Больно? Нет.

— Больно? — Нет. На губах ухмылка. На языке стальная горечь. В легких хохот. То, что между ними это болезнь. Вирус, дурной, но самый чистый. Словно лезвием по стейку blue rare, так, чтобы по тарелке текла кровь. Словно безупречно сидящая по телу рубашку, со стоящим как удавка воротником. — Больно. — Нет? Это попытка выдрать душу, почти успешная, с куском мяса на шее. Это мутная темнота, от которой тело становится словно чужим. Все чаще, все больше, все жаднее. С какой пропорциональностью увеличивается частота их встреч? С той, с которой Освальдо взрывал одну за другой планеты? С той, с которой люди забывали просыпаться? Может с шестимилиардной попыткой все начать еще раз? Или даже со скоростью удара небесной стрелы? — Нет… — Больно? — Нет! Нет! Нет! Больше, чем зависимость. Меньше, чем чувства. Оба слова чужие, незнакомые, ненужные. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Не танго. Не вальс. Даже не сальса. Шторм, судорожный. Мягкое, как рваный воздух из легких. Нежное, как вбитые на кожу мысли. Трепетное, как алые следы на памяти. Кровать, с алыми простынями. Стол, с алой скатертью. Стена, с белыми?.. С алыми обоями. Вдох выдох, выдох, выдох, выдох, выдох… — Нет? .В ы д о х. — Нет?! Тишина. Как тот лелеющий память час перед рассветом. Как последний вздох в минуту заката. Минуты заката не бывает. Только золотой миг. Слабость, как у дикого зверя на охоте. Вдох. — Не больно? — Да. Хрипящий хохот. Белые перья на черном полу. Красные полосы на безвкусной коже. Между ними нет… Нет, нет, нет. До тошноты нет. До прерванного дыхания. До ярких пятен в сознании. До воспоминаний…. Больно. Тишина, но другая. Тишина в которой только пустота. Потерянная, голодная. Тишина размером с дыру. Дыра размером с душу. Больно — Больно? — Больно. А тебе? — Больно. Искусанные губы. Фиолетовый к белому. Золотое к голубому. Не стон, не всхлип. Надрывное, как разорванная судьба. Открытый перелом на эмоциях. Все ради этого? Ради одной секунды? Ради того, чтобы почувствовать жизнь? Больно. Это не жизнь, это смерть. Неизбежная. С ней нельзя одной. С ней бесконечный слепой лабиринт. Воздух лишенный звука. Голос с вырванными связками. Дальше пустота. И в ней не больно, в ней страшно. Когтями в одежду, которой уже нет. В звуках истерика на грани. Дрожащие в панике пальцы. — Больно? — Да. Больно? — Да. Только не здесь. Только не так. Это все не закончится так. Не этой точкой. И впервые в голосе не просьба, не мольба. Шепот, который задыхался от пожара. — Еще? — … Да. Еще? —… Да.

— Больно?

— Нет. Больно?

— Нет, нет, нет.