Человеку нужен человек

      — Хван, пожалуйста, тише, у меня сейчас голова взорвётся.       Время уже вечер. Он проспал весь день — и за это, как в наказание, боль. Грубая, живая. Ощущение, что в голове стучат молотком. Болят глаза. Не исчезающее чувство тошноты. И даже пальцы дрожат. Каждый удар чужого голоса — как гвоздь, который забивают прямо в висок. Хочется сжаться, исчезнуть, стать маленьким и незаметным, но тело не слушается.       — Миин, — противно тянет друг со стороны компьютерного стола. — Я уезжаю через два дня. Когда мы потом ещё увидимся с тобой?       Хёнджин канючит как маленький — хуже Чонина. Вертится на стуле, который издаёт жалобный скрип, отзываясь в черепной коробке скрежетом.       — Я не хожу по клубам, — отрезает раздражённо Минхо, скидывая с себя одеяло. — И прекрати ломать мой стул.       — Нуу, Мииин, — тянет Хван, больше не крутясь, но делая, как ему кажется, милую мордашку. — Меня не отпустят туда без тебя. А я очень хочу туда. Там сегодня местная группа выступает. Ну, пожалуйста.       Он складывает ладони в жесте, будто молится.       И Минхо злится. На него. И на его глупую мамашу с бабушкой, которые почему-то решили, что самый ответственный в их дуэте — это он сам. Поэтому он знает: они реально не отпустят Хёнджина, если он не согласится.       Он садится на край кровати, сжимая лоб. Пальцы давят на виски — бесполезно. Боль не снаружи, она внутри. Она везде. Боли от пальцев не чувствуется — вся боль внутри головы.       — Чёрт с тобой. Во сколько?       — Урааа! Ты мой герой, Минхо! — Хван резко вскакивает со стула, тот с грохотом врезается в стол. На звук забегает испуганная мама.       — У вас всё хорошо?       Минхо молча и недовольно сверлит взглядом своего идиота-друга. Тот чуть краснеет, неловко кланяется.       — Извините, омма.       Его мама мило улыбается. Минхо видит, как расслабляются её плечи. Она что-то отвечает и закрывает за собой дверь.       Хёнджин переводит взгляд на него.       — Извини?       Минхо закатывает глаза, морщась от этого простого движения — голова отзывается болью.       — С каких пор ты любишь клубы? — Минхо всё ещё недоволен, что согласился. Он смотрит на время. Видимо, придётся отпрашиваться на всю ночь.       — Не знаю. Я там не был, но в фильмах выглядит круто. — Хван воодушевлённо машет руками, рассказывая, как себе представляет это место.       Кажется, кто-то слишком много смотрел американских подростковых фильмов.       — Я пойду с тобой. Только за наш вид отвечаешь ты. — Минхо неопределённо кивает в сторону шкафа. — И время уже восемь вечера. Во сколько начало?       — Они открываются в десять, но группа начнёт выступление в одиннадцать. — Хёнджин заправляет выбившуюся прядь, снова начиная крутиться на стуле. — Оденем выпускные рубашки с джинсами.       Он вдруг пристальнее смотрит Минхо в лицо. От этого взгляда становится неприятно и опасливо.       — Что удумал?       — Мин, давай так: раз я отвечаю за наши образы, возражения не принимаются.       Не нравится это ему. Ой, как не нравится. Левый глаз простреливает болью, будто предупреждая.       — Так, и что ты придумал?       — Я нас накрашу.       Минхо снова тяжело вздыхает. Он ненавидит краситься — да он и не умеет. Но сейчас как-то всё равно. Карт-бланш у Хёнджина.       — Валяй. — Он наблюдает, как в предвкушении подпрыгивает Хван. — Но только: как мне надоест, мы уходим домой.       Друг напротив смешно «сдувается» — знает, что надоест ему это место быстро.       — Ладно, зануда. Буду надеяться, что тебя хватит хотя бы на пару песен. Я танцевать хочу.

