The Rift / Разлом

Бледные лучи восходящего тусклого карлика К-класса — первого из двух солнц планеты 3–7 в системе Д-13789 — поглощались матовыми гранями трёх пирамид, зависших в полукилометре над остро вычерченной границей между берегом и обледенелой поверхностью океана. Глубоко под тёмно-зелёной ледяной коркой, пронизанной соляными прожилками, перераспределялись слои тяжёлых соединений. Маскировочное поле жилого, производственного и технического комплексов колонии, удерживаемых гравитационными стабилизаторами, бессистемно сбоило. Чёрные корпуса то проступали над экваториальной линией и практически плоским плато суши, то кратко проваливались в отражённое небо. Двумястами оборотами ранее здесь остановился исследовательский крейсер Дома Правящих Сестёр с двенадцатью биороботами на борту. Сняв пробы донных отложений океана и обнаружив колоссальные залежи металла класса Лямбда-11385 — соединения с нестабильной кристаллической решёткой и аномальной проводимостью при низких температурах, — те развернули портативную колонию. Пять сотен строго отобранных колонистов добывали Лямбда-11385 и побочные ископаемые из глубинных пластов под океаническим дном, стабилизируя и отправляя в стратегические узлы оборот за оборотом, как в тысячах аналогичных колоний. Пока не исчезли — все до единого, — оставив опустевшие пирамиды со стёртыми бортовыми журналами висеть над вросшими в океанический лёд машинами.  За ними исчезли две поочерёдные спасательные миссии. Их материнские корабли, застрявшие в замкнутом цикле попыток установить контакт с экипажами, пропали с радаров немногим позже, не оставив ни электромагнитных, ни тепловых, ни газовых следов. После расследования Комиссией по вопросам колонизации 3–7 была переведена в режим консервации на долгих девять оборотов и, в соответствии с протоколом, внесена в реестр планет с необратимой деградацией среды. Маршруты в открытой звёздной картографии Дома Правящих Сестёр были перепроложены с полным обходом системы Д-13789. По орбите развернулись аннигиляционные установки для перехвата сторонних объектов и орбитальные отражающие щиты, исключающие прохождение любых сигналов. Эллипсоидный силуэт линкора, вошедший в атмосферу без акустического следа, не должен был здесь появиться. Согласно бортовой документации судно, управляемое всего одним пилотом и биороботом-компаньоном, направлялось к соседней системе в рамках частной контрактной миссии. На девятый виток корабль подтвердил присутствие в зоне диспетчерского контроля, передал стандартный пакет телеметрии и вскоре пропал из канала связи в пределах допустимой погрешности. Описав ложный манёвр в слепом секторе, судно сменило вектор и вышло к системе Д-13789 с противоположной стороны орбитальной плоскости.  Обогнув второе светило системы — почти остывший красный карлик, — ещё три витка линкор шёл на пониженной маршевой скорости с активированным режимом маскировки и отключёнными передатчиками, обойдя сенсоры аннигиляционных систем, пока не пробил единственную микроуязвимость экранов — растягивая отражённый свет звёзд ореолами и ломая его в овальную рябь. После чего начал снижение к наземной посадочной площадке из цельной магматической плиты — прямо под днищем пирамидального жилого блока.  При посадке компенсаторы давления выгнали наружу объём отработанного воздуха. Чёрная пыль поднялась над платформой — и не упала, несмотря на достаточное для этого притяжение планеты. Сонмы частиц зависли ровным слоем на одной высоте. Когда бесшовная стена линкорного корпуса разошлась по невидимой линии стыка, а в проёме появились две фигуры в матово-белых, поглощающих свет защитных костюмах без опознавательных шевронов, серое небо окрасилось приглушённо-оранжевым заревом. Пилот Каэлин спрыгнула на поверхность посадочной платформы первой, увеличивая импульс приземления стабилизаторами, встроенными в подошвы экзокожуха — гравитация ощущалась вдвое ниже привычной для неё. Она сделала несколько неуверенных шагов по плите, едва ощущая вес собственных конечностей. Следом за ней последовал биоробот Р’нольд. Его программы перезагружались после гибернации со множеством неисправимых, но всё ещё не критичных для работы систем ошибок. Разница между их видами была колоссальной.  