейчас застонать в голос. А ведь Хайтам ещё даже не попытался забраться под неё. Словно прочитав его недавние мысли, аль-Хайтам оставляет в покое его губы и спускается ниже, к подбородку, а следом к впадинке под ушком, поэтому радость Сайно из-за того, что он может взять передышку и хотя бы сделать вдох, длится буквально пару секунд, ведь он начинает задыхаться сразу же, как только чувствует там чужой язык, зубы и горячее дыхание. Он закусывает губу и одной рукой сжимает простынь, а вторую запускает в короткие серые волосы на затылке. Аль-Хайтам вылизывает его шею, а его руки везде, куда он способен дотянуться, словно он поставил себе задачу не оставить нетронутым ни одного обнажённого участка его тела. Сайно чувствует себя так, словно сгорает заживо, и никакое палящее солнца Каира даже в самые жаркие дни не может сравниться с тем, что аль-Хайтам делает с ним сейчас. Это так странно и непривычно для него — просто отдаться в руки другого человека и позволять Хайтаму делать с ним всё, что тому заблагорассудится, но его разум не в состоянии сопротивляться. Только когда он чувствует, как аль-Хайтам всё-таки запускает пальцы под ткань его белья и начинает стягивать его вниз по бедру, Сайно спохватывается и паникует и пытается перехватить его руку, но в ответ мужчина сжимает волосы у него на затылке и тянет, запрокидывая его голову вверх и выбивая из Сайно всю непокорность и громкий, протяжный стон… Он чувствует, как его щёки горят, и готов провалиться сквозь землю от стыда прямо здесь и сейчас. Это неправильно. Он не должен чувствовать себя хорошо из-за того, что кто-то тянет его за волосы, словно- Да если бы они сейчас были в том времени, из которого Сайно пришёл, аль-Хайтама за такое обезглавили бы в ту же самую секунду. И всё же… Как бы унизительно это ни было, но эта внезапная грубость и власть посылает разряд электричества вниз по его позвоночнику. Если кто-то из богов слышит его, он согласен молиться любому, лишь бы его сейчас забрали отсюда и ему не пришлось смотреть аль-Хайтаму в глаза после своего позора. Он поворачивает голову и видит мужчину рядом. Тот что-то говорит ему, но Сайно не слышит слов. Лицо напротив начинает расплываться, а дальше наступает темнота. И такая же резкая вспышка света, а затем его словно вытаскивают из-под толщи воды и бросают на сушу. Он снова видит силуэт рядом и узнаёт в нём Хайтама. Вот только… — Сайно, проснись. Только теперь он сидит рядом с ним в тёмной комнате, и единственный источник света — это настольная лампа на тумбе. В зелёных глазах напротив он читает обеспокоенность, а его рука лежит у Сайно на плече. Ему это не нравится. Он закрывает глаза и роняет ладонь себе на лицо, заслоняясь от света и всей этой неприятной картины. Ему хочется вернуться обратно, туда, что, по всей видимости, оказалось сном. Отвратительно. — Всё в порядке? — голос аль-Хайтама звучит до болезненного мягко в резко обрушившейся на него тишине. У Сайно в голове каша, и тупая боль начинает стучать в висках. — Мм… Минуту назад ты был со мной не так осторожен. Постойте- Сайно распахивает глаза и смотрит на Хайтама, чьё лицо искажается в странной улыбке и приподнятой брови. О боги. Нет. Он правда сказал это вслух?.. Сайно хочется провалиться сквозь землю, но на этот раз ещё глубже. Он не готов пережить два унизительных события одновременно за три минуты — и во сне, и в реальности. Он видит, как аль-Хайтам собирается что-то сказать, и резко отворачивается к стене, накрыв голову подушкой. Сайно не в состоянии сейчас его слушать, неважно, что именно он скажет. — Ты снова кричал и стонал, и я решил, что тебе снится кошмар. Но, по всей видимости, поспешил с выводами. Сайно бросает в него вторую подушку, которая лежит рядом на кровати, целясь в лицо, но чувствует, как Хайтам её ловит. И ещё слышит, как он смеётся. — Что ж, в таком случае, не буду больше тебя беспокоить. Доброй ночи, Сайно. Сайно искренне ненавидит эту ночь.

