Тихая гавань

Пролог. Глава 1. «BEACH 83» Вечер был душным. Таким, когда воздух становится тягучим, как патока, и липнет к коже. Ники сидела на крыльце своего дома, перелистывая старый номер журнала «Tiger Beat», который они с Макс купили две недели назад. В доме горел свет — мать возилась на кухне, оттуда пахло жареным луком и чем-то еще, домашним и уютным. Она услышала рев двигателя за два квартала. Узнала его раньше, чем увидела. Камаро. Его Камаро. Машина притормозила у ее дома, мотор недовольно рыкнул и заглох. Билли вышел, хлопнув дверью чуть тише, чем обычно. Он не смотрел на нее — смотрел куда-то в сторону леса, что темнел за домами. На нем была та самая потертая джинсовка, которую он носил еще в Калифорнии, и старая футболка с облупившимся принтом рок-группы. — Ты чего здесь? — спросила Ники, откладывая журнал. — Нил дома? — Нил всегда дома, — огрызнулся Билли, но без обычной злости. Устало. Он поднялся на крыльцо и сел рядом, почти на пол, свесив ноги со ступеньки. Плечом уперся в ее колено. Ники молчала. Она знала эту его манеру — когда слова не нужны, когда нужно просто сидеть и чувствовать, что ты не один. — Хочешь есть? Мама жарит котлеты. — Не хочу. — Пить? — Тоже. Она запустила пальцы в его волосы. Они были влажными у корней, хоть вечер и не был особо жарким. Значит, опять был в спортзале, колотил грушу до седьмого пота, пока злость не выходила через поры. Билли прикрыл глаза. Всего на секунду. Но Ники заметила, как дрогнули его ресницы. — Поехали, — вдруг сказал он, не открывая глаз. — Куда? — Просто поехали. Подальше отсюда. Она не стала переспрашивать. Просто поднялась, зашла в дом, крикнула матери, что вернется поздно, и через минуту уже сидела в прогретом салоне Камаро, где пахло бензином, дешевым освежителем и им самим. Они остановились у старого карьера. Место, где они иногда купались в Калифорнии? Нет, здесь была вода, но купаться в ней не хотелось — слишком мутная, слишком тихая. Просто озеро посреди леса, куда редко кто заезжал. Билли заглушил мотор. Выключил фары. В машине стало темно и тихо, только сверчки заливались снаружи. — Помнишь, как мы впервые поцеловались? — спросил он, глядя в лобовое стекло на черную воду. Ники улыбнулась в темноте: — На пляже. Ты сказал, что хочешь показать мне закат, а сам смотрел только на меня. — Я врал. Закат был дерьмовый. — Знаю. Он повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались совсем темными, почти черными. Но в них не было той опасной искры, что пугала всех в Хоукинсе. Только что-то старое, знакомое, родное. — Дай кассету, — сказала Ники, кивая на бардачок. — Какую? — Ту самую. Билли помедлил, но открыл бардачок. Там, в ворохе всякого хлама — старых чеков, зажигалок, запасной пачки сигарет — лежала потрепанная кассета без коробки. На ней маркером было выведено: «BEACH 83». Он вставил кассету в магнитолу. Зашипело, щелкнуло, и полилась та самая музыка. Гитара, синтезаторы, тягучий вокал. То, что они слушали тогда, в Калифорнии, валяясь на горячем песке и ни о чем не думая. Билли усмехнулся: — Идиотская песня. — Сам ты идиот! — Знаю. Они слушали молча. Песня сменялась песней. Ники смотрела на профиль Билли, освещенный слабым светом луны, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое и одновременно щемящее. Так бывает, когда знаешь, что момент вот-вот закончится, но хочешь растянуть его до бесконечности. — Выйдем? — предложила она. Они вышли из машины. Билли обошел Камаро, открыл багажник и достал оттуда старый плед. Расстелил прямо на земле, у самой воды. Ники села первой, он — рядом, почти вплотную. Музыка из магнитолы была слышна и здесь, чуть приглушенная расстоянием. — Скучаешь по Калифорнии? — спросила Ники. — Нет, — ответил Билли слишком быстро. Помолчал и добавил: — Только по тому, кем я там был. Она не спросила, кем он был. Она знала. Ники взяла его руку в свои. Провела пальцами по костяшкам — сбитым, вечно разбитым. Он не отнял ладонь. Наоборот, переплел их пальцы и сжал так, будто боялся, что она исчезнет. — Иногда мне кажется, — тихо сказал Билли, глядя на воду, — что я не выберусь из этого дерьма. Из Хоукинса. Из себя. — Ты выберешься. