Элегия свободных радикалов

Я помню его запах, словно это было вчера. Кажется, всё началось в тот день, когда мы снова встретились и я узнал правду об исчезновении Джилл. Этот слегка уловимый запах запомнился мне, навсегда напоминая о том, как мой лучший партнер потеряла контроль над собой. Когда я бродил с Шевой среди руин, прячась от зомбированной напарницы и ее похитителя, я чувствовал тонкий аромат чего-то. Нечто дымное, неестественное, как бы резкое для духов, но спокойное для какого-нибудь едкого химического вещества. И когда нам пришлось драться, когда я схватил его, чтобы оттащить от Шевы, я понял, что это был за запах… Это был его запах. Знаю, что никто другой не обращал на это столько внимания, сколько я. Даже когда Вескер мутировал от Уробороса, а вокруг полыхал огонь, я все еще мог чувствовать то, чем он пах, и это меня отвлекало. Я все еще помню момент его падения в лаву… как он кричал и горел, как пахло его горящей плотью, как тот аромат быстро угасал, ускользал из моих рецепторов, заменяясь чем-то омерзительным и мучительным. Я зову его «Вескер», потому что это стало уродливым прозвищем. И он не заслужил, чтобы его звали по имени. Сейчас я понимаю, что от Вескера пахло его лаком для волос или чем-то еще, что он любил использовать, чтобы казаться себе неотразимым в зеркале, нарциссичный урод. И я запомнил его. Я запомнил каждый наш последний момент перед его гибелью. Я ненавижу его и то, что до сих пор тоскую, но этот чертов запах напоминает мне о нем, если я случайно чувствую его где-нибудь на улице. Словно Вескер где-то рядом, но скрывается за всеми этими людьми, лицами, предметами. Иногда я задумываюсь, а может это не ненависть, а разочарование? Что человек, которым я восхищался, оказался полным придурком? Тогда моя тоска – это что-то другое… я просто скучаю, это очевидно. Ненавижу любить его. Мне его не хватает. Я снова начал курить, как когда-то в STARS, и это еще сильнее напоминало мне о прошлом, о тех днях, когда компания Вескера казалась чем-то нормальным. Иногда вечерами я сижу у окна, вспоминая годы, проведенные в его поисках: каждую нашу встречу, каждое его слово, словно он тоже скрывал что-то еще. И порой я думаю: правильно ли я поступил? Нужно ли было убивать его? В глубине души я знал ответ, но не мог произнести его вслух. Это было сделано ради всех, и мои глупые чувства не могли быть важнее чужих жизней. Недавно я случайно наткнулся на его аромат в магазине. Каким-то образом запах ненавистного мне человека заставлял стараться, идти вперед. Вескер всегда меня мотивировал и это его ужасное достоинство. А сегодня, узнав, что моя собственная организация, которой я отдал всего себя, оказались грязными подонками, его запах помог мне привести мысли в порядок. BSAA стали кусками дерьма, использующими чужое доверие… Я не стал это терпеть и отправился с рейдом в главный штаб, чтобы во всем разобраться. То, что я там нашел, навсегда изменило мою жизнь. Спустившись в подвальные лаборатории, чтобы изъять все доступное им биооружие, я вдруг почувствовал этот запах. Его ни с чем не спутать. В недрах было изолированное помещение, и когда я проник туда, то совершенно не знал, что встречу. В этом обжитом помещении было некомфортно тесно, то ли комната, то ли лаборатория, то ли камера содержания. Куда ни глянь – разное впечатление, я сжал пистолет, не зная, чего ожидать в любой момент. Но когда обернулся, чтобы посмотреть на того, кто здесь содержится в качестве пленника, на меня уставилось лицо, настолько уставшее и умоляющее, что я даже сначала не понял, кто это. Но когда до меня дошло… Вескер, в белом халате и странных очках, сидел за столом и молча смотрел на меня, как какой-то профессор на опоздавшего студента. Я не знал, как мне реагировать на этого призрака, все слова покинули голову. Я опустил оружие, не увидев в нем враждебности. Все, что я мог, это просто молча смотреть в ответ. Затем он нарушил наше безмолвие: — Теперь и ты принял на себя роль капитана, «Альфа». Сначала я хотел разозлиться, затем сделать самое жалкое выражение лица, но сохранял хладнокровный вид. Тот, кого я похоронил, и