***

      Сначала они отпрашиваются у его родителей.       Отец как раз приходит с работы домой. Его отпускают, но с опаской. Дают деньги, наставления: «Не пей ничего крепкого», «смотри за Хваном», «если что — сразу звони». Слова накладываются друг на друга, смешиваются с пульсацией в висках. Минхо становится неудобно. Он по их глазам видит, как они волнуются. Но он уже заражён настроением Хёнджина, и ему тоже интересно, что в этих клубах особенного.       Он сразу одевается. Берёт телефон и ключ от дома — придёт он поздно.       Вместе они идут к Хвану. Тот заметно нервничает, волнуется, что не отпустят. Но стоит его бабушке увидеть Минхо — сразу становится ясно: в клуб они идут.       Минхо не понимает, как у него это получается. Слова льются красивым потоком, дежурная искусная улыбка — и вот уже Хёнджину можно с ним хоть куда. Минхо считает такое доверие ненормальным и замечает, как иногда дуется на это сам Хван. Но не вдаётся в подробности его семейных отношений — нужно будет — расскажет сам.       Как обычно, его друг бездумно бегает по своей комнате, раскидывая вещи. Дверь постоянно открывается. Его младшие братья так и норовят зайти в комнату, которая, кстати, не совсем его — она их общая. На это Хёнджин вечно жалуется и, почти матерясь, в очередной раз выталкивает их за дверь.       — Ащщщ, достали! Я расскажу всё маме!       Звучит эта угроза смешно. Но за всем этим шумом чужой квартиры Минхо улыбается криво — голова болит, и на каждый звук она реагирует острой болью. Каждый крик, каждый хлопок двери, каждое «ащщщ» — как игла в глаз. Он уже почти не различает отдельные звуки, только сплошной гул, от которого хочется зажать уши и зажмуриться.       — Так, ну, я вроде всё. Давай тебя накрасим теперь.       Он не сопротивляется, но быстро устаёт пялиться на себя в зеркало.       Хёнджин делает всё аккуратно, комментирует каждое своё движение, но Минхо не слышит — пытается сосредоточиться. За стеной громко включён телевизор. В другой комнате распевается мама Хвана. Слишком громко смеются его младшие братья. Гул нарастает, как перед обмороком. Минхо сжимает край стула, цепляясь за него, чтобы не уплыть.       Он не удивлён, почему его другу так нравится приходить к нему в гости. По сравнению с ором Чонина — это сущий ад.       — Вот, готово.       Минхо всматривается в зеркало напротив — и ему очень нравится то, что он видит. Глаза ярко выделяются на фоне смуглой кожи. Тёмные. Опасные. Он криво улыбается себе в зеркало, слыша, как друг рядом давится воздухом.       — Вау, Мин, ты ахуенно выглядишь!       — Заткнись. — Он улыбается. Улыбка дерзкая мешается с ноткой брезгливости на матерное слово. — Пошли уже, а то я передумаю.       — Ты не можешь так со мной поступить! — притворно орёт Хван, вызывая новую, но уже привычную волну боли в голове.

***

      Они приходят вовремя. Людей ещё немного, но уже ощущается столпотворение. Биты музыки слышны уже в здании. Минхо морщится — будет очень громко.       На входе стоят взрослые мужчины. Они придирчиво осматривают их и выдают неоновые браслетики — пропуск в клуб. Документы не спрашивают, хотя надо бы.       Внутри душно, дымно, полутемно. Пахнет смесью напитков и духов. За барной стойкой — небольшая компания, на танцполе пусто.       — Возьмём попить чего-нибудь? — Хван идёт сзади, держась за его локоть. Он смешно вертит головой в разные стороны, будто пытаясь увидеть всё сразу.       — Давай, — кивает Минхо, проходя к стойке.       — Вам чего, молодые люди? — за стойкой взрослый мужчина с закатанными до локтя рукавами. На одном из запястий видна татуировка — она красиво переливается из-за света софитов с танцпола.       — Мне пива, а ему какой-нибудь коктейль. Только лёгкий. — Минхо кладёт на стол купюры, делая вид, что каждый день делает подобные заказы.       Хёнджин жмётся к нему, как потерянный котёнок — складывается ощущение, что это Минхо привёл его сюда насильно.       — Раз вас сюда пропустили, значит, и алкоголь вам можно. Но только учтите: больше я вам не налью. Усекли? — Мужчина смотрит серьёзно, разглядывая юнцов перед собой. — Если вам здесь плохо станет, меня просто уволят к чёртовой матери.       Минхо серьёзно кивает, отмечая про себя нелогичность этого разговора, но не спорит.       Ему подают большой пивной стакан — 0,5 тёмного пива, скорее всего самого слабого по градусам. Хёнджину ставят красивый коктейль ярко-голубого цвета.       — Голубая лагуна, — кивает бармен на коктейль. — Это самый слабый, что у нас есть.       — Спасибо, — Минхо кивает, хватая свой стакан, ощущая спиной друга позади.       Они садятся за небольшим столиком в углу, рядом с танцполом.       — Офигеть, Мин, нам продали алкоголь! — глаза Хёнджина светятся неверием. Он осторожно отпивает коктейль и прикрывает глаза. — Ммм, это так вкусно! Хочешь попробовать?       Минхо мотает головой, отпивая пиво. Он не будет смешивать алкоголь, даже в малых количествах.       Хёнджин пьянеет быстро. Уже после половины выпитого он начинает вести себя чуть развязнее, откровенно рассматривает девиц вокруг, комментируя их внешний вид. Минхо почти не отвечает, еле слыша друга из-за усиливающихся битов — кажется, звук прибавили. На танцполе появилось несколько пьяных тел. Группа, которая должна была сегодня выступать, так и не вышла.       — Пойдём танцевать? — Хван уже почти допил свой коктейль. Минхо тоже немного развезло от выпитого пива, но он качает головой.       — Иди один, я посижу.       — Ладно, зануда. — Хёнджин энергично и уверенно поднимается, сразу выходя на танцпол.       Музыка клубная, а его движения плавные. Он сразу вливается в поток людей, которые дрыгаются как заведённые. Но только Хван цепляет, привлекает. Его выраженная экспрессия пропитывает весь танцпол, заряжая стоящих рядом. Очень красиво.       Минхо ловит себя на мысли, что оторвать взгляд сложно. Хван на танцполе — другой. Не тот вечно ноющий друг, который полчаса назад канючил в спальне. Здесь он уверенный, свободный, опасный.       Минхо чуть обводит взглядом остальных, замечая, как смотрят на Хвана. От некоторых его передёргивает. Слишком алчно. Слишком похабно.       Он не допивает пиво, просто встаёт и идёт к нему.       — Хёнджин! Пойдём домой!       Друг не сразу понимает, что тот говорит, ярко улыбаясь в ответ.       — Что? — он умудряется двигаться в такт песне, одновременно выглядя невинно и сексуально.       — Домой! Мы уходим. — Минхо удаётся перекричать музыку. Несколько человек оборачивается на него. Липкие и грязные взгляды теперь ощущаются и на нём. Он скрежещет зубами, протягивает руку к Хвану и хватает его за локоть.       — Ну, Миин, давай ещё немного.       Он почти тащит сопротивляющегося Хёнджина сквозь толпу, которая, кажется, выросла раза в три. Лёгкие будто сдавило. Головная боль скрылась за шумом музыки — дышать больно, но он упрямо идёт к выходу, почти толкая пьяных людей.       Когда они выходят в темноту улицы, он резко вдыхает воздух — от этого его чуть ведёт. Голова немного кружится.       — Да отцепись ты! — резко взвизгивает Хван, вырывая руку. — Минхо, блядь, нельзя было ещё немного потерпеть?       Хёнджин выглядит обиженно. Надув губы, грустно смотрит на здание клуба.       — Меня и так никуда не пускают, — говорит он уже тише.       — Извини, но с тобой в клуб я больше не пойду, — честно отвечает Минхо, наслаждаясь уличным воздухом. — Сомневаюсь, что вообще пойду.       Хван вздыхает, поворачиваясь к нему:       — Тебе не понравилось там?       — Не понравилось.

