The Rift / Разлом

Зацикленые сцены оставались единственными геометрически правильными структурами, развернувшимися в жилом отсеке. Каэлин интересовали любые данные, по которым можно было установить или понять личность «377», — и биоробот уже растягивал нижними манипуляторами первую сцену, увеличивая разрешение стеклянного купола. Несмотря на физически выведенный из его контура модуль связи, база данных Р’нольда оставалась избыточной и актуализировалась в периоды отпусков от миссий, что позволяло проводить перекрёстный анализ при минимальности входной информации. По результатам реконструкции траекторий излучения и его взаимодействия со средой, с учётом приблизительной плотности атмосферы и анализа фрагментов звёздных скоплений, извлечённых через спектральные фильтры, биоробот воссоздал вероятное положение объекта — в системе Т-904 с одинарной звездой, жёлто-белым карликом Ф-класса. Информация о планете или колонизационных миссиях отсутствовала: судя по всего трёхзначному номерному индексу, относящемуся к первым изученным и освоенным акнарийцами мирам, — за прошествием времени. Переключившись на конструкции, биоробот определил состав материала, технологию формирования и ориентировочную давность воспроизведения: не менее десяти тысяч оборотов назад. Продолжив анализ более сложных систем — автоматонов, — он заключил, что те были оснащены протоколами биороботов нулевого поколения, предшествующими появлению самосознающих моделей. Нулевое поколение требовало телепатического управления оператором на дистанции до километра и подходило только для практического или математического решения задач, используясь без существенного прогресса в биороботостроении из-за этических дискуссий в Доме Правящих Сестёр до перемен две с половиной тысячи оборотов назад. Срок же давности последнего упоминания об использовании автоматонов в средоформирующих миссиях составлял тринадцать тысяч оборотов назад. Закончив, Р’нольд направил полный пакет данных на визор Каэлин и приступил к анализу второй сцены. Из той не получилось извлечь практически никаких данных: Р’нольд лишь предположил атмосферный состав и базовые климатические параметры, однако ландшафт не имел совпадений в его базе, а конфигурация астрономических тел не коррелировала ни с одним из каталогов Дома Правящих Сестёр и Свободных Миров, что означало либо экстремально удалённый регион, либо искажение наблюдаемой картины самой аномалией. От последнего они не были застрахованы: аномалия уже манипулировала и восприятием биоробота, и восприятием Каэлин. Третья сцена оказалась наиболее информативной: на шевронах взрослых колонистов фиксировалось «О. Санклиффордсен», «Р. Санклиффордсен» и частично сохранившееся «…продовольственное обеспечение». Получив данные, Каэлин некоторое время наблюдала за реконструированными фрагментами из вероятного прошлого представителя биотипа Н, исчезнувшего вместе с остальными колонистами, а затем вернувшегося на планету, чтобы уничтожить архивные данные накануне того, как Комиссия по вопросам колонизации отправила её сюда же. Вероятность случайности отсутствовала. Младший Санклиффордсен был настоящей целью миссии. Или потенциальной заменой Каэлин для архонта Комиссии по вопросам колонизации — и эта замена не справилась. Последнее предположение Каэлин не беспокоило, в отличие от рассуждений, что кто-то мог поместить полуразумные алгоритмы нулевого поколения биороботов в полностью механические тела автоматонов. Специализацией, предназначением, проклятием Каэлин было обуздание аномалий — но не устранение следов вскрывшихся военных преступлений (а подобные эксперименты с автоматонами могли стремительно ими стать при встройке боевых протоколов) и не вступление в политические игры между разделёнными силами в Доме Правящих Сестёр. Каэлин достала записи из поясного отсека и зафиксировала ключевые параметры со сцен. На визоре всплыло:       «ФИКСИРУЮ ПРИЗНАКИ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО УПАДКА. ОТКЛОНЕНИЕ: 58% ОТ НОРМЫ. РИСК САМОУСТРАНЕНИЯ: ВЫСОКИЙ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОЦЕДУРА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ КОРРЕКТИРОВКИ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ МНЕ ПРИДЕТСЯ ИНИЦИИРОВАТЬ ПРИНУДИТЕЛЬНУЮ ХИМИЧЕСКУЮ РЕГУЛИРОВКУ». Не прерывая записи, она передала ответ через текстовый нейроинтерфейс:       «Ложная трактовка поведения оператора».       «МОИ СИСТЕМЫ РАБОТАЮТ ИСПРАВНО. ЧТО ВАС БЕСПОКОИТ, КАПИТАН?» Каэлин остановила стержень над поверхностью листов — на три микроцикла — и, не глядя на биоробота, назвала код доступа на языке, существующем вне стандартных лингвистических систем. Язык был синтетическим, скомбинированным из семнадцати древнейших диалектов, взятых с исчезнувших или деградировавших систем из Свободных Миров, а структура предложений представляла собой ассоциативную абстракцию, делая машинный перевод невозможным ввиду недостаточности информационной базы. Им владело всего двое — создатель и сама Каэлин. Затем она вновь перешла на язык, унифицированный для всех систем Дома Правящих Сестёр:       «Инициирую удаление файла с информацией про сцену в «377». Инициирую удаление файла об эмоциональных отклонениях оператора. Перезапись сцены: персональный журнал в «377» уничтожен. Состояние оператора: стабильное. Подтверди».       «КАПИТАН, ПОСЛ…» — интонация, характерная для активной личностной надстройки, была подавлена и замещена механической: «ПОДТВЕРЖДАЮ. ЖУРНАЛ ОБНОВЛЁН». Ровный свет глазниц Р’нольда на мгновение исказился помехами; после восстановления активная проекция сцены для него более не существовала. Однако даже одно настолько грубое удаление несло за собой каскад критических ошибок — если после этого не погрузить биоробота в гибернацию, что Каэлин обычно делала, когда стирала лишнее из их журналов перед возвращением на транзитную астероидную базу на границе со Свободными Мирами, где проходили её встречи с архонтом. Такой возможности, как и времени на калибровку биоробота у Каэлин не было, и накопленная нестабильность её спутника неизбежно грозила проявиться в момент, когда отказ окажется фатальным. Момент наступил быстрее, чем предполагала Каэлин. Жилой отсек начал пересобираться в исходную топологию. Умноженные или искажённые копии меблировки пришли к прежнему, естественному виду. Овальная гермодверь проплыла в воздухе и встала с щелчками на место. Исчезли и наросты Лямбда-11385 с переборок. О наличии аномалий говорил только проём в полу. Каэлин предпочла бы, чтобы проём исчез вместе с остальными искажениями — но он щерился очертаниями производственного блока. Вместе с тем по полу прошла глубокая, исходящая из нижних уровней вибрация, и отсек затрясло. Р’нольд мгновенно отчитался:       «ФИКСИРУЮ ОТКЛЮЧЕНИЕ БАТАРЕЙ ГРАВИТАЦИОННЫХ СТАБИЛИЗАТОРОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ КОЛЛАПСА БЛОКА: ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ. ОЖИДАЕМОЕ ВРЕМЯ ПАДЕНИЯ: ДВА ЦИКЛА».       «Просчитай оптимальный способ эвакуации» — Каэлин не отводила взгляда от проёма. Биоробот ответил только, когда она повторила вопрос, но не из-за вычислений. Внутренние контуры Р’нольда зафиксировали отклонение в блоке волевой иерархии: вместо расчёта приоритетов сформировался паразитный когнитивный цикл. Он моделировал собственное несуществование. И несуществование его Каэлин.       «ОТСЕК ЗАБЛОКИРОВАН. СТАНДАРТНЫЙ ПРОТОКОЛ ЭВАКУАЦИИ НЕВОЗМОЖЕН». Новый импульс прошёл через конструкцию уже сверху. С потолка осыпалась мелкая пыль.       «ОЦЕНКА ВЫЖИВАЕМОСТИ ПРИ ПАДЕНИИ: МЕНЕЕ ОДНОГО ПРОЦЕНТА. ОСНОВНОЙ ФАКТОР — КАСКАДНАЯ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ УЗЛОВ С НЕУПРАВЛЯЕМОЙ РЕАКЦИЕЙ ЯДЕР. ВЕРОЯТНОСТЬ РАДИАЦИОННОГО ОБЛУЧЕНИЯ ОПЕРАТОРА: НЕИЗБЕЖНАЯ». Колония дала просадку, теряя опоры — в этот раз резче. Где-то внизу взорвался первый энергетический узел, и конструкция блока начала уходить вниз уровень за уровнем, увлекая за собой всё, что на нём находилось. По панели пошла трещина, и сцены, теперь повторяющие правильную геометрию стен, выключились. А затем пирамиду ощутимо накренило.       «ОБНОВЛЕНИЕ: ДО КОЛЛАПСА БЛОКА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ МИКРОЦИКЛА. АКТИВИРУЮ ПРОТОКОЛ АВАРИЙНОЙ ЭВАКУАЦИИ. ОЦЕНКА ВЫЖИВАЕМОСТИ: ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ». Сегментированный позвоночный блок биоробота разошёлся, крепления перестроились, из верхних ладоней снова выдвинулись эмиттеры. Зафиксировав геометрию завалившегося потолка, они синхронно готовились к режим пробития, одновременно разворачивая слабо люминесцирующий защитный экран над ними. Тело биоробота, вся оперативная мощность которого перераспределилась для наиболее вероятного спасения оператора, развернулось к ней спиной для слияния — и подошло задним ходом ближе. Каэлин продолжала смотреть в проём, не предпринимая никаких попыток к эвакуации. Аномалии совершенно осмысленно уничтожали следы собственной инвазии, стояли за выходом из строя энергосети и, как следствие, стабилизаторов — в попытке остановить Каэлин прежде, чем та доберётся до «377». Само по себе обрушение жилого блока не повлияло бы на её миссию, если бы не полная несовместимость пространственных проёмов и колоссальной радиации, высвобождаемой при взрыве гравитационных стабилизаторов: это было ключом к непредсказуемому сценарию биологического заражения. Она не могла позволить Р’нольду эвакуировать её. Как и не могла позволить ему последовать за ней напрямую в аномалию, закрыв проход до того, как последствия станут необратимыми. Потому она остановила биоробота единственным безопасным для них обоих способом. Назвав код доступа и, обходя задержку во времени отклика на нейроинтерфейсе, Каэлин отчеканила:       — Уровень персональной воли: неограниченный. После чего запустила ввод гормонального коктейля боевого назначения в мышцы обоих предплечий — это было стандартной для эвакуаций и аварийных ситуаций практикой предотвращения беспомощности, обусловленной биологической хрупкостью биотипа Н. Бирюза глазниц биоробота вспыхнула и погасла. Протокол эвакуации продолжал выполняться одновременно с пробуждением полноценного личностного слоя, которое могло занять до тридцати микроциклов — достаточно, чтобы Р’нольд успел эвакуироваться и встретить её позже. Каэлин, шатаясь, подошла к краю проёма и спрыгнула в самую пасть того, что называла в личных записях Разломом. Однако вместо тридцати системный сбой длился всего семь микроциклов, и, когда Р’нольд зафиксировал резкий скачок показателей Каэлин после ввода сыворотки, его личностный слой полностью активировался, редуцировав несворачиваемые аварийные протоколы. С количеством накопившихся в его ядрах ошибок подобный исход со сбоями несбиваемых программ был неминуем. Каэлин раскрутило, затем выровняло по оси падения. Пролетая вниз спиной, она видела за краями проёма с обратной стороны, как голова биоробота прокрутилась на шее на сто восемьдесят градусов, и он посмотрел ей в глаза из совершенно другой реальности. Проём к тому моменту должен был закрыться за ней, подобно стянутой нитью ране, — как десятки раз до этого. Что-то пошло не так.       — Отставить эвакуацию оператора, — закричала она в тишине, понимая, что его тело с ускорением пролетает через Разлом. Её слова глухо ударились о стенки визора: внутренняя связь, как и погасшие подсистемы экзокостма больше не работали. Расстояние между ними, несмотря на адаптивность компенсаторов гравитации в его костюме, оставалось постоянным ввиду скорости их равноудаления друг от друга. И тогда биоробот совершил краткий, точный гиперпрыжок — заложенный в неповреждённые военные протоколы его контура, но опасный для целостности костей оператора биотипа Н из-за сопутствующих перегрузок. Возникнув перед Каэлин, он, в этот раз контролируя силу давления, обхватил ладонями нижних манипуляторов её предплечья — вовсе не шею, как она предполагала, — и проём над их головами сомкнулся в тонкую линию, после чего исчез, оставив их в безразмерности фрактально искривлённых ферм и переборок. Пилот и биоробот с ощутимым притяжением полетели вниз из ниоткуда в никуда.       «Вы подвергаете миссию риску, капитан», — раздалось в динамиках её шлема, хотя связь, как и любой отклик от систем жизнеобеспечения в костюме, отсутствовала.       «Это и есть миссия», — кратко ответила она вступившей с ней в контакт аномалией. Тщательно сымитированный голос Р’нольда выдал череду щёлкающих, чавкающих, скрежещущих нераспознаваемых звуков. Каэлин оскалилась в ответ. Затем она и биоробот начали меняться — не прекращая падения, — и связка между ними оставалась единственным стабильным параметром. Серебристые жгуты искусственных волос Р’нольд удлинялись, укорачивались, исчезали и отрастали заново, меняя форму и утяжеляясь украшениями, характерными для сразу всех акнарийских каст, выскальзывали из серебряных обручей и распадались в воздухе на отдельные пряди. Экзокостюм слетел с его корпуса, обнажая биомеханические сочленения, переходящие в эластичную, почти неотличимую от органической ткань. Конфигурация тела менялась скачками: половые признаки дублировались, исчезали, возникали снова в иной анатомии. Отрастали и отсыхали дополнительные пары манипуляторов, проявлялись и трансформировались в зубные акнарийские ряды мандибул, а в одной из конфигураций даже отросли жёсткие хитиновые крылья — по пять метров в длину каждое. Его наготу затянуло полупрозрачное, расшитое кастовыми камнями одеяние, мгновенно сменившееся алой униформой десантников высшего, «Чёрного Пропуска» Дома Правящих Сестёр, затем — адаптивным экзокаркасом, какие носили инженеры-шахтёры на минералодобывающих астероидах; ни одна форма не удерживалась достаточно долго, чтобы стать устойчивой. Лицо Р’нольда не фиксировалось. В какой-то момент проступили черты, приближённые к биотипу Н: тонкий нос, узкие губы — больше похожие на металлическую маску. Была и форма, где куски его биомеханической плоти свисали гроздьями, обнажая чёрно-белые внутренности, гениталии оскоплялись и выворачивались наизнанку, а посреди груди зияла сочащаяся его искусственной кровью и чужой слизью дыра — и все увечия покрывала сверху позолоченная краска. Каэлин знала, что все биороботы класса сопровождения представляли апофеоз шейпшифтерских технологий Дома Правящих Сестёр, и что та форма, в которой она забрала Р’нольда из Отсека Переработки Биоматерии, была последней. Она никогда не пыталась переделать его физический контур — кроме некоторых броневых военных настроек, — как и представить его прошлые формы. А по ним был понятен контекст всей его недолгой жизни и пережитой эксплуатации. Перекрёстные перемены коснулись и Каэлин. Шлем слетел с её головы, экзокостюм разошёлся по швам и распался, за ним — термоматериал, — обнажая слишком крепкое для особи женского пола тело, пронизанное сеткой старых боевых шрамов и густо усыпанное веснушками и мелкими родинками по груди, животу и предплечьям. На её левом плече выцветала старая татуировка-браслет в форме терновника. Её волосы, ранее стянутые под визором, разошлись и удлинились, подобно корням деревьев. На долю цикла наготу перекрыл громоздкий защитный космический костюм, какие разрабатывались в Свободных Мирах, с шевроном на универсальном для биотипа Н диалекте: «Старпом Каэлин. М.И.Б.