по кому отчаянно скучал, сидел в этой душной лаборатории прямо перед мной. Запах, который мотивировал меня в трудные моменты, совсем не изменился. Его голос хрипел. Лицо не постарело, возможно под влиянием вируса, хотя ему уже 61 год. Но этот взгляд… был другим. Было что-то трагичное в том, с какой надеждой смотрел на меня Вескер. Я был уверен, что он так не смотрел ни на кого и никогда. Легким жестом он протянул мне папку с документами, явно старательно подготовленную, и я принялся читать. У меня было достаточно времени для этого, ведь мои люди ожидали сопротивления, которого не оказалось. В документах было много информации о его теле, нынешнем состоянии, разрешениях и тем, что должно быть полезным. Но то, за что мой взгляд зацепился, это результаты экспериментов. Эксперименты над Вескером? И тут до меня дошло… он находился здесь совсем не ради того, чтобы меня дурачить. Это было против его воли. Тот запах, что я порой чувствовал в случайные моменты своей жизни, мог исходить от людей, что тайно контактировали с ним. От лицемеров, которые находились рядом со мной, зная, что происходит с ним. Я читал, как из него вынимали органы, держали в сознании и заставляли терпеть боль. О том, как его специально ослабили, чтобы он не смог сбежать. А также о том, сколько его пытали как какое-то биооружие. Но Вескер был человеком. Человеком, совершившим ужасные вещи, однако явно не монстром, заслуживающим многолетних физических страданий. Он заслужил казни, но не пыток. Люди, что делали это с ним, стали мне омерзительны. Они упали ниже его уровня вины. Он был остатком от ужасов Амбреллы, но все еще являлся человеком, имеющим права, как и все люди. И я не мог стоять и продолжать читать эти документы, зная, что здесь на самом деле происходит. Я забрал Вескера. Теперь он со мной. Мы направились к выходу, он выступит важным свидетелем по делу против BSAA. Не обращая внимания на взгляды коллег, я вел его к нашему транспорту, словно невесомую вещь. Он похудел… его пытали голодом? Я не должен был сопереживать или вообще вдумываться о нем так детально, но не мог, зная всю ситуацию, зная, что он никогда не был мне безразличен во многих смыслах. Вескер хранил молчание, был послушен, что меня тревожило. Это не было похоже на моего врага, это даже не был спокойный и собранный капитан STARS, это был кто-то другой…

***

Сначала не было ничего, лишь мысли неслись с огромной скоростью. Меня поглощали разочарование и ненависть… потом появилась боль. Ее было так много, в каждой клетке, а вокруг темнота. Затем боль превратилась в жжение, словно мной овладела парестезия, и я наконец смог открыть глаза… я увидел, что больше не нахожусь в лаве, меня достали из нее. Тело обездвижено, хотя почти восстановило себя. Мне что-то ввели, и впервые за очень долгое время я ощутил страх. Первобытный ужас быть под чьим-то контролем, не принадлежать себе. Сознание стало уплывать и, кажется, меня охватил сон. Вновь темнота. Я пришел в себя в какой-то лаборатории, подо мной ощущался операционный стол, а тело сковано, ослаблено, и всё, на что хватало сил, это открыть глаза. Я чувствовал себя жалкой крупицей, ничтожной лягушкой, которую хотят препарировать, но не мог ничего сделать. «Никто не должен иметь надо мной такой власти» – подумал я, но затем понял, что теперь я далеко не бог, которым считал себя. Я не более, чем лабораторная крыса, не представляющая для смертных никакой опасности. Люди в халатах, скрывающие свои лица под медицинскими масками, склонились надо мной и несколько раз проверили, чтобы я находился в сознании. Сначала, по-видимому, ввели какой-то нейротоксин, который парализовал легкие, и я не мог дышать. Несмотря на это, мое тело было способно оправиться, и даже длительный эпизод гипоксии не мог убить мой регенерирующий мозг. Однако… все это сопровождалось невероятной болью, которую было невозможно терпеть, и я бы умер от нее, если бы смерть была мне подвластна. И так снова и снова. Эпизод за эпизодом. Результаты не удовлетворяли их, и они оставляли меня без кислорода на продолжительное время, но я все равно не умирал, приходил в