Р’нольд превосходил Каэлин ростом не менее чем на метр и имел шесть манипуляторов — четыре руки и две ноги с инверсной кинематикой коленных суставов. Узкий и диспропорционально длинный, он не носил шлема, демонстрируя тёмно-серую гладкую яйцеобразную голову безо рта, носа и ушей, но с двумя парами широко расставленных миндалевидных глаз. Из затылочной зоны и боковых сегментов черепа произрастали пепельно-серые трубчатые жгуты, стянутые тремя узорчатыми металлическими обручами, — нелепая, по мнению Каэлин, имитация волос. Он, как и корабль, относился к устаревшему поколению. Компаньон со множественно перезаписанным личностным ядром и взломанными протоколами безопасности, частично пересобранным корпусом и расширенным функционалом, Р’нольд был незаменим для Каэлин в подобных миссиях.  На контрасте с ним она, выросшая в условиях высокой гравитации, казалась чрезмерно массивной. Экзокостюм подчёркивал её широкие плечи и постановку корпуса, привыкшего к постоянным перегрузкам. Лицо Каэлин оставалось скрытым под гермошлемом, но его контуры, покрытые глубоким космическим загаром — высокие скулы, сильная челюсть, — угадывались под тёмным визором.  Закончив с перезагрузкой, Р’нольд плавно развернул голову на сто двадцать градусов, фиксируя, как пилот снимает с пояса анализатор и собирает атмосферные пробы, и обратился к ней телепатически:       «Капитан, системы перенастроены. Жду дальнейших распоряжений». Посланный ей сигнал не получил отклика. Нейроанатомия биотипа А — акнарийцев, расы, по образу и подобию которой проектировались все их машины, включая биороботов, — предусматривала отдельный кортикальный сегмент, отвечающий за прямой когнитивный обмен: эволюционную компенсацию отсутствующих рта и голосовых связок. У носителей биотипа Н, таких как Каэлин, этот сегмент не существовал, и её сознание оставалось для Р’нольда анатомически недоступным. Р’нольд фиксировал это как установленный факт, однако после каждого перезапуска его базовые протоколы всё равно запускали попытку за попыткой, пока не срабатывала надстройка алгоритма, отвечающая за голосовую коммуникацию. С задержкой внутри его затылочного модуля активировался голосовой блок.       — Капитан, системы перенастроены, — произнёс он искажённым, но тщательно сымитированным юношеским голосом. — Жду дальнейших распоряжений. Каэлин, перенаправившая сопло экстрактора на платформу, сканируя рельеф, казалось, проигнорировала биоробота. На внутренней стороне её шлема — в визоре — плыли показатели плотности, заряда, микрофлуктуации поля. А ещё отчёт о радиационных следах, оставленных при посадке, предположительно, мелкого пассажирского крейсера на платформу менее тридцати витков назад. Каэлин задержала на нём взгляд дольше, чем на остальных данных. Их кто-то опередил. Она подняла голову. Разреженная атмосфера почти не рассеивала свет, потому на небе просматривалось ближайшее звёздное скопление, полосы далёкой эмиссионной туманности и на их фоне — чёрная пылевая взвесь. Каэлин втянула несколько частиц соплом. При контакте пылевая масса пришла в противоестественное движение, сворачиваясь многовитковой спиралью.       — Открой персональный журнал. Зафиксируй аномалию. Уровень первый, — наконец обратилась она к Р’нольду.  Тот подтвердил запись в журнале, но в его внутреннем интерфейсе параллельно закрепилась вторая строка:       «Оператор фиксирует аномалию при отсутствии инструментальных подтверждений. Вероятность ложной перцепции — высокая». Каэлин шагнула в сторону, выходя из колец зависшей пыли: взвесь, не меняя высоты, снова расслоилась в хаотичном облаке.        — Мне нужна актуальная модель планеты. Глядя на идущий мелкой дрожью корпус линкора, она осознала, что Р’нольд инициировал протокол, не дожидаясь полного приказа.       — Сканирование ты уже запустил, — констатировала она без интонации. Линкор за их спинами коллапсировал. Корпусные сегменты разошлись по монтажным стыкам, силовые рамы сложились, внутренние отсеки вывернулись наружу. Миллионы элементов зависли в воздухе на долю микроцикла — и пересложились в десятки цилиндрических подвесных исследовательских модулей. Те разлетелись по периметру: одни внедрялись в грунт, другие уходили к береговой линии, плавя путь сквозь океанический лёд — для послойного изучения. Только два вспомогательных модуля остались по обе стороны от биоробота. Р’нольд отправил ей на визор постепенно дополняющуюся интерактивную модель планеты, одновременно удерживая в поле внимания показатели Каэлин: пульс, дыхание, угол наклона головы. Формально — для оценки её готовности к дальнейшей работе, неформально — по причинам, которые он предпочитал не диагностировать даже в режиме минимальной персональной воли, в котором его личностный слой был деактивирован.       — Процент пустот: восьмьдесят семь. Зона схождения имеет спиральную конфигурацию, — озвучил он результаты, которые Каэлин уже рассматривала на экране визора. Она извлекла из напоясного отсека перехваченную грубыми нитями стопку целлюлозных листов с тонким графитовым стержнем, и вывела несколько строк поверх уже существующих записей. Автоматически зафиксировав объект, Р’нольд провёл спектральный и лингвистический анализ, упёршись в ограничения собственной базы данных. Структура письма не соответствовала ни одному из известных ему алфавитов, включая мёртвые диалекты.        — Письменность не идентифицирована, — всё же озвучил биоробот. — В моей базе отсутствуют совпадения.        — Отключи анализ персональных записей оператора. — Буднично ответила она. — Проанализируй углеродный срез пустот.        — Принято. Отчёт по углеродному срезу пустот: не менее четырёх циклов вскрытия. Интервалы нерегулярные. Вижу один, семь, двадцать три и тридцать пять оборотов.       — Сопоставь карту пустот с картами залежей Лямбда-11385 из последнего отправленного отчёта колонии. Он провёл корреляцию.       — Совпадение девяносто семь целых и три десятых процента.       — Давность самого старого слоя пустот?       — Тридцать семь оборотов назад.       — Мне нужен архив всех резидентов. С разделением по биотипам и статусу.  Р’нольд попытался выполнить запрос и не смог.       — Ошибка доступа к архиву. Соединение с центральным ядром колонии не устанавливается. Гипотеза: доступ возможен только в мануальном режиме. Она посмотрела на него дольше, чем требовала ситуация. Показатели сердечного ритма оставались в норме, но интервал между вдохом и выдохом удлинился достаточно, чтобы Р’нольд почти с одушевлённым предвкушением спрогнозировал, что последует дальше.       — Снимаю блокировку идентичности. Средний уровень персональной воли. Разблокируй доступ в колонию.  В глубине ровно мерцающей бирюзы его глазных проёмов проявились тёмные зрачки: активировался личностный слой. Или то, что от него осталось после нескольких перепрошивок. Хотя он был самой совершенной моделью из списанного биомеханического барахла на границах Дома Правящих Сестёр и Внешних Миров, который архонт Комиссии по вопросам колонизации могла предоставить для Каэлин в обход официальных регламентов, это не устраняло пометки «рекомендуется к утилизации».  Для себя Каэлин аргументировала отключения и подавление его личностного слоя соображениями безопасности. В первую очередь, поскольку паттерны взаимодействия биороботов с аномалиями поддавались прогнозированию куда хуже неидентифицируемой пыли на посадочной площадке. В немногих зафиксированных инцидентах одни теряли память. Другие, напротив, выходили с распавшимися ограничителями и неконтролируемо развивающимися ветвями саморефлексии. Их логика переставала быть служебной, а механика — поддаваться протоколам ненасилия. Пока личностный слой Р’нольда был неактивен, аномалий для него не существовало. Р’нольд же фиксировал в этих отключениях цикличность её избегающих поведенческих паттернов. Его алгоритмы выстраивали различные гипотезы о происходящем, ни одна из которых не получала достаточного подтверждения; отдельной строкой в журнале её файла неизменно значилось: «Необъяснимое отторжение функционала