***

      — Давай только без слезливых прощаний. Мы же будем переписываться, видеться на каникулах.       Они стоят в подъезде Хвана. Минхо говорит уверенно и спокойно, убеждая друга, что это не конец. Хёнджин стоит, обхватив себя руками, и явно пытается не заплакать. Губы дрожат, но он держится. Минхо знает этот взгляд — вот-вот сломается. Надо заканчивать, пока не поздно.       — Веди себя там прилично, Хван. Найди друзей и старайся… не ходить по клубам.       В ответ ему прилетает несмелая ухмылка.       — Мне в клубе понравилось. Я не виноват, что ты старик.       Они немного смеются — тихо, почти по-детски. Обнимаются. Минхо чувствует, как Хван дрожит — или это у него самого трясутся руки? Не разобрать.       Расходятся.       Они обязательно увидятся снова.

***

      — Ты всё сложил? Документы? Медосмотр? Паспорт?       — Да, мама. Я всё сложил и перепроверил несколько раз. Не волнуйся так.       Он с лёгкой улыбкой наблюдает за мельтешением Чонина, на фоне которого мама обеспокоенно открывает и закрывает сумку отца.       На коленях сидит Суни — обычно ласковый, сегодня он особенно нежный. Кот проспал с ним всю ночь, мурчал и ластился. Своеобразное прощание.       — Там вас не встретят, к сожалению. Тётушка Танни уехала в отпуск, но она сдаёт комнаты в одной из квартир. Ключ будет ждать вас в почтовом ящике. Ты запомнил номер маршрутки?       — Даже записал. И папа тоже.       — Кажется мне, что он сразу же забыл, что записал, — смеётся в ответ мама, расправляя складки на сумке. — Он с тобой всего на три дня, а мне кажется, будто он на месяц уезжает.       — Какой месяц, — раздаётся весёлый голос отца. — Ты собрала меня на год.       — Я просто беспокоюсь, зная вас двоих. Я даже подписала каждый контейнер.       Минхо с отцом одинаково закатывают глаза и смеются.       — Женщина, мы справимся, — отец шутливо подмигивает сначала жене, потом детям. — У нас ведь всё спланировано.