себя, и всё повторялось. В те дни во мне кипела ненависть, желание отомстить им всем, намотать внутренности каждого на руку, а также охватывали страх, отчаяние, ужас. Но потом они утихли. Любые эмоции, кроме осознания обреченности, покинули мое тело. Затем в меня стреляли из какого-то нового оружия, останавливающего регенерацию, видимо это было какой-то разработкой против G-вируса, хотя они бормотали что-то о «плесени». Очередная пара дней мучений, снова разговоры о некой плесени, услышанные мною между эпизодами «смерти». Однажды мне хватило сил поднять голову и осмотреть себя… у меня не было рук, ног, их отстрелили, и я вообще не напоминал себя. Но даже с этим мое тело восстановилось со временем. Люди, которые занимались мной, были разочарованы в своем оружии, но не во мне, их любимой игрушке. Следующим этапом исследования было изучение скорости восстановления организма изнутри. Мне вскрыли живот, как я полагаю из той невыносимой боли, и вынимали органы один за другим, пристально наблюдая, как они создаются заново. Следили за тем, как моя плоть восстанавливается, возвращаясь в прежнее состояние, записывая все это на видео. Затем новые органы вновь вынимали, заставляя меня мучительно существовать длительное время без желудка, легких, печени, даже сердца. Время будто застыло, каждую секунду я не чувствовал ничего, кроме боли и страданий. Все мои мысли были обращены к тому, что это, возможно, навсегда, ведь кому вообще нужно проявлять ко мне сострадание? Кто захочет вытащить врага всего человечества из этого невыносимого плена? Я могу находиться здесь десятилетиями. Сколько я пробыл здесь? Сколько еще мне предстояло? Я не мог кричать, не мог никому о себе сообщить, мог лишь беспомощно лежать, испытывая муки. Я чувствовал, что обречен и полностью лишен гордости. Нет ни единого шанса выбраться, лишь бесконечный круговорот боли, пыток и ужаса. С каждым месяцем, проведенным здесь, в своих мыслях я звучал все более отчаянно, разбито. Я не мог узнать себя, годы смешались в один день. Оказывается, это длилось шесть лет. Однажды я очнулся в какой-то комнате и впервые за шесть лет смог подняться на ноги. Мое тело не утратило форму из-за отсутствия еды, оно никогда не менялось с 1998 года, лишь медленно старело. В тот день я поел впервые за шесть лет, и это выглядело так жалко, убого, недостойно. Как голодный пес, забывший манеры, накинулся на завтрак бедняка. Мое тело, чувствуя голод, пожирало само себя, а затем восстанавливалось, не нуждаясь в еде, но это мучительно. А теперь, почувствовав долгожданный вкус еды… меня вновь ее лишили. Я пытался совершить побег, но то вещество, что ослабило меня на вулкане, вводилось ежедневно в большой дозировке. Из-за чего я был вялым, неспособным разбить даже стакан. И Уроборос спал во мне, но я чувствовал его. Морально я был уничтожен. Очевидно, психике нанесен непоправимый ущерб, который, увы, не восстановишь регенерацией. Порой мне казалось, что я балансирую на тонкой грани между нормой и безумием, особенно после того, как меня заставили работать на этих людей, но они недостойны этого слова. Несмотря на всё, я оставался собой, если это можно так назвать. Однако это была не жизнь, я хотел умереть и покончить со всем, чтобы никому не достались мои идеи и мое тело, но голос в голове громко твердил мне: «Только не здесь. Только не так» И я бы просто не смог. Мое тело не позволит умереть, если цела хотя бы мельчайшая его часть. А эти животные, зовущие себя людьми, не дадут сломаться их любимой игрушке. Когда вирус впервые изменил меня, я задумался, что если попаду когда-то в чьи-то руки, то окажусь на операционном столе, ведь доселе не было подобных мне. А людей не только пугает что-то новое, но и вызывает огромный интерес изучить это во всех аспектах. И я ужаснулся от мысли, что это случится. Еще сильнее отстранился от всех, с кем когда-то был знаком, чтобы начать новую жизнь вдали от Амбреллы и воплотить план мечты. Но этот Крис… всегда преследовал меня, находился в одних и те же местах, не давая и шанса не думать о нем. Это то прошлое, с которым не так легко порвать. И вот я здесь, в