привязанности. Стереотип взаимодействия: профессиональный, командир-подчинённый». Однако после миссий она неизменно выделяла ему отдельную комнату и полную свободу передвижения — избыточную по стандартам его поколения, рассчитанного на утилитарные социальные протоколы и не нуждавшегося в приватности. Его базовые модули когда-то были адаптированы под эмоционально-интимное сопровождение; память об этом сегменте была стёрта, но поведенческие отклики сохранялись на уровне фоновых алгоритмов. Поэтому её отношение, признающее его субъектность, вызывало у него устойчивую, не подходящую под классификации привязанность.       — Принято, — голос Р’нольда стал чуть глубже. — Напоминаю, что каждое снятие блокировки ускоряет деградацию моего ядра. — Он произнёс это ровно, но его собственная программа отметила лишнюю задержку между словами, и он дополнил: — Я обязан предупредить вас по протоколу. Теперь активирую внутренний транспортный канал. Под дном пирамиды вспыхнула точка, разрослась в вертикальный стержень света, прорезавший посадочную плиту и уходящий вверх, в толщу корпуса колонии.        — Канал стабилен. Каэлин шагнула в свет первой, не ощутив подъёма.  Изнутри жилой блок казался лишённым масштаба. Пространство не имело привычных ориентиров: ни углов, ни опорных балок, ни видимых швов. Пол, стены и свод облицовывались кубическими чёрными плитами с матовой поверхностью, едва люминесцирующей по рёбрам. Визор Каэлин подсветил ровный слой микрочастиц, зависших в десяти сантиметрах над поверхностью и вновь игнорирующих гравитацию. Тонкая взвесь пульсировала в инфракрасном спектре, однако спиралями больше не закручивалась. Оптика Р’нольда закономерно фиксировала пустоту.       — Помогите мне понять. Мне недоступен визуальный спектр, который вы наблюдаете.  Она смерила его долгим взглядом. Любопытство, как и самовольные решения, например, запуск сканирования перед её командой, считались одним из ранних признаков деградации ядра — и одновременно тем, что, по её убеждению, отличало одушевлённых существ от машин. Каэлин никогда не поощряла отклонения от протокола вслух, однако, каждый раз, когда Р’нольд позволял себе выйти за его пределы, её реакции фиксировались как едва заметно более положительные. Поэтому она произнесла отдельный код доступа — неразличимый для его языкового модуля набор звуков, — и через мгновение системы Р’нольда накрыл непрерывный поток сенсорных данных, транслируемых её костюмом. Теперь он в буквальном смысле мог влезть ей под кожу, но чёрная взвесь, которую она называла аномалией, всё ещё находилась вне его визуального восприятия. Инструментальный поток её костюма так же ничего не фиксировал.       — Опасаюсь заметить, что ничего не изменилось. Мне всё ещё недоступен ваш визуальный спектр. Однако я могу инициировать полную стерилизацию в радиусе трёх метров.        — Это не поможет, Р’нольд.  Алгоритмы биоробота отметили обращение по имени, и внутренний журнал Р’нольда зафиксировал микроскопическую задержку отклика — три микроцикла сверх нормы.        — Поясните, — произнёс он ровно.       — Ты не можешь уничтожить то, чего не существует.        — Поясните, это метафора? Каэлин подавила тяжёлый вздох.        — Выполняй основную команду. Мне нужен архив резидентов. Центр атриума занимала приборная панель — выступающий из пола монолит с полупрозрачным верхним слоем. Над ним тянулся узкий мостик из абсолютно прозрачного, неразличимого без подсветки полимера. Р’нольд преодолел расстояние одним прыжком. Он коснулся стопами ботинок прозрачного мостика почти беззвучно; не последовало ни перегруза, ни вибрации конструкции, ни перераспределения массы. Каэлин отметила это с невольным восхищением и мгновенно подавила этот импульс. Представители её биотипа, в отличие от создателей Р’нольда, даже доведённые до предельной физической формы, не могли добиться подобной точности. Каэлин всегда держала в голове, что Р’нольд непрерывно анализирует её показатели, и любая фиксация внимания могла быть интерпретирована как приглашение к контакту. А контактов она действительно избегала. Биоробот, впрочем, выглядел полностью сосредоточенным на задаче. Верхняя пара его манипуляторов развернула над панелью каскад многомерных интерфейсов. Нижняя пара уже работала с физическим слоем. Системы откликались с запаздыванием. Р’нольд перераспределил нагрузку между модулями станции, отчитавшись по результатам и отправив полный набор параметров диагностики в её визор.  