***

Когда Сайно просыпается, за окном всё ещё темно и по-прежнему идёт дождь, словно Каир решил выплакать все слёзы, которые у него есть, в эту самую ночь. Когда Сайно просыпается, аль-Хайтам по-прежнему сидит в кресле возле его кровати, уронив голову на грудь в дежурном сне. Как будто его нужно охранять, даже когда они в безопасности. Как будто ему всё ещё может что-то навредить… Сайно спал впервые с момента, как проснулся в гробнице, но вместо мёртвого сна этот был очень беспокойным и прерывистым. Очень человечным. По большей части из-за того, как сильно болят его содранные колени и ладони и из-за этого он не может принять ни одну удобную позу. Это, наверное, такая ерунда по человеческим меркам. По сравнению с Дехьей, когда она лишилась целой руки, по сравнению с увечьями аль-Хайтама, на котором нет живого места, но который всё равно позволил ему обнимать его и плакать у него на плече, пока Хайтам нёс его на руках через всю парковку и посадил в машину. Который спит сидя и стережёт его, хотя самому нужен отдых не меньше. Сайно чувствует себя так… плохо. Он не просил пробуждать его, но с того самого момента, как он проснулся, всё, что он приносит этому человеку, — это проблемы и трудности. Сайно хочется подойти к нему, но повязка, которую ему наложили, вся красная, и ему больно двигаться. Ему хочется окликнуть аль-Хайтама, но для чего? Поэтому он просто смотрит. Он видел лицо аль-Хайтама только в размытом свете, который отбрасывали фары в салон автомобиля, и сейчас, в слабом мерцании настольной лампы, но догадывается, что там всё ещё хуже, чем то, что он смог рассмотреть. Сайно не знает, что именно произошло, потому что Хайтам сказал ему только, что «решал проблемы», так что он даже не уверен, хочет ли он знать детали. Больше всего внимание привлекает разбитая и опухшая губа, потому что обычно губы у Хайтама тонкие, бледные и сухие, и это выбивается из привычной картины. Сайно всё же пытается развернуться, но кровать под ним издаёт предательский скрип, и этого достаточно, чтобы аль-Хайтам проснулся, резко вскинув голову. И давно у него такой чуткий сон?.. — Что случилось? Сайно под его взглядом ещё сильнее тушуется и хочет сжаться в комок так, чтобы стать совсем незаметным. — Ничего… Только вот, — он разворачивает колено и показывает красную от крови повязку. — Я сейчас принесу бинт и поменяем тебе повязки, не двигайся. Аль-Хайтам поднимается с кресла и выходит из комнаты по направлению к ванной. Когда он возвращается, Сайно медленно разворачивается и садится прямо, свесив ноги с кровати. Аль-Хайтам садится перед ним на корточки и ставит его ступню себе на колено. У Сайно от этого мгновенно в голове всплывает воспоминание, как он помогал ему в отеле с неудобными туфлями, и к щекам приливает жар. Он закусывает щёку изнутри и надеется, что в полутьме это не слишком заметно. Снимать повязку оказалось неприятно, потому что бинт присох к ране, но чтобы не травмировать её, аль-Хайтам сперва размочил её раствором антисептика, потом обработал, нанёс мазь и стал накладывать свежую повязку, методично оборачивая бинт вокруг его колена. Сайно, по его скромному мнению, держится молодцом, лишь изредко хмурясь и втягивая воздух через стиснутые зубы. — Поскольку колено — это самая подвижная часть тела, будь готов к тому, что заживать будет неприятно и дольше обычного. Рана может открываться время от времени и во время перевязок, но это нормально. Там нет ничего страшного, просто счёсана кожа. Ссадины на ладонях должны пройти быстрее. Я… — он заминается, словно не уверен, стоит ли говорить дальше, или подбирает правильные слова, — не могу предугадать, как теперь будет работать регенерация твоего организма, поэтому сообщай обо всём, что будет беспокоить тебя в ходе заживления. — Мгм. Я понял. Сайно знал, что в этом нет ничего страшного, это напомнило ему содранные колени после падений в детстве, просто так непривычно было снова чувствовать боль. Снова чувствовать вообще что-то, и не только