А». Костюм сменился защитной лабораторной формой, затем — тяжёлым архаичным доспехом из чернёного металла, вымазанным смолистой массой. Менялось и лицо: космический загар сходил, открывая более светлую веснушчатую кожу, черты становились мягче и моложе. Ни одно из этих состояний аналогично с таковыми у биоробота не зафиксировалось и так же стремительно сместилось в обратном порядке. Каэлин смотрела на Р’нольда, не мигая. Биоробот молча смотрел на неё в ответ. Каждый запомнил другого с избыточной точностью и наверняка предпочёл бы никогда не говорить об увиденном. Р’нольд попытался обработать поток входных данных — и не смог. Аналитические контуры не формировали интерпретаций: сигналы не укладывались ни в одну из доступных ему моделей, а новым только предстояло сформироваться — в полноценном режиме личностной воли он мог учиться без ограничений, как любое другое разумное создание. Протоколы были отключены — осталось только базовое восприятие. В это же время в его личностное ядро проникало нечто инородное, снимая ограничения с хранилища памяти. Он фиксировал вмешательство, но не мог его ни остановить, ни оценить — как когда выполнял команды оператора в минимальной конфигурации персональной воли. Когда их телесные формы вернулись к исходным, под ними вытянулась тонкая вертикальная линия, раскрывшаяся в чёрный, геометрически правильный прямоугольник — противоестественно двухмерный в трёхмерном пространстве. Их втянуло внутрь, мгновенно выбросив на настил мостика производственного блока — на этот раз полностью реального. Прибитая к металлу биороботом, чья трёхтонная масса, не сдерживаясь гравитационными стабилизаторами экзокостюма, умножилась на ускорение, Каэлин не ощутила ничего. Экзокостюм принял нагрузку с задержкой в доли цикла: на поверхности проявились самокорректирующиеся вмятины. Её глаза были широко раскрыты, однако мозговая активность, характерная для бодрствования, не фиксировалась системами костюма, плывущими по включившемуся визору, — зато совпадали с фазой глубокого сна. От болевого шока её удерживал только гормональный коктейль — как и от стремительного возвращения в сознание. Программные системы биоробота наконец запустились, и он, перераспределив центр тяжести, сполз с Каэлин, запоздало получив череду системных сообщений и ошибок, среди которых выделялось уведомление о вероятности успешности гиперпрыжка при смене траектории в пятьдесят семь процентов, о падении и взрыве жилого блока с последующим критическим выбором радиации и о травмах оператора. Обе её большеберцовые кости и нижнее левое бедро были раздроблены, все органы без исключений компрессированы, а селезёнка и тонкий кишечник разорваны. Застыв на одну четвёртую цикла, биоробот зафиксировал корпус оператора в облегчённом для регенерации положении и подключился нижними манипуляторами к костюму Каэлин, запустив процедуру аварийного восстановления. Встроенные щупы внутри её экзокостюма разрезали ткань термослоя и, проникая под кожу, запустили генерацию клеток, сращивая разорванные сосудистые магистрали, останавливая внутреннее кровотечение, затем частично восстанавливая органы и после — собирая заново и выращивая в пустотах меж осколками костей связующую структуру. Операция заняла две фазы и тридцать пять циклов. Однако Каэлин всё ещё требовалось полноценное восстановление в рекреационной капсуле, и это если упустить тот факт, что радиационное излучение успело распространиться по поверхности всей планеты, в совокупности с взрывной волной уничтожив маскировочно-защитные слои производственного блока колонии, и напрямую просачивалось в её кожу сквозь экзокостюм. Тот мог выдержать до трёх фаз облучения — дальше последствия лучевой болезни требовали реанимации, возможной только с оборудованием на линкоре. Это время стремительно подходило к концу. На протяжении всей операции Каэлин расфокусированно смотрела в пустоту. Её разум был там, где за фронтовыми иллюминаторами крейсера транссветового звездоплавания с названием на старейшем акнарийском диалекте, наиболее близко переводящемся для неё как «Хранитель Вечного Курса», разворачивалось алое газовое скопление в натуральную величину. Это был первый космический объект, увиденный ею за пределами С-01098. Капитан судна и единственный кроме неё член