каком-то пространстве, напоминающем что-то нормальное. Комната, не пыточная. Они хотели увидеть, что я могу им предложить, поэтому остановили эксперименты и выделили это помещение. Из опасения вернуться обратно на операционный стол, я принялся разрабатывать вещи, которые они могут использовать в будущем, вытаивая свое бегство. От оружия, до концептов вакцин. Тогда мне выдали первую одежду, я долгое время был без нее. Когда ты много лет не знаешь ничего, кроме страданий, одежда – это последнее, о чем ты задумываешься. Это был лабораторный халат и что-то очень простое, но среди прочего прилагался бейдж. У них не нашлось клейма для скота, очаровательно. Однако, когда я увидел эмблему BSAA… тело застыло. Крис. Мог ли Крис быть причастным к этим издевательствам? К этому безбожному эксперименту над логикой в качестве мести? Нет… это было не в его стиле… Здесь творилось что-то совершенно неприемлемое для моего старого доброго Криса. И тогда я начал строить планы о том, как свяжусь с ним. Разумеется, никто не прекратил изучать мое тело и проводить опыты, но мне позволили руководить процессом самому: самостоятельно ампутировать конечности, вынимать собственные органы и так далее, это стало рутиной. Мой болевой порог такой же, как и у любого другого человека, но лишь благодаря бесконечной регенерации я все еще жив. Любой другой потеряет сознание, если попробует достать свою печень, однако не я. Если раньше сильная травма выводила меня из строя на пару минут, то теперь, с Уроборосом внутри, я имел больше контроля над собой. И такие травмы не провоцировали ни обморок, ни анабиоз. Изъятие мозга наверняка тоже практиковали… почему-то я уверен, что тот Альберт, которого принесли в этот ад, уже давно умер, а я его регенерировавшая копия из нового восстановленного мозга, обреченная страдать. Но даже если это не так, и я все еще тот же, это не облегчает ситуацию. По крайней мере теперь я буду уверен, что эти операции не будут направлены на получение моих бесконечных воскрешений. Лишь к 2019 году, спустя 10 лет моего заточения, эксперименты прекратились окончательно, ведь они, похоже, извлекли всю пользу из моего тела. Как там сейчас Крис? Как он отреагировал, если бы узнал, что я жив? Насколько сильно он постарел? Жив ли он? Эти вопросы оставались без ответа. Однако мой план уже начинал действовать. План связаться с предполагаемым Крисом шел именно так, как мне хотелось. Я подкинул BSAA несколько идей, любая из которых в конечном итоге привела бы Криса ко мне… Они выбрали самую рисковую – создать биооружие из его ДНК. Идея состояла в том, чтобы ДНК Криса было взято втайне. Затем оно скрещивалось с новым штаммом Прародителя, и затем, словно Тиранов, выращивали армию улучшенных «Крисов». Солдаты, которые будут неотличимы от человека, обладающие силой Тирана. Штамм, который для этого подходит, это улучшенная вариация Т, доработанная благодаря покойным Гленну Ариасу и его преемнику Дилану Блейку. Проект Т всегда стремился к созданию биооружия человеческого роста, и это замечательная возможность наконец-то прийти к квинтэссенции всех собранных знаний. Когда-то я бы сказал, что они великолепны, но копии Криса, даже имея преимущества вируса, никогда не превзойдут оригинал. Это было не более, чем моя возможность сбежать. 2021 год, этот проект получил название «Апофис», и вышел в свет. Создания, выглядящие как солдаты BSAA, отправились на какую-то миссию, подробности которой мне не дали узнать. Но то, в чем я уверен, Крис определенно присутствует. И он обнаружит их, как делал это всегда. Никто из дураков в BSAA даже не догадывается, какого троянского коня они выпустили на свободу. И этот конь приведет Криса сюда в ярости, с кипящим желанием восстановить справедливость и свое честное имя. Прямиком ко мне. О гордости речи не шло. Это был единственный шанс. Его гнев станет моим инструментом мести, а также ключом к спасению. Что будет дальше? Я не знаю. Впервые за 12 лет в моей голове нет ни идей, ни боли, лишь приятное ожидание неизбежного конца всех этих жадных корпораций. И впервые за 61 год я действительно чувствую запах свободы.