Darling / Дарлинг

КРИСТИАН       Ашер оглядывает номер с детским восхищением. Я часто вспоминал этот широко распахнутый взгляд, скучая по нему. И номер, и сам отель оказались предсказуемо роскошными — по мнению издателей, соответствующими моим вкусам и запросам. Если бы они увидели, в каких условиях я жил последние полгода, пока медленно, со скрипом достраивался мой дом у Лох-Ирн, они бы, возможно, выбрали что-то поскромнее.       Откровения о годах в правительстве вызвали такую борьбу между издательствами, какой, кажется, еще не случалось из-за мемуаров бывшего политика. Закончив книгу, я перебрался на север, чтобы лично присматривать, как среди леса на берегу серого мерцающего озера постепенно вырастает мой будущий дом.       Я хотел однажды показать его Ашеру. Это было моей самой сокровенной мечтой. И просторная художественная мастерская на восточной стороне дома, где был самый лучший свет, была не проявлением самонадеянности, а, скорее, глупой надеждой. Не было никаких гарантий, что Ашер когда-нибудь снова появится в моей жизни. Я не знал, каким встречу его в Париже. Возможно, счастливым с кем-то другим. Или полностью забывшим обо мне. Или все еще настолько обиженным, что о втором шансе даже речи не будет. Я бы принял любой вариант.       Он ничего мне не должен.       Зато я обязан ему всем.       Ашер — причина всего, что я делал последние два года. Именно благодаря ему я стал сносным отцом и более здоровым, цельным человеком. Но моя терапия еще продолжается — день за днем, понемногу. На консультациях я понял: после такой потери, какую пережили мы с Лео, полностью не излечиваются. Еще — что наше горе всегда было разным, и даже будь мы ближе, пройти через него все равно пришлось бы в одиночку. Это не было моей неудачей, как родителя. А главное — что даже после такого горя можно снова научиться жить счастливо. Можно снова любить без чувства вины, стыда и страха. По мере того как я приходил ко всему этому, Ашер все яснее виделся мне чем-то вроде кинцуги для моего разбитого сердца и души. Он золотой нитью прошел сквозь осколки и собрал их воедино, что сделало меня еще крепче, чем я был когда-то.       — Все-таки хорошо, что мы пришли сюда, а не в продуваемую всеми ветрами квартиру, которую я делю еще с четырьмя парнями, — замечает он.       — Ну, не знаю, — я снимаю пальто и вешаю его в зеркальный шкаф. — Это могло бы быть весело.       — Возможно…       Ашер не сводит с меня глаз. В его взгляде явно читается желание. В ответ по телу тут же проходит знакомая волна возбуждения. Слишком давно я не видел его так настолько близко — с того самого приема. Я не был уверен, зачем именно он согласился пойти со мной в отель, и сам ни за что не стал бы торопить события — по крайней мере, не так скоро, — но этот взгляд мне очень хорошо знаком. За последние два года я часто просыпался среди ночи, потому что видел его во сне.       Мне всегда казалось, что ни одна фотография или видео не способны передать, каким Ашер выглядит на самом деле. В нем есть какой-то внутренний свет, почти осязаемый, будто он исходит изнутри и проступает сквозь кожу. Именно эта мягкая, завораживающая притягательность когда-то очаровала меня и уже не отпустила.       Он обходит кровать, медленно приближаясь ко мне. Сердце начинает биться быстрее, а дыхание невольно сбивается с привычного ритма.       — Может, заказать еще выпить? — спрашиваю я.       — Вообще-то я думал совсем не об этом, — говорит он, стягивая куртку. Под ней короткий шерстяной джемпер, модно потрепанный, с широким вырезом, оголяющим левое плечо. Над поясом свободных красных джинсов видна полоска подтянутого живота.       Когда он подходит на расстояние вытянутой руки, я притягиваю его к себе и впиваюсь в его губы. На языке смешиваются вкус пива и чего-то сладкого, а Ашер тихо стонет мне в рот, нащупывая через ткань брюк уже болезненно твердый член. Мы долго целуемся посреди комнаты, жадно и нетерпеливо касаясь друг друга, пока он своим хрупким телом не начинает понемногу теснить меня к кровати. Я нащупываю край его джемпера и тяну вверх. Первое, что бросается мне в глаза, — небольшие серебряные украшения, свисающие с обоих сосков.       — О Господи! — вырывается у меня.       Ашер чуть откидывается назад, демонстрируя себя.       — Решил поэкспериментировать. Как тебе?       — По-моему, божественно. — Я наклоняюсь и касаюсь губами сначала одного соска, потом другого. Ашер тихонько всхлипывает. — Дорогой, ты по-прежнему самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.       Запах его кожи, тепло и пульсация крови под ней, его прерывистое дыхание… Я приседаю, стягивая с него джинсы. Через мгновение он помогает мне избавиться от одежды, и затем, уже полностью обнаженные, мы заваливаемся на кровать. Когда я заглатываю его член, он широко разводит ноги и запрокидывает голову, резко втягивая воздух. Его пальцы тянутся к пирсингу на груди, теребят его, и от этого зрелища у меня вырывается глухой стон.       Я поднимаю его ноги выше и опускаюсь к яичкам. Облизываю их, а потом и нежную кожу за ними. Добравшись до складки между ягодицами, на секунду задерживаюсь, глубоко вдыхая, а затем продолжаю ласки с жадностью человека, который слишком долго был лишен того, по чему скучал.       — Блядь, — выдыхает Ашер, начиная нетерпеливо ерзать. — Кристиан…       — М-м?       — Можешь… просто… бля-ядь…       Я ввожу в него палец и слышу восхитительный протяжный стон. Затем вынимаю его и облизываю, с упоением вспоминая вкус Ашера. Землистый, сладкий, пьянящий. Поднимаю глаза — он смотрит на меня, не моргая, и бормочет:       — Охренеть.       — Я скучал по тебе.       — Правда?       — Очень.       — Твою мать… — Он шумно выдыхает, когда я снова скольжу пальцем внутрь и делаю несколько толчков. — Все! Нахер пальцы! Мне нужен твой член.       Я резко спрыгиваю с кровати и иду в ванную. За спиной слышится протестующий возглас. Смазки у меня нет, зато есть лосьон для тела. Хватаю его и возвращаюсь обратно. Увидев бутылку в моей руке, Ашер издает смешок.       — Ты когда-нибудь поверишь, что я настолько профессионал, что могу обойтись без всей этой подготовки?       У изножья кровати я выдавливаю немного лосьона на ладонь. Он прохладный и приятно скользит по коже.       — Да-да, я помню — ты закончил школу порно.       — С отличием, между прочим.       — Summa cum laude.       — Куда именно cum*?       Я смеюсь, наклоняюсь к нему и крепко целую в губы.       — Summa cum laude. Это латынь. Значит «с отличием».       — Серьезно? Для выпускника школы порно подходит идеально.       Смотрю на него, не в силах перестать улыбаться. Его ресницы опускаются. Господи, как же я люблю этого мальчика!       Когда начинаю входить в него, его глаза распахиваются, и к щекам стремительно приливает кровь.       — Бляяя… так, погоди… кажется, на этот раз без подготовки было бы сосем хреново… У тебя что, член стал больше?       Я с трудом сдерживаю смех.       — Насколько мне известно, нет.       — Ну да, конечно… Ладно, поехали…       Я вхожу медленно и осторожно, прислушиваясь к его дыханию, чтобы понять, когда можно податься чуть глубже. Наконец мой член оказывается в нем почти полностью. Ашер слегка прикусывает губу и подкидывает бедра, насаживаясь до конца. Меня ведет от ощущений.       — Может, это ты стал у́же?       Он умудряется рассмеяться сквозь сбившееся дыхание.       — Ага, возможно. Боже… я и забыл, как с тобой хорошо.       Его глаза, ярко-синие омуты, широко открытые, доверчивые. Я касаюсь кончика его носа своим и мягко целую в губы.       — Милый, это с тобой невероятно хорошо.       — Да-а, — шепчет он.       Едва начав двигаться, я понимаю, что надолго меня не хватит. Мы страстно целуемся, вжимаясь друг в друга, будто два года дрейфовали в открытом море и, наконец, выбрались на берег. Мне кажется, я стискиваю Ашера до боли, но он не жалуется. Наоборот, сам цепляется за меня почти так же отчаянно, другой рукой доводя себя до разрядки. Каким-то чудом мне удается продержаться до его кульминации. Щеки у него пылают, и в этот момент он кажется ослепительно красивым.       — Я люблю тебя, — говорю я, не сводя с него глаз. — Люблю тебя.       Собираю пальцами капли спермы с его живота, слизываю их и снова его целую. Он стонет, посасывает мой язык, и я больше не могу сдерживаться — кончаю глубоко внутри него, а его тело сжимается вокруг меня горячим, тугим кулаком, выжимая все до капли…       После мы ложимся рядом, Ашер устраивается у меня под боком и задумчиво перебирает волоски на моей груди. Мне невыносимо щекотно, но я не хочу, чтобы он останавливался.       — Это было потрясающе, — говорю я в наступившей расслабленной тишине.       — Да… потрясающе.       