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тебя знаю. Ты — не он. Не Нил. Билли дернулся, как от удара, но руку не отпустил. — Он во мне, Ники. С каждым днем все больше. — Нет. — Ты не видишь. — Я вижу другое. Я вижу мальчишку, который в десять лет порезал ногу о ракушку и орал так, что сбежались все соседи. Который боялся темноты и спал с включенным светом, пока мать не ушла. Который умел делать такие дурацкие рожи, что я падала со смеху. Билли фыркнул, но в этом звуке не было насмешки. — Зачем ты это помнишь? — Потому что это ты. Настоящий. Он повернулся к ней резко, вдруг. Схватил за плечи, вглядываясь в лицо так, будто видел впервые. Ники не испугалась. Она смотрела в ответ — спокойно, открыто, не отводя глаз. — Ты дура, — выдохнул он, — Дура, которая застряла со мной. — Я не застряла. Я выбрала. Билли шумно выдохнул. И вдруг улыбнулся. По-настоящему. Не той хищной усмешкой, которой он пугал подростков в Хоукинсе, а той, старой, калифорнийской. Усталой и счастливой одновременно. — Вставай, — сказал он, поднимаясь и таща ее за собой. — Зачем? — Танцевать. — С ума сошел? Здесь? — Именно. Он притянул ее к себе. Одна его рука легла ей на талию, вторая взяла ладонь. Прямо как на школьных танцах, только вокруг не было никого — только озеро, лес и луна, равнодушно взиравшая на них с неба. Из магнитолы все еще играло. Медленная песня, тягучая, как тот самый летний воздух. Ники положила голову ему на грудь. Слышала, как бьется его сердце — часто, сильно, чуть быстрее, чем нужно. Чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Запах пота, сигарет и чего-то своего, неуловимого, что был только у него. Они танцевали. Просто покачивались в такт музыке, тесно прижавшись друг к другу. Билли уткнулся носом в ее макушку, вдыхая запах шампуня. Его руки гладили ее спину — осторожно, почти невесомо, словно она была сделана из хрупкого стекла. — Я никому не давал того, что даю тебе, — прошептал он куда-то в ее волосы, — Ты даже не представляешь, что ты для меня. — Представляю. — Откуда? — Потому что ты для меня — то же самое. Билли замер. Отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня — резкие тени, острые скулы, темные провалы глаз. Но взгляд... взгляд был живой. Настоящий. — Обещай мне кое-что, — сказал он. — Что? — Если со мной что-то случится... если я стану не я... ты уйдешь. Беги, Ники. Не пытайся меня спасти. — Билли... — Обещай. Она хотела возразить. Хотела сказать, что никогда не бросит, что будет бороться, что любовь все преодолеет. Но что-то в его глазах остановило ее. Там была не просьба. Там была мольба. — Обещаю, — прошептала она. Он выдохнул. Снова прижал ее к себе, крепко, до хруста в ребрах. — Спасибо. Они танцевали, пока не кончилась кассета. Когда магнитола зашипела и замолчала, Билли все еще держал ее в объятиях. И Ники чувствовала, как по ее макушке капает что-то теплое и влажное. Она не подняла головы. Не посмотрела. Просто обняла его крепче и зажмурилась, проваливаясь в этот момент, как в сон, из которого не хочется просыпаться. Она не знала тогда, что это был их последний танец.Через три дня Билли Харгроув перестанет быть Билли. А еще через неделю его не станет совсем.Но в ту ночь у озера, под звездами и дурацкую музыку из 83-го, он был жив. По-настоящему жив. И любил. А она любила в ответ.