***

      — Пап, это уже седьмая.       Голос ровный, но обеспокоенность явно чувствуется. Седьмая сигарета за час — это плохо.       — Знаю, Хо, — отец тяжело вздыхает, туша окурок о пепельницу. Чуть машет полотенцем в форточку. Смысла особо нет — комната прокурена насквозь.       — Я просто не могу поверить, что ты останешься здесь. Один с…       Он не договаривает. Проводит рукой по волосам — таким же чёрным, как у него, только с редкой проседью.       Тяжело. Смотреть на его волнение и переживания тяжело. Но до отъезда остаётся всё меньше времени. И мама волнуется — надо как-то успокоить.       — Пап, всё нормально, правда. Нас же убедили, что комнату в общежитии предоставят. Нужно только месяц подождать.       — Он ведь явно на деньги намекал, — отец смотрит в стену, будто снова переживает тот неприятный разговор с напыщенным комендантом. Взгляд тяжёлый. Минхо отводит глаза, потому что смотреть в них слишком больно.       — Тётушка Танни сделала мне скидку. Пока, недели две, я смогу занять эту комнату. — Он чуть ковыряет кожу на большом пальце. — Всё будет в порядке. За это время найду какую-нибудь дешёвую квартиру, а потом и комнату в общежитии получу.       Минхо говорит спокойно, видя, как его уверенный тон чуть убавляет тревогу в глазах отца.       — Да меня даже не это беспокоит больше, — всё же отвечает папа, снова утыкаясь в стену.       Минхо сразу понимает, о чём он.       Квартира двухкомнатная, и во второй комнате пока никого нет. Но тётушка Танни предупредила, что через двое суток туда заселится мужчина. Именно эта перспектива — жить с незнакомым мужиком почти две недели — заставляет тревогу распускаться ядовитым плющом.       — Может, я останусь?       Этот вопрос отец задаёт уже в четвёртый раз. Непонятно — себе или Минхо. Но он всегда отвечает одинаково:       — Нет, нельзя. У тебя работа, мама с Чонином там одни. Я справлюсь, правда.       Они скомкано прощаются. Папа почти опаздывает на автобус.       Минхо закрывает за ним дверь и остаётся в тишине чужой квартиры.       Первым делом он осматривает замок на двери в комнату — это уже делал папа, что-то недовольно бурча под нос. Хлипкий, простой замок. Теперь его недовольство понятно.       Всё тут было не так. Начиная с их приезда.       Сначала их обманул таксист, взяв денег в разы больше. Потом они блуждали по городу — даже купив карту в магазине, всё равно несколько раз приходили не туда. Потом самое неприятное: разговор с комиссией для поступления, оплата первого семестра — и разговор с комендантом. Отец тогда еле сдержался, чтобы не набить ему морду.       «Мест нет, приходите через месяц».       Не помогло ничего — ни то, что он иногородний, ни справка о доходах семьи, подтверждающая, что семья не шикует.       Спасла их тётушка Танни. А потом она же и добила новостью о ещё одном жильце.       Минхо вздыхает, раскинувшись на большой кровати. Здесь холодно и шумно: слышен бесконечный шум машин за окном. Снова болит голова — не сильно, но надоедливо. Пульсация в висках, как секундомер. Тик-так. Тик-так. Время идёт, а легче не становится.       Сегодня он просто поспит. А завтра пойдёт изучать город и искать другое жильё.

***

      Он ходил по городу с бумажной картой, которая, кажется, занимает пол-улицы, если её полностью раскрыть. Вертел её в разные стороны, постоянно путаясь и пытаясь запомнить хоть какие-то опознавательные знаки.       Климат здесь был другой. Солнце пекло, жара вызывала пот и очередную порцию головной боли. Но Минхо это уже не смущало — болит и болит. Боль стала фоновой, как шум машин за окном. Она есть всегда. К ней привыкаешь.       Иногда он робко, перебарывая себя, подходил к незнакомым людям, спрашивая направление, номера проходящих маршруток. Большинство улыбались и почему-то удивлялись его карте, но с радостью помогали, отмечая ручкой нужный маршрут.       Как-то, бредя по новой для него улице, он открыл для себя супермаркет — огромный магазин. Он просто ходил по нему, удивляясь почти всему, и, не удержавшись, купил арахисовую пасту. Видел, как её едят в фильмах, но ни разу не пробовал.       В квартиру он заходил боязливо, стараясь быстрее снять обувь и пробежать в свою комнату.       С соседом он ещё не сталкивался — тот редко бывал в квартире. Но судя по огромной обуви на входе, это был немаленький мужчина. И это пугало. Минхо представлял кого-угодно — грубого, пьяного, агрессивного. В его голове уже сложился целый сценарий, где всё идёт не так.       Один раз он услышал, как тот говорит по телефону — зычный бас, громкий смех. После этого Минхо стал проверять замок на двери каждый раз, когда заходил в комнату, когда ложился спать. Он изучил примерный график соседа и умудрялся не пересекаться с ним.       Ежедневно он звонил родителям по видеосвязи. Они разговаривали почти час — очень скучали друг по другу.       Перед первым сентября он усиленно готовился: разглаживал белую рубашку, пиджак.       Позже, глянув на время, решил приготовить себе яичницу. Стоя на кухне в футболке и шортах, он аккуратно разбивал яйца, когда услышал звук открываемого замка входной двери.       Если бы паника была звуковой, на всю квартиру завыла бы сирена сигнализации. Сердце ухнуло куда-то вниз, желудок сжался. Он почувствовал, как за секунду взмокла спина. Смысла трусливо бежать с кухни в комнату не было. Сглотнув, он чуть крепче сжал вилку, готовясь ко всем возможным страшным поворотам предстоящего разговора.       — Оо, мой сосед, здравствуй.       Минхо удивлённо повернулся на звук грубого мужского голоса, чувствуя, как собственные глаза становятся ещё круглее.       Мужчина был не просто большим — он был огромным. Наверное, около двух метров. Спортивный. С татуировками на шее и руках.       — Здравствуйте, — тихо, почти пропищал Минхо. Даже не поклонился — настолько был напуган.       — Там у тебя еда сейчас пригорит, малец. — Мужчина улыбнулся, показывая вставные позолоченные зубы. — Ты меня не бойся. — Он чуть поднял руки, показывая пустые ладони. — Я мирный. Мешать тебе не буду. Рад был встрече.       Сосед быстро вышел из кухни — явно чувствуя атмосферу, исходящую от Минхо. А тот в свою очередь готов был дать себе по лбу чуть пережаренной яичницей. Нормальный, вроде, мужик, а он невесть что про него уже надумал. Стыдно. Глупо.       Вечером он всё же вышел, услышав звук посуды с кухни. Было как-то неудобно перед незнакомым мужчиной.       — Здравствуйте ещё раз, — уже увереннее проговорил Минхо, кланяясь.       — Здравствуй, здравствуй. Ты кушать пришёл или чай поставить?       — Можно чай или кофе.       Мужчина набрал воды в чайник, доставая чайные пакетики и баночку с кофе.       — Как вас зовут? — Минхо всё ещё был напряжён, но постепенно отпускал свои опасения.       — Ёнгук. Бан Ёнгук. А тебя?       — Ли Минхо.       — Я тебя, наверное, напугал, да? — Мужчина неловко провёл по шее, будто в раздумьях. — Ты мне моего сына напоминаешь.       — У вас есть сын?       — Да, Чоноп. Вы чем-то похожи. Я со спины тебя, когда увидел, даже растерялся. — Ёнгук улыбнулся. — На учёбу приехал?       Он сел напротив, подвигая вазочку с печеньем.       — Э, да, спасибо, — Минхо взял одно печенье и кивнул.       — Чоноп тоже учится. На хореографа.       — Ого, это здорово.       — Да, здорово, конечно. Ещё бы платили хореографам нормально. — Ёнгук вновь улыбнулся. — Завтра на учёбу?       — Угу. Ознакомительный день. С университетом и группой. В брошюре ещё написано про какие-то конкурсы, но я что-то сомневаюсь — идти или нет.       — Сходи. Уверен, начало студенческой жизни — это весело. Мне вот не довелось — постоянная работа, всегда в разъездах. — Он замолчал, задумавшись. — Но всё же… всё, что не делается, — всё к лучшему.