Ашер поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Волосы у него немного короче, чем были раньше, и верхние пряди распадаются с пробора мягкими кудряшками. Он похож на херувима.       — И что дальше? — спрашивает он.       — Есть хочешь? Можем заказать что-нибудь в номер.       — Я не про это. А про нас.       Я хмурюсь.       — То есть? Я думал… — Резко сажусь, приваливаясь к изголовью. Неужели я принял его желание за что-то другое? Сердце обрывается. — Ты… разве не хочешь?..       — Конечно хочу. Просто… — Он глубоко вздыхает. — Хочу понять, как все будет теперь. Какие у нас правила на этот раз? Если ты больше не в политике, то мы можем появляться вместе на людях? Или все еще никто не знает, что тебе нравятся мужчины? Я твой типа «друг-художник» или уже кто-то другой? Мне просто нужно понимать, к чему готовиться и чего ждать. То, что ты любишь меня и хочешь видеть в своей жизни, — это замечательно, я только за. Но что это означает для нас?       Я растерянно хлопаю глазами, потрясенный до глубины души.       К чему готовиться и чего ждать? Само то, что он вообще готов принять меня на каких-то условиях, поражает. Как и мысль, что я заставил его поверить, будто моя любовь обязательно будет сопровождаться ограничениями, правилами и какими-то договоренностями.       Как дать ему понять, что я изменился и готов дать ему все, чего он хочет и чего заслуживает? Можно попытаться объяснить это словами, но мне кажется, тут нужно нечто большее. Что-то, что действительно заставит его поверить, насколько он для меня важен.       Мысль приходит так внезапно, что у меня буквально перехватывает дыхание.       Ни тени сомнения. Сейчас это кажется таким же правильным, как и в первый раз. Даже правильнее, потому что я на двадцать лет старше и знаю себя намного лучше, чем в девятнадцать. Ашер ждет, глядя на меня с настороженностью, которая почему-то только укрепляет мою уверенность. Я выбираюсь из кровати, целую его в макушку и натягиваю шорты.       — Ты куда? — спрашивает он, приподнимаясь на локте.       Я оглядываю номер в поисках чего-нибудь подходящего, и взгляд останавливается на письменном столе у окна. Точнее, на блокноте рядом с телефоном. Отрываю верхний лист, разрываю его пополам, сворачиваю, складываю в некое подобие кольца. Затем поворачиваюсь к Ашеру.       — Ашер Лисовски Фокс, — начинаю я. — С той самой минуты, как мы встретились, я очарован тобой. Ты перевернул все мое мировоззрение именно тогда, когда я был потерян, одинок и отчаянно нуждался в чем-то или в ком-то, кто заставил бы меня снова почувствовать себя живым. И ты это сделал, милый. Каждая секунда рядом с тобой возвращала меня к жизни. Меня восхищает в тебе все: твой характер, твоя личность, твой талант художника. Эти два года, которые я потратил на то, чтобы разобраться с собой без тебя, были необходимы, но они не были приятными.       С неловкой усмешкой я подхожу к кровати. Ашер выглядит совершенно ошеломленным. Глаза широко распахнуты, рот чуть приоткрыт.       — Однако я знал, что ты есть где-то в этом мире, и мне становилось намного легче. — Господи, не в первый раз же, а получается ничуть не лучше. Зато я так же уверен, как и тогда. — Я люблю тебя, Ашер. И всегда буду любить. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Рядом со мной. Во всех смыслах, которые имеют значение. Хочу, чтобы весь мир знал: ты мой, а я твой.       Запоздало вспомнив, что для подобных речей обычно опускаются на одно колено, я торопливо исправляю упущение и протягиваю ему бумажное кольцо.       — Дорогой, ты выйдешь за меня?       Он замирает. Кажется, даже не дышит. Проходит почти минута, прежде чем я не выдерживаю.       — Ашер?       — Подожди, я перевариваю.       — Хорошо. Мне продолжать стоять на одном колене?       — Да. Просто… дай мне пару секунд.       — Конечно.       Немного помолчав, он говорит:       — Можно посмотреть кольцо?       Я протягиваю его, чувствуя смущение.       — Можешь уже встать.       — Настоящее кольцо тоже будет, — поспешно обещаю я, пока он разглядывает бумажное. — Золотое, серебряное, какое захочешь… Это просто…       — Оно идеальное, — шепчет он, бережно держа его в своих длинных тонких пальцах. Голова у него опущена, и я не вижу выражение его лица, но голос заметно дрожит от эмоций. — Наденешь его мне?       — Это означает «да»?       