Мгновение спустя помещение наполнилось аварийным кварцевым свечением. Из плоскостей стен начали выдвигаться структурные элементы: панели складывались, перестраиваясь в колонны и переходные мостики. Геометрия пространства пересобиралась. Вдоль каждого кольца проявились подсвеченные контуры дверей — входы в жилые ячейки, когда-то рассчитанные на разные биотипы.       — Уровень кислорода приведён в соответствие с вашим биотипом. Атмосферное давление стабилизировано. Привожу локальную гравитацию к нормативу для вашего биотипа один целых шесть десятых.  Тотчас на плечи Каэлин навалилась тяжесть, несоразмерная озвученным расчётам. Невесомый некогда шлем ощущался диспропорционально-громоздким, а тонкий термослой под экзокостюмом мгновенно пропитался липкой испариной. Фактический коэффициент локальной гравитации одновременно превышал и заявленный биороботом, и привычный для Каэлин уровень в одну целую три десятых.       — Что-то не так, капитан? — Р’нольд мгновенно среагировал на смену её показателей.        — Я не давала команды, — выдавила она, рефлекторно хватаясь за пространство в поиске опоры. — Верни исходные параметры. Р’нольд замер. Внутренние параметры зафиксировали прямое нарушение базового протокола — потенциальный риск для оператора. Ведущий алгоритм упёрся в незавершённый конфликт приоритетов, зависнув в зацикленном перерасчёте.       — Подтверждаю. — Что-то в его интонации заметно переменилось. — Возвращаю параметры к исходным. Позвольте объясниться: я перенял инициативу на основании ваших биометрических показателей. Один целых шесть десятых — ваш комфортный диапазон.       — Одна целая три десятых, — поправила она ровно. — Ты ошибся. Выполняй основную команду. Архив. Каэлин с досадой осознала, что смена параметров жизнеобеспечения, даже краткая, полностью меняла картину произошедшего. Ответ пришёл с заметной задержкой.       — Архив недоступен. Фиксирую механическое вмешательство.        — На каком уровне архив?        — Информация о технических уровнях отсутствует. Снова фиксирую механическое вмешательство… Предлагаю послать вспомогательные модули.        — Хорошо. Запускай сканирование. Мы не знаем, с чем имеем дело. — И, помедлив, добавила: — В этот раз. Р'нольд не запросил уточнений. Зависшие по оба плеча от биоробота исследовательские модули синхронно разошлись в противоположные стороны — туда, где по проекту располагались лифтовые шахты и вертикальные сервисные магистрали. Тонкие лучи лидаров скользнули по стенам, выстраивая точную трёхмерную модель пространства; манипуляторные щупы вскрыли гермодвери лифтовых шахт, заблокированных до расконсервации, и модули ушли вниз по шахтам, передавая в визор Каэлин непрерывный поток телеметрии и спектральных данных. Первый технический уровень выглядел почти нетронутым. Поверхности были стерильно-белыми с симметрично уложенными кабельными гребнями и ровной люминесцирующей маркировкой. Фильтры исправно справлялись с конденсатом и ростом вредоносного биома в технических шахтах. Впрочем, с каждым уровнем временной износ давал о себе знать всё больше. Стыки панелей выглядели старее, часть маркировок мерцала или полностью потемнела.  Но на предпоследнем уровне поток телеметрии резко, с щелчком, оборвался. Эфир залило помехами. Что-то в белом шуме показалось Каэлин противоестественным.  Она вывела на визор последние кадры, зафиксированные модулями, но вместо изображения получила уведомление о безвозвратном повреждении данных.        — Запись в персональный журнал. Зафиксируй аномалию второго уровня.       — Фик… с… р... — голос Р'нольда в динамиках распался на невоспроизводимые звуки — и перерос в нарастающий, неразличимый поток децибел. А затем колония погрузилась в кромешный мрак.