***

      Они ещё посидели за разными разговорами.       Позже Минхо рассказал родителям об их глупых опасениях насчёт соседа, но папа всё равно просил быть настороже.       Следующий день был выматывающим. Он ехал с пересадками в толкучке, от которой было физически плохо. Слишком много людей. Повсюду. Давление со всех сторон — чужие локти, чужие спины, чужое дыхание в затылок. Минхо зажмурился на секунду, пытаясь не задохнуться.       Университет располагался на горе. «Пирамида» — шутливо называли это место прохожие студенты.       Минхо почти сразу нашёл свою «кафедру», где пока собралось немного людей.       Решив с самого начала показать свою прилежность, он сел прямо напротив профессорского стола. Кабинет заполнялся быстро — много молодых людей, шумных, громко смеющихся и тихо шепчущихся. За первый ряд к нему село не так много студентов — основная масса скопилась на верхних рядах.       Рядом, слева, села высокая девушка с ярко-рыжими волосами. Она держала за руку несуразного парня в очках — чисто ботаник. Справа сел миловидный блондин с длинными волосами. У него очень потели руки — он часто вытирал их о брюки.       Судя по времени, сидеть им ещё минут двадцать. Можно попробовать познакомиться.       — Привет, я Минхо, — он как можно осторожнее кивнул парню рядом, заметив его нервозность.       Глаза парня чуть расширились, а на губах вдруг появилась улыбка. Минхо чуть не ослеп — такая яркая она была. Будто лампочку включили прямо в лицо. Тёплый свет, от которого хочется улыбнуться в ответ.       — Привет, меня зовут Феликс.       Тут пришла очередь Минхо округлять глаза в шоке. Он думал, что самый низкий голос, который он слышал, — это голос его соседа Ёнгука. Но нет — у этого миловидного парня голос был такой же, даже, кажется, ниже. Если к внешности Ёнгука такой бас подходил идеально, то к этому ангеловидному созданию — совершенно нет.       Феликс снова вытер ладонь и протянул её, чтобы пожать.       «Иностранец, что ли?» — подумал Минхо, протягивая руку в ответ.       — Извини, руки потеют — сильно волнуюсь, — продолжил Феликс, не обращая внимания на ступор парня перед собой. — Я чуть потерялся, пока сюда шёл, и вообще…       Следующие минуты пролетели очень быстро. Феликс говорил не замолкая ни на секунду. За это небольшое время Минхо узнал, что у его нового знакомого есть старшая сестра, мама-учитель, родители в разводе, и что сам он очень переживал, что не попадёт на бюджетное место, ведь набрал всего 284 балла.       Минхо на этой информации пару раз моргнул.       У него было 192. Разрыв в сотню баллов.       Феликс замолчал только с началом торжественной речи.       Поток студентов был огромным. Им выдали листок, чтобы каждый записал своё имя. Когда Феликс передал листок ему, Минхо глупо улыбнулся, вписывая под фамилией Феликса точно такую же — свою. Феликс тоже неверяще заулыбался.       — Нас будут путать.       — Если только из-за фамилии.

***

      — Минхо, ты идёшь на конкурсы?       — Не знаю. Я не думаю, что там будет интересно.       Феликс заметно поник. Они стояли на улице, во дворе университета.       — Пойдём со мной. Я один не хочу. Пожалуйста.       Сейчас Феликс ему ярко напомнил Хёнджина. Та же настойчивость, та же детская обида в глазах, когда слышишь «нет». Минхо вздохнул — ну как тут откажешь? — Ладно. Веди.       В ответ — очередная яркая улыбка, и они двинулись в сторону музыки. Феликс снова начал что-то рассказывать, быстро меняя темы. Он умудрялся вставлять цитаты из книг, прыгал с корейского на английский, меняя при этом тональность голоса.       Минхо не понял и половины его монолога, чувствуя себя немного тупым. Голова уже гудела от обилия информации, но Феликс говорил так заразительно, что Минхо просто кивал и не перебивал.       — О, Минхо, смотри! — Феликс взбудораженно указывал в сторону небольшого ковра, где под звонкий смех девушек отжимались несколько парней. — Дают магнитик за двадцать отжиманий.       — Магнитик? Серьёзно? — он непонимающе уставился на нового друга.       — Да. Хочу себе синий. — Феликс ярко улыбался, показывая пальцем на простые квадратные магнитики с годом поступления, значком университета и напутствующей фразой. — А тебе бы фиолетовый подошёл.       — Ты серьёзно хочешь отжаться за магнитик? — Минхо не сомневался в его физических способностях, но выглядел Феликс как обычный парень — без видимых мышц.       — Конечно. — Яркая улыбка вновь озарила его лицо, и он уверенно подошёл к девушке, проводящей конкурс. — Мы хотим попробовать. И уже выбрали магниты.       Ну, конечно. Минхо никто не спрашивал.       Когда они начали отжиматься, он удивлённо понял, что Феликс идёт вровень с ним — легко, уверенно. Этот парень удивлял его всё больше и больше.       — Ты монстр, — не скрыл своего восхищения Минхо, вертя в руках свой магнитик.       — Я ходил в разные спортивные секции.       Весь дальнейший разговор был посвящён кружкам. Но к вечеру, вдоволь нагулявшись по парку университета, Феликс обеспокоенно засобирался.       — У меня свидание, — лучезарно поделился он. И правда весь светился — вызывая ответную улыбку. — Мы вместе уже три года, и я надеюсь, что не просто так. Уже придумал имена для наших детей.       Улыбка Минхо чуть потускнела. Когда-то он тоже занимался такой ерундой. Придумывал имена. Строил планы. Верил, что это — навсегда. А потом всё рассыпалось в прах.       — Пока, Феликс. Удачи.       Что-то грустное было в его словах, в тоне, как он это произнёс. Но Феликс ничего не заметил — счастливо улыбнулся и ушёл.

***

      Дни шли. Учёба обрушилась словно лавина: история Кореи, история Древнего Египта, история права, английский язык, латинский язык, математический анализ и экономика. И это только половина перечисленных предметов.       После пар Минхо разъезжал по всему городу в поисках квартиры или комнаты.       С огромной группой, в которой он оказался, почти не контактировал — общался только с Феликсом. Ему хватало этой неуёмной энергии и генератора идей. Иногда он ловил себя на мысли, что Феликс говорит за двоих — а может, за троих. И это даже удобно: можно просто кивать и не выдумывать тем для разговора.       Уже почти отчаявшись найти жильё, он вновь приехал к коменданту и, услышав очередное «мест нет, приходи через месяц», выругался сквозь зубы.       Это издевательство.       У него остался последний адрес, на который он ещё не ездил. И он надеялся, что не поедет. Это хоть и была квартира в получасе ходьбы от университета, но находилась в мрачном районе. Минхо как-то проходил мимо: мусор, вонь, разбитые окна, много брошенных животных и… кладбище. По которому как раз и надо было идти к университету. Мысль о том, что каждый день придётся идти мимо могил не пугала, больше его пугали люди живые.       Он недовольно оглядел полузаброшенный неказистый дом, пряча бумажную карту в карман. Как назывались такие районы? Спальными? Он не особо разбирался. Квартир, судя по окнам, было много. Пять этажей. Ему — как раз на самый верхний.       Закрыв нос рукавом куртки, он зашёл в первый подъезд. Воняло здесь ужасно, но чем выше он поднимался, тем будто чище становилось. Хотя нет. Просто старый линолеум в каких-то местах был целым и более-менее чистым.       Остановившись напротив обшарпанной двери — такой же, как и рядом стоящие, — он всё ещё неуверенно постоял, принюхиваясь. Уже не воняло, но пахло всё равно паршиво.       Нажав на кнопку звонка, он вспомнил, что писала ему хозяйка квартиры: «Звонок не работает, стучитесь».       Он закатил глаза — это напомнило ему о привычной головной боли. Голова болела каждый день, как он приехал в этот город. Таблетки не помогали. Родители просили сходить к врачу, но пока было не до этого.       Он постучал в дверь и сразу услышал шаркающие шаги за дверью.       Дверь открыла женщина. Не старая, но уже не молодая. Обрюзгшая, но накрашенная — словно на подиум.       — Ты Ли Минхо? — с порога начала она, осматривая его с головы до ног. На его кивок она мотнула головой, открывая дверь шире, чтобы он зашёл. — Давай быстрее, я тут уже часа два тебя жду.       — Здравствуйте и извините. Всё ещё не привыкну к пробкам, — он запоздало чуть поклонился. В квартире, если её можно было так назвать, пахло намного лучше.       — Вот смотри, — начала женщина, указывая рукой направление. — Это называется студия. По сути своей — это комната, и в ней, как ты видишь, всё. Вот ты сейчас зашёл — сразу на импровизированную кухню. За этой дверью — туалет, там унитаз и небольшая ванная. Вот проход перед тобой — это сразу комната. Как видишь — здесь окно, диван и шкаф с тумбочкой.       Минхо быстро огляделся — выглядело всё убого. Диван был древним и продавленным, на полу — крашеные доски, обои выцветшие и чуть отклеенные в углах. Наверху одиноко на проводе висела лампочка.       Он стоял на одном месте и видел всю «квартиру». На кухне, как она сказала, стоял стол — будто из старой школы парта. На нём — однокомфорочная плита, на удивление чистая, видимо новая, и чёрный чайник — вот он уже был грязноватым.       Он молча открыл дверь в туалет: сломанная плитка на полу, унитаз без крышки, ванная уже не белая, а жёлтая от времени. Шторки не было.       Включив воду, он скривился — вода ржавая, что холодная, что горячая.       Он тоскливо обвёл это место ещё раз.       — А посуда?       — Я могу принести. Ну, кружку там, тарелку. Где-то кастрюлька была. Остальное сам купишь.       — 150 говорите?       — Дешевле ты больше не найдёшь. Да и ты не один, кто ищет эконом-вариант. И ты ведь студент, как раз с «горы». Тут недалеко ходить.       Он подписал договор, ухмыляясь пунктам о порче имущества. Возникли большие сомнения, что такому имуществу можно сделать ещё хуже.       — Вот и славно. Вот ключ. И запомни: у меня второй. Я живу недалеко. Любая жалоба на тебя — и я тут как тут. — Она погрозила ему пальцем. — И, Ли Минхо… — она уже выходила из «квартиры», и у него возникло желание подопнуть эту неугомонную женщину. — Я вас, мужиков, знаю. Баб не водить.       Она хлопнула дверью, а он ещё минуту стоял и переваривал сказанное. «Баб не водить». Серьёзно? Минхо горько усмехнулся и сунул ключ в карман.