Ашер поднимает на меня глаза. В них блестят слезы. Улыбаясь как идиот, я дрожащими руками забираю у него кольцо и надеваю на его безымянный палец. Несколько секунд он просто смотрит на него, потом шмыгает покрасневшим носом и вытирает его другой рукой.       — Можешь спросить еще раз? Мне кажется, я запорол момент. И еще… не говори «Ашер Лисовски Фокс». Получается что-то вроде «Ашер Лис Лис». Лисовски — от польского слова «лиса». Когда я придумал себе ник, мне казалось, что это ужасно остроумно, но вместе с фамилией он звучит по-дурацки. Прости, это неважно. Я снова все порчу. Блядь.       Я улыбаюсь.       — Милый, ты ничего не испортил. Я с удовольствием спрошу еще раз, потому что очень хочу услышать, как ты скажешь «да».       На этот раз я беру его за руку. Он смотрит на меня во все глаза. Сияющие синие глаза, немного покрасневшие и припухшие.       — Ашер, дорогой, ты выйдешь за меня?       — Да. Да, выйду. — Он дарит мне невероятно застенчивую улыбку и тут же бросается меня обнимать. — Блядь, как же я тебя люблю! Я так счастлив сейчас!       Я усаживаю его к себе на колени и долго нежно целую.       — Ашер, я хочу, чтобы ты всегда был счастлив. И буду делать все для этого. Каждый день до конца своей жизни.       — А ты счастлив?       — Очень, — я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки.       Он довольно кивает. Потом глубоко вдыхает, словно не уверен в словах, которые собирается произнести.       — А еще я хотел сказать… ты можешь продолжать любить Стеллу. Это нормально. И можешь говорить о ней когда захочешь. Не нужно избегать этой темы со мной. И меня не заденет, если после нашей свадьбы ты все еще будешь носить ее кольцо. Я не жду, что ты перестанешь любить ее только потому, что любишь меня. Просто… мне очень хотелось, чтобы ты это знал.       Из груди вырывается сдавленный всхлип, и я прислоняюсь лбом к его виску.       — Спасибо тебе за эти слова, милый.       Ашер обнимает меня крепче и кладет голову мне на плечо. Наше дыхание постепенно выравнивается, синхронизируясь. Меня переполняют счастье и удивительное чувство полноценности. Вес его тела ощущается чем-то правильным, словно именно этого недостающего элемента все это время не хватало, чтобы наконец обрести равновесие. В Ашере всегда было что-то неоспоримо правильное, что я не мог игнорировать.       После смерти Стеллы я убегал и прятался от многого, но от него укрыться оказалось невозможно. Его смелая, щедрая любовь медленно, но верно возвращала меня к себе прежнему. Я уверен, что жизнь рядом с ним будет яркой и необыкновенной. Непредсказуемой. Немного безрассудной. Совсем не похожей на ту, что была раньше. И уж точно не будет скучной. Мне не терпится узнать, каково это — быть с ним. Жизнь — со всеми ее бесконечными возможностями — снова меня будоражит.       — Ты когда-нибудь хотел жить в Шотландии? — спрашиваю я.       Ашер задумчиво мычит.       — А насколько там холодно?       — Чуть теплее, чем в Антарктиде.       — А, ну тогда я согласен!       Я усмехаюсь, когда он слегка надавливает ладонью мне на грудь, толкая меня на кровать, а сам устраивается сверху.       — А ты хочешь жить в Шотландии? — спрашивает он.       — Вообще-то я уже там живу.       Его глаза расширяются.       — Что?       — Я строю дом и гостевой коттедж на берегу Лох-Ирна. Примерно в часе езды от Эдинбурга. Там я несколько дней в неделю читаю лекции в университете. Политика и право.       От восторженного удивления у него даже рот открывается.       — Ты профессор?       — Ага, по вторникам и четвергам.       — Это чертовски сексуально.       Я смеюсь, а он расплывается в довольной улыбке. Потом пожимает плечами.       — Да мне все равно, где жить. Лишь бы с тобой.       — Обещаю, тебе там понравится. Там очень красиво. Виды просто невероятные.       — Ну ты же знаешь, я обожаю красивые невероятные виды. Кстати о них… — С заговорщической ухмылкой он тянет за пояс моих шорт. — Может, снимешь это? Я еще не закончил любоваться одним очень невероятным и очень впечатляющим видом.       Я приподнимаю бедра и через секунду остаюсь в чем мать родила. Затем Ашер переплетает наши пальцы, царапнув мне ладонь бумажным кольцом, и сползает вниз по моему телу, чтобы продемонстрировать, что и сам способен на нечто весьма впечатляющее. ________________ Прим. переводчика. *Summa cum laude — латинское выражение «с наивысшим отличием». Ашер обыгрывает слово «cum», которое в английском сленге имеет сексуальный смысл и используется как обозначение эякуляции.