физически. Аль-Хайтам заполнял мысли Сайно и вызывал в нём странные эмоции ещё с начала своего существования в его жизни, но сейчас их стало больше. Их стало много. Слишком много чувств и эмоций, которые закрутились в клубок и которые он не в состоянии распутать, объяснить и взять под контроль без помощи Владыки. Он хочет, чтобы его оставили в покое, он хочет, чтобы аль-Хайтам отдохнул, он чувствует вину, но в то же время он не хочет, чтобы аль-Хайтам уходил. Он не хочет, чтобы к нему прикасались после произошедшего, но тогда почему даже холодные руки Хайтама, которые случайно касаются его кожи, ощущаются так тепло и приятно и так безопасно? После своей небольшой лекции аль-Хайтам замолкает. Сайно хочется сказать что-то ещё ему в ответ. Он должен сказать что-то ещё, но ощущение такое, словно ему в горло насыпали песка, а лёгкие завалили камнями. Если он продолжит молчать, Хайтам уйдёт, а Сайно этого не хочет. По крайней мере, не сейчас. Он прочищает горло: — Так… Как твои-? — В норме. Не худшее, что случалось со мной. Сайно поджимает губы и опускает голову. Аль-Хайтам заканчивает обматывать второе его колено и просит его выставить вперёд ладони. — А что было худшее? Аль-Хайтам поднимает на него взгляд впервые за всё это время. — Знаешь, Сайно, есть такие вещи, которые тебе лучше не узнавать раньше, чем придёт время. В тоне его голоса Сайно не слышит осуждения или пассивной агрессии, но эта покровительственная снисходительность напоминает ему о том, как с ним разговаривали жрецы, когда он задавал волнующие его вопросы, а они списывали его наивность и непонимание на юный возраст. Сайно ненавидел, когда они это делали. Сайно ненавидит, когда уходят от ответов, а аль-Хайтам делает это слишком часто ещё с момента, как они впервые встретились. Неужели Сайно до сих пор не заслужил его доверие? Неужели аль-Хайтам тоже видит в нём наивного и ничего не понимающего мальчишку, который нуждается в защите и которым можно управлять? Сайно болезненно сглатывает и ощущает, как начинает вскипать, но боится, что в своём нынешнем состоянии всё снова обернётся его слезами. Это будет очень глупо и унизительно. — А когда оно придёт? Когда кто-нибудь из культа убьёт тебя? В изумрудных глазах напротив мелькает смятение — на долю секунды, но оно там есть, прежде чем аль-Хайтам прогоняет его и надевает свою маску готовой к любому вопросу уверенности. — Этого не случится. — Ты не ответил на мой вопрос. — Я просто ума не приложу, что тебе даст эта информация прямо сейчас. Мы оба живы и мы в норме, а всякие прочие вариативности не имеют значения для меня и не должны иметь и для тебя. Сайно чувствует знакомое и предательское жжение в уголках глаз и ком в горле, и как он ни пытался сдержаться, по щеке скатывается горячая слеза. Он не смотрит на Хайтама, когда быстро утирает её кулаком. Аль-Хайтам берёт его раскрытую ладонь в свои руки. — Ладно… Давай покончим с этой перевязкой, тебе нужно лечь ещё отдохнуть. — Тебе вообще-то тоже. — Пока это не представляется возможным в данных обстоятельствах. — Ты можешь пойти к себе спать. Тут я буду в порядке. Сайно не хочет его прогонять, но ему кажется, что тёмные круги под его глазами слились в чёрные дыры вместе с синяками от побоев, и Сайно физически плохо на это смотреть. Он видит внутреннюю дилемму на его бледном усталом лице, но впервые за их разговор аль-Хайтам решает не спорить с ним. Они сидят в тишине ещё какое-то время после того, как мужчина заканчивает бинтовать его ладони, но из своих рук их не выпускает. — Хорошо, — он наконец соглашается и не без усилий встаёт. — Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, как меня разбудить. Сайно кривовато улыбается и усмехается впервые за эту ночь. — Да. Я знаю. Он провожает взглядом аль-Хайтама до самой двери и окликает его, когда он собирается уже закрыть её за собой. — Хайтам. — Да? — Спасибо тебе… за то, что спас мою жизнь. Мужчина улыбается ему в ответ побитой стороной своей губы. — Пожалуйста, Сайно. Спокойной ночи.