***

      Дни шли, учёба текла. Он окончательно переехал в свою первую съёмную «квартиру», которую возненавидел всеми фибрами души.       В первые дни законная хозяйка могла ввалиться во сколько угодно без предупреждения. Теперь свой дешёвенький ноутбук, зарядки и документы он всегда носил с собой — мало ли. Она приходила, что-то бурчала о грязи, пыли, порванных обоях — которые уже были такими до его заезда. Минхо не обращал внимания. Он научился отключаться при ней — делать лицо кирпичом, кивать, не забывая мило улыбаться. Бесполезно спорить с человеком, который видит только то, что хочет видеть.       Потом он обнаружил, что живёт не один. У него появилось много маленьких питомцев — коричневых и усатых. Первое время они хорошо прятались — видимо, их травили перед сдачей квартиры. Минхо старался не думать о том, сколько их на самом деле. И о том, что они вылезают ночью, когда свет выключался.       Окончательно он разуверился в своём выборе, вскочив очередной ночью из-за рьяного стука в дверь. По звуку её почти выламывали. Потом раскрылась соседняя дверь, и началась пьяная ругань. Что-то или кто-то прилетел сначала в его дверь, потом звуки перешли в квартиру рядом.       Ругались мужчина и женщина — оба пьяные, судя по голосам. После нескольких вскриков и очень громкого звука в коридоре восстановилась нарушенная тишина. Но он больше не смог уснуть.       Решив почитать лекции, он сел за стол, раздавил очередного таракана и взял нож в руки. Таракан хрустнул под пальцем — мерзко, влажно. Минхо вытер руку о штанину, стараясь не смотреть на то, что осталось на столе. Завтра он купит складной нож и будет носить с собой всегда.       Утром, выходя на пары, он с недоумением наблюдал брызги крови возле квартиры рядом. А на лестничной площадке лежал старый полуоткрытый холодильник, который, видимо, вытолкали со всем, что было внутри. В луже разбитых яиц сидело несколько тараканов.       Он еле подавил рвотные позывы и решил спуститься с другой стороны. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. Он не знал, что там произошло — и не хотел знать. Но картинка въелась в память.       Весь день он возмущался, рассказывая Феликсу о том, что произошло. Друг откровенно офигевал от его рассказов.

***

      Как-то раз, выходя из корпуса, где у них проходила экономика, он столкнулся с девушкой, которая смутно показалась ему знакомой.       — Ли Минхо? — удивлённо спросила девушка, подавая ему книгу, которую он уронил при столкновении.       — Да, — он кивнул, пытаясь вспомнить имя. Она точно была из его посёлка, старше его, но вот имя…       — Я Суён. Жила напротив Черён.       — Аа, точно. Извини, Суён. — Он неловко поклонился, пытаясь не показывать, как сильно удивлён тем, что она его знает. Сердце дёрнулось при имени. Черён. Оно всё ещё имело власть.       — Не ожидала тебя здесь увидеть. На экономический поступил? — Она мило улыбнулась, отходя подальше от входной двери, взглядом зовя за собой.       — Нет, на исторический. Здесь просто экономика проходит.       — Аа, как интересно.       Они ещё немного поговорили, обменялись номерами. Суён предложила показать интересные места в городе. Минхо отказываться не стал.       В день встречи, Минхо с Феликсом шли после пар к остановке. Это стало их небольшой традицией: Минхо провожал Феликса, спускаясь с горы к своей квартире.       Вдруг из очередного автобуса вышла девушка.       И у него подкосились ноги.       Лёгкие неожиданно словно схлопнулись, он бы упал — если бы его не поймал Феликс.       — Минхо, ты чего? — голос обеспокоенный. — Эй, друг, дыши.       Он резко вдохнул. В голове стучало, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами всё плыло, мир рассыпался на цветные пятна. Он не понимал, что происходит — только чувствовал, как земля уходит из-под ног.       Минхо быстро поднял голову, ища ту девушку. Точь-в-точь похожую на Черён.       Испуг такой силы он испытал впервые в жизни.       — Ты побледнел весь. Вот, возьми. — Феликс протянул ему бутылку воды, всё ещё придерживая за плечо.       В ответ он просто слабо кивнул, чувствуя, как постепенно сердце замедляет темп, дышать становится легче.       — Что это было? — голос Феликса звучал неуверенно, с опаской.       — Сам не знаю. Просто показалось, что знакомый человек вышел.       — Интересная у тебя реакция на знакомых, — чуть помолчав, ответил Феликс. — Тебе бы в больницу, Мин.       — Спасибо, доктор, за совет.       — Ты ведь сегодня с Суён встречаешься? На неё у тебя такая же реакция?       — Нет, Фел, не такая. — Он уже собрался с мыслями, но всё ещё чувствовал странную слабость в ногах. Ноги будто ватные. Он стоял, потому что Феликс всё ещё держал его за плечо. Если бы отпустил — Минхо не был уверен, что устоит.       — А у вас, типа, свидание?       — Нет, она просто покажет мне интересные места.       — Мм, — Феликс поиграл бровями, улыбаясь. — Интересные места.       — Идиот, — Минхо тоже улыбнулся, чувствуя небольшой румянец на щеках.       — Оу, Мин, ты меня удивляешь, — уже откровенно смеясь, произнёс Феликс.       А Минхо и правда не понимал, в чём дело.       — И чего ты ржёшь?       — Да так. Просто только сейчас я осознал, что ты меня старше, а всё ещё девственник.       Румянец за считанные секунды достиг шеи и ушей. Он чувствовал, как горит лицо, как кровь прилила к самым кончикам ушей. Ну почему Феликс такой бестактный? И почему ему одновременно и стыдно, и смешно?       — Не парься, я никому не скажу. Ты давай в себя приходи, скоро мой автобус. А то как я тут тебя оставлю, такого бледного и невинного.       — Прекрати, — пряча лицо в руках, ответил Минхо, собирая про себя все маты, которые когда-либо слышал. — Мне уже намного лучше от твоей офигенной заботы.       — Рад стараться. — Феликс вскочил, окинув его более внимательным взглядом. — Вон мой автобус. А ты, я надеюсь, знаешь, какие пестики в какие тычинки вставляются.       Он весело засмеялся, отпрыгнул от замахнувшегося Минхо и скрылся в толпе прибывшего автобуса.

***

      Наверное, этот разговор всё же повлиял на Минхо.       Суён часто начала писать ему, звать в разные кафе, музеи. За две недели их общения он узнал о городе всё, что мог, но она всё равно писала, звала гулять и как-то напросилась в гости.       Он рассказывал о доме, в котором жил, но она была непоколебима. Вместе, после очередной прогулки, они зашли в магазин, и пока он складывал разную еду в корзину, она купила вино.       Всю дорогу до «квартиры» Минхо пытался расслабиться и не думать о «пестиках и тычинках». Выходило крайне плохо — особенно после того, как захмелевшая Суён расстегнула верхние пуговицы своей блузки.       — Как тут жарко, — добавила она между прочим. Минхо чуть завис, сглотнул и уставился в окно.       Он старался пить меньше — это получалось. Но вино всё-таки не пиво, и алкоголь брал своё, расслабляя напряжённые мышцы. Он сидел за столом, доготавливая рис, когда Суён осторожно положила руки ему на плечи и села на его колени.       — Ты знаешь… — Она провела пальцами по его бровям, опустилась на щёки, губы. — Минхо, ты очень красивый. Поцелуешь меня?       Поцелуй вышел смазанный и пьяный. Как они оказались на диване, он не помнил. Но призывно стонущая девушка под ним тёрлась об него как сумасшедшая.       Только дегенерат не воспользовался бы таким шансом. Им он и являлся.       Он аккуратно отстранился, застёгивая джинсы обратно. Возбуждение ещё чувствовалось, но уже не так ярко.       Суён непонимающе приподнялась, наблюдая за ним.       В темноте её силуэт напомнил ему другой. Той, которую он всё ещё — любя — начинал ненавидеть.       Дурной мозг.       — Минхо, что-то не так?       — Нет. Извини. Просто… я не могу.       Она невесело усмехнулась — судя по звуку.       — Ну и обломщик же ты, Мин. — Она улеглась, прикрываясь одеялом. — Я тебя в этом плане не привлекаю?       — Наверное, нет. Извини.       — Прекращай извиняться и давай спать. Уже поздно. Я уйду завтра, если ты не против.       — Мм, хорошо. Ты пока спи, я позже лягу.       В ту ночь он не спал. Сидел за небольшим столом и наблюдал за изредка пробегающими тараканами.       Интересно, как там Черён?