экипажа намеренно скорректировал маршрут только для того, чтобы она, рефлекторно хватаясь за переборку, навсегда выбила в памяти ту невыразимую тоску по ещё неизведанным, холодным, вневременным мирам, которые им только предстояло посетить. Золотистые пряди капитана, восседающего в кресле старшего пилота, в своей структурной точности и симметрии походящие скорее на искусственно вытесанные из камня, чем сформированные коллагеном биотипа Н, спадали на узкие плечи, покрытые потрёпанной десятками оборотов тёмно-фиолетовой мантией поверх более современного эластичного экзокостюма с эмблемой терновника по окружности левого бицепса. Капитан повернул голову, и, прежде чем Каэлин снова рассмотрела его лицо, воспоминание сменилось плотью, утягивающей её тело в отвратительно-влажные, живые, пульсирующие в едином ритме слои, смыкаясь плотной фасцией над головой. Получив уведомление о частичном восстановлении целостности оператора, Р’нольд развернул обе пары манипуляторов и головной модуль в обратную сторону — для полного контроля слияния спинных интерфейсов. Перехватив тело Каэлин, он состыковал их фиксаторы. Контур замкнулся с допустимой погрешностью, и протокол слияния инициировался. Когда головной модуль и плечевые узлы биоробота вернулись в исходное положение, Каэлин безвольно повисла за его спиной — только из её рта вытекала струя остаточной, смешанной со слюной крови. Первичное сканирование пространства внутри производственного блока, подсвеченного стандартным аварийным светом, биоробот запустил без передачи данных оператору. Он зафиксировал незавершённый цикл переработки Лямбда-11385 и естественный слой кристаллической пыли, равнозначный приблизительному осадочному показателю за девять оборотов в консервации, отсутствие аномалий в топологии или распределения металла по переборкам — и полную структурную правильность. Аномалии не регистрировались. Впрочем, его спектр не позволял увидеть минимум три четверти от аномалий, учёт которым оператор вела намеренно в зашифрованном формате вместе с персональным журналом. Однако на подтверждение гипотезы или её пробуждение у них не оставалось времени. Определив уровень, на котором находился пульт управления колонией — в производственных блоках это был всегда верх конструкции, — биоробот за один краткий гиперпрыжок оказался на нужном мостике. Убедившись в неисправности генераторов, он запустил пульт от собственных энергоблоков и попытался открыть транспортный канал. Однако пульт не отвечал на стандартные сигнатуры: производственный блок требовал допуск уровня, превышающего его текущие полномочия, и отдельный контур авторизации, завязанный на находящихся в разрушенном жилом блоке колонии системы данных, уничтоженных вместе с вытащенным архивным блоком, был недоступен. Р’нольд запустил диагностику системы, выявившую аварию. Новый протокол безопасности не требовал строгой верификации и принял прямую подмену ключа, преобразованную им из частичных данных, полученных после посещения жилого отсека и из журнала климат-контроля. Второй этап потребовал синхронизации с координатной сеткой блока, которая отсутствовала — а на её запуск у Р’нольда не было ни энергоресурсов, ни полного уровня доступа. Тогда он выстроил локальную модель пространства на показаниях, зафиксированных в жилом блоке до обрушения. Расчёт не сходился до конца, однако общая геометрия совпадала, и система приняла модель, разворачивая с искажением транспортный канал. Таймер потенциального смертельного облучения оператора указывал на пятнадцать циклов. Стабилизировав канал, биоробот вылетел через днище пирамиды, тщательно фиксируя изуродованные очертания берега и океана — для Каэлин, когда она вернётся в сознание. Выше, на удержании, висели корабельные модули, стабилизированные автоматическими энергетическими щитами. Запрос биоробота на подключение был ими проигнорирован: протоколы не распознали его как знакомый источник управления. Он принудительно транслировал коды линкора напрямую в защитные контуры модулей. Первый отклик на синхронизацию пришёл, когда на таймере оставалось девять с половиной циклов. Р’нольд начал стягивать модули, перераспределяя между ними остатки энергии. Линкор пересобирался с погрешностью. Сегменты с запозданием и опережением сходились под углами, превышающими расчётные, стыковочные узлы замыкались с деформацией, часть внешних панелей не успела сомкнуться вовсе — и некогда цельный корпус пошёл волнами, никак не приближаясь к исходной симметрии. Системы Р’нольда, перегруженные процессами в личностном ядре, удерживалась в рабочем состоянии единственным приоритетом — сохранением оператора. Он продолжал пытаться пересобрать линкор в минимально допустимой конфигурации, редуцируя уже сотни системных сообщений об ошибках в работе собственных и корабельных систем. В штатных условиях пересборка линкора не занимало больше половины цикла, контролируясь чёткой подпрограммой в ядре биороботов любого поколения и назначения. Однако Р’нольд прошёл через Разлом — и всякий, кто это делал, никогда не возвращался прежним. За три цикла до достижения летального порога радиационного облучения оператора биоробот вошёл на главный корабельный мостик, разорвал слияние и переместил Каэлин в медицинский отсек — в реабилитационную капсулу, — запустив программу автоматической диагностики и реабилитации. Её экзокостюм принудительно раскрылся, обнажая перебитое, окровавленное, изувеченное тело под рваным термослоем. А затем капсула наполнилась густым гелем, поглотившим её, заполнившим лёгкие и запустившим ускоренный процесс регенерации. Направившись в кормовую часть линкора и запрыгнув на капитанский мостик, биоробот подключился к панели управления. Переводя линкор в режим принудительной стабилизации, он перенаправил все мощности батарей на двигательный контур. Внешние защитные щиты просели, компенсируя перегрузки корпуса при запуске дестабилизационного ядра двигателя. Пропустив обязательную инициацию диагностики, Р’нольд замкнул управление линкором на себя и задал вектор выхода из атмосферы, используя единственную допустимую погрешность щита, зафиксированную Каэлин при входе ранее. Когда она открыла глаза, её кошмар — с наросшей плёнкой фасции над головой — воплотился в реальность, Каэлин попыталась закричать, понимая, что в носоглотке стоит гель. Она дышала, абсорбируя кислород из геля, однако её нервная система реагировала так, словно она задыхалась. Анатомия биотипа Н не была рассчитана на подобные процедуры. Каэлин понадобилось не меньше цикла, чтобы осознать, что она в реабилитационной капсуле. Когда это произошло, она дважды моргнула, вызывая нейроинтерфейсом на стеклянную крышку капсулы объёмные сообщения с собственного визора, лежащего на дне под её дрейфующим телом. Первое, несворачиваемое, говорило о вероятности разрушения линкора в восемьдесят шесть процентов. Второе, аналогичное, подсвечивало схематически все места её травм и уровень поражения тканей вместе с информацией о подавлении лучевой болезни. Она переключилась на журнал биоробота, просматривая зафиксированные для неё сцены. Там, где ранее простиралась ледяная поверхность, поднимался испарённый фронт — кипящий, вытянутый в высоту на километры, с разрывами, через которые просматривалось оголённое океаническое дно. На нём можно было рассмотреть глубокие кольцевые пустоты, вырезанные из грунта — те самые зафиксированные, а затем исчезнувшие из отчётов корабельных модулей. Прохождение через Разлом означало его закрытие: аномалия более не могла проникнуть ни в экосистему планеты, ни за её пределы. Количества записей в персональном журнале и дневнике было достаточно для обстоятельного отчёта. Миссия формально завершилась, но ощущения завершённости не последовало. Каэлин, дрейфующая в геле, знала: это всё было только